Жанр: Детектив
Вдовцы
...ись в мою сторону. Я остановился, чтобы дать Флорану время посмотреть на меня. Я
чувствовал себя как перед взводом карателей. Гараван сделал мне знак рукой.
- Подойдите, Серж. Познакомьтесь с Флораном... Серж Миркин, мой секретарь.
И тут я заметил, что Флоран не столько рассматривает мое лицо, сколько шрам на голове.
В двух шагах позади нас Гараван наблюдал за этой сценой. Вот в этом и заключался
поставленный им эксперимент! Он хотел узнать, способен ли еще свидетель опознать мою
личность, несмотря на следы ранения. Накануне, в таверне, опыт провалился из-за отсутствия
Жермены. А теперь? Флоран явно меня не узнавал. Во время убийства Мериля он видел меня
мельком, и происшедшее слишком меня потрясло. Он чопорно поклонился мне.
- Подайте нам завтрак в гостиную, - сказал Гараван. - Мне чай и тосты. А вам, Серж?
- Кофе с молоком. Флоран еще раз поклонился.
- Хорошо, мсье.
Будучи отличным игроком, Гараван улыбался. Он понял, одновременно со мной, что его
номер не прошел. Шрам, о котором я забыл и думать, оказался моим спасением. Он слишком
притягивал взоры. Одного его хватало, чтобы меня преобразить. В таком случае, если
свидетели стали бессильны, какое доказательство мог против меня выставить Гараван? Да
никакого. Я никогда и никого не убивал!
- Хорошо ли вы спали? - спросил Гараван. - У вас утомленный вид.
- По утрам я никогда не бываю в хорошей форме.
- Вам следовало бы заниматься физическими упражнениями. С вашего позволения, я
продолжу свои.
- Ради Бога.
Пока Гараван занимался прыжками, я курил. Мы с ним были на равных, и я испытывал
непередаваемое облегчение. Он считает, что я убил Матильду, поскольку я убил Мериля.
Матильда обнаружила правду, и я уничтожил ее. Следовательно, если бы установили, что я -
убийца Мериля, то меня могли бы обвинить и в убийстве собственной жены. И тогда никакой
надежды на снисхождение. Но если свидетели колеблются, уклоняются от ответа, весь хитрый
замысел Гаравана рушится. Я медленно, с наслаждением проникался этой уверенностью. Вот
почему Гараван и прибегал к стольким предосторожностям. А я... что мог бы я предпринять
против человека, укравшего мою книгу? Тоже ничего. Но я оставался для него опасным... Ну
вот, мне уже дышится легче. Нет, я не нуждался в физических упражнениях. Мне хватало
умственных. И они улучшали мое самочувствие.
- Пошли завтракать? - спросил Гараван.
Мы вошли в дом. По пути в гостиную Гараван удостоверился, что дверь в столовую-музей
заперта на ключ.
- Из-за Флорана. Не хочу, чтобы он прикасался к оружию.
Кофе благоухал. Впервые за все последнее время я ел с отменным аппетитом. Гараван же
едва прикоснулся к своим тостам.
- Ну что ж, - сказал я после завтрака, - а не вернуться ли нам к разговору о нашем
ревнивце!
Глава 12
Мы трудились все утро. В сущности, наша совместная работа была непрерывным
противостоянием, безжалостной борьбой, в которой, как я почувствовал, перевес переходил на
мою сторону. В самом деле, роль писателя Гаравану давалась с трудом. Делая критические
замечания, он набирал очки; теперь же ему пришлось уступить инициативу мне. Он не мог,
открыв свои карты, сказать: "Признайтесь во всем и покончим с этим!" Я понял, что, сумев
продержаться, в свою очередь, сделаю его жизнь трудной. Я уже приступил к атаке. "Романист
вашего ранга не может удовольствоваться такой невыразительной сценой" или же: "Подумайте
о профессионалах. Они воспримут вас как любителя". Гараван сохранял хладнокровие, но
делал это с трудом. Я до того осмелел, что подверг критике некоторые страницы романа "Две
любви". В конечном счете ведь это мое сочинение. Он слушал, одобрял, желая показать, что
готов принять мои замечания. Гараван контролировал свое лицо, но руки - не всегда. К
полудню он взмолился о перерыве.
