Жанр: Детектив
Этюд о крысином смехе
...ы, поднимающейся вверх. В зубах у него был потайной фонарь. Я тоже
ухватился за скобу и отпустил его ногу. Несколько минут мы, тяжело дыша,
осматривались по сторонам.
Холмс задумался, еще раз огляделся по сторонам и уверенно сказал:
- От жажды мы не умрем, а без пищи здоровый человек может продержаться до
трех недель. - Он скептически оглядел меня и добавил: - Или до двух. Итак, на чем мы
остановились?
- На лестнице, - пробормотал я, стараясь не смотреть вниз.
- Я не об этом, Уотсон. Леди Гудгейт! Я навестил ее после второго завтрака. Эта
выжившая из ума фурия не дала мне даже раскрыть рта. Она вбила себе в голову, что я
стал на стезю порока, и мою душу необходимо спасти. "И тогда Господь призвал к себе
сынов израилевых..." Тьфу, дьявол! До сих пор перед глазами стоит ее душераздирающая
улыбка. Она прочла мне половину Библии, а когда я убегал, всучила целую кипу
книжонок о кознях дьявола и святых угодниках. Но самое главное, заметьте, Уотсон,
общая стоимость брошюр составила пятьдесят шесть фунтов стерлингов - я все точно
подсчитал потом. Пятьдесят шесть и не пенсом меньше! Теперь вы понимаете? У
Блэквуда пропала та же сумма. Остается только поставить ее перед лицом фактов и -
закон есть закон!
- Потрясающе! - воскликнул я. - Вы превзошли самого себя! Но скажите, кто
были те джентльмены, которые гнались за вами?
Холмс замялся.
- Понимаете, - доверительно начал он, - я попытался избавиться от этих брошюр
и предложил одному пожилому господину приобрести некоторые из них. Прочитав
название первой: - это была книжка "Развратная старость - дорога в ад" - он
страшно оскорбился и стал звать на помощь, ну а потом... Вы сами видели, что было
потом... - Холмс замолчал, задумчиво уставясь на водоворот.
Несколько минут мы молчали. Потом Холмс забормотал что-то про себя, отбивая
ритм каблуком по скобам. Мою душу наполнили нехорошие предчувствия, и я с
опасением взглянул на великого сыщика.
- Вы знаете, Уотсон, - проговорил он. - Мне сейчас в голову пришел
великолепный верлибр. Вы только послушайте!..
На душе у меня сразу стало безнадежно тоскливо. Я даже подумал, что в воде было
не так уж плохо, поскольку там в голову Холмса не приходило ничего великолепного.
- Верлибр номер двести шесть! - торжественно провозгласил он, обращаясь, повидимому,
к обитателям лондонской канализации. - Итак...
Большая грязная лужа.
Не нужен носильщику быстрый страус.
Эхом труба вонзилась
И наклонилась.
Мимо проносят восемь
Сосен, пылающих ярко,
Под триумфальную арку.
Дождь можно резать.
Но гадом будет тот,
Кто "не надо мерить ни разу"
Скажет и засмеется
Лишь коршуну удается
Чистить зубы камнем,
Напоминающим сонеты Шекспира
Или что-то подобное,
Но это не важно. Важно
Лишь то, что на свете есть
Честь и быстрые лошади.
Не надо под сенью акации
Думать о канализации!
"Не надо", - подумал я, а Холмс, тем временем, продолжал с завыванием:
Хотя, пыхтя и кряхтя,
Я ухожу вдаль.
Боль.
Уотсон без головы - Уотсон.
Лиса без хвоста - лиса,
Небеса - вот они, рядом!
Не надо, Гудгейт, не надо
Их заменять сатином.
Скотина. Хотя, вполне вероятно,
Что арфа, все же, духовой инструмент...
"Мент, мент, мент..." - разнеслось в темноте эхо. Я подумал, что канализация -
самое подходящее место для верлибров. Холмс перевел дыхание и осведомился:
- Ну, как, Уотсон? Как мои новые стихи? Вот, например, верлибр номер...
Неожиданно сверху на пас упал луч света и гаечный ключ. Мы подняли головы. Над
нами зияло открытое отверстие канализационного люка.
- Джереми, - услышали мы грубый голос, - подай инструмент.
