Жанр: Детектив
Любовник для двоих
...только я закончил, он воскликнул:
- Ну и ну!
Потом довольно надолго задумался и, наконец, подошел к одному из
многочисленных книжных шкафов своего кабинета и достал с полки папку.
На ее обложке я прочитал: "Ева Лекэн".
Он стал листать страницы в папке.
Я молча ждал.
- Я вспоминаю природу ее болезни, степени - наконец заговорил доктор. - И
мне трудно предположить, что эта малышка может ходить... Во всяком случае,
нормально... Самая большая надежда могла бы быть на то, что, она сможет
перемещаться с помощью специальных приспособлений, костылей, тростей... Нет,
на большее она не способна!
- И тем не менее, доктор, факты налицо! Она ходит!
- Но почему тайно?
- Дорогой мой, если полиомиелит мало изучен, то уж душа человеческая -
тайна куда большая... Особенно душа девушки, которая едва ли не выросла в
инвалидной коляске... - Он встал. - Я загляну к вам как-нибудь на днях.
Скорый визит может ее шокировать.
Старик нравился мне. Хоть и забавен он был с виду и словоохотлив не в
меру, я сразу понял, что это большой психолог.
- Ну, тогда до скорой встречи, доктор. Очень рад был познакомиться с
вами.
Спускаясь по лестнице, я думал, что ничего особенного, такого что могло
бы подтвердить мои предположения, он мне не сказал, но и не отверг
возможность ее выздоровления. Тайного!
В этот день Ева не спустилась ни к завтраку, ни к обеду, но в конце дня
все же появилась.
Мне показалось, она была немного бледна. На виске у нее был синяк - она
ведь ударилась ночью головой о колесо каталки.
Когда подъемник спускался вниз, я обсуждал с Элен интерьер бара в
картинной галерее "Шкатулки с Мечтами".
Мы сразу же одновременно подняли глаза. На Еве были черная просторная
бархатная юбка и голубая жокейская куртка, прекрасно оттенявшая цвет ее
волос и лица. Выглядела она в этом наряде просто потрясающе.
- Привет всем! - бросила она раскатистым голосом, выезжая из подъемника.
- Позвольте представиться: звезда беговых дорожек, главный соперник самого
Затопека, побиватель рекордов на длинных дистанциях.
- Ради Бога, замолчи! - закричала Элен.
- Ради Бога?.. - Ева помолчала. - Хорошо, я больше ничего не скажу. Я
подошел к ней.
- Простите мне мою грубость сегодня ночью, Ева. Мне стыдно.
- Баста, я от этого не умерла, вы сами видите... И это не помешает мне
сходить порезвиться на воле в одну из ближайших ночей...
- Ева, я думаю, возможно, у вас бывают такие сомнамбулические состояния,
во время которых вы можете ходить.
- Прекрасная идея!
- Я пытаюсь понять...
- Сомнамбулизм также погружает меня в такой глубокий сон, что меня не
добудиться? Я даже подскочил:
- Откуда вы знаете, что я не мог вас разбудить, если вы действительно
спали?
- Но...
- Что - но, Ева?
- Во сне я четко чувствовала, что меня трясут, слышала, как произносят
мое имя...
- Вот видите!
- Я только глаза не могла открыть... Тяжелый очень был сон, ничего не
соображала...
- Вот видите!
- О, как вы мне надоели с вашим скептицизмом! Я пожал плечами:
- Хватит, Ева, а то еще наговорим друг другу лишнего. - Я сменил тон. -
Вы столько боли причинили вашей сестре, Ева... Я надеюсь, вы хотя бы это
помните?
- Помню...
Сестры переглянулись. Было что-то беспокойное в их лицах.
- О, Элен! - забормотала Ева. - Моя Элен!.. Ну прости меня!.. Ну
прости!..
Элен подошла к ней и обняла. Теперь они уже плакали в объятиях друг
друга.
Амелия, убиравшая со стола, посмотрела на меня, ничего не понимая.
Смущенный, я вышел.
Гроза, которая, казалось, приближалась ночью, так и не разразилась.
Теперь небо сияло.