- У меня нет вашей тренировки, Серж. Возобновим работу завтра. А сегодня после
обеда, если вы не против, продолжим распаковку вещей. Мне не терпится увидеть дом в
идеальном порядке.
Гараван произнес эту фразу с улыбкой, уже хорошо мне знакомой. Какой еще сюрприз он
мне приготовил? Обед прошел в тягостном настроении, может, оттого, что стоявшая до сих пор
хорошая погода вдруг испортилась и собрался дождь. В доме стало как-то сумрачно.
Старый Флоран накрыл стол в гостиной; он сновал туда-сюда за нашими спинами, и его
присутствие меня нервировало. Убрав посуду, он принялся помогать нам распаковывать ящики.
В одном из них лежали ружья Гаравана, тщательно обернутые в промасленную ветошь.
- Не нужно их трогать, - сказал мне Гараван. - Завтра должен прийти рабочий и
укрепить на стенах витрины и стойки для ружей. Он также уберет из комнаты ненужную
мебель, и нам станет яснее, что к чему. Пока я буду заканчивать здесь, вы могли бы разобраться
на книжных полках в гостиной.
Я без особого энтузиазма принялся за дело, заведомо зная, что придется рыться в бумагах,
заметках, папках Мериля, что меня совсем не привлекало. Полки были завалены рисунками,
папками с образчиками тканей, альбомами, набитыми фотоснимками. И тут меня осенило, что
фотографии Матильды находились где-то в этих завалах. Я бросил взгляд в сторону соседней
комнаты. Похоже, Гараван не следил за мной. Он протирал шерстяной тряпкой лук. Ведь
Матильда наверняка рассказала ему о проекте каталога. Теперь я уже не решался протянуть
руку. Еще секунда - и я обнаружу эти фотографии. Гараван наверняка искал их и нашел, когда
осваивал свое владение. И если он попросил меня навести порядок на книжных полках, то
только для того, чтобы я неожиданно наткнулся на присутствие в этом доме Матильды.
Хитрость ему удалась, поскольку я буквально окаменел. В уголках глаз защипало от пота.
Бедняжка Матильда! Должно быть, она не больно много для него значила.
- Все в порядке? - крикнул мне Гараван.
- Да, все в порядке.
Я уже почти освободил нижнюю полку. Я действовал с предосторожностями санитара
машины "скорой помощи". Матильда вот-вот явится передо мной посреди всего этого вороха
бумаг. Гнев помешал мне съездить в Морет, на ее могилу. Теперь я на нее уже не сердился. Как
и она, я находился во власти Гаравана и постиг, что это означало. Я добрался до средней полки.
На ней громоздились стопки коробочек, заполненных негативами. Я снимал их и ставил на пол.
За коробочками стояла папка, которая раскрылась в тот самый момент, когда я распрямил
спину. Из нее хлынул поток снимков. Я попытался их удержать, но папка соскользнула с полки,
и снимки рассыпались вокруг меня. Матильда!... Она лежала тут, на полу, и улыбалась. Я
топтал ее. Меня шатало.
- Что там у вас стряслось? Гараван подошел ко мне, не выпуская из рук своего лука.
- Ах! - пробормотал он. - Какая незадача.
Гараван положил лук на пол, напоминая охотника, опустившегося на колени перед убитой
дичью. Он стал собирать фотографии и складывать их в кучку.
Я тоже опустился на колени. Матильда лежала перед нами, почти такая же нагая, как и
тогда, когда мы держали ее в своих объятиях... Тут - в бюстгальтере; там - в бикини, и
никогда еще она не казалась такой красавицей. Чудилось, ее глаза обращались к нам с
вопросом, их взгляд переходил с одного на другого.
- Оставьте! - велел мне Гараван.
- Она моя, - произнес я в ответ.
Мы выпрямились одновременно с пригоршнями ее изображений. Возможно, это и
помешало мне наброситься на Гаравана. Каждый из нас держал свою Матильду, чьи
многочисленные лики, наполовину перекрывая друг друга, обретали загадочность и предлагали
нам половинку улыбки.