Сверху показались чьи-то ноги в грязных ботинках.
- Эй, осторожнее, это моя голова, - торопливо предупредил Холмс, но было уже
поздно.
Через несколько минут, выудив сорвавшегося вниз великого сыщика, мы с рабочими
вылезли наверх. В розовых лучах заходящегося солнца взорам нашим предстал наш дом.
Мимо пробежал мальчишка-газетчик.
- Последние новости! Сенсация! Лорд Хьюго Блэквуд скончался! Кому достанется
миллионное состояние?! Сенсация! Сенсация! - кричал он, размахивая свежим номером
"Дейли телеграф"
Холмс сел на мостовую и задумался.
Глава 5
На следующее утро Холмс поднял меня раньше обычного.
- Собирайтесь быстрее, Уотсон, мы едем к Блэквудам. Сегодня похороны старого
лорда. Предчувствие подсказывает мне, что наше присутствие там необходимо.
Моя служба в колониальных войсках приучила меня не задавать лишних вопросов.
Я вскочил и принялся одеваться.
К Блэквудам мы прибыли когда все уже были в сборе. Около узорных чугунных
ворот с гербом (до сих пор не могу понять, что на нем было изображено) теснились
многочисленные экипажи, кругом сновали слуги и репортеры. С трудом протиснувшись
через толпу зевак, мы с Холмсом прошли в ворота и зашагали по дорожке к замку.
Теперь, при свете дня, я, наконец, смог разглядеть его. К четырехэтажному зданию с
массивными старинными башнями по бокам примыкали два крыла более поздней
постройки. Над центральным строением возвышалась башня с узким готическим шпилем.
Большие часы на ней были лишены минутной стрелки и доброй половины цифр. Фасад
здания, похоже, не раз подвергался многочисленным переделкам. Увитые плющом лепные
карнизы, амуры, атланты, нависающие над краем крыши химеры ("У-у, какие гнусные
морды", - пробормотал Холмс, завидев их) - все это разнообразие складывалось в
неповторимый бредовый ансамбль. Навес над парадным подъездом поддерживали две
мужеподобные кариатиды. Рядом с восстановленными дверями стоял дворецкий Квентин
в черном костюме и мрачно смотрел на царившую кругом суматоху.
- Добрый день, джентльмены, - сказал он, заметив нас. - Если вы к старому
лорду, то он умер.
- Вы слышите? - обратился ко мне Холмс. - Он и вправду умер. Это хорошо.
Значит, народу будет много.
В этот момент дверь распахнулась, и рванувшийся внутрь Холмс сшиб с ног
священника в черной сутане, который выходил из замка под руку с высоким человеком в
темно-синем плаще. Последний помог святому отцу подняться, затем сурово посмотрел на
Холмса и, погрозив ему пальцем, произнес:
- Как говорили древние египтяне - "когито эрго сум"* [Мыслю, следовательно
существую (лат.) - прим. OCR.] - что означает: не зная броду, не суйся в воду. Пейте
элениум.
- Кто это? - спросил я у Квентина, когда странная пара удалилась.
- Длинный - это доктор Мак-Кензи, - ответил тот, - а священника я и сам
первый раз вижу.
- Пойдемте внутрь, Уотсон, - подергал меня за рукав Холмс - Истина требует
нашего присутствия.
Наконец-то мы оказались в зале. Былая пустота сменилась многолюдной толпой -
здесь собрался весь цвет Лондона. Пробираясь вперед, мы неожиданно очутились лицом к
лицу с мистером - нет, теперь уже с лордом - Дэниелом Блэквудом. Как это ни странно,
он был трезв.
- О, друзья мои, вы пришли! А у меня такое горе! - Дэниел зарыдал.
- Мужайтесь, мужайтесь! - говорил Холмс. - Мужчине не пристало плакать!
Я тем временем осматривал зал и приглядывался к гостям. Леди Гудгейт привлекала
всеобщее внимание, но это было внимание, каким пользуются прокаженные: на них всем
хочется посмотреть, но подойти близко никто не решается. Угол, который она занимала,
старательно обходили стороной. Если вы видели гиппопотама Джимми в лондонском
зоопарке, вы можете смело утверждать, что видели леди Гудгейт, различие совсем
небольшое. Слой румян не мог скрыть ее возраста, приближавшегося к шестидесяти. В
руке она держала молитвенник, а в ее очах фанатичным огнем горела неиссякаемая вера.