Я обогнул дом и подошел к гимнастическому уголку. Взобрался на канат.
Никогда еще я так легко на него не взбирался. Мне казалось, я невесом. Я
чувствовал в себе огромнейшую невостребованную силу, такую, что можно было
бы на небо взобраться!
Глава 11
Этой ночью ничего не случилось. Когда Ева отправилась спать, я пожелал
ей, как обычно, спокойной ночи "без какого-нибудь намека!" Но когда она
исчезла, я переговорил с Элен:
- За ней нужен глаз да глаз, Элен. Я думаю, если она ходит сознательно,
то подождет еще несколько ночей, прежде чем выйти на улицу. А если
несознательно, во сне, тогда она может выкинуть этот фокус в любой момент.
Ее можно как-нибудь осторожно закрыть в комнате?
Элен покачала головой:
- Она заметит, и это будет что-то ужасное!
- Тогда я буду спать в коридоре.
- Она и это заметит, можете быть уверены. У нее какое-то шестое чувство,
которое предупреждает ее обо всем непривычном, что происходит вокруг. - В
таком случае я буду спать на диване в холле.
- Как хотите, Виктор, но ведь вам будет плохо...
- Не беспокойтесь о моем комфорте, моя дорогая. Я люблю спать на твердом
- это напоминает мне службу в армии.
Я поднялся в свою комнату, во-первых, чтобы ввести в заблуждение Еву;
во-вторых, чтобы переодеться в пижаму и захватить одеяло. Какое-то время
стоял и курил у окна, потом спустился вниз - тихо, как муха.
Я прекрасно выспался на этом самом диване в холле, что бы там ни говорила
Элен, и утром с большим удовольствием занимался гимнастикой, усердствуя
гораздо более обычного.
Эти утренние упражнения здорово мне помогали. Благодаря им мне удавалось
сбросить жирок, который я наращивал днем, сидя за столом. Живот мой был
тверд и упруг. Я с огромным удовлетворением чувствовал сталь своих бицепсов
и, вообще, здоровье во всем своем, как никогда прежде, натренированном теле.
Дни сменялись ночами...
Я по-прежнему спал в холле. Я решил спать там, если потребуется, месяцы.
Во что бы то ни стало я задумал подстеречь Еву во время хождений. У меня не
было никаких сомнений, что однажды ночью она опять встанет...
Доктор, как и обещал, нанес нам визит. Выходя из комнаты Евы, он
многозначительно покачал головой. Когда я с Элен провожал его до ворот, он
сказал:
- Не думаю, что она может ходить... Пожалуй, вы ошиблись...
- Это невозможно, доктор! Невозможно! И тогда он задал нам вопрос - очень
простой, но безупречно логичный:
- А вы видели, как она ходит? А ведь я действительно этого не видел!
Единственное, в чем я был совершенно уверен, так это в том, что в течение
какого-то времени Евы не было в ее комнате. И правда: огромная разница -
увидеть ее ходящей или всего лишь заметить ее отсутствие!
Именно об этой разнице и заставил меня думать доктор, то и дело
поглаживавший свою бородку.
Проводив доктора, мы возвращались назад молча. Я думал про обвинения,
брошенные Евой Элен в ту ночь, и Элен, пожалуй, знала, что я думаю именно об
этом. Не случайно сказала она на крыльце:
- Нет, Виктор... Вы ошибаетесь...
Я хотел было возразить, но она быстро ушла.
Назавтра после визита доктора мы опять всполошились.
Ночью я был разбужен сильным шумом на втором этаже. Я взлетел по лестнице
наверх, как раз в тот момент, когда Элен стучалась в дверь комнаты сестры.
- Что случилось, Виктор? - спросила она.
- Не знаю... Вы что-нибудь слышали? Элен яростно дергала за ручку, но
Ева, очевидно, закрыла дверь на задвижку.
- Сейчас я взломаю эту проклятую дверь! - закричал я.
- Не надо. Пройдите через мою комнату и ванную.
Я побежал в глубь коридора, быстро прошел через спальню Элен, потом через
ванную комнату.
