Жанр: Детектив
Москва - варшава (Богомол 5)
...во-черной дороге, и в этой луже застыл, чуть серебрясь,
облетевший листок, и звезда в ней отражается, звезда, внезапно проглянувшая в просвете
туч... Таким бывает пейзаж накануне битвы, думалось мне - последние минуты затишья,
уже обещающие и пророчествующие тот пейзаж, который будет после битвы, пейзаж
опустошения и уходящих в никуда одиноких судеб...
И вот в этой тревожно застывшей Варшаве мы вели свои переговоры, просиживали
в уютных холлах и кабинетах, пили кофе, на прикрепленной к нам машине
"организованно" ездили обедать в ресторан. Или ужинали в ресторане при гостинице...
Мой начальник, Шушарин, тратил командировочную валюту (надо же - мы злотые
уважительно именовали валютой!) довольно свободно, видно было, что с него не убудет, а
я старался экономить, чтобы побольше привезти домой. Я зашел в несколько детских
магазинов, в отделы для новорожденных, и убедился, что выбор там намного богаче, чем в
Москве, и кое-чем стоит прибарахлиться.
Я старался вникать в документы, вокруг которых велись основные разговоры, но
больше просто переводил, стараясь не высовываться. Лишь когда Шушарин поворачивался
ко мне, чтобы навести справку, уточнить какие-то цифры, я отвечал, иногда сразу, но
чаще - с секундной задержкой, чтобы быстро перелистать бумаги. Мне не хотелось,
чтобы возникало впечатление, будто в моей памяти умещается практически все.
- Да, все это хорошо, - говорил один из двух представителей французской
фирмы. - Но мы должны избегать... конфликта интересов, так сказать. Надо, чтобы не
пострадали и те турецкие производители дешевой косметики, которые работают по
нашим лицензиям. И с которыми нас связывают другие взаимные интересы.
- Я не думаю, что они могут как-то пострадать, - сказал высокий и худой поляк.
- Не забывайте, турецкой продукции в Советском Союзе ничтожно мало. В основном,
Москва закупает сирийскую.
- Совершенно верно, - кивнул Шушарин. - Мы целенаправленно поддерживаем
наших... гм... сирийских братьев. Или, если хотите, верных союзников. Турок никто не
потеснит.
- Это только так кажется, - возразил другой француз. - При увеличении
польского экспорта Сирия может обратить свой взгляд на те страны, где сейчас в
основном идет наша продукция.
Шушарин рассмеялся.
- Не беспокойтесь, наша страна проглотит все! Вы не представляете, насколько
велик наш рынок. Спрос все время опережает предложение, и косметика ещё лет десять
будет в дефиците, даже если поставки возрастут в сотню раз!
- Однако, мне кажется, есть смысл и турок привлечь к сотрудничеству, - сказал
худой поляк. - В конце концов, всякое в жизни бывает. Допустим, у нас возникает сбой в
поставках... Вы же видите, что творится, и сейчас невозможно предсказать, на каких
производствах вспыхнут новые забастовки и сколько они продлятся. В крайнем случае,
мы могли бы быстро отгрузить вам турецкую продукцию... - он покосился на французов.
- Поскольку держатель лицензии - один и тот же, ничьи интересы не пострадают. Надо
только отрегулировать схему финансовых расчетов. Заранее заложить в эту схему
некоторые суммы и на расчет с турецкими производителями, и на дополнительные
отчисления во Францию.
- Что ж, я уполномочен до определенной степени перекраивать уже
согласованные схемы расчетов, - сказал Шушарин. - Но тогда возникают и другие
проблемы.
- Например? - спросил француз.
- Например, интересы болгарских производителей. Как вы понимаете,
интересами наших болгарских братьев мы пренебречь не можем. И в силу экономических,
и, в первую очередь, в силу политических причин.
Француз нахмурился ненадолго.
- Не вижу тут проблемы, - возразил он. - Болгария в основном поставляет вам
то, что называется "товары для здоровья": зубную пасту, косметические кремы, другие
средства для ухода за кожей и телом. Это практически не пересекается с нашим
профилем.
- Но и розовая вода, и... - начал перечислять Шушарин.
Француз махнул рукой.
- Все это не то. Мы работает в области моды - в области, если хотите, чисто
декоративной косметики. Ну, и модные аксессуары... Впрочем, об этом речи пока нет.