Мне стало страшно.
- На самом верху - донесся из-за моей спины голос Холмса. - Уотсон, вы
слышите? Оказывается, книга с деньгами лежала на самом верху шкафа!
Я задрал голову. Высота шкафа была, по меньшей мере, десять футов.
- Ну и что? - спросил я.
Холмс досадливо поморщился:
- Не находите ли вы, что леди Гудгейт, как это ни прискорбно, просто не в
состоянии достать книгу с такой высоты? Следовательно, деньги взяла не она, а кто-то
другой.
- А если бы она встала на стул?
- Вы что, с ума сошли, Уотсон? Да ее же не выдержит ни один стул! Тут гранитный
постамент нужен! Дэниел, у вас есть гранитный постамент?
- Нет, - оторопело пролепетал новый хозяин замка.
Да, кажется, Холмс был прав. Версия, созданная с таким трудом, рухнула.
- Ну что же, придется начать все сначала, - решительно сказал Холмс.
Я с ужасом вспомнил вечер, проведенный с пьяным Дэниелом, разъяренную толпу в
Гайд-парке, наши похождения в канализации и понял, что еще раз этого не переживу.
- Дэниел! - раздался вдруг чей-то голос. К нам приблизился молодой человек лет
двадцати пяти в строгом черном костюме.
- Знакомьтесь, - сказал Дэниел, - это мой брат Грегори.
Грегори был очень похож на старшего брата. Так, вероятно, выглядел Дэниел лет
десять назад.
- Шерлок Холмс, - представился мой друг, пожимая руку Грегори. - А это
доктор Уотсон, мой друг и помощник. - Я поклонился и пожал протянутую мне руку.
- Брат, - обратился Грегори к Дэниелу, - нам пора.
Эти слова, хотя и сказанные вполголоса, были услышаны всеми. Толпа потянулась к
выходу.
Погода, между тем, окончательно испортилась и как нельзя лучше подходила для
похорон. Лил проливной дождь, сверкали молнии, холодный ветер пронизывал до костей.
За те неполные полтора часа, которые заняла дорога до кладбища, я продрог и вымок до
нитки.
Саму церемонию погребения я описывать не буду, потому что мне было не до нее.
Единственное, что мне хотелось в этот момент, это выпить стакан горячего грога, принять
ванну и лечь в сухую, теплую постель. Да и всем остальным, по-видимому, хотелось того
же.
Исключение составлял, пожалуй, один священник. Он отпевал покойного с такой
страстью, как будто хоронили его самого. Священника не смущали ни дождь, ни ветер, ни
злобный шепот леди Гудгейт: "Закругляйся, приятель!" Он взывал к Господу, заглушая
гром, и размахивая руками, как ветряная мельница. Мне почему-то вспомнился ДонКихот.
- Холмс, вы читали Сервантеса? - спросил я.
- Вы намекаете на святого отца? - очевидно ход мыслей Холмса совпадал с моим.
- И где они только такого откопали? - С этими словами Холмс повернулся и затерялся
в толпе.
Когда все вернулись в замок, я нашел небольшой безлюдный холл, сел в кресло и
решил, что не встану, пока не высохну. В эту минуту в холле появился Холмс. Он был
мрачен.
- Вас-то я и ищу, - сказал Холмс, записывая что-то в маленькую книжечку. -
Уотсон, мне надо сообщить вам важную новость: я знаю преступника.
- Неужели! - воскликнул я.
- Да, - твердо сказал Холмс, - и ошибка исключена.
Я вскочил с кресла.
- Поздравляю вас, Холмс! Вы самый великий сыщик на свете! Но кто же он?
- Отойдем в сторону, - Холмс выразительно поглядел по сторонам и, взяв меня за
руку, вывел в коридор. Мы спрятались в самый темный угол, спугнув при этом стаю
летучих мышей.
- Вот он! - сказал Холмс и протянул мне записную книжечку. - Преступник
один из этих ста двенадцати человек.
В полумраке я с трудом разобрал длинный список имен и фамилий,
заканчивавшийся моими.
- Преступника всегда тянет на место преступления - торжественно сказал Холмс.