Дверь в комнату Евы со стороны ванной также была закрыта изнутри.
- Она закрыта! - крикнул я.
- Идите быстрее сюда! - встревоженно крикнула она мне в ответ.
Я вернулся. Элен продолжала дергать ручку двери.
Я отошел назад, разогнался и изо всей силы ударил правым плечом по двери.
Раздался треск, дверь открылась, и мы ворвались в комнату.
Горел свет. Кровать и коляска были пусты. Ева лежала на полу,
прислонившись головой к радиатору. На голове была рана. Сильно текла кровь.
Теперь ее золотистые волосы были чуть ли не красными.
Я подхватил ее на руки и отнес на кровать.
- Она одета! - воскликнула Элен. Пораженный ранее увиденным, этого я и не
заметил. На Еве в самом деле были брюки и пуловер.
- Вызовите быстро доктора, а я попробую привести ее в себя!
Я побежал в ванную комнату и взял там нашатырный спирт. Вернувшись,
обильно смочил им платок и поднес его к носу Евы. Вскоре она икнула и
открыла глаза.
- Мне плохо, - пробормотала она.
- Ничего, милая, ты просто набила себе хорошую шишку... Она узнала меня:
- Что случилось?.. Я что, упала с кровати? Когда мы ворвались в комнату,
она лежала в другом ее конце. И добралась туда без помощи коляски - та ведь
стояла возле самой кровати. Но час разгадки еще не настал.
- Да, ты упала...
- Во сне?
- Ну конечно...
Доктор Буссик прибыл через полчаса. Он промыл рану и успокоил нас
относительно ее серьезности. А затем попросил нас объяснить, что случилось.
Элен коротко рассказала.
- Вы понимаете, доктор, - заговорил я, как только Элен кончила, - Ева
была закрыта в своей комнате изнутри... На этот раз нет никаких сомнений:
она ходит...
- Во всяком случае, она ходит плохо, раз упала.
- Падают и не такие, как она, - самые проворные здоровячки! - парировал
я.
- Справедливо... Кстати, осматривая ее ноги, парализованные вот уже семь
лет, я с удивлением обнаружил, что икры и правой, и левой ноги достаточно
мускулистые...
- Вот видите!
- Вижу... Да, это действительно необыкновенный случай. Нужно показать ее
какому-нибудь большому специалисту... Вы бы свозили ее в Париж, мадемуазель
Элен?
- Ну конечно!
- Тогда я напишу Фарно-Рейну, это первый авторитет в этих вопросах. Уехал
доктор Буссик очень взволнованный. Мы вернулись к Еве в ее комнату. Белая
повязка на ее голове местами покраснела.
- Что вы там шушукаетесь? - спросила Ева. - Опять какие-нибудь чудеса?
- Ева, мы все вам сейчас же скажем, - заговорил я. - Вы не упали с
кровати...
- Откуда тогда я упала?
- Вы стояли на ногах и упали!
- Ну да!
- Да, Ева. Ваша голова была прислонена к радиатору. А вы видите, где он
находится: в другом конце комнаты. Ваша кровь осталась на ковре в том месте!
А ведь обе двери в вашей комнате были заперты изнутри!
- М-да! - Теперь она поняла, что на этот раз все слишком серьезно.
- И вот еще один довод, Ева, - добавил я. - Чтобы войти сюда, я был
вынужден взломать эту дверь.
Ева посмотрела на дверь - та болталась на петлях.
- Элен! - закричала она. - Элен, спаси меня, мне страшно! Я боюсь самой
себя! Отныне я буду спать в твоей комнате, хорошо, Элен?
- Да, моя дорогая...
- Так действительно будет лучше, - рассудил я - Только не переживайте,
милая, вами серьезно займутся и быстро вас вылечат... Вылечат от всего!
Мы все сделали, как решили: поставили кровать Евы в комнате Элен, а я
снова вернулся на третий этаж.
Опять наступило затишье. Я снова мог заниматься обустройством нашего
магазина, которое уже подходило к концу.
