Рассказы

Уильям Айриш
Рассказы:
Окно во двор.
СЛИШКОМ ХОРОШО, ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ.
СОБАКА С ДЕРЕВЯННОЙ НОГОЙ.
ТАНЦУЮЩИЙ ДЕТЕКТИВ.
Чем ЗАНЯТЬСЯ МЕРТВЕЦУ.
Уильям Айриш.
Окно во двор
Перевод С. Васильевой
Я не знал их имен. Никогда не слышал их голосов. Строго говоря, я даже
не знал, как они выглядят, ведь на таком расстоянии лица были слишком малы,
чтобы можно было рассмотреть их черты. Но зато я мог бы составить расписание
их приходов домой и уходов, повседневных привычек и занятий Они были
обитателями домов, окна которых выходили во двор моего дома.
Не спорю - это несколько напоминало подглядывание и даже могло быть
ошибочно принято за нездоровый интерес к чужим делам. Но вины моей тут не
было, и вообще все обстояло иначе. Дело в том, что именно тогда я был лишен
возможности свободно передвигаться. Я с трудом перебирался от окна к кровати
и от кровати к окну. А окно эркера, выходившее во двор, было, пожалуй, самым
удобным местом в моей спальне в жаркую погоду. Оно не было затянуто сеткой,
и, чтобы избежать нашествия всех окрестных насекомых, мне приходилось сидеть
с выключенным светом. Меня мучила бессонница. А спасаться от скуки чтением я
так никогда и не научился. Поэтому иного выхода у меня не было - разве что я
должен был сидеть с зажмуренными глазами.
Возьмем наугад некоторые из окон. Прямо напротив, там, где окна
выглядели для меня еще квадратными, жили молодожены, почти подростки -
ужасные непоседы. Они бы просто на просто погибли, если б провели хоть один
вечер дома. Уходили они всегда в такой спешке, что забывали выключить свет.
Не думаю, что за все то время, что я наблюдал за ними, они хоть раз вовремя
вспомнили об этом. Впрочем, они никогда не забывали об этом полностью. Минут
через пять он врывался в квартиру, наверное, прибежав уже с другого конца
улицы, и вихрем проносился по комнатам, щелкая выключателями. Уходя, он
обязательно в темноте обо что-нибудь спотыкался и падал. Я про себя
посмеивался над этой парочкой.
Соседний дом Окна уже немного сужены перспективой. Там тоже было одно
окно, в котором каждый вечер гас свет. Это всегда вызывало у меня легкую
грусть. Там жила женщина с ребенком, скорей всего молодая вдова. Я видел,
как она укладывала девочку в кроватку, наклонялась и с непередаваемой тоской
целовала ее Она загораживала от ребенка свет и тут же садилась подкрашивать
себе глаза и губы. Потом она уходила. Возвращалась всегда под утро.
В третьем доме уже ничего нельзя было рассмотреть, его окна казались
узкими, точно бойницы средневековой башни. В доме, притаившемся в конце
двора, опять открывалось широкое поле для наблюдений, поскольку он стоял под
прямым углом к остальным, в том числе и к моему собственному, замыкая
ущелье, которое тянулось между задними стенами всех этих домов. Из своего
выступавшего полукругом эркера я мог заглядывать туда так же свободно, как в
кукольный домик, у которого снята боковая стенка. И все было уменьшено почти
до тех же размеров.
Это был многоквартирный доходный дом, двумя этажами выше своих соседей,
и, как бы подчеркивая эту разницу, по его задней стене поднималась пожарная
лестница. Но дом этот был стар и, видимо, уже приносил мало прибыли. Как раз
тогда его модернизировали. Чтобы не терять арендной платы, домовладелец на
время работ не выселил жильцов из здания, а ремонтировал квартиры по одной.
Из шести квартир, выходивших окнами во двор, верхняя была уже готова, но
пока пустовала. Сейчас работали в той, что была на пятом этаже, нарушая
стуком молотков и визгом пил покой обитателей этого "чрева" квартала.
