Жанр: Детектив
Похоронное танго (богомол 6)
...ые, даже очень немалые. - прикинул Мишка..
- А в абсолютном измерении, меньше пятидесяти долларов. От двух тысяч долларов
можно и отстегнуть пятьдесят, чтобы с остальным без проблем смыться.
- Вот то-то и оно, - сказал я. - Как за тысячу рублей такую пустяковину не
сделать? Вот Ирка-оторва и подыскала в морге подходящий труп: молодой девки
беспаспортной, подобранной на улице с воспалением легких, обмороком от малокровия
или с чем там, и быстро догоревшей, внешне сколько-то на "таджичку" похожей, но при
этом настолько вид потерявшей, что только в закрытом гробу и можно хоронить. И
паспорт врачам отнесла: вот, мол, нашла случайно в укромном месте, вещи покойницы
разбирая. Эту покойницу и схоронили как "таджичку". А "таджичка" тем временем
деньги с бандитов взяла, расписку от имени Екатерины Кузьмичевой написала - да и
деру дала. И хорошую жизнь начала где-то - не очень далеко от наших мест. Чтобы,
понятное дело, с Шиндарем встречаться. А бандиты подождали, подождали, да и поняли,
что их кинули! Тут они озверели. Чтоб тебя на две тысячи "зеленых" накололи - это не
шутки. Наверно, сперва они в местную администрацию заглянули: где, мол, Екатерина
Кузьмичева, куда уехала и когда назад приедет? А в местной администрации им и
говорят: да и не приезжала она, и вот, даже заявление о том, чтобы её в права наследства
ввели и дом на неё переписали, по почте прислала. Бандюги глядят - и видят, что
документы были из Череповца аккурат в то время отправлены, когда они какой-то
девчонке две тысячи отсчитывали. Ну, тут уж все понятно. Могли они, конечно, и в
Череповец прогуляться, на Катерину насесть, но решили, видимо, что наседать на неё
особого смысла пока не имеется. Что её тогда надо в оборот брать, когда она
окончательно дом на себя переоформит и полной, законной и единственной
собственницей станет. Но прежде всего, они все силы бросили на то, чтобы мошенников
найти. Да, все силы и всю ярость свою на это устремили. Для них-то, может, две тысячи
- сумма относительно плевая, но им принцип был важен, и потом, непереносимо было
сознавать, что их, таких крутых, прокатили будто последних лохов. Искали они долго,
пока им не повезло: кто-то засек на толкучке Виталика Горбылкина, продававшего вещи,
про которые бандитам было известно наверняка, что они - из этого дома. Ну, и взяли
Виталика, а потом и дядю его, за грудки и за жабры: от кого эти вещи получили? Те и
кивнули на Шиндаря. А Шиндарь что, не он ведь с бандитами переговоры вел, расписку
давал и деньги загребал, он и жил открыто, не таясь. А как его взяли - так он, конечно,
сразу же "таджичку" выдал. Своя-то шкура завсегда дороже. Вот они и поехали в то
место, где "таджичка" пряталась, и схватили её. А дальше уж расправы начались...
"Таджичку" и Шиндаря сразу за обман положили, поизмывавшись над ними перед этим.
То есть, Шиндаря убили позже "таджички", через день-другой, прямо перед тем, как
бандюги к нам в дом пожаловали. Иначе бы не настолько свежий он был, чтобы ещё кровь
пускать. Да оно и понятно. Нельзя было его грохать, пока до "таджички" не доберутся. А
вдруг он соврал бандюгам, где она находится? Тогда его надобно по-новой трясти. Да и
допросить ещё раз они его думали. Полагали, что ещё что-то важное он может знать,
поперву им утаенное... А потом - Ирку-оторву. То есть, насчет Ирки-оторвы не знаю. То
ли действительно этот Грязнов её топором пригладил, то ли подчистили её, подставив
Грязнова, который очень вовремя подвернулся. Поскольку она очень много знала и могла
догадаться, кто именно Шиндаря убил. А догадавшись, начать шантажировать - слава
шантажистки далеко вокруг неё разошлась. Вот и подчистили её, как лишнюю
свидетельницу и лишнюю незадачу. Горбылкины тоже лишними свидетелями получались,
но насчет них бандиты к окончательному выводу ещё не пришли. Размышляли, то ли
закопать их, то ли повернуть дело так, чтобы на них какие-то преступления повесить и
спровадить куда подальше. Во всяком случае, при себе держали, на короткой цепи, чтобы
не сбегли. Только Виталик-придурок сумел эту цепь порвать... Ну, тут еще, вопросы
возникают, но и на них ответ найдется, так?