Ева теперь не слишком этим интересовалась. Получив доказательства своих
странных ночных хождений, она стала какая-то заторможенная. Я то и дело
замечал ее растерянный, настороженный взгляд. Видно было, что, запуганная,
она жила отрешенно.
Мне было стыдно: я догадывался, что в таком ее состоянии во многом
повинен я. Действительно, все эти ночные кризисы никогда не случались до
моего появления в доме сестер Лекэн. Я взорвал здесь покой, если не сказать
больше: вывел из оцепенения двух женщин, давно им довольствовавшися. Нажав
на звонок на воротах особняка, я стремительно разрушил девственную атмосферу
этого дома, никогда не знавшую до меня каких-либо мужчин.
Скрытная Амелия по-прежнему была настроена ко мне враждебно: она знала,
что во всем ныне происходящем виноват я, и не скрывала этого. Она старалась
смотреть на меня как можно реже и, по возможности, никогда не заговаривала
со мной. Из-за своей глухоты, вернее, благодаря своей глухоте она так и не
стала свидетельницей ночных потрясений, но каким-то обостренным чутьем
старых слуг, которые всегда замечают любые перемены в своих хозяевах,
догадывалась, что от нее что-то скрывают.
Я уже решил про себя, что выпровожу на покой эту печальную сову вскоре
после того, как женюсь.
А пока я был вынужден терпеть ее неприязнь.
Надвигался день открытия "Шкатулки с Мечтами".
Я все время был занят, почти всегда отсутствовал дома. Никогда еще не
чувствовал на себе такой ответственности. Я и мысли не допускал, что хоть
что-нибудь будет сделано не лучшим образом. Бросился в эту коммерческую
авантюру подобно мальчишке сорвиголова, записывающемуся в воздушно-десантные
войска... Я понимал, что в руках у меня, может быть, шанс всей моей жизни, и
решительно не хотел его упустить. Рабочая горячка мешала мне уделять сестрам
сколько-нибудь значительное внимание.
Моя любовь к Элен ждала своего часа. Я испытывал к ней тихую нежность,
зная, что не пришло еще время высвободиться всем моим чувствам. И мне даже
нравилось быть рассудительным и сдержанным - я сознавал свою силу.
Но вдруг настала третья ночь.
Элен позвала меня со второго этажа. Я спал очень крепко, и ее тревожный
голос меня будто плетью хлестнул.
Спускаясь по лестнице, я уже знал, что дело, конечно, в Еве. Мне
оставалось лишь догадываться, что же она теперь у чудила.
Элен сразу же бросилась ко мне:
- Виктор, она опять исчезла!
- Но как?! Она же спит в вашей комнате!
- Я спала... Что вы хотите, я же не могу бодрствовать ночи напролет!
- Конечно, моя дорогая... Но я же вас не упрекаю! Ну так что?
- Я проснулась с каким-то тяжелым чувством... Мне снилось, что я
заплутала в каком-то огромном пустом соборе... Это было ужасно... Я включила
свет и увидела, что дверь открыта, а кровать пуста...
- Вы пошли ее искать?
- Нет, я это только что заметила... И сразу же позвала вас.
- А ее одежда?
- Ее также нет.
Я побежал в холл. Дверь там была распахнута.
Я вышел на крыльцо и закричал изо всей силы:
- Ева! Ева! Вернитесь!
В ответ лишь шелест листьев.
Я поднялся наверх к Элен.
- Что делать? - спросила она.
- Не знаю... Ночь совсем темная... Вернется она, наверное, сама, как и
прежде...
- И я так думаю...
Я вошел в комнату, ставшую теперь для сестер общей спальней, и посмотрел
на две пустые кровати... Страшным показалось мне вдруг это зрелище. Меня
даже мутить стало - я уже был сыт всем этим по горло!
Вы беспокоитесь, правда, Виктор?
- Боже мой, есть из-за чего, не так ли?
- Мне тоже страшно... Мне кажется...
- Что вам кажется?
Она покачала головой, словно отгоняя дурную мысль.
- Нет, это слишком ужасно...
- Вы не закрывали дверь на ключ?
- Нет, но ведь наши кровати рядом, и я думала...
