Жанр: Детектив
Очертя сердце
...за то,
что случилось. Но я тебя не удерживаю. Ты свободен.
Он хотел возразить. Она его перебила:
- Послушай, милый Жан. Давай раз и навсегда расставим точки над "i".
- Не здесь же.
- А почему бы нет?
Он предпочел облокотиться на парапет, как если бы вел с Евой оживленную задушевную
беседу.
- Между нами что-то разладилось, - сказала Ева. - После смерти Мелио.
Он хотел вставить слово.
- Дай мне договорить! - потребовала она. - Да, разладилось. С тех пор как ты
почувствовал себя в опасности, ты думаешь только о том, как бы удрать. Может, я жестока, но
это правда. Прежде, да, я верила, что ты меня любишь. Может, эта любовь тебе льстила. Теперь
я тебя компрометирую. Я становлюсь опасной... Я заразна.
- Ева!
- И потом, ты воображаешь, что можешь без меня обойтись. Оттого что сочинил эту
песенку без чужой помощи. И она дает тебе оружие против меня. Ха! Подумаешь, какое дело!
Ты вообразил, что заменишь моего мужа. Ей-Богу, ты вошел в его роль. Минутами мне
начинает казаться, что я слышу его голос... Смех, да и только! Ведь это я тебя сделала!
Она стукнула кулаком по шероховатому камню, на котором дрожала тень листвы.
- Это не он вывел тебя в люди. Это я. Кто научил тебя одеваться, жить, даже любить,
да... Ладно, уходи!... Я справлюсь сама. Я привыкла.
Стоя совершенно прямо, она смотрела на воду, на город, отражавшийся там, она старалась
справиться со своим волнением. Но не могла произнести больше ни слова. И Лепра не знал, чем
ее утешить. Он чувствовал, что любое его слово прозвучит фальшиво и только ухудшит дело.
Так они и выжидали, стоя бок о бок. Наконец Ева словно против воли оторвалась от парапета.
Лепра зашагал рядом с ней.
- Ева, - прошептал он, - Ева... уверяю тебя, это недоразумение.
Она даже головы не повернула.
- Ну что ж, - сказал Лепра.
Он дал себе зарок не обращать внимания на враждебность Евы. И даже старался
непринужденно болтать, как в былые дни. Но болтал он один. Они пообедали в маленьком
ресторанчике позади собора Парижской богоматери. Наконец Лепра это надоело, и он решил
замолчать. Поскольку они сидели друг против друга, они всячески избегали поднимать голову
одновременно; иногда, коснувшись друг друга рукой, они вздрагивали и отдергивали руку, но
тут же из приличия пытались замаскировать этот жест.
- Кофе для мадам, - сказал Лепра.
- Спасибо, я не хочу.
Воспользовавшись минутой, когда Лепра расплачивался по счету, она вышла. Ему
пришлось догонять ее бегом.
- Это наконец несносно! - заявил он.
Она не ответила. Они долго шли по набережным, не произнося ни слова. Ева с
равнодушным видом, казалось, любуется рекой. Лепра стал всего лишь тенью рядом с ней. Они
перешли площадь Согласия, потом площадь Рон-Пуэн. Ева остановилась у кинотеатра,
рассеянно пробежала глазами афишу и вошла. Лепра двинулся за ней. Ева выбрала свободное
кресло между двумя зрителями. Он сел на два ряда сзади. Чего она добивалась? Подвергала его
испытанию? Или просто решила вдруг устранить его из своей жизни? Глупо, прямо хоть
криком кричи! А тем временем Борель терпеливо делает свое дело. "Она будет только рада,
если я уйду", - думал Лепра. На экране сменялись какие-то бессвязные кадры... Мужчина...
женщина... любовь... страдание... Лепра больше не слушал, не следил за происходящим. Он
наблюдал за Евой. Он мог почти дотянуться до нее рукой, и его вдруг бросило в жар от
волнения: быть может, ему никогда больше не обладать ею. Быть может, он уже потерял ее
навсегда. Она все еще была здесь, так близко, - нежный профиль, впадинка под скулой,
подчеркнутая сладострастной тенью. Он воспринимал Еву не столько зрением, сколько
осязанием. Полузакрыв глаза, он ласкал ее; он воображал ее обнаженной, и невыразимая скорбь
сдавливала ему горло. Надо было немедля, немедля вернуть ее, унизиться, исповедоваться ей,
забыться, сгинуть. Ева!... Я люблю тебя... Ты все еще мне необходима.