- Так, - сказала Татьяна, вытягивая очередную сигарету из пачки.
- Даешь, батя! - с восхищением сказал Мишка. - Вот разложил, как по
полочкам. Я и думать не думал, что у тебя котелок так варит!
- Да, молодец, дядя Яков, - Татьяна раскурила сигарету, аккуратно так. -
Выходит, надо с тобой поосторожней быть. Высоко сидишь, далеко глядишь... И как это у
тебя все выстроилось?
- Да просто довольно, - ответил я. - Я всего лишь представил наконец, какие
дела нашей деревне свойственны, по какому шкурному интересу и убить могут, а по
какому шкурному интересу и любых бандюг крутануть. И вот понял я, что почти любой
мужик и любая девка, если б бандиты им деньги предложили за то, что им не
принадлежит, охотно бы эти деньги взяли да и смылись бы, про любой страх смерти
забыв и о любых последствиях не думая. Я скажу, что и сам я, наверно бы, точно так
поступил, если б подвалили ко мне бандитские рожи и сказали: "Слышь, как тебя там,
продай нам этот дом, а мы тебе и аванс отстегнем", - и показали бы на любой дом
случайный. Я бы этот аванс ухватил - и бегом за самогонкой, точно вам говорю! Говорю
ж, общее свойство, на русский авось надеяться да на кривую, которая как-нибудь вывезет.
А "таджичка" никак исключением из этого общего свойства не была. Ну, и ещё кое-что
добавилось. Детали, про которые я рассказать могу, а могу и не рассказывать, потому что
они уже не существенны, раз я в точку попал.
- В самую точку! - усмехнулась Татьяна. - И теперь, говоришь, у тебя другие
вопросы возникают?
- Возникают! - согласился я. - Я...
Но тут Гришка с Катериной вернулись.
- Батя! - ахнул он. - Да где ж тебя носило и как назад занесло? Мы весь сад
обыскали, да и по дороге пошарили.
- Да ладно вам, - усмехнулся я. - Знамо, как вы искали. Что по кусточкам -
это да, а вот только что вы по этим кусточкам выглядывали, старого батьку или молодую
радость, это вопрос... - Катерина краснеть начала, а я ей подмигнул. - А ты на шутку да
на подначку не вспыхивай. Присаживайтесь лучше, да пригрейтесь. Небось, зябкость
взяла, с ночной-то росы.
И, разведя гармошку, я запел:
Шумел камыш, деревья гнулись,
А ночка темная была,
Одна возлюбленная пара
Всю ночь гуляла до утра.
А поутру они проснулись,
Кругом примятая трава...
- Понесло, батя? - сказал Гришка, наливая себе самогону в стопарь. Аккуратно
наливая, на два пальца. По-моему, Катерине хотел лишний раз показать, какой он
степенный и соображающий, без заносов. А вот перебил меня малость торопливо: видно,
не по душе ему было, чтобы я допел про "Ах, не одна трава примята, Примята девичья
краса!.." Занервничал, понимай, и за себя, и за Катерину. - Когда до "Камыша" доходят,
то это уже показатель градуса.. С чего ты развеселился так?
- Есть ему, с чего развеселиться, - Татьяна созерцала меня то ли насмешливо, то
ли как. - Он нам такую сказку рассказал, что восхитил дальше некуда. Хорошая сказка.
Да уж, есть ему, - повторила она, - чем гордиться. И даром сказителя, и другими
талантами.
- Что за сказка? - спросил Гришка.