- Ну да, я вас понимаю... Как она могла одеться, чтобы вы не услышали?
- А может, она оделась в ванной комнате? Я прошел в ванную комнату. Все
там было в полном порядке. Я не нашел никакой одежды и уже собрался
выходить, как вдруг обратил внимание на стакан на полочке умывальника.
Стакан был пуст, но на стенках его был какой-то фиолетовый налет. Я
понюхал. Запах был приторный... Удивленный, я обернулся. Элен как-то странно
смотрела на меня. Не знаю, почему, но что-то насторожило меня в ней. У нее
был такой вид, словно она старается думать не о том, что ее на самом дела
заботит, а совершенно о другом, так, чтобы ее ни в чем не заподозрили.
- Это снотворное, которое вы давали Еве, да? Она покачала головой:
- Я не знаю...
- Как? Ведь налет свежий, даже на дне немного осталось? Значит, вы ей его
давали!
- Да нет, что вы, я помню... Она сама иногда его пьет, когда плохо себя
чувствует... И потом, она ведь выходила...
Объяснение было правдоподобным, однако не удовлетворило меня.
- Где флакон?
- В аптечке, я думаю...
Я открыл аптечку. Я прекрасно помнил эту маленькую бутылочку с красной
этикеткой и резиновой пробкой. В аптечке ее не было.
- Элен, что-то мне все это не нравится...
- Виктор! - воскликнула она. - Вы меня пугаете!
Лицо у нее теперь было словно из воска, под глазами синели мешки...
Какое-то время я молча всматривался в нее. Нервы мои не выдерживали.
- Элен, вы что-то скрываете от меня...
- Ну что вы, Виктор!
Я даже дрожал от волнения. Слюну тяжело было проглотить... Ноги стали
ватными - подступал страх.
- Где флакон?
- Я вам повторяю, что...
- Послушайте, если Ева выпила снотворного, она не смогла бы спуститься по
лестнице. Того, что было в этом стакане, хватит, чтобы усыпить полк! Да,
кстати, на краях стакана видны следы помады. И это цикламеновая помада,
которой пользуется ваша сестра, вы ведь не будете спорить!
Элен ничего не ответила.
Я стремительно вышел - она отступила в сторону.
Дрожь моя становилась все сильнее.
Мы дошли до спальни сестер. Я еще раз осмотрел ее, потом опять вышел в
коридор.
Мне уже дышать становилось трудно.
Тишина в доме была мертвая. Как в храме... А Элен ведь храм приснился!
Я вошел в комнату, где раньше спала Ева. Дверь до сих пор не была
починена, хоть мы и вызвали несколько дней назад столяра.
И эту комнату я осмотрел еще раз.
Внезапно внимание мое привлекла деталь, на которую я совершенно не
обратил внимания в ту ночь, когда взламывал дверь...
Задвижка была цела так же, как и щеколда на косяке!
Вы понимаете?.. Это означало, что, когда я взламывал дверь, она была
закрыта на ключ, а не на задвижку, как я подумал тогда. А подумал я так лишь
потому, что так мне сказала Элен...
Пока я рассматривал эту задвижку, взгляд Элен так и застыл на мне - вялый
и бессильный.
- Элен... - повернулся я к ней.
- Что?
- Той ночью, когда я прибежал сюда, я поверил вам, что дверь заперта
изнутри - на самом же деле вы закрыли ее на ключ после того, как вышли из
комнаты!
- Вы с ума сошли!
- А я вот начинаю думать, не вы ли сошли с ума?
- Я запрещаю вам оскорблять меня! Я схватил ее за руку и рванул к себе.
- А перед тем, как я взломал дверь, вы велели мне пройти в ванную, чтобы
я лишний раз удостоверился, что Ева заперлась изнутри! Да вы создали в доме
самый настоящий психоз!
- Но это же все не правдоподобно, Виктор!.. Что это вдруг на вас нашло?
Вместо ответа я схватил Элен за ногу и сорвал с нее туфлю. Я перевернул
туфлю подошвой кверху - на ковер посыпался песок.
- Элен! - закричал я. - Вы утверждаете, что не выходили сегодня ночью из
дому, а в вашей туфле - песок!