- Поэтому в настоящий момент он находится в замке. Он - один из ста двенадцати
присутствующих. Теперь остается только узнать, кто же именно похититель. У вас есть
какие-нибудь подозрения?
Все это было несколько неожиданно для меня. Напрягая зрение, я еще раз пробежал
взглядом весь список и, хорошенько подумав, сказал:
- Я подозреваю жену лорда Дэниела Блэквуда - леди Джейн.
- Спасибо, Уотсон! - воскликнул Холмс, потирая руки. Он отнял у меня книжечку
и вычеркнул леди Джейн из списка. - Теперь я уверен, что она не виновна. Осталось
всего сто одиннадцать человек. Может быть, вы подозреваете еще кого-нибудь?
Я промолчал, не в силах постичь логику великого сыщика.
- Так значит больше никого? Досадно! - сказал Холмс. - А может, они
действовали сообща? Тогда им досталось... - Холмс извлек из нагрудного кармана счеты
и долго гремел костяшками, - им досталось больше, чем по полфунта. Весьма вероятно!
Кстати, я узнал откуда взялся тот священник! Вчера утром его поймал конюх Фред и
потащил исповедовать лорда. С тех пор из замка его не выпускали, а чтобы он не сбежал,
приставили к нему доктора. Немудрено, что он так быстро исчез после похорон. - Холмс
усмехнулся и задумался.
Тем временем, в конце коридора показался Дэниел с незнакомой юной мисс по
правую руку и костылем в левой. Он заметил нас.
- О! Холмс! Уотсон! Рад вас видеть! Знакомьтесь, это моя кузина. Кузина -
корзина... Ха-ха-ха! Это я сам придумал.
Я понял, что Дэниел не так трезв, как хотелось бы.
- Да, - вспомнил лорд Блэквуд, - там собираются читать завещание! Пошли,
послушаем.
Когда мы появились в зале, пробиться к нотариусу не было никакой возможности.
- Давайте заберемся на галерею, - предложил Холмс, - оттуда очень удобно
наблюдать за происходящим.
- И бросаться бутылками, - добавил Дэниел. Мы дружно отправились наверх по
скрипучей лестнице, заваленной тряпьем, окурками и ржавыми ведрами. С галереи зал
был виден, как на ладони. Плотная толпа обступила нотариуса, вскрывавшего пакет с
завещанием.
- "Я, лорд Хьюго Блэквуд, - гнусаво начал нотариус, - находясь в здравом уме и
твердой памяти, завещаю все свое движимое и недвижимое имущество, оцениваемое в
восемь миллионов девятьсот тысяч пятьсот двадцать пять фунтов стерлингов, а
именно: родовой замок Блэквуд-холл в Девоншире, а также поместья Гринфилд и
Эндлесс-хоул в графстве Мидлсекс и усадьбу Эмпти-Плейс в Хемпшире, а также свой
лондонский замок, со всеми примыкающими к ним угодьями и со всей обстановкой,
сбережения в ценных бумагах и ассигнациях, а также все мои конюшни и псарни..." -
нотариус сделал долгую паузу, чтобы перевести дух.
В зале стояла гнетущая тишина. Кузина Блэквуда вцепилась мне в руку. Дэниел
невозмутимо вырезал ножиком свое имя на перилах галереи.
- "...завещаю все это моему старшему сыну Дэниелу Блэквуду!".
Все ахнули. Чтобы не вызвать нездоровых толков, я тоже ахнул. Холмс, отличаясь
яркой индивидуальностью, ахать не стал. Внизу кто-то упал в обморок. Это был
сорвавшийся с галереи Дэниел. Лицо его выражало крайнюю степень изумления.
- Принесите стакан вина! - крикнула леди Джейн, склонившись над
безжизненным телом мужа. - Быстрее! Дэниелу плохо!
- Да-да, принесите вина! - сказал Дэниел, моментально очнувшись.
Нотариус, тем временем, продолжал:
- "...младшему же моему сыну - Грегори - завещаю книгу "Торжество
добродетели", хранящуюся в верхнем ящике моего письменного стола, ибо уверен в нем и
считаю, что он сам в силах добиться всего, чего пожелает, и материально обеспечить
свое будущее". Завещание вступает в силу через десять дней, дата, подпись и... и все,
господа...