- Ну, сказку он вам потом отдельно перескажет, чего сейчас-то повторять? А вот
некоторые выводы, и вопросы некоторые, которые из этой сказки вытекли, оговорить
стоит. Правильную поведал он историю о том, как в круговерть вокруг этого дома некая
девка, именуемая "таджичка", свой нос сунула, почему и как она на этом голову сложила,
почему и как путаницу внесла. Ну, один вопрос, откуда мне было известно, где эта
"таджичка" схоронена, мы обойдем. А предупредить, что отвечать на него я не буду, я
должна, потому как вижу, что он у дяди Якова на языке вертится. Второй вопрос - отчего
этот дом настолько нужен всяким отпетым головорезам, что они готовы и во все тяжкие
пуститься, и трупы громоздить, лишь бы этот дом им достался? На этот второй вопрос я и
сама точного ответа не знаю. И никто, я думаю, не знает, Катерину включая. Может, они
раздобыли в областном архитектурном управлении секретные пока планы застройки
местности, и узнали, что поселок "новорусских" коттеджей будет расширяться как раз в
эту сторону, может, ещё что. Третий вопрос - на руку ли мне путаница, которую эта
несчастная "таджичка" внесла. Отвечаю: на руку, потому что, не будь этой путаницы, уже
давно и меня, и Катерину за глотки бы взяли, неожиданно и врасплох, мы бы и пикнуть не
успели. А так, мы, во-первых, подготовлены, и, во-вторых, бандиты из-за этой путаницы
подрастерялись и темп упустили, и есть ещё вариант, что они сами друг друга перегрызут,
нам и отбиваться не придется. Ведь ты сделал, дядя Яков, что я тебе поручила?
- Сделал, - кивнул я. - Как раз начальнику уголовной части намек подкинул.
Он, по-моему, воспринял и обрадовался. Даже если это неправда, он все равно слух среди
бандитов запустит, за полную правду.
- Значит, максимум к нынешнему вечеру они в ножи пойдут, - сказала Татьяна.
- И тут только один скользкий момент остается. Тот именно, что к утру слух о том, что
Владимир Губанов - человек, приставленный "органами", до Николая Фомичева ещё
может не добраться, не успеть долететь. То есть, утром они ещё могут действовать заодно.
И приехать за тобой, дядя Яков, чтобы тебя в тюрьму спровадить... - она вскинула
голову, огляделась, прислушалась. - Насколько я понимаю, всем, кроме Зинаиды,
известно о том, какие условия бандиты дяде Якову выдвинули. Зинаиду вы от этого
трудного знания бережете, и правильно. Но она спит крепким сном, поэтому мы можем
говорить открыто и откровенно. Итак, вполне возможен вариант, что утром эти Губа с
Фомой все-таки явятся. Выходит, дядя Яков, нужно пока тебе где-то отсидеться, чтобы с
бандитами в прямой конфликт не вступать. Думаю, что до... - она примолкла,
прикидывая про себя. - Да, часов до двух дня. Судя по средней скорости, с которой вести
разбегаются в криминальном мире, к двум часам партнеры уж точно отношения выяснять
начнут и не до тебя им сделается. Конечно, очень вероятно, что этого Николая-"Фому"
уже просветили, и никто не приедет, но в таких делах всегда лучше перестраховаться. Вот
я и предлагаю, чтобы до вечера вы этого дома не покидали. Да и мне спокойней будет,
когда мы с Катериной уедем документы оформлять... Я хочу, чтобы вы все поняли, - она
обвела нас взглядом. - Я от этого дома не отступлюсь ни за что и никогда. Теперь, когда
вокруг него такой дым коромыслом, мне тем более интересно стать его владелицей, и
разобраться, откуда дым повалил. Может быть, я в этом разберусь, когда ещё раз все
документы на дом прогляжу, в том числе и те, которые в районе хранятся. А еще, я за вас
ответственность чувствую, раз вас тоже в эту мясорубку затянуло. Вот я и предлагаю:
отсиживайтесь здесь. А если бандиты сюда пожалуют, то дяде Якову лучше не
показываться. Пусть кто-то из сыновей выйдет и скажет: да, мол, всю ночь гудели в этом
доме, и гудеть продолжаем, а где отец - понятия не имеем. Найти не можем. Он в ночь
так ужрался, что куда угодно мог уползти, не отыщешь. Но он, даже пьяный, помнил, что у
него с вами какая-то встреча назначена, и твердил, что опоздать не должен. Так что, не
волнуйтесь, появится он у вас, когда протрезвеет. Такие объяснения успокоют их
настолько, что они решат: лучше подождать несколько часов, чем бегать по округе, дядю
Якова разыскивать. Да и нам с Катериной эти несколько часов ой как пригодятся, чтобы в
городе все дела сделать, не чувствуя за собой погони. Вот и получится, что вы заодно и
нас прикроете. Лучше всего будет, чтобы ты, Михаил, объяснения с бандитами на себя
взял - если они появятся, конечно. Потому что запросто могут и не подумать сюда
заглянуть. Годится мой план?