Это ее и добило!
Она раскрыла рот, но так ничего и не смогла сказать.
- Вы ненавидите вашу сестру, да? - спросил я.
Элен тихо заплакала. Отступила к банкетке и уселась.
- Не могу я больше, - прошептала она так тихо, что я едва расслышал ее. -
Нет, я, правда, больше не могу, Виктор...
Что мог я сказать?
История подходила к концу - ей уже нечего было скрывать.
И сил у нее действительно больше не оставалось - я это видел.
- Долгие годы я была узницей этой проклятой коляски. Вы понимаете?
- Да, - ответил я.
Я и в самом деле понимал эту драму сестринского долга.
Элен пожертвовала своей свободой, молодостью...
И вдруг однажды она увидела свою жизнь во всем ее безрадостном свете...
- Инвалидом на самом деле была я, Виктор...
- Но зачем этот маскарад? Зачем мучить Еву, в то время как достаточно
было ее бросить?
- Мне не хватало мужества бросить ее.
- Но вы нашли в себе мужество играть с ней ужаснейшую из комедий! Вы
искали способ внушить ей, что она душевнобольная и ходит, не зная того! Вы
отдаете себе отчет, насколько это жестоко?
- Не ей я хотела это внушить...
- А кому - мне?
- Да, Виктор, вам.
- Но зачем? Объясни мне ради Бога! Она опустила голову. На лбу у нее
обозначилась глубокая морщина. Челюсть у нее выдавалась теперь вперед, и
Элен уже совсем не казалась мне красивой.
- Затем, что для исполнения моего плана нужно было, чтобы все поверили в
ее ночные отлучки... Вот почему я и разыгрывала весь этот спектакль... Идея
пришла мне в голову в тот день, когда вы поделились со мной своими
сомнениями... Я увидела вдруг долгожданную возможность избавиться от нее.
- Вам - избавиться от нее!
Мне стало не по себе от такого признания.
- А где она теперь? - спросил я и сам удивился: как могло так случиться,
что поинтересовался этим только сейчас, задав прежде кучу других вопросов?!.
- Не знаю...
- Вот еще! Где Ева?
- Я.., я вынесла ее из дому...
- Где?
- Я отнесла ее в лес...
- Пойдем за ней.
Мне стало очень тяжело на душе. Жизнь казалась бесконечно гнусной.
Отвратительная интрига Элен была мне так противна, что любовь моя сменялась
презрением.
- Ну, идем!
Она покачала головой:
- Нет, нет... Идите одни... У меня сил нет... Я взял ее за руку и потянул
за собой:
- Хватит, идем!
Не отпуская ее руки, я суетился по лестнице. Мы прошли через холл, вышли
на крыльцо... На ней была только одна туфля, и я был босый, но какое это
теперь имело значение? Я чувствовал - какой-то внутренний голос мне это
подсказывал, - что все нужно делать как можно быстрее...
Через лужайки мы прошли к еловому лесу.
Ночь была довольно светлая, и деревья отбрасывали длинные мрачные тени.
Элен дрожала уже от страха.
- Оставьте меня, Виктор... Я умоляю вас...
- Где вы ее положили?
- Там...
Напрасно я вглядывался туда, куда она показала, - ничего не видел. Я
пожалел, что не захватил с собой электрический фонарик.
- Если бы вы оставили ее здесь, - зло сказал я наконец, - я бы заметил
ее... Вы мне лжете...
Элен ничего не ответила. Она напряженно вслушивалась во что-то, и лицо у
нее кривилось. Тогда я тоже прислушался. И ужасная мысль пронеслась в моей
голове.
Я все понял.
Нарастал шум приближающегося поезда. Я вспомнил, что неподалеку от леса
проходила железная дорога.
- Сволочь! Ты положила ее на дорогу, да?
Она кивнула.
Я опрометью бросился в сторону дороги.
Поезд все приближался, заглушая шум моря.