Но, если вам угодно, мы можем предусмотреть такую схему, которая оградит интересы
болгарских производителей - прежде всего с вашей политической, - он позволил себе
тонко улыбнуться, - точки зрения, если я вас правильно понял.
- Вполне правильно, - подтвердил Шушарин. - Теперь о собственно схемах
расчетов. Мы предполагали предоплату в размере...
И все углубились в цифры.
Как видите, не очень интересные материи. Впрочем, интересное было в конце
того, второго уже, рабочего дня. Нас пригласили на ужин в хорошем ресторане. Я так
понял, что весь стол был оплачен французами, и ещё подумал, что видно, крупные выгоды
им светят от этого контракта, раз они так раскошеливаются.
Как проходят такие ужины, в "душевно-официальной" обстановке, рассказывать не
буду. Наверное, каждый может отлично представить, даже тот, кто на таких ужинах
никогда не бывал. Сейчас повадились называть такие встречи встречами "без галстуков"
- имея в виду, что, мол, в таком неформальном общении все деловые вопросы решаются
проще, быстрее и к большему взаимному удовольствию. Вот мы и обсуждали между делом
что-то деловое, воздавая должное и различным сортам польской водки на травках и на
меду, и всем этим великолепным "штуфадам", "пыжам по-варшавски" и прочим радостям
жизни (вернее, живота - но ведь "живот" когда-то и значило "жизнь", да?) Не скажу,
что я перебрал, но мне сделалось хорошо, и этакая бестолковая слабость в голове и ногах
появилась, и весь мир вокруг слегка уплывал куда-то, и взгрустнулось мне в этом
состоянии. Я думал о Марии, и мне так хотелось, чтобы она случайно, каким-нибудь
чудом, оказалась за соседним столиком, и увидела меня... Я представлял её входящей в
зал - настолько живо представлял, что прямо-таки видел воочию, и сердце сжималось
оттого, что, при всей плотности и реальности её облика, этот облик все равно остается
призраком, существующим только в моем воображении. Навязчивым призраком, да... Я
мог прищуриться, мог мотнуть головой, но Мария все равно не становилась бледнее, не
расплывались краски и формы, не становились все прозрачнее и прозрачнее, чтобы
исчезнуть совсем.
Кончилось тем, что кто-то из поляков ласково предложил мне подняться в номер.
Видно, мои прищуривания и встряхивания головой убедили всех, что я окончательно
перебрал. Я взглянул на Шушарина, то снисходительно кивнул: иди, мол, без тебя
разберемся, и я поднялся к себе.
В номере я бухнулся в кресло и включил телевизор. Отловил выпуск новостей, стал
глядеть, пытаясь вслушиваться и разбираться, что к чему. Как ни странно, понимал я уже
довольно много. Впрочем, и язык родственный.
И моя тоска сделалась совсем непереносимой. Каждое женское лицо на экране
превращалось для меня в лицо Марии. Когда появлялись улицы городов, я пристально
вглядывался: не мелькнет ли среди прохожих знакомая фигурка, не полыхнет ли так
знакомая мне темная рыжина. Кончилось тем, что я вытащил бутылку "Посольской", из
приготовленных мной на подарки, и налил себе полстакана. Потом - еще.
Боль сделалась тупой и терпимой, вроде зубной боли, когда она то ли отпускает, то
ли делается настолько привычной, что меньше её замечаешь. Под эту тупую боль я и
задремал.
Очнулся я от стука в дверь. Оказывается, я спал перед включенным телевизором,
прямо в кресле.
- Да, войдите, - сказал я. И только после этого поглядел на часы. Было около
полуночи.
Вошел француз - тот, который явно был главным, господин Лескуер.
- Решил проведать вас, подумав, что, может... А вы, я гляжу, продолжаете?
- Да, - ответил я. - Не хотите присоединиться?
- Не откажусь, - сказал он. - Только немного. Мы сегодня достаточно выпили.
Я налил ему водки во второй стакан, и он пригубил, рассеяно пробормотав:
- Ваше здоровье...
Я кивнул и тоже выпил, не чокаясь. Усвоил уже, что так в Европе принято.
- Вы, вроде, разумный молодой человек, - проговорил Лескуер.
- Разумный не стал бы так налегать на водку, - попробовал отшутиться я.