- Это Матильда... моя жена...
Гараван открыл было рот, и я подумал, что он ответит: "Она моя любовница", но он
просто сказал:
- Извините... И протянул мне фотографии.
Я чуть было не добавил: "Она приезжала сюда позировать Мерилю", но предпочел
смолчать. Всякое объяснение выглядело излишним. Тем не менее Гараван сделал вид, что
ничего не знал.
- Я должен был это предусмотреть... Как же непростительно с моей стороны!
Разумеется, ведь ваша жена работала на Мериля... Я искренне сожалею... Вы позволите? Он
взял одну фотографию из тех, что я прижимал к груди, и долго рассматривал.
- Какая жалость! - пробормотал он. - Что за нелепая вещь - жизнь! Он протянул мне
снимок и поднял с полу свой лук.
- Возьмите их себе, само собой, они ваши... Я приберу сам. Бесконечно сожалею, что
дал вам столь неприятное поручение.
В моей голове не умещалось такое двуличие. Он сам расставил ловушку, которая и
сработала у него на глазах; он мог наглядно убедиться, в какое ужасное волнение меня
повергло случившееся, и при всем этом находил способ соблюсти приличия, проявить ко мне
тщательно взвешенную долю интереса. Я не мог смотреть на эти фотографии, не впадая в
обморочное состояние. А он находил в себе силы оставаться спокойным, вежливым, с той
крупицей участия, которая рождала во мне желание его убить. Уж лучше бы он меня
ненавидел!
- На вашем месте, - продолжил он, - я пошел бы прогуляться. Пройтись по свежему
воздуху. Сегодня вы мне больше не потребуетесь. Поверьте: прогулка пойдет вам на пользу.
Я унес пакет фотографий к себе в комнату. Пойти гулять? Мне хотелось лечь и умереть. Я
разложил фотографии вокруг себя - на камине, комоде, приколол кнопками к стенам. Вскоре я
оказался в плену этого тела, которое так любил. Я почувствовал, что леденею при мысли о
собственной гнусности. Я вопрошал глазами странного судию, чей взгляд проникал мне в самое
сердце. Я не имел права... ни при каких обстоятельствах я не имел права соглашаться работать
на Гаравана. В сущности, я перешел на его сторону. Я предал Матильду. Неужели я настолько
бесхребетный? Матильда, ведь ты же знала, что я трус?.. Я вышагивал по комнате, и меня
закружил хоровод мыслей. Если бы Матильда не начала... если бы она не изменила мне... Я не
был трусом, когда выстрелил в Мериля... И за этим все пошло-поехало, заскользило, как
лавина. Я скатился на самое дно, оглушенный падением. У меня едва хватило сил на то, чтобы
заслониться скрещенными руками и уберечь гаснущее дыхание жизни. Кто на моем месте
сделал бы лучше? А теперь я всего лишь жалкая развалина и задыхаюсь в предчувствии
неумолимого конца. Мне неведомо, каким он будет, но я чую его приближение. И что, что мне
делать, Матильда? Как отомстить за нас двоих? Как опять собраться с духом и убить Гаравана,
если только он оставит мне на это время?.. В оружии тут недостатка нет... Но Гараван
воздействовал на меня с такой силой, что я еще колебался. Он наверняка все предусмотрел, и в
особенности то, что я рано или поздно почувствую искушение внезапно напасть на него. Он
уже приготовился к отпору. Мне страшно. Подожди, Матильда. Дай мне срок, прошу тебя. Я
еще слишком слаб, а он - слишком подозрителен. Вытянувшись на кровати, я мысленно
проглядывал свою жизнь с Матильдой. Ласкал ее. Трепетал от любви и печали. Нет, так жить
дальше невозможно. Если такое существование продлится, я рехнусь. Возможно, этого Гараван
и добивался. Я поднялся в семь, чтобы явиться к столу в наилучшей форме. Умытый,
причесанный, приодетый, я еще не утратил респектабельного вида. Он не сможет тешиться
зрелищем моего поражения.