Он ждал ее в холле. Она прошла мимо, движением плеча уклонившись от протянутой к
ней руки.
- Дрянь! - проворчал Лепра.
Дрожа от ярости, он самым непринужденным образом занял свое привычное место слева
от нее. Она шла, останавливаясь то у одной, то у другой витрины, и ее невозмутимость
приводила Лепра в бешенство, которого он уже не мог сдержать... У-у! Как он понимал теперь
Фожера! Она наверняка устраивала мужу подобные сцены. Или по крайней мере пыталась... Но
Фожер был из другого теста!... На террасе ресторана Фуке какой-то мужчина встал и подошел
к Еве.
- О, Патрик!... Как я рада!
Мужчина поклонился Лепра. Ева небрежно бросила:
- Жан Лепра... мой аккомпаниатор. - И со светской улыбкой добавила: - Не ждите
меня, Жан... Я вернусь поздно.
И она села рядом с этим Патриком, который казался таким растроганным, так засуетился.
Лепра хотелось кинуться на него с кулаками; головы, лица, глаза окружающих были обращены
к этой паре. Лепра закурил сигарету. Сколько раз, бывало, он закуривал так, чтобы скрыть свое
смущение, робость. Он вышел на улицу один, заглянул в какой-то бар, потом в другой. В конце
концов стемнело, а с темнотой явились дерзкие мысли и свирепые мечты. Лепра снова
прошелся перед рестораном. Евы в ресторане не было. Другой увел ее... куда? Лепра остановил
такси, добрался на нем до собственной машины и начал объезжать все рестораны и кабачки...
Само собой, это было безнадежно. Не мог же он расспрашивать посыльных, здесь ли Ева. Он
был слишком похож на обманутого мужа. Слово попало в точку. Он вспомнил тот последний
вечер, несчастного пьяного Фожера. Да, старина, мы с тобой угодили в один и тот же переплет.
Только я все еще таскаюсь за ней... Я еще не отступил... Она удерживает меня не любовью.
Презрением... Сидя за рулем, Лепра разговаривал сам с собой, на большой скорости срезая
перекрестки... Разбиться бы вдребезги, и фарсу конец!... Из полумрака улиц он выезжал на
резкий свет, струившийся из танцевальных залов. Его встречал рев труб и удары литавр. Он
мчался дальше, выжимая предельную скорость, как смерч несся по улицам, которые
мало-помалу пустели. Новая остановка. Новый всплеск веселья. Шатаясь, Лепра возвращался в
машину. Куда теперь?.. Может, объехать гостиницы? Он усмехнулся, погляделся в зеркало. Ну
и видик у тебя! Хорош! Он полез за носовым платком, чтобы обтереть лицо, мокрое от
усталости. Пальцы нащупали ключ от Евиной квартиры. Ну что ж, подожду ее у нас дома. У
нас! Вот умора!
Он стремительно понесся к дому. Бешеная скорость немного притупляла боль. Часы на
щитке в машине показывали два. Она наверняка уже вернулась. Он притормозил у тротуара и
выскочил из машины. Он предпочел взбежать по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько
ступенек - так быстрее, чем на лифте. Ключ повернулся в замке. Он толкнул дверь. Нет. Она
еще не вернулась. Он зажег свет, медленно прошел по пустой квартире. Ну и что? Чего он
ждал? Разве она не свободна тоже? Но, Господи, Ева, я этого не думал. Ты же сама сказала, что
ты моя жена. Я как сейчас слышу твой голос: "Я твоя жена". Лепра задыхался, захлестнутый
отчаянием, сбитый им с ног. Он зажег верхний свет в спальне, посмотрел на неприбранную
постель. На стуле валялся Евин халат. На коврике перед кроватью стояли ее домашние туфли,
он уставился на них так, словно они только что двигались.