- Годится, - сказал Мишка. - Нормальный план.
И мы все с этим согласились.
- Тогда давайте спать разбредаться, - сказала она. - Вон, пятый час ночи
пошел, - она оглянулась на спящего Константина. - Его, наверно, и будить не стоит,
вполне удобно в кресле спит, вот пусть и почивает до утра. А для всех остальных комнат и
спальных мест хватит. Спать недолго придется, нам с Катериной не позже девяти уже
выехать нужно. Ты, дядя Яков, на второй этаж лучше поднимись, в одну из дальних
комнат, чтобы на стук во входную дверь случайно не выскочить, спросонья-то. А вы
располагайтесь как хотите. Мы с Катериной по своим комнатам расходимся.
- А мы, пожалуй, по прощальной примем, - сказал Мишка. - Чтобы крепче
спалось.
Она улыбнулась ему.
- Примите, дело святое.
И, загасив сигарету, в свою комнату пошла. А Катерина, пожелав нам спокойной
ночи, в свою удалилась.
- Что ж, разливай на троих, по полной каждому, - сказал я Мишке. - И я на
боковую пойду.
Приняли мы по полной, и я наверх поднялся, выбрал комнату с тахтой помягче,
окнами на восток оказалась комната повернута, улегся, подушку взбил, под голову
поудобней пристроил, ноги вытянул.
Как, наверно, поняли уже вы, я могу в любой момент храпака дать - пушками не
разбудишь. А могу такую бодрость вдруг обрести, что не лезет в меня сон, и все тут. И,
вроде, насиделись, и выпили, и устали, только и отдыхай - ан нет, не смыкаются глаза.
Может, оттого, что я днем проспал крепче крепкого, до самого вечера, больше шести
часов. А может, слишком душа и мысли были разбудоражены. Только повалялся я,
повалялся, да и встал. К окну подошел. А за окном уже зорька занимается. Я, знаете,
такой момент поймал, когда сперва предрассветная тьма густая-густая, гуще некуда, хоть
глаз выколи, и ничего в этой непроглядной тьме не разберешь, и вдруг восточный край
неба будто взрывается, и после этого слепящего взрыва повисает над ним золотисторозовое,
а то и красное, если с ночи туман встал сырой и плотный, марево, а вся земля
предстает в такой белесоватый сумрак погруженной, в тот сумрак, в котором каждый
листочек отчетливо виден, каждая травинка, каждая сухая веточка, но видятся они
нереальными какими-то, будто в старом кино, где пленки не черно-белые даже, а вроде
тонированных. Да, вот так, будто вымышленный мир видишь, то ли миновавший, то ли
грядущий, но не наш, не тот, в котором мы живем. Но этот вымышленный мир, он, как и
тьма самая густая, только секунду держится, даже меньше, а потом вот эта сумеречная
дымка начинает быстро-быстро таять, и вот уже длинные тени на земле лежат, и все
утренней, росистой чистотой сверкает, и дрожь жизни возникает в воздухе. Особенно
хорошо такие июньские рассветы в лодке встречать, сети выбирая. Над большой водой и
самый первый, самый сумеречный проблеск рассвета все равно дышит, по воде бледной
золотистой тенью скользит, разгон набирая, и такая свобода вокруг ощущается, что и
собственная жизнь кажется безграничной. А вот когда будят с рассветом, чтобы до жары
картошку окучить, или рассаду рассадить, помидорную либо капустную, или полить
огород, или что ещё там, этого я терпеть не могу.