Дверь в столовую-музей заперта - я повернул ручку, но она не поддалась. Гараван
объяснил, что запирает комнату из-за Флорана. Черт подери! Он тоже принимает меры
предосторожности. Он оказался на кухне, где присматривал за жарким, которое томилось с
овощами на краешке плиты. Старый Флоран заканчивал сервировку стола.
- О-о! - воскликнул Гараван. - Вы переоделись к ужину! Хороший признак! Дайте мне
десять минут. Готовить жаркое на электрической плите - сущая профанация. Оно тушится
либо слишком быстро, либо слишком медленно. Я не люблю современные плиты. Зато печки на
дровах!... С ними ничто не сравнится... Извините. Одна нога здесь, другая - там.
Когда он спустился, на нем была уже не рабочая одежда, а костюм цвета пороха. Он
дружески сжал мне плечо.
- Я подумал об одном англичанине, кажется, это у Сомерсета Моэма, - сказал он. -
Помните, его герой к вечеру облачался в смокинг, чтобы обедать в своей палатке. Здесь не
палатка, а гостиная, но ситуация схожая. На войне как на войне.
Пока мы сидели за столом, Гараван казался веселым, рассказывал остроумные анекдоты,
вспоминал свои путешествия. Ничего удивительного, если Матильда подпала под его обаяние.
Я поймал себя на том, что смеюсь над некоторыми его каламбурами. Время от времени я
говорил себе: "И как он это может?.. Ведь он страдает не меньше моего". Но в нем, как и в
Матильде, таилась жизненная сила, которая брала верх надо всем прочим. Он рассказал про те
два года, которые провел в Оксфорде.
- Моя мать отличалась большим снобизмом. Она буквально выдрессировала меня.
Бедная дорогая матушка хотела протолкнуть меня в политику. Я счастливо избежал этой
участи... Возьмите сыру, Серж. Вы ни к чему не притрагиваетесь.
Рядом с ним я чувствовал себя ребенком. Он подавлял меня своим богатством,
воспитанием, положением, спокойной смелостью. Есть мне не хотелось, но я взял кусочек сыру
только из желания сделать ему приятное. Подобные мелочи выводили меня из себя. После
обеда он увлек меня к бассейну выкурить сигару. Трава после дождя благоухала.
- Днем мне доставили еще одну объемистую пачку писем. Как было бы любезно с вашей
стороны просмотреть их завтра, пока я закончу с коллекцией. А после этого мы смогли бы
вплотную заняться работой. Вы немножко думали о нашем фильме?.. Молодая женщина -
какой вы себе ее представляете?.. В социальном плане?.. Их отношения мне чем-то напоминают
отношения принца и пастушки... Это нужно продумать. Ведь если она не восхищается мужем,
то не сможет его выносить, когда он заболеет, потеряет силу... Как правило, жалость убивает
страсть. Положив руки на бедра и опустив голову, Гараван задумался.
- Нужно показать страсть, способную на все, - продолжил он, - на самоотречение...
Подумайте над этим хорошенько!
И добавил почти шепотом: - Страсть верности... хуже ее не бывает! Игра в недомолвки
возобновилась? Нет. Гараван протянул мне руку.
- Спокойной ночи, Серж... Забудьте все это, если сумеете. Постарайтесь выспаться. Я
тоже попытаюсь уснуть.
Мы расстались, и я поднялся к себе в спальню, где, куда ни глянь, меня ждала Матильда.
Я снял со стен все ее фото и сложил в свой чемодан. Спать! Гараван прекрасно знал, что это
исключено - и для него, и для меня. Я долго мерил шагами комнату, докуривая пачку сигарет.
А он... ходил ли он тоже по комнате? Наконец я улегся в постель. И с именем Матильды на
устах я провалился в сон.
Я открыл глаза почти в девять утра. И первой мыслью было: "Что скажет Гараван?" У
меня уже появились лакейские манеры и заботы. Да плевать мне на то, что скажет Гараван! И
все же... И все же я спешил закончить туалет, стараясь наверстать упущенное время. Внизу
работа кипела. Я слышал стук молотка. Значит, обещанный рабочий уже принялся за дело. Это
наверняка он - молоток постукивал быстро и четко, выдавая профессионала. Я спустился на
кухню и, проходя мимо столовой, увидел спину рабочего, который устанавливал стойку для
ружей. Несколько штук уже стояло в пазах. Я залпом выпил две чашки кофе. Неожиданно
прозвучавший голос Гаравана заставил меня вздрогнуть.