- Нет, нет, я знаю, что говорю. Толковых людей я сразу для себя выделяю, у меня
глаз наметанный, - он отпил ещё немного и поставил стакан на стол. - А если я спрошу
вас, как толкового человека, что вы думаете о наших переговорах?
Я пожал плечами.
- Вряд ли я могу что-нибудь думать. Моя роль - маленькая.
- Ну, не прибедняйтесь! - рассмеялся он. - Насколько я могу догадываться,
именно вы пишете отчеты в ваше КГБ, все ли проходит политически правильно и нет ли
обмана государства.
- Придется вас разочаровать, - ответил я. - Никаких отчетов я не пишу. Если бы
я в свое время согласился сотрудничать с КГБ, то был бы сейчас не здесь, а в вашей
родной Франции или в Испании.
- Но вам дозволено выезжать за границу. Для советского человека это
привилегия, которая не даруется просто так, - и взглянул на меня со значением: "Ладно,
ладно, все отрицай, тебе положено, но меня не проведешь".
- Только благодаря моему дяде, - ответил я. - Если бы не его влияние, я бы
сейчас гнил в каком-нибудь затхлом учреждении, без права выезда за границу. Вы знаете,
не хочется оправдываться и доказывать недоказуемое, вы мне все равно не поверите, но,
если вы аккуратно расспросите Шушарина, то он подтвердит вам, что я - классический
"блатной", как говорят у нас. Волосатой лапой родственника продвинутый на такое
место, с которого светят хоть какие-то поездки за границу. Разумеется, я не собираюсь
мириться с подобным положением дел и постараюсь доказать, что и сам по себе я чего-то
стою. Но пока, увы... Я и Польше рад.
- А кем работает ваш дядя? - заинтересовался он.
Ну, этот вопрос генерал подробно со мной проработал.
- Он курирует в Литве все курортное хозяйство ЦК. В том числе и закрытые зоны
отдыха, где находятся отдельные особняки, для отдыха высших членов партии. Благодаря
тому, что меня взяли на эту работу, кое-кто из моего начальства радостями отдыха в этих
закрытых зонах тоже как следует попользуется.
- Понимаю, понимаю, - закивал Лескуер.
- И, кстати, будь я приставлен к Шушарину, я не стал бы надираться без оглядки и
оставлять его одного. Ведь мало ли о чем вы можете с ним столковаться... А если хотите
знать мое мнение, то на КГБ работает сам Шушарин. Я исхожу из того, что на границе он
предъявлял какие-то бумаги, увидев которые таможенники и пограничники так и
забегали. На статус обычного торгового работника это не очень похоже. Не удивлюсь,
если меня специально отправили в первую мою поездку вместе с опытным сотрудником,
чтобы он пригляделся и доложил, можно ли меня и дальше выпускать за границу. ...Хотя,
может быть, я и не прав, - добавил я после паузы. - Сами знаете, у страха глаза велики,
и мы почти в каждом подозреваем "стукача". Особенно в тех, вместе с которыми
выезжаем за границу.
- Мне это вполне понятно, - улыбнулся он. - Надо сказать, такое недоверие
очень печально. Печально, что ничего тут не поделаешь. Система... Впрочем, не буду
заводить с вами политические разговоры. Неуместно и не нужно. Так что вы все-таки
думаете о наших переговорах?
Прежде, чем ответить, я выпил еще. От вида этой холеной рожи во мне вдруг
начала закипать злость. И не знаю, что больше повлияло на мой ответ, эта злость,
неуправляемая и алогичная, или логический и холодный расчет.
- По-моему, вы хотите сорвать с этой сделки большой куш, - сказал я. - Все эти
разговоры об интересах турок или о чем там еще, они на одно нацелены: чтобы в
результате лично в ваш карман осела порядочная сумма сверх оговоренных в контракте. И
даже если эта сумма окажется в Турции, неважно. Все равно её истинным хозяином
будете вы! Ну, а уж сколько получит Шушарин и те, кто повыше, если провернут для вас
перевод этих сумм, и как вы устроите, чтобы их вознаграждение выглядело законным и
легальным, меня не касается. Все равно мне от этой сделки ничего не светит, нос ещё не
дорос. Но подождите, и я поднимусь повыше - и тогда уж своего не упущу!