Мягко громыхнув, остановился лифт. Лепра как зачарованный сделал шаг в сторону
прихожей. Потом еще один. Ключ нащупывал замочную скважину. Дверь открылась, на пороге
обрисовался силуэт Евы.
- Ева!...
Лепра говорил и двигался как во сне.
- В чем дело? - спросила Ева. - Что с тобой?
Она не успела заслониться рукой. Он наотмашь ударил ее по лицу, она пошатнулась,
стукнулась о стену.
- Этот Патрик! Кто он такой... А?
Она оттолкнула его, побежала в спальню, захлопнула дверь. Лепра вцепился в дверную
ручку, налег на дверь.
- Открой!... Открой!...
И вдруг силы ему изменили. Он прижался лицом к створке двери, руки его слепо шарили
по деревянной преграде.
- Открой, - стонал он. - Ева, прости меня... Я скотина... Минутами я сам себя не
узнаю... Вы все виноваты - вы сами меня подстрекали... Малыш Лепра... Он был для вас
пустым местом... Открой... Мне надо с тобой поговорить.
Она стояла там, приложив ухо к двери, он был уверен в этом. Она слышала каждый его
вздох, каждую его мольбу.
- Я не хотел тебя ударить, Ева... Я искал тебя всю ночь. Ты с этим человеком... тебе
этого не понять. У меня тоже, в конце концов, есть гордость... Ты меня слышишь?.. Ева,
родная, я люблю тебя... Я неправильно вел себя с тобой. Но мы оба еще можем начать сначала.
Он всем телом навалился на дверь, ему показалось, что она поддалась. Он прижался
губами к дереву так, что почувствовал во рту вкус краски.
- Ева, забудем все... Будем считать, что мы квиты... Согласна? Письмо в полицию не
придет, вот увидишь... Не мешай мне поступать по-своему.
Надо было спешить, чтобы она выслушала его до конца. Грудью, животом он налегал на
доски, которые не мог сдвинуть с места.
- Не мешай мне жить по-своему... Обещаю тебе, что добьюсь успеха... Ты еще
поможешь мне, Ева! Ты ведь не перестанешь меня любить, оттого что... оттого что...
Глаза его наполнились слезами.
- Я не злой человек, Ева. Я раскаиваюсь... во всем... Он сполз на колени, потом
растянулся на полу и увидел под дверью свет; ничья тень не заслоняла его. За дверью никого не
было. И он остался неподвижно лежать на полу.
11
На рассвете, крадучись, как вор, он выбрался из квартиры. Вернулся к себе и стал
расхаживать по комнате, пока усталость не свалила его на кровать. Но он не хотел спать, во
всяком случае, до тех пор, пока не найдет выхода. Но был ли выход? Фожер, такой сильный, его
не нашел. Он не сумел излечиться от Евы. Все усложняла именно она. Она, с ее страстью
судить, выносить приговор: это хорошо, а это плохо. Лепра встал, поглядел на календарь.
Четверг. Еще четыре дня, если допустить, что Ева права. Ну что ж, тем хуже, она скажет: "Жан
- ничтожество!" Но в конце концов, лучше жить на свободе, даже прослыв ничтожеством в
глазах... Ничтожество, пусть. А впрочем, не такое уж ничтожество... Он наиграл песенку,
чтобы придать себе уверенность. Отличная песня! А за ней будут и другие. Лепра извлек из
чуланчика свой чемодан. Имущества у него не больше, чем у солдата. Сложить чемодан -
минутное дело. Он вдруг заторопился покончить со сборами, чтобы перестать думать, чтобы
стряхнуть с себя мрачный гипноз сомнений. Так - будильник, щетка... И еще написать Блешу,
чтобы предупредить, что болен... Лепра единым духом накатал письмо, подписался. Все! С
концертом покончено! Страница перевернута. Вот это и есть разрыв. Все равно что дунуть,
сметая крошки. Последний раз оглядел комнату. Жалко? Нет, не жалко.
С чемоданом в руке Лепра спустился по лестнице. В последний раз воспользовался
маленькой красной машиной. Досадно! В банке он снял деньги со счета, сложил бумажные
купюры. С такой скромной суммой далеко не уедешь, но он привык с трудом дотягивать до
конца месяца. Теперь на вокзал. Поезд на Брюссель отходил через сорок пять минут.