- С добрым утром, Серж. Спали хорошо? Держу пари, вас разбудил шум. Простите
великодушно. Он долго мыл руки над раковиной, как хирург перед операцией.
- Эту оружейную смазку никак не отмоешь. Вы сами увидите... в целом получилось
неплохо. По крайней мере, на мой взгляд. А это самое важное. Он вытер руки с такой же
маниакальной тщательностью.
- Идемте... Выскажите свое мнение. Когда мы вошли в комнату, столяр обернулся.
- Для этой витрины, господин Гараван... - начал было он, но осекся на полуслове. А
я... я стоял, содрогаясь от страха. Это был мэр Отроша. Я узнал его с первого взгляда, тогда как
он еще колебался, несомненно из-за моего шрама, но я чувствовал, что он напрягает память, и
чуть ли не ждал, когда же он вспомнит. Его рот невольно перекосился от напряжения. Еще
секунда - и память сработает.
- Мой секретарь... Серж Миркин. Мсье Брудье, мой краснодеревщик, а в свободное от
работы время - мэр Отроша. Гараван говорил шутливо, словно желая оттенить усиливающееся
напряжение.
- О-о! Извините, - пробормотал Брудье. Он провел рукой по вельветовым брюкам и
протянул мне два пальца.
- Я... забавная штука. У меня такое впечатление, что мы уже встречались. Возможно, вы
живете в наших краях?
- Нет, - как отрезал Гараван, - господин Миркин живет в Париже.
- И вы никогда не приезжали сюда на уик-энд?
- Никогда, - сказал Гараван. Он отвечал за меня.
- Забавная штука, - повторил Брудье, которого не убедили слова Гаравана.
- Можно взглянуть на вашу работу? - спросил Гараван с ноткой досады в голосе.
- Погодите-ка, - произнес Брудье... теперь понимаю... Вы похожи на... разумеется, это
совпадение...
- На кого? - спросил Гараван.
- Нет... просто... у меня мелькнула мысль... Я наверняка ошибаюсь.
- Наверняка, - подтвердил Гараван. - Господин Миркин приехал в Ла-Рош-Гюйон в
первый раз.
Брудье тут нечего было возразить. Он машинально протер глаза и пожал плечами.
- Нынешние молодые люди так похожи друг на друга, - сказал мэр. - Но, понимаете
ли, встретив вас на улице... я бы поклялся...
- Итак, эти витрины?.. - прервал его Гараван.
Повернувшись ко мне спиной, Брудье показал на стены. Они заспорили, и я сделал
глубокий вдох, как ныряльщик, который едва не задохнулся. Гараван просто спас мне жизнь. Я
спрятал руки в карманы. Я еще дрожал и наверняка очень побледнел. Кожа моего лица
ощутимо натянулась, как если бы по комнате гулял ледяной ветер. Я был в ужасе, отказывался
что-либо понимать. Гараван мог погубить меня, стоило ему произнести слово. Он сам
подстроил эту встречу с Брудье. Неужели он свел нас лицом к лицу исключительно затем,
чтобы позабавиться? Ради удовольствия поиграть с огнем? Или же он хотел дать мне понять,
что я ничем не рискую, пока смиренно танцую под его дудку? Понимал ли он, что сам
уничтожает свидетельские показания, которые послужили бы моему обвинению? Я уже не знал,
что и думать.
- Тут я с вами не согласен, - говорил Гараван. - Как только оружие представлено в
виде коллекции, оно теряет свой агрессивный характер. А я охотник, понимаете! И мои ружья
следует расположить так, как будто они готовы к стрельбе.
- Нет ничего проще, - отвечал Брудье.
- Серж, вы согласны со мной?
- Абсолютно.
Брудье снова пристально посмотрел на меня. Наши взгляды встретились, и он улыбнулся
вымученной улыбкой. Он все еще находился под впечатлением от неожиданной встречи и
выглядел смущенным, словно Гараван сыграл с ним дурную шутку.