И вот так первый рассвет я встретил, и тут спиной почувствовал, что дверь в
комнату отворяется, входит кто-то.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Я оглянулся. Это Гришка сперва заглянул в комнату, а потом втиснулся
тихохонько, бочком, в приотворенную дверь.
- Ты чего маешься? - спросил я.
- Да, наверно, от того же, от чего и ты, батя, - ответил он. - Неспокойно мне.
Я кивнул ему.
- Да, уж.
- И вот, подумал я... Спросить у тебя хотел...
Я подождал малость. То есть, не то, что подождал, я и чуток забыть успел, что он в
комнате, к окну отвернувшись и на рассвет таращась. Очень меня этот рассвет занимал.
Потом, спохватившись, опять к нему повернулся.
- Так у меня чего ты спросить хочешь?
- Хотел спросить, если не спящим тебя застану, что ты им насчет "таджички"
напел.
- Так я взял и догадался, что с "таджичкой" произошло, и думал Татьяну моей
догадливостью пугнуть, а она странно отреагировала, очень спокойно.
- Вот и расскажи мне об этом, - попросил Гришка, присаживаясь на тахту и
пальцы рук, в локтях на колени опертых, переплетая.
Чего ж не рассказать ещё раз, я с удовольствием, ведь получается, что себя самого в
лучшем свете представляешь. Вот я и поведал ему и о моих догадках и о всех репликах,
мою "сказку" сопровождавших.
Гришка думал, думал, после того, как я рассказ закончил, потом сказал:
- А как ты к её идее относишься, чтобы завтрашний день, до вечера, здесь
отсидеться?
- Нормальная идея, - ответил я. - Здравая. И, вроде, все в ней учтено. Даже то,
что именно Мишка должен к бандюгам выйти, коли они пожалуют.
- Угу, - кивнул Гришка, хмурясь.
Уж для кого, для кого, а для него мне все эти подводные течения объяснять не
требовалось. В одной жизни выросли. И что куда в этой жизни клонится, оба понимаем.
И, в общем, такая картина возникала:
Народ у нас такой, которому до всего есть дело. И, главное, на удивление быстро
все у нас народу известным становится. Вот, скажем, дом на отшибе стоит, в стороне от
главных наших прохожих путей, и, все равно, спорить готов, с сегодняшнего утра старухи
будут судачить, что в "большом доме", или в "дурном доме", ведь по-разному его
называют, всю ночь свет горел, пьянка-гулянка там была, и в этой пьянке-гулянке все
семейство Бурцевых участвовало. Видно, бандюги этот дом откупили и новоселье
справляли, а Бурцевы, понимай, спутались с бандюгами, потому что не впервой ночь
напролет они с такими мордорезами проводят... Приблизительно так будет. Слух,
конечно, может и до Владимира с Николаем, этих "Губы" и "Фомы", добраться, если они
приедут. Хотя, есть у нашего народа ещё одна интересная особенность: как промеж своих
косточки друг другу ни перемывают, а перед посторонними могут рот на замок замкнуть,
словечка клещами не вытащишь. Однако ж, когда сплетня громкая, вроде того, что кто-то
зажил богато и с бандитами гуляет, то эта сплетня, конечно, и до постороннего уха
долетит, не утаишь в мешке шила. И вот прослышат Владимир с Николаем, что нас надо в
том доме искать, который их так интересует - да и сунутся. Ведь, кроме того, вытрясли
они из меня, что Татьяне (которую они, надо полагать, так Катериной до сих пор и
считают) известно про захороненную "таджичку". И даже больше - что это она её
перезахоронила по-новой. И ещё им известно, что их быки, отправившиеся ночью, пока
они алиби себе у нас делали, эту Татьяну-Катерину прибрать, так и исчезли бесследно, а в
их багажнике труп Шиндаря нарисовался, как раз этим быкам и доверенный на тайное
захоронение... И когда они все эти факты в одну груду свалят, и начнут мозговать над
ними, что бы все это вместе значило, они до самых нехороших идей додуматься могут.