Припарковав "астон-мартен", Лепра позвонил в гараж, чтобы сообщить, что машина стоит во
дворе Северного вокзала. Теперь надо было набрать номер телефона Евы, но он почувствовал,
что, если начнет с ней спорить, ему крышка. Он предпочел послать ей цветы, выбрав букет
поскромнее. К чему торжественно отмечать минуту отъезда? Оставался последний акт. Купив
билет только в одном направлении, Лепра почувствовал, что стал таким же, как все. Он увидел
солнце, увидел пассажиров; его охватила предотъездная лихорадка, по телу пробежала
невидимая дрожь. Для Евы в нем больше не оставалось места. Любовь покидала его, как
покидает выдохшаяся болезнь. Ощущение было настолько новым, настолько необычным, что
он остановился посреди вокзала с чемоданом у ног. Если бы он смел, он бы ощупал себя, как
сбитый машиной человек, который, встав, с изумлением обнаруживает, что цел и невредим...
Ева... Он прошептал еще раз: "Ева..." Это имя больше не пробуждало отзвука. Ева... С таким
же успехом он мог произнести: "Жанна" или "Фернанда"... Толпа обтекала Жана Лепра. Люди
смотрели на него, поскольку он шевелил губами, и он засмеялся про себя, а потом влился в
поток, устремлявшийся к контролю.
Как приятно идти вдоль вагонов, выбрать купе, разглядывать своих попутчиков. Как
приятно опустить стекло, вдохнуть запах железа, дыма и пара. Далекая стрелка отсчитывает
минуту за минутой. Скоро состав тронется. Ага, тронулся, оставляя позади мир тех, кто томится
в плену. Ветерок, уже довольно свежий, овеял его лицо. Прощай, Ева!
На границе быстрый укол в сердце. Но Борель еще не вышел на след. Теперь поезд катит
по чужой земле. Здесь дышишь совсем другим воздухом. Что делает Ева в эту минуту? Гладит
букет. Повела плечами, подумав: "Как он меня любит!" Она будет ждать телефонного звонка.
Назавтра начнет беспокоиться. Неужели раб взбунтовался? В субботу позвонит сама. В
воскресенье настанет ее черед рыскать по всему Парижу. А в понедельник Борель, получив
письмо, отрядит двух инспекторов... Но она вывернется, ответив: "Виновник бежал".
Лепра стало неуютно, он попытался вернуть себе радостное настроение, прислушался к
обрывку мелодии, которая нарождалась под стук колес, складывалась в изящный мотив. Но
против воли мысли его возвращались к предстоящим четырем дням, которые выстроились
перед ним, словно препятствия на беговой дорожке, и надо было четырежды прыгнуть - с
каждым разом все выше и все дальше. Видения! Видения! Вот уже несколько месяцев он
терзает себя ими. А действительность так проста! Если его любовь и впрямь умерла, велика ли
беда, что Ева его презирает? До самого Брюсселя Лепра обдумывал этот вопрос, так и не придя
ни к какому решению. Впрочем, за него решала каждая минута. Он снял номер в скромной
гостинице. О том, чтобы сразу искать работу, не могло быть и речи. Не раньше понедельника. А
пока самое лучшее было ознакомиться с городом.
К вечеру после долгих часов, осажденных воспоминаниями, радость вернулась. Лепра
внезапно почувствовал ее, словно, пробившись сквозь пелену тумана, увидел вдруг чистый
горизонт. Впереди шла молодая женщина. У него не было ни малейшего желания ее
преследовать, но ему нравилось на нее смотреть. Его глаза освободились от Евы. Мало-помалу
и все его тело обновится. На свете заживет новый Лепра. Он уже живет. Лепра сливался с
движением улицы, получал от него множество легких, животворных импульсов. В нем тихо
светились огни витрин, и каждое увиденное лицо оставляло за собой след, полный неги. Ужин
превратился в маленькое пиршество. Лепра очутился наедине с собой, и вся его тревога
испарилась. Находиться в собственном обществе оказалось чрезвычайно приятно, и, о чем бы
он ни думал, где-то подспудно настойчиво искала выхода музыка. Незнакомая ночная тьма
расточала улыбки. Лепра долго бродил по улицам. И впервые заснул без сновидений, канув в
счастливое забытье. Наступила пятница. Еще один день каникул - почти беззаботный.