- Глоток вина? - предложил Гараван. Ему никогда не удавалось быть совершенно
естественным, как бы он ни старался. И я чувствовал, что вот и сейчас он фальшивит, не будучи
уверен, что владеет ситуацией. Мы пошли на кухню, и Гараван сам откупорил бутылку
анжуйского.
- Ваше здоровье! Мы чокнулись.
- Ну, как вам пришлось винцо? - спросил Гараван.
- Недурно... но, на мой вкус, сладковато, - ответил Брудье.
- А на ваш, Серж? - обратился он ко мне.
- На мой?.. Я доверяю вам, так как не разбираюсь в винах. Мне оно показалось
превосходным.
- А между тем я уже где-то слышал ваш голос, - начал Брудье. - Я спрашиваю себя: а
не...
- Вы слышали его по радио, - объяснил Гараван. - Серж много работает на радио.
Лицо Брудье озарила улыбка.
- А-а! Вот оно что! Значит, вас можно увидеть и по телику. Ведь я же не сумасшедший.
А я ломаю себе голову... Память играет с нами порой такие шутки...
Гараван улыбался. Он выиграл. Выиграл - что? А кто проиграл? Я допил свой стакан, но
не утолил жажду.
- Я бы закончил сегодня вечером, - продолжал Брудье. - Сейчас мои подручные
увезут лишнюю мебель. Ну что ж, мсье Серж, было очень приятно. Я словно избавился от
наваждения. Вам тоже, наверное, такое знакомо... Силишься вспомнить... Как слово, которое
так и вертится на языке... Он вернулся к своей работе.
- Славный малый, - пробормотал Гараван. - К сожалению, немножко увлекается
спиртным... С вашего позволения, Серж, я пойду ему подсобить, пока вы разбираете почту.
С грехом пополам я принялся за дело. Чтобы не слышать стука молотка, я унес весь пакет
писем к себе в спальню, но мне никак не удавалось сосредоточиться. Я где-то читал, что под
воздействием противоположных раздражителей собака заболевает эпилепсией. Я оказался в
аналогичной ситуации, поскольку меня раздирали противоречивые, но равные по силе чувства.
Я страшился встречи со свидетелями, но она прошла безнаказанно. Значит, я имел право
вздохнуть с облегчением и не терять надежды. Однако Гараван наверняка приберег для меня
новые сюрпризы... Будущее меня пугало. Бежать отсюда... Но и тут меня раздирали
взаимоисключающие чувства. С одной стороны, мне все больше и больше хотелось это сделать,
но с другой - я не решался сдать позиции Гаравану. Он отнял у меня жену, книгу, богатство, а
я еще дам ему в придачу чувство удовлетворения своим бегством? Ни за что.
Тогда чего же я хочу? И прежде всего, чего хочет он? Именно эта неизвестность меня и
бесила. Может, он хотел довести меня до белого каления и толкнуть на то, чтобы я бросился его
душить? И тогда он смог бы застрелить меня в упор. Законная самооборона... "Миркин сошел с
ума. Он утверждал, что я - любовник его жены, - сказал бы он. - А ведь его жена сама
умерла при невыясненных обстоятельствах". Мне уже слышались его фальшивые интонации. В
этот момент заговорит Брудье, расскажет, как поразило его мое сходство с тем мужчиной,
который убил Мериля. И круг замкнется. Не этого ли добивается Гараван? Но в таком случае
что еще у него в запасе?.. Разве я не соединил концы с концами! Разве не выстроил в ряд весьма
спорные, ничего не значащие аргументы! По его вине я превратился в механизм, придирчиво и
бесполезно спорящий с собственным эхом. В моей бедной голове постоянно шумело, как в
морской раковине. А я еще вынужден читать всякие глупости, которыми заполнены эти
разноцветные листы почтовой бумаги. "Ваша замечательная история...", "Ваше знание
человеческого сердца...", "Ваши столь реалистичные герои...". Куда там! Со скрежетом
зубовным я хватал визитные карточки для ответа. "Патрис Гараван очень тронут и благодарит
вас..." Я писал под угрозой смерти.