Теперь он смеялся долго и искренне - или очень хорошо и красиво изображал
искренний смех.
- Как говорится, "что у трезвого на уме, то у пьяного на языке"? Иногда это
совсем не плохо, наоборот. Да, все правильно. Только в одном вы ошиблись. Деньги
пойдут не в мой личный карман, а в карман фирмы. Интересы фирмы, вот о чем я должен
заботиться! И это, согласитесь, нормально и естественно. Точно так же, как нормально и
естественно, если мы отблагодарим за это господина Шушарина и... и других людей.
Правда, в Европе на это смотрят по-другому, но вы тем и хороши, что отличаетесь этим от
Европы. С вами очень приятно и выгодно вести дела. К тому же, у вас огромный рынок,
ваша довольно беспомощная промышленность - мирная промышленность, я имею в виду
- испытывает давление такого колоссального спроса, что когда-нибудь, ещё на нашем
веку, затрещит, и вам придется предоставить часть вашей дешевой рабочей силы в аренду
тем, кто умеет наладить производство. И кто тогда поспеет первым к советскому пирогу,
тот будет иметь... возможно, не миллионы, а миллиарды. Вот почему я, при моих
довольно консервативных, вы бы даже сказали "правых", политических взглядах,
стремлюсь всегда быть вашим верным союзником. Ведь верных союзников допустят к
пирогу в первую очередь... и уже допускают, так?
Я кивнул. Он продолжил, после паузы.
- А вы мне нравитесь. Вы сообразительны, и при этом знаете свое место. Думаю,
вы далеко пойдете. И думаю, какие-то сделки мы будем проводить уже с вами... Кстати,
насчет будущих сделок. Вы ведь говорите по-итальянски?
- Совсем немного, - ответил я. - А что?
- Я ведь упоминал, что мы производим не только косметику, но и другие модные
товары для женщин. Нижнее белье, колготки... Да, в одной из крупнейших итальянских
фирм по производству колготок - большая доля нашего капитала. Те самые колготки,
которые наши польские друзья тоже уже производят, по лицензии. Как и югославы.
Югославские и польские колготки в Москве сколько-то знакомы, так?
- Так, - сказал я. - Итальянские меньше. Настоящие итальянские - жуткий
дефицит.
- Что ж, позвольте мне оставить у вас образцы этого дефицита, - он встал и
прошел к двери, возле которой оставил, входя, свой "дипломатик". Я на этот
"дипломатик" и внимания особого не обратил. Открыв "дипломатик", он стал
выкладывать на журнальный столик, рядом с бутылкой водки и стаканами, упаковки
колготок. Выложил он много, я потом насчитал тридцать пять штук. - Может быть, и
вашей жене пригодится... я ведь вижу обручальное кольцо у вас на пальце. Да, считается
неприличным дарить колготки чужой жене... Но ведь это не подарок, это образцы товара.
А как вы распорядитесь частью этих образцов - ваше дело. И вы не будете против, если я
обращусь к вашему начальству с просьбой, чтобы в Италию на переговоры отправили
именно вас? В конце концов, вы можете переводить с французского и на французский,
этого вполне достаточно. И главное, у вас имеется правильный взгляд на любые
проблемы, правильное их понимание, что ценнее всего будет и для вас, и для нашей
страны.
- Я-то поеду в Италию с удовольствием! - сказал я. - Но вот насчет моего
начальства не уверен...
- Если дело только в этом, - улыбнулся он, - то это мы уладим. Считайте, что
буквально через несколько месяцев вы увидите вечные города - Рим, Флоренцию,
Милан... Венецию, наконец! Гондолы, лунные ночи под каменным кружевом мостов и
домов, прекрасные венецианки... А? Может, у вас есть ещё какие-нибудь пожелания?
И я сделал, что называется, "ход конем".
- Насчет "прекрасных венецианок", - сказал я. - Вы не знаете, "прекрасных
варшавянок" здесь можно найти?
Тут даже он поперхнулся - и закашлялся, тряся головой и изумленно на меня
глядя. Но быстро пришел в себя.
- С этим вам надо быть поосторожней, - сказал он. - Для француза, конечно,
такое было бы вполне нормально, но у вас... ведь это один из самых страшных грехов
советского человека, который на административно-карательном вашем жаргоне
"аморалка" называется, да? Засыпавшись на "аморалке", тем более, на такой, - он
интонацией подчеркнул слово "такой", - можно навсегда забыть о любых заграницах.