И, конечно, пожалуют они сюда. А тут их Мишка встретит. Мишка, которого
Татьяна уже так приманила, что он, поди, без пяти минут её любовником себя считает. И
разговаривать с бандюгами будет соответственно - такого форсу напустив, как будто он,
для разговора с ними, только что из хозяйкиной постели выбрался, а потому имеет полное
право за все, что в доме происходит, отвечать, и самостоятельно все проблемы и вопросы
решать и улаживать. Не сможет Мишка, по пижонской своей натуре, от такого подыгрыша
на публику удержаться, никак не сможет. Против его воли это произойдет. А если
постарается обуздывать себя, чтобы по его вине пустые наговоры про Татьяну не пошли
по округе, ведь несправедливо это будет, а в чувстве справедливости Мишке не отказать,
крепко оно в нем сидит, да и девку в чужих глазах позорить и ронять для парня негоже,
так ещё хлеще получится. Глядя, как усердно он самодовольство пытается спрятать,
которое из него так и брызжет, бандиты тем более проникнутся убеждением, что его,
жеребца неутомимого, хозяйка дома в любовники подобрала, свою мужскую сущность
тешить, и отсюда все мои собственные связи и контакты с хозяйкой. Мол, и то понятно,
почему она всю ночь привечала, поила и кормила, и почему она мне тысячу рублей
отвалила, и почему, труп "таджички" обнаружив, я к ней за помощью и советом
кинулся... К кому ж ещё кинуться, как не к сыновней полюбовнице, у которой и деньги
водятся, и башка есть на плечах? И которая, ради слабости на Мишкин пулемет "максим",
без передыху очередями крупнокалиберными бить готовый, поможет, конечно, его батьке
труп перезаховать, чтобы батьке с милицией связываться не пришлось... И задумаются
они, а стоит ли меня сразу в тюрьму отправлять. Может, лучше через меня на хозяйку
дома воздействовать, чтобы она подобру-поздорову им дом отписала? Потом-то, конечно,
будут они мыслить, нас всех все равно надо будет прибрать, потому что слишком много
мы знаем, но сперва желательно, чтобы все документы на дом им выправили законным
порядком, и как бы без принуждения... Вот и возьмут они паузу на раздумье, хотя бы в
несколько часов паузу, и не будут слишком усердно меня искать. А нам только эта пауза и
нужна, если Татьяне поверить, что после этой паузы все хорошо будет.
Такая вот политика получается, понимаете. Деревенская политика, в которой, так
же, как в международной, разбираться надо уметь, и без которой никуда не денешься. В
международной политике мы, может, и профаны, а в нашей деревенской поднаторели
достаточно, чтобы предсказать: если то-то и то-то произойдет, то такие-то и такие-то
слухи и сплетни вокруг этого разбегутся, и к таким-то и таким-то последствиям эти слухи
и сплетни приведут.
Другое дело, интересное и удивительное, что Татьяна в этой деревенской политике
настолько соображала, чтобы верный ход избрать.
Вот я и говорю, что эту картину мы с Гришкой без дальних слов промеж себя
представляли, и не было нам надобности рассусоливать, что там к чему.
Так Гришка, угукнув, подумал ещё и сказал:
- И все-таки, что-то тебе в этой идее не нравится, да?
- Ну, как тебе сказать... - тут мне пришлось задуматься, как бы поточнее
объяснить, что я чувствую. - Мне не нравится, что все слишком складно подогнано. Это
сам знаешь, как в нашей жизни бывает: если ты все просчитал, до последней тютельки, и
план у тебя такой хороший, что залюбуешься, и все в нем учтено, то, как начнешь его
исполнять, жизнь обязательно какую-нибудь пакость подбросит, которая весь твой план
под откос пустит, от паровоза до последнего вагончика, и хорошо еще, если сам из-под
обломков выберешься целым и невредимым. Так вот, не нравится мне, что в этом плане
все слишком плотно подогнано, без пустых мест, на которых написано: "здесь можно
притормозить и неожиданности расхлебать". Вот, пожалуй, главное, что меня не
устраивает. И из-за чего мне несколько беспокойно.