Я бежал так быстро, что во мне исчезли все чувства и мысли, я ощущал
лишь, что я бегу, и думал, что должен во что бы то ни стало успеть. Я обегал
кусты и деревья, поднимался и спускался по пригоркам, и перед глазами у меня
была одна Ева, которую нужно было непременно отыскать, опередив поезд...
А я ведь даже не знал, с какой стороны он подходит: он шел здесь по
кривой, огибая большой холм, отражавший шум локомотива.
Но я знал, что он приближался.
Наконец я оказался у подножия холма и, перескочив через проволочное
заграждение возле самой железной дороги, мгновенно сбежал по насыпи. Острые
булыжники больно кололи босые ноги, но я не чувствовал этой боли.
Поезд подходил справа. Сигнальные огни были уже совсем яркими, виднелись
клубы дыма.
Я бросил взгляд на сверкающие рельсы, залитые лунным светом.
И тут я взвыл.
Между мною и поездом на полотне лежала она...
Я всей грудью вдохнул воздух - больше уже такой возможности не
представится - и рванул вперед, к Еве. Откуда только сила в ногах взялась!
Я несся стремглав, не думая совершенно об ужасной опасности, которой сам
подвергался, - перед глазами лежал на рельсах парализованный да еще и
одурманенный снотворным человек.
Сквозь шум поезда я расслышал вдруг за собой крик Элен:
- Ви-и-и-иктор! Не надо!!! Не надо! Виктор!
Но это еще больше меня подхлестнуло.
Какую же черную душу нужно было иметь, чтобы желать в такой момент смерти
своей сестры!
Поезд был уже почти рядом. Свет сигнальных огней заливал на рельсах свет
лунный.
Теперь уже я прыгнул - нет, пролетел в прыжке эти последние метры - и
оказался наконец возле Евы.
Что было потом, я уже не чувствовал. С этого момента все смешалось в моей
голове...
Все, что я помню - это проглоченный горький угольный дым, жар в спину и
невероятный грохот, обрушившийся на мою голову.
Задыхающийся, опустошенный, совершенно обессилевший, я потерял на насыпи
сознание.
Когда я пришел в себя, то сразу же почувствовал, что прижимаю к груди
своей Еву - она горячо дышала мне в лицо.
Я осторожно положил Еву на насыпь и встал. Мне казалось, я уже никогда не
смогу дышать нормально. В груди у меня словно угли горели. А уж дрожал я,
наверное, как никто никогда в этой жизни...
Прохладный воздух немного успокоил меня. Дыхание потихоньку приходило в
порядок. Я вытер рукавом пот со лба...
Потом я стал трясти Еву, пробуя разбудить ее. Но после той дозы
снотворного, которой оглушила ее Элен, сделать это было невозможно...
Тогда я подхватил ее на руки. Может быть, так и лучше, подумал я:
несчастная не заметит сразу же после пробуждения весь ужас произошедшего.
Пошатываясь, я нес ее вдоль насыпи до того места, где дорога наиболее
близко подходила к территории особняка сестер Лекэн. Только теперь я стал
чувствовать, как мертвели у меня от слабости ноги и вообще все тело.
Я нес Еву на руках и плохо видел, что у меня под ногами. Наконец я решил
переложить ее на спину. Это, пожалуй, должно было облегчить мою дорогу в
лесу.
Остановившись, я начал перекладывать беднягу на спину - и тут...
И тут я заметил на насыпи что-то темное и большое.
Я наклонился немного и понял: это было искромсанное тело Элен.
Наверное, она решила, что я попал под локомотив, непродолжительное
оцепенение стоило ей жизни.
Рана на груди была огромная и очень глубокая. Одна нога была почти
оторвана. Но лицо осталось неповрежденным. Оно было спокойным, и на нем,
казалось, застыла какая-то странная улыбка. Впрочем, не напрасный ли это
труд - разгадывать тайны масок смерти?
Положив Еву на насыпь, я присел на колени возле мертвой Элен.
- Так это ты была тогда в ночной машине? - пробормотал я. - Ты,
измученная затворничеством?..
В какой страшный клубок связались теперь мои чувства к ней!
Но нужно было идти. Жуткая боль в ногах напомнила мне
...Закладка в соц.сетях