- Значит, нужно устраиваться так, чтобы не засыпаться, только и всего, - сказал
я.
- Есть и ещё одна проблема, - сказал он. - Что вы здесь сделаете с вашими
злотыми? Конечно, можно, наверно, найти кого-нибудь и за такое количество злотых,
которое имеется у вас, но это будут, извините, дешевые девки. А вот за доллары вам
сделаются доступны и порядочные женщины, с которыми приятно провести время. И
даже не стыдно показаться с ними в ресторане.
Я развел руками.
- Насчет долларов - пас. Да и подвернись мне возможность их заиметь, я бы к
ним не прикоснулся. Слышали, небось, что этот такое - статья в советском уголовном
кодексе, касающаяся валютных спекуляций. Рядом с ней любые сомнительные загулы
детскими шалостями покажутся.
- Как не слышать, - кивнул он. - Расстреливают у вас за валюту, да? Но ведь
многих это не останавливает.
- Смотря кого... - пробормотал я.
Он рассмеялся.
- Ладно! Честно вам скажу, вы мне нравитесь. И если вы твердо нацелились
гульнуть, то я готов взять на себя все организационные хлопоты. К опасной для жизни
твердой валюте вам прикасаться не придется.
Я резко выпрямился. Хмель улетучивался из меня очень быстро.
- Чем это я вам так понравился? Или, проще говоря, что вам от меня надо? Ведь
есть услуги, которые я просто не смогу оказать вам в ответ.
- На данный момент, мне от вас ничего не надо, - серьезно ответил он. - А в
перспективе... Мне кажется, что вы пойдете в гору, и очень скоро я буду вести
переговоры с вами, а не с вашими нынешними начальниками. Естественно, мне хочется,
чтобы у нас с вами сложились хорошие отношения. И не бойтесь, никаких шпионских дел,
никакой вербовки во вражеские разведки, если вы об этом подумали. Я в подобные игры
не играю, мне самому они невыгодны и не интересны. А вот когда годика через два вы
добьетесь, чтобы контракт был заключен с нашей фирмой, а не с какой-нибудь другой...
естественно, без ущерба для вашего государства... вот это и будет вашей благодарностью.
Которую я, в свою очередь, щедро вознагражу. Поэтому если вы не просто так ляпнули, а
действительно хотите гульнуть, то доверьтесь мне.
- Я не просто так ляпнул, - проговорил я. - Я действительно хочу гульнуть.
Он поглядел на часы.
- Сегодня уже поздновато что-нибудь затевать. А вот завтра... В общем,
спокойной ночи. И постарайтесь хорошенько выспаться. Силы вам понадобятся.
И, подмигнув мне, он вышел.
Выждав какое-то время, я набрал номер телефона, который генерал Пюжеев
заставил меня выучить наизусть. Времени было четыре часа утра, но генерал сказал, что
по этому телефону можно звонить круглосуточно.
- Алло? - услышал я хрипловатый голос.
- Есть неожиданности, - сказал я.
- Понял, - ответил мой собеседник. - Сейчас буду.
- Но как же... - начал я.
Но на том конце провода уже положили трубку.
Я опять задремал. А когда открыл глаза, надо мной стоял мужчина, широкоплечий,
плотного сложения, с короткой стрижкой, с на редкость незапоминающимся лицом.
- Как вы вошли?..
- Не бойтесь, меня никто не видел. Я проскользнул к вам невидимкой. А теперь
рассказывайте, что произошло.
- А откуда я могу знать, - вдруг насторожился я, - что вы от...
- ...От генерала Пюжеева? - хмыкнул он. - По-моему, достаточно, что я знаю
это имя. Кстати, между собой мы называем его Поваром.
И он уселся в кресло напротив. В то самое, в котором совсем недавно сидел
француз.
- Значит, так... - и я пересказал ему весь разговор с мсье Лескуером.
- Очень интересно, - сказал он. - И что вы об этом думаете?
- Во-первых... - я ещё раз взвесил все, что приходило мне на ум. - Во-первых,
насколько я понимаю, мсье Лескуер - из таких господ, которые могут раздобыть
хороших валютных девок в любое время дня и ночи. Значит, дело не в том, что сейчас
слишком поздно, а в том, что ему надо самому как-то, так сказать, подготовиться...