- Философ ты, батя, - вздохнул Гришка. - Правильно тебя окрестили. А мне вот
о другом думается. Не кажется тебе, что у Татьяны свои задние мысли имеются, что есть у
неё свой интерес, который она никому не открывает, и что есть свой план, второй,
непонятно куда и как завернутый, и что тот план, что она нам предложила, только как
прикрытие этому основному плану ей важен? Мы вроде как пешки получаемся...
- Это уж как пить дать! - усмехнулся я.
- Ты это понимаешь? И так спокойно к этому относишься?
- А чего ж мне из-за этого нервничать? Это понятно, в чем её интерес. Она знает,
что за этот дом можно хороший куш оторвать, и ей надо докопаться, в чем этот куш
заключается. Может, она нас как наживку для бандитов использует, чтобы подманить их
поближе и вытрясти из них все сведения. На её любовника и на батьку её любовника
бандюги с радостью навалятся, чтобы через нас её достать. Тут-то она их и амкнет! Но в
такой случае ей надо, по её игре, чтобы наживка целой и невредимой оставалась, чтобы с
нами ничего не случилось. Есть и другой вариант. Мы ей нужны просто как
дополнительная физическая сила, как подмога на всякий авось. Хоть она и на многое
способна, но может побаиваться, что одна не сладит. Но и тогда она нас беречь будет:
ведь нас мало, каждый человек на счету. Так что, как видишь, куда ни кинь, а
беспокоиться нам не о чем.
- Угу, - опять буркнул Гришка. - Защищать, это ладно. Сбегать - это и не помужски,
и... и, защищая её, мы ведь и Катерину защищать будем. Они с Татьяной сейчас
получаются одной веревочкой повязаны, так?
- Все так, - сказал я. - Нам бы знать еще, куда эта путаница с "таджичкой"
ведет... Например, почему бандюги не волнуются из-за тех, кто послан ими был Татьяну
прибить, да и тело Шиндаря спрятать поосновательней... Ведь понимать должны, что
что-то непредвиденное с их быками стряслось. И не очень хорошее что-то, факт.
- Потому и не рыпаются на их поиски, - резонно заметил Гришка. - Считают,
что если их быки где-то прокололись, то, естественно, на дно залегли, и искать их сейчас
- это только и их, и себя милиции подставить. Мол, сами объявятся, когда волна
притихнет.
- Тоже верно, - согласился я. - Вот видишь, как всему объяснение найдешь, так
и видишь, что не совсем мы в капкане. Что передряга крутой получилась, это да, но из тех
она передряг, из которых выкарабкиваются.
- Угу... - и Гришка вдруг спросил, на меня не глядя. - Батя, а как ты думаешь,
Катерина, гордая она или нет?
- По мне, так гордая. По-хорошему гордая... А с чего ты вдруг?
- Да вот... - Гришка продолжал в стенку напротив себя глядеть. - Мы ж с ней
говорили, естественно, пока тебя искали. Она, понимаешь, к священнику ходит...
- По ней можно догадаться, - кивнул я. - Ее легко представить в церкви, в
платочке да со свечечкой.
- Ну, вот. Так священник ей все внушает, что она тот порог перешагнула, за
которым не гордость, а гордыня начинается. Что, мол, надо ей к нормальной жизни
стремиться, к мягкой такой, а она все жестко ставит, потому что хочет дедовские грехи
искупить. И что нельзя так... ну, по-нашему говоря, рогом упираться. Она мне
пересказала, в каких словах священник это выразил, да я всех этих красивых церковных
слов не очень запомнил. А она, хоть и правой себя считает, но мучает это её все-таки. Что
если она в грех гордыни впадет, то все её молитвы и все её пожертвования на церковь
дедовской душе не помогут. Но идти по тому пути, который священник ей предлагает,
семьей и детьми обзаведясь, она неправильным счита
...Закладка в соц.сетях