Толпа зашумела. Большинство собравшихся было разочаровано. Все бурно
обменивались впечатлениями.
Мы с Холмсом спустились вниз, пробились к лорду Блэквуду и поздравили его с
получением наследства. Дэниел сидел на полу и хлопал в ладоши. Рядом с ним стоял
Грегори. Вопреки моим ожиданиям, он был спокоен. Грегори воспринял случившееся, как
должное.
Люди хлынули к выходу, и через две минуты холл опустел. Остались, не считая нас
с Холмсом, только братья и доктор Мак-Кензи. За окнами темнело. Волнами подкатывала
усталость. С галереи свалилась крыса, но не разбилась - проломился пол, и она с
хохотом провалилась в образовавшуюся дыру. Я почувствовал, что схожу с ума.
- Уотсон, вам кажется, что вы сходите с ума? - спросил Холмс, пристально
вглядываясь в мои глаза.
- С вами немудрено, - огрызнулся я, сообразив, что хохотала не крыса, а Холмс.
- Не обижайтесь, старина, я просто хотел вас разыграть. Дело в том, что меня давно
занимал вопрос о том, могут ли крысы смеяться. Я даже написал небольшую монографию
на эту тему. - И Холмс с гордостью посмотрел на меня.
- Гениально! - устало сказал я, догадавшись, что Холмсу очень хочется услышать
это слово.
Из темноты, как призрак, возник Квентин.
- Между прочим, сэр, - мрачно сказал он Дэниелу, - вы тут развлекаетесь, а
дверь в кабинет покойного лорда открыта настежь, и у порога валяется сломанный замок.
К чему бы это?
- Надеюсь, ничего не пропало? - безразлично осведомился Холмс.
- О Боже! - воскликнул Грегори. - Там хранится завещанная мне книга!
Последняя память об отце!
Переглянувшись, братья бросились вверх по лестнице. Впереди бежал Грегори - за
ним, задевая костылем за перила, несся Дэниел.
- За мной, Уотсон! - вскричал Холмс. В одно мгновенье он обогнал братьев и
скрылся за углом.
Я бросился за Холмсом, но не смог обогнать даже Дэниела. Сзади, не отставая,
пыхтел доктор Мак-Кензи, бормоча на ходу латинские числительные. Мы проносились по
темным сырым коридорам, поднимались по бесчисленным лестницам, путались в
переходах, сшибая статуи, рыцарские доспехи и друг друга. Три или четыре раза нас
обгонял Холмс, вновь исчезая где-то вдали. Наконец, мы, запыхавшиеся, все в синяках и
ссадинах, остановились около распахнутой двери в кабинет Блэквуда.
Нас встретил Квентин.
- Моя книга! - прохрипел Грегори, пытаясь отдышаться.
- Да, сэр. Ее нет, сэр! - торжественно произнес Квентин. Все его существо как бы
говорило: "Что, съели?"
Мы ворвались в кабинет. Первое, что предстало нашему взору, были пустые ящики,
выдернутые из стола. Кругом были разбросаны какие-то бумаги, гаванские сигары, всякая
мелочь. Книги "Торжество добродетели" нигде не было.
В дверях появился Холмс.
- Как, вы уже здесь? - сказал он. - А я искал вас этажом выше!
- И как вам понравилась крыша замка? - мрачно съязвил Квентин.
Некоторое время Холмс тупо молчал. Но не прошло и пяти минут, как он открыл рот
и разразился демоническим хохотом. О его чувстве юмора в Англии ходили легенды.
- А книгу-то украли... - некстати ввернул Дэниел. Холмс закончил смеяться так
же внезапно, как и начал.
- Как укра... - поперхнулся он. - Ну, конечно. Я так и думал. Было бы очень
удивительно, если бы она оказалась на месте!.. Надеюсь, вы искали в камине, в матрасе и
под подушкой? Нет? Ну и не надо. Ее наверняка нет.
- Но кто же мог совершить столь подлый поступок? - с благородным
негодованием воскликнул Грегори.
Холмс просиял.
- Надеюсь, ни у кого из присутствующих... - многозначительно начал он, - не
вызывает сомнения утверждение, что лишь одно гнусное существо могло совершить это
преступление.