Несмотря на глухой голос совести, отсчитывавшей часы, Лепра отдавался течению дня,
слоняясь без устали. Он не отказал себе в удовольствии пойти на концерт и слушал пианиста с
наслаждением, не отравленным ни малейшей завистью. Фортепиано тоже ушло из его жизни.
Закончил он вечер в кафе, где оркестр играл попурри из самых известных песен Фожера.
Фожер! Это было в незапамятные времена! Столько воды утекло с тех пор! Лепра потягивал
пиво, грызя орешки. Никаких желаний. Ева, исчезнув, унесла с собой все любовные
поползновения. Он дружелюбно смотрел на проходящих женщин. И только. Он был благодарен
им за то, что они миловидны. Это были ночные зверьки, шелковистые и нежные. Главное, не
трогать их. На обратном пути в гостиницу он заблудился, и это доставило ему новое
удовольствие. Некоторые кварталы были такими же, как в маленьких французских городках,
безлюдные, гулкие, за оградами, освещенными луной, - только иногда из какого-нибудь сада
вырвется наружу пышная ветка. Хорошо бы осесть здесь, попривыкнуть к здешней жизни.
Почему бы не начать давать уроки игры на фортепиано? Лепра стал мечтать о крохотной
квартирке, о чистоте на фламандский лад. Он будет зваться мсье Жан, ходить в черном,
выдавать себя за вдовца. Лег он в два часа ночи. Настала суббота, и Лепра понял, что новый
день потребует от него усилий. Он принял снотворное, чтобы уворовать несколько часов. Но
когда проснулся, не смог устоять и побежал за газетами. Однако о Мелио в газетах больше не
говорилось. Теперь в центре внимания был самолет, поставивший мировой рекорд. Лепра
тщательно оделся, задумался, куда бы пойти сегодня? Друзей здесь нет, отдаленных знакомых
тоже. Нет даже бармена, с которым можно перекинуться шуткой. А Ева?.. Она теперь поняла,
что он сбежал, и он для нее мертв... вычеркнут из жизни. Вспомнить о нем можно будет только
с легкой жалостью. Она скажет какому-нибудь Патрику: "Лепра... А в общем-то это был самый
заурядный малый. Я заблуждалась на его счет..." Пусть! Правды она не узнает никогда. За эту
мысль и надо цепляться.
Лепра с трудом дотянул до обеденного часа. Потом забился в кинотеатр. Потом устроился
в кафе, где накануне так умиротворенно провел время. Поел кислой капусты. Отяжелевший от
пива, перекормленный музыкой, он клевал носом на стуле. Посетители вокруг него уже
сменились. Вначале это были те, кто пришел выпить аперитив, перекусить перед тем, как сесть
в поезд, те, кому надо было как-то убить вечер, а теперь это были те, кто возвращался из театра.
Лепра ушел последним и выбрал самый замысловатый маршрут, чтобы прийти в гостиницу как
можно позже. Он не сдастся! Он клялся себе, что не. сдастся! Слишком дорого заплатил он за
свою свободу. Вернувшись в гостиницу, он наглотался таблеток. Он хотел уйти не от себя - он
просто заранее вычеркивал воскресенье. Но плохо рассчитал дозу: очнулся от забытья
незадолго до полудня. Лепра открыл ставни, увидел безлюдную площадь, и на него навалилась
угрюмая скука пустого дня. Воскресенья и в Париже были для него мукой. А здесь... Что она
делает? С кем старается забыть эти последние часы? Она вполне способна... Лепра сел на
кровати. Ну нет, она не откроет газ и не проглотит тюбик веронала - такой глупости она не
выкинет. Впрочем, может быть, чтобы его наказать... Она из тех женщин, что способны
избрать такой высокомерный способ мести. Ведь она наверняка почувствовала себя униженной,
обманутой. А он-то вообразил, что достаточно сесть в поезд, чтобы избежать ее мщения...