- Вот именно, подготовиться, - кивнул мой собеседник. - Ему нужна такая
квартира, где можно устроить тайную фото, а то и видеосъемку. Чтобы в любой момент
прижать вас таким убойным компроматом, от которого не отвертишься. Рад, что вы это
раскусили.
- Это мне сразу стало ясно, - сказал я. - Я и закинул удочку, чтобы понять,
насколько далеко он готов пойти. Вопрос в том, подставляться мне или увильнуть.
- Конечно, подставляться, - невозмутимо сказал мой собеседник. - Пусть он
думает, будто вы у него в руках. Тогда он больше перед вами раскроется, откровеннее
объяснит задачи, которые вы должны для него выполнить. А что касается пленочек, то не
волнуйтесь. Мы будем о них знать, и вам они не повредят. Да и отобрать их будет не так
трудно, если понадобится... И, в конце концов, вас же не сортиры зовут чистить, а с
красивыми бабами побарахтаться. Так что - сочетайте приятное с полезным.
- Под глазком фото - или видеокамеры?..
- Издержки профессии, - и он широко улыбнулся. - А в этом тоже может быть
своя пикантность.
- Значит... значит, ваша... то есть, наша... основная цель - этот француз?
- В принципе, да. Но даже не основная. Он, так сказать, одно из важных звеньев
на пути к основной цели. Больше вам пока знать не обязательно. Достаточно, если я вам
скажу: ваш успех будет иметь такое огромное значение, о котором вы даже не
подозреваете.
- Ну да, - я размышлял. - Он считает меня одним из этаких, жадных и хитрых
дурачков, которые хотят хапнуть побольше и разом, а в итоге сгорают, несмотря на
покровительство всех высоких родственников. Такую роль я и буду продолжать играть.
- Только не переиграйте, - бросил он. И оглядел меня с головы до ног. - Голова
у вас крепкая, здорово можете выпить. Но, все равно... - он открыл портфельчик,
который был у него с собой. - Есть специальные препараты, которые снимают любое
опьянение и похмелье, многие наши люди ими пользуются, но я предпочитаю старые
добрые народные средства. И вам советую.
Из портфельчика (не из "дипломата", как Лескуер, а из скромного потертого
портфельчика) он извлек две бутылки пива и несколько сырых яиц. Пиво он отнес в
ванную и поставил под горячую воду.
Я наблюдал за всеми его действиями с полным ощущением, что грежу наяву, что
провалился в какой-то странный нелепый сон, полную фантасмагорию, или что угодил в
иной мир, с полностью перевернутыми законами. Сами понимаете, сначала передо мной
маячил этот французский Мефистофель не такого уж великого пошиба, сладкоречивый
бес-искуситель - и настолько упивавшийся собственной сладкоречивостью, что это
самодовольство становилось ему худшим врагом, усыпляя его бдительность, мне только и
надо было сделать вид, что я не устоял и утонул в его словесной патоке - а теперь
опытный контрразведчик собирался выхаживать меня как нянька или как врачопохметолог...
Я только головой мог встряхнуть.
- Что с вами? - полюбопытствовал он.
- Мне кажется, будто мне все это снится, - сообщил я.
- Такое бывает поначалу, - сообщил он, дружелюбно и успокаивающе.
Когда пиво согрелось настолько, что пена полезла из-под крышек, он открыл
бутылки, налил теплого пива в стакан и туда же разбил два или три сырых яйца.
- Пейте, - велел он. - И готовьтесь выпить следующую порцию.
Я покорно выпил, ожидая, что от этой гадости я тут же совсем окочурюсь, но, как
ни странно, адская смесь прошла на удивление хорошо, и мне тут же стало намного легче.
Я выпил все пиво с сырыми яйцами, которое он мне подносил, и почувствовал себя
сонным, слабым и умиротворенным.
- Вот так, - приговаривал он. - Вот так. А теперь ложитесь.
Я с трудом добрался до постели, он меня подстраховывал.
- Скажите, - промямлил я, уже зарывшись под одеяло. - Зачем вы со мной так
возитесь?
В его глазах мелькнуло нечто вроде лукавства.
- Приказ есть приказ, - сказал он.
Закладка в соц.сетях