- Если вы намекаете на леди Гудгейт, - меланхолично заметил я, - то могу вас
обрадовать: она ни на секунду не покидала зал.
- Вечно вы смотрите не туда, куда нужно, Уотсон! - взорвался Холмс. -
Подумать только! Загубить такую версию! А сами-то вы можете предложить что-нибудь
дельное?!
Крик Холмса разбудил задремавшего Квентина.
- Да, сэр? - сказал Квентин.
- Вот! - просиял Холмс. - Золотая голова! Квентин, переезжайте ко мне на
Бейкер-стрит. Как вы относитесь к игре на скрипке и химическим экспериментам? Вот,
например, вы знаете, что при окислении перекиси водорода перманганатом калия
получается...
- Привидение. Я думаю, это привидение, - неожиданно сказал Дэниел,
уставившись в камин.
Это предположение прозвучало так некстати и так нелепо, что Холмс осекся.
- Что? - подозрительно спросил он.
- Я думаю, что привидение украло книгу, - сказал новый хозяин замка, - наше
фамильное привидение, - с гордостью прибавил он, ударив себя кулаком в грудь.
- Видите ли, мистер Холмс, - извиняющимся тоном начал Грегори, - в нашем
роду из поколения в поколение передается легенда о призраке замка Блэквудов. Конечно,
это древняя сказка, и не один здравомыслящий человек не станет принимать ее всерьез.
- Призрак вполне мог стащить книгу, он такой. Например, в тысяча триста
пятнадцатом году он сожрал все окорока, заготовленные на зиму сэром Уильямом
Блэквудом. А в одна тысяча шестисотом году, когда в Лондоне открылся всемирно
известный театр "Глобус", он украл из замка глобус - глобус Англии, изготовленный по
специальному заказу Ричарда Блэквуда - королевского постельничего. Это была большая
потеря для Англии, - Дэниел всхлипнул и утер дрожащей рукой слезу.
- Позвольте мне задать вам вопрос, джентльмены, - подал голос доктор МакКензи.
В течение всего разговора он сидел на кресле в углу, держа в тонких нервных
пальцах сигару, и внимательно наблюдал за происходящим. - Мне хочется спросить,
когда впервые появился этот призрак, так сказать, "аб иницио"* [С начала (лат.) - прим.
OCR.], в терминологии североамериканских полинезийцев?
- Первое упоминание о призраке замка Блэквудов, - вступил мистер Грегори, -
датируется тысяча триста восемьдесят четвертым годом. Он появился в замке после
таинственной смерти старшего сына барона Кристиана Блэквуда, который был найден с
искаженным от ужаса лицом и разорванным горлом рядом с гигантской мышеловкой
собственной конструкции, поставленной им на крысу-оборотня, обитавшую по преданию
в мрачных подземельях нашего замка.
Дэниел, напряженно внимавший рассказу брата, вздрогнул и покосился куда-то в
темноту, за спину Холмса.
- Слуги, - продолжал Грегори, - напуганные появлением призрака, в ужасе
бежали из замка. Все оставшиеся, включая барона и его супругу, погибли. Их конец был
поистине ужасен: барон был найден задушенным в собственной постели, лучший друг
барона по боевым походам граф йоркширский Генрих Спесивый был заколот, лекарь
барона был отравлен, а супругу Кристиана извлекли из колодца...
Внезапно темное ночное небо за окном прорезала ослепительная молния. Дэниел,
лицо которого и без того было мертвенно бледным, побледнел еще больше и придвинулся
поближе ко мне. По чести говоря, мне тоже было как-то не по себе от рассказов младшего
Блэквуда.
- И впредь призрак появлялся в замке всякий раз, - голос Грегори дрогнул, - как
умирал очередной его хозяин. Хозяева очень редко умирали здесь - в основном, смерть
настигала их на поле брани. Поэтому призрак появлялся лишь семь раз за шестьсот
прошедших лет. И каждый раз история повторялась: всякий, кто оставался в замке на
вторую ночь после появления призрака, был обречен.
- Я вижу, вы не очень-то боитесь посланцев потустороннего мира, если так
спокойно рассказываете об этом, - заметил Холмс.