Впрочем, нет, она ограничится тем, что его обвинит, и от Бельгии потребуют его выдачи. Долго
ли продлится эта жалкая игра? Он наполнил умывальник холодной водой и окунул в него
голову. Я остаюсь здесь... Остаюсь... Остаюсь... В конце концов Лепра стал повторять эти
слова вслух, наблюдая в зеркале, как с него, точно с утопленника, стекает вода. Остаюсь.
Господи! Да разве же я не свободен!
Город расстилался перед ним, покинутый, обезлюдевший, словно сданный невидимому
врагу. Лепра чувствовал, что должен идти быстрым шагом - но куда? Никто за ним не
гонится. "Мне надо было убраться подальше, - думал он. - Может быть, в Антверпен. Там, в
Антверпене, возможностей больше... Правильно, Антверпен. Вот где спасение". Он пошел на
вокзал, купил путеводитель, потом на скамье в сквере прочитал историю Антверпена,
разглядывая сложный план города. Порт будоражил его воображение. Для композитора порт -
лучший источник вдохновения. Ночь в Гавре уже открыла ему столько в нем самом! Поездов на
Антверпен было много - в частности, скорый, отходящий в двадцать два часа. Сейчас
семнадцать. Ждать не так уж долго.
Он вернулся в гостиницу, уложил чемодан л заплатил по счету. Вот он и готов на поиски
приключений! Но радость не возвращалась. Он отнес чемодан в камеру хранения. Если дела
обернутся скверно, из Антверпена можно удрать в Лондон или сесть на пароход, идущий в
какую-нибудь более далекую страну. Но Ева не может быть настолько безжалостной!... Надо
было объяснить ей все перед отъездом. Лепра снова стал мысленно оправдываться. Он находил
именно те слова, какие следовало сказать. Может, еще есть время их написать? В каком-то
кафе, на скверной фирменной бумаге он стал исступленно сочинять письмо. Но фразы
цепенели, Становились чудовищно банальными или невыносимо фальшивыми. Неужели он в
самом деле лукавит? Но в чем же тогда правда, та самая правда, ради которой Ева, по ее
уверениям, пожертвовала всем? Он разорвал письмо на мелкие клочки, бросив их через плечо.
Пора. Час отъезда близился. Лепра поужинал на вокзале сандвичем, взял из камеры хранения
чемодан. Огромное табло красными буквами оповещало об отправлении поездов. Берлин...
Женева... Париж... У окошечек касс толпились люди...
Лепра поставил чемодан на пол, вынул бумажник. Опустив голову, медленно побрел к
очереди. Он больше ни о чем не думал. В его голове, как в морской раковине, стоял смутный
гул ветра и моря, гул потерянной свободы. Он склонился к окошечку.
- Один до Парижа, во втором классе.
Веснушчатая рука подтолкнула к нему кучку - билет и сдачу; стоящий за ним пассажир
деликатно кашлянул. Лепра отошел от окошка. Он словно бы перестал быть самим собой, он
наблюдал себя со стороны с чувством отрешенности, которое было глубже любой радости.