К обеду я не спустился. Флоран пришел узнать, что случилось. Я сослался на мигрень, что
было правдой. К вечеру стук молотка прекратился. Это означало, что Брудье наконец ушел, и у
меня отлегло от сердца. Гараван нанес мне визит собственной персоной.
- Вы плохо себя чувствуете, Серж? Он выглядел искренне огорченным, как всегда.
- Хотите, я вызову врача?
- Нет, благодарю. После автомобильной катастрофы у меня начались частые головные
боли, но я знаю, как их надо лечить. Я сейчас спущусь. Вы удовлетворены работой
краснодеревщика?
- Очень!... Комната приобрела надлежащий вид. Подсобные рабочие Брудье освободили
ее от мебели. Я подумываю, не сделать ли из нее курительную... с бильярдным столом
посредине? Пока это только проект... Мне необходимо узнать ваше мнение.
- Ну что ж, идемте посмотрим.
Он взял меня под руку, и мы спустились по лестнице. Какое трогательное зрелище! Двое
друзей, из которых один заботливо поддерживает другого. Тогда как на самом деле тюремщик
вел под руку пленника.
Брудье проделал огромную работу. Оружие не только висело на стенах (ружья с одной
стороны, дротики, стрелы, луки, ножи - с другой), но также заполняло витрины,
опоясывающие комнату. Подойдя ближе, я увидел в них массу различных предметов.
- Я ведь еще и путешественник, - пояснил Гараван. - Здесь выставлены сувениры,
причудливые камни, туземные украшения - словом, лавка старьевщика. Я остановился возле
стойки с ружьями.
- Полагаю, они не заряжены.
- Нет, разумеется. Боеприпасы надежно упрятаны. Он осторожно взял в руки тяжелый
карабин.
- На крупного зверя, - пояснил он. - Прикиньте-ка на вес!
Положив карабин мне в руки, он смеялся над моим смущенным видом. Затем забрал и
вернул на прежнее место, стерев кончиками пальцев невидимые пылинки со ствола.
- А как вы пристрастились к охоте? - спросил я.
- Благодаря чтению. Ведь я в самом деле рос одиноким ребенком и глотал
приключенческие книжки одну за другой. Я отличался богатым воображением. Уже тогда я
полюбил огнестрельное оружие. Я вырезал из иллюстрированных журналов картинки с
изображениями хищников или зверей, казавшихся мне еще страшнее: носорогов, горилл,
удавов, и просил, чтобы мне покупали пластмассовые револьверы, духовые ружья. Пока моя
мать играла в бридж, я играл в охоту или в войну... Я носился по большой квартире, уже
знакомой вам, и стрелял во все, что попадалось на моем пути. За диваном всегда пряталась
парочка диких слонов, а уж змеи таились повсюду.
Он говорил, не переставая улыбаться глазами, но в его словах звучала какая-то
сдерживаемая грусть, которая внезапно вызвала у меня симпатию.
- Не завидую вашему детству, - сказал я.
- А между тем в детстве меня нежили и холили! В моей спальне лекарств хранилось не
меньше, чем книг. Но все это в прошлом... Взгляните-ка на эту флейту. Он легонько постучал
ногтем по витрине.
- Подарок шамана из Кении. Он играл на ней, чтобы вызвать дождь... Тут выставлены
амулеты, гри-гри... А еще тут есть снадобья от болезни, называемой любовью. Не слишком
эффективные.
Он шел медленно, и я брел за ним. Помимо моей воли он сумел пробудить во мне интерес.
- Вот раздел, отведенный Родезии... Он еще не богат экспонатами. Ах! Здесь
представлены воинственные мау-мау... Ничего, кроме оружия, и все образцы уже опробованы в
бою. Отравленные наконечники стрел... плетеные веревки для удушения врага... ножи, с
помощью которых прорубают дорогу в джунглях... Редчайшие экспонаты, поскольку с каждым
связана какая-либо история. Впрочем, здесь у всего - своя история. Например, в этой
витрине...
Сделав три широких шага, он оказался в глубине своего музея и указал мне на что-то
пальцем.
- В
...Закладка в соц.сетях