- На подошве моего ботинка выбит крест, - улыбнулся Грегори. - Говорят, это
помогает. - Он обвел взглядом наши бледные лица. - К тому же, это всего лишь
красивая древняя сказка.
На Блэквуда старшего последние слова не произвели ни малейшего впечатления. Он
забился под кресло-качалку, в котором Хьюго Блэквуд провел последние часы, и дрожал
крупной дрожью. Создалось неловкое молчание.
- Извините, джентльмены, мне пора, - грустно сказал Грегори. - Утром у меня
деловая встреча в Сити.
- Да, - согласно кивнул доктор Мак-Кензи. - Эст модус ин рэбус*. [Всему есть
мера (лат.) - прим. OCR.] Всему есть предел. Пора и честь знать. - И он потянулся за
шляпой.
- Пожалуй, нам тоже пора, - серьезно сказал Холмс, когда Грегори и доктор
вышли. - Мне необходимо хорошенько подумать
- Не оставляйте меня одного!!! - заорал Дэниел. Он пулей вылетел из-под кресла
и вцепился в Холмса мертвой хваткой. - Будьте моими гостями хоть на одну ночь!
- Нет, нет, - с ужасом сказал я. - Вы же слышали? Нам надо подумать.
Хорошенько подумать. - И я стал пробираться к выходу. Тогда Дэниел внезапно
отпустил Холмса и вцепился в меня.
- Нет, мой милый Уотсон, не уходите! Я не могу нарушить законы
гостеприимства... К тому же, мне очень-очень страшно.
Постепенно мне удалось выбраться в коридор. Стало ясно, что если я буду
продвигаться к выходу такими темпами, то провести ночь мне все равно придется в замке.
Я сдался.
- Ладно. Я согласен, - обречено сказал я, в моем мозгу мелькнула последняя
надежда. - Если, конечно, согласен мистер Холмс!
- А почему бы и нет? - невозмутимо сказал Холмс. - Здесь вполне можно
думать.
- Было бы чем, - как всегда мрачно добавил некстати проснувшийся Квентин. -
Только вот куда мы их денем?
- Да хоть сюда! - обрадовано воскликнул Дэниел, показывая на ближайшую
дверь. - Тут у нас, кажется, довольно большой чулан.
- Ну, если приемную лорда можно назвать чуланом... - начал Квентин.
- О! Видите, как вам повезло! - радостно обратился к нам Дэниел. - Целая
приемная! Квентин, проводи их.
И тихонечко добавил:
- Смотри, чтобы не сбежали.
Приемная, в которую проводил нас Квентин, освещалась тусклым светом двух
грязно-желтых огарков, торчащих в старой, позеленевшей от времени люстре.
Вся обстановка этой унылой комнаты состояла из двух побитых молью диванов,
низенького столика, одна из ножек которого была заботливо подвязана тряпочкой, и
нескольких столь же шикарных стульев. Голые каменные стены были едва прикрыты: на
одной из них висел вытертый ковер, а на другой - картина, совершенно почерневшая от
неправильного хранения и изображавшая, как с особой гордостью сообщил нам Квентин,
венчание императора Константина. По виду Квентина можно было заключить, что
император Константин приходится ему дальним родственником. Как это и ни досадно, но
даже при внимательном рассмотрении я не обнаружил на полотне ни великого
императора, ни его невесты. Вероятно, венчание происходило ночью.
Прямо напротив входа располагалась дверь в кабинет покойного Хьюго Блэквуда.
Соседство с этой комнатой навевало на меня страх, но Холмс не обращал на нее
внимания.
- Ну что же, здесь можно жить, - сказал он и плюхнулся на диван. Раздался треск,
обивка расползлась, и Холмс провалился внутрь.
- Однако... - послышался его голос из дивана. - Это не слишком-то располагает...
Диван приподнялся, и из-под него показался Холмс, в пыли, вате и пружинах.
Сердито сопя, он стал отряхиваться.
- Хм, - сказал, наконец, мой друг, - придется нам потесниться. - И он
направился к другому дивану.
Второй диван оказался точным подобием первого, с той, однако, разницей, что его
ножки были привинчены к полу, и Холмсу пришлось изрядно попотеть, прежде чем он
выворотил из каменного пола здоровенные болты. Видимо, в замке боялись грабителей.
-
...Закладка в соц.сетях