Подземный переход... перрон... два поезда, разделенные широкой платформой... Тот, что
слева, - антверпенский. Справа - парижский. Он сел в парижский поезд, устроился в первом
же свободном купе и закрыл глаза. Очень скоро его сморил сон. Он почти не заметил, как поезд
тронулся. Таможенник хлопнул его по плечу. Лепра обшарил свои карманы, пробормотал
несколько невнятных слов и снова уснул. Он сознавал, что спит, и никогда еще ему не было так
хорошо и так беззаботно. Иногда толчок возвращал его к жизни, он успевал заметить свет
ночника, огни, скользящие за окном, и снова мягко погружался в счастливый покой. Когда
поезд замедлил ход, он вздохнул, поискал более удобного положения, но вокруг него началась
суета, по коридору взад и вперед сновали люди. Лепра встряхнулся и узнал пригород, еще
затопленный темнотой. Вдруг он вскочил... Постойте, какой сегодня день?.. Понедельник. Ему
стало холодно. Страшная усталость тяжелым мешком навалилась ему на спину. Состав
черепашьим шагом двигался вдоль бесконечной платформы, по которой катила вереница
тележек. Теперь предстояло сойти с чемоданом, который выглядел таким смешным, и ни одна
душа не встречала пристыженного пассажира. Еще не рассвело. Слишком поздно, чтобы снять
номер. Или слишком рано. Оставалось только бродить, снова сдав вещи на хранение. По
пустынным улицам полз туман, сплошной, как сетка моросящего дождя. Быть может, Евы нет
дома. А может, она просто не одна. Но это больше не причиняло боли. Главное было -
выкинуть белый флаг, не слишком при этом унизясь. И снова начался долгий, долгий путь
среди теней осеннего утра. Лепра рассчитал, что, сделав где-нибудь привал, чтобы выпить кофе
и съесть рогалик, он придет к семи часам... Должен ли он предупредить ее по телефону? Но
тогда она, конечно, откажется его принять. Лучше явиться прямо так, мятым, грязным, но
наконец-то искренним. Туман стал таким густым, что он с трудом соображал, куда идет. Он
вошел в какой-то бар и долго сидел там, притулившись в тепле заднего зала, где официант
поливал опилки. В нем сгущалась какая-то непроглядная печаль, слипшаяся в комок, который
мешал ему глубоко вздохнуть. Он так и не доел свой рогалик, поняв вдруг, что настал
последний этап.
В половине восьмого он прошел мимо комнаты консьержки и закрыл за собой кабину
лифта. Спящий дом уходил вниз, в глубину под его ногами. Он откашлялся, прочищая горло.
Упруго дрогнув, лифт остановился. Лепра вышел из кабины, закрыл за собой решетчатую
дверь. Теперь он заторопился. Скорее! Пусть появится! Пусть узнает!
Он позвонил долгим звонком - из глубины квартиры до него сразу же донеслось
постукивание домашних туфель. В прихожей наступила короткая тишина, потом Ева открыла
дверь.
- Это я, - сказал Лепра. Ева отшатнулась, выждала.
- Ну что ж, входи, - сказала она.
Он прошел мимо нее, машинально ощупав свои щеки, несвежие из-за колючей щетины.
- Сними плащ.
Он протянул ей плащ, она повесила его на вешалку. Он посмотрел на нее. Она была в
ночной рубашке, короткие волосы растрепаны. Он открыл объятия, потом уронил руки.
- Ева, - прошептал он. - Мелио убил я.
Она взглянула на него в упор. Не выдержав ее взгляда, он отвернулся, потом пошел к
спальне.
- Вот и все, - сказал он.
За его спиной Ева натягивала халат.
- Я это знала, - произнесла она. - Знала всегда. Гнева в ее голосе не было. Казалось,
она, как и он, исчерпала все свои силы.
- Ты меня ждала? - спросил он.
- Я надеялась, что ты придешь. Несмотря ни на что, я верила.
- Я в отчаянии. Я считаю себя...
- Садись. Я сварю кофе.
Он присел на край неприбранной постели. Чтобы заставить себя сказать те слова, он весь
так сжался, так напрягся, что теперь не мог стоять на ногах, голова кружилась. Он снял ботинки
и вытянулся на постели как мертвый, повернув разжатые руки ладонями вверх. Позвякивание
чашек не исторгло его из небытия. Ева погасила люстру. Сквозь задернутые занавески в
комнату просочился дневной свет, и, когда они осмелились снова поглядеть друг на друга,
казалось, это встретились глазами два призрака. Она помогла ему глотнуть кофе.
- Зачем ты пошел к нему?
- Я знаю, я не должен был этого делать. Но тебе свойственна такая откровенность...
такая агрессивность... понимаешь... я предпочел объясниться с ним сам, как мужчина с
мужчиной.
- Тебе всегда кажется, что все можно уладить, стоит только показать себя покладистым и
любезным!
- Пусть так. Я еще раз признаю свою вину. И все же, захоти он меня выслушать... Но он
довел меня до крайности. И я потерял голову. Он так злобно глядел на меня!... Я ему
пригрозил. Он попытался позвать на помощь. Я сдавил ему шею... и вдруг увидел, что он
мертв... Потом, конечно, я должен был тебе признаться...
Закладка в соц.сетях