Мне было жаль супружескую пару, которая жила этажом ниже. Я не
переставал удивляться, как они терпели у себя над головой такой шум.
Вдобавок жена, вероятно, страдала каким-то хроническим недугом: даже на
таком расстоянии я мог определить это по той вялости, с которой она
передвигалась по квартире, всегда в халате - ни разу я не заметил на ней
другой одежды. Иногда я видел, как она сидит у окна, подперев голову рукой.
Я часто думал, почему он не пригласит доктора; впрочем, быть может, это было
им не по средствам. Похоже, что он нигде не работал. Нередко в их спальне за
опущенной шторой до поздней ночи горел свету и мне тогда казалось, что в это
время ей особенно плохое и он бодрствует вместе с ней. А однажды он, видно,
и вовсе не сомкнул глаз за всю ночь - огонь в том окне горел почти до самого
рассвета. Не подумайте, что я всю ночь наблюдал за их окном. Просто в три
часа, когда я наконец перетащился с кресла на кровать, чтобы попробовать
хоть немного вздремнуть, там все еще горел свет. А когда, убедившись в
тщетности своей попытки, я на рассвете прискакал на одной ноге обратно к
окну, свет в той квартире еще слабо пробивался сквозь рыжеватую штору.

Спустя немного, с первыми лучами занимавшегося дня, кайма света вокруг
шторы вдруг померкла, а в другой комнате штора поднялась, и я увидел, что он
стоит у окна и смотрит во двор.
В руке он держал сигарету. Разглядеть ее я, конечно, не мог - я понял,
что он курит, по порывистым, нервным движениям его руки, которую он то и
дело подносил ко рту, и по поднимавшемуся над его головой облачку дыма
"Наверное, тревожится за нее", - подумал я. Что ж, в этом нет ничего
удивительного. Любой муж испытывал бы такое же чувство. Должно быть, она
уснула только теперь, промучившись всю ночь напролет. А через час-два над
ними, вгрызаясь в дерево, вновь завизжит пила и загремят ведра. "Это"
конечно, не мое дело, - подумал я, - но ему все-таки следовало бы увезти ее
оттуда. Если бы у меня была больная жена..."
Он чуть высунулся из окна и принялся внимательно осматривать задние
стены домов, окружавших колодец Явора. Когда человек во что-нибудь
пристально всматривается, это можно определить даже на значительной
расстоянии - по тому, как он держит голову. Но его взгляд не был прикован к
одному определенному месту, он медленно скользил по стенам домов, стоявших
напротив моего. Когда он осмотрел их, я понял, что его взгляд теперь
перейдет на мою сторону и, проделав тот же путь, вернется к исходной точке.
Не дожидаясь этого, я немного отодвинулся в глубину комнаты, чтобы дать его
взгляду благополучно миновать мое окно. Мне не хотелось, чтобы он заподозрил
меня в подглядывании. В моей комнате было еще достаточно темно, чтобы мое
"бегство" осталось незамеченным.
Когда через одну-две минуты я занял прежнюю позицию, в том окне его уже
не было. Он поднял еще две шторы. Но та, что закрывала окно спальни,
по-прежнему была спущена. Меня невольно заинтересовал гот странный,
оценивающий взгляд, которым он обвел окружавшие двор окна. Это показалось
мне странным и как-то не вязалось с его тревогой о жене. Когда человек
чем-то озабочен или встревожен, он погружен в себя и его взгляд рассеянно
устремлен в пространство. Когда же взгляд его всматривается в окна соседних
домов, это говорит об озабоченности иного рода, об интересе, направленном на
нечто вне собственного "я". Одно не очень-то сочетается с другим. Но это
противоречие было настолько пустяковым, что едва ли стоило придавать ему
какое-то значение. Только человек, изнывающей от полного безделья, мог
обратить на это внимание.
Судя по окнам, та квартира как бы вымерла. Должно быть, он ушел или лег
спать сам. Три шторы были подняты, а та, за которой скрывалась спальня,
оставалась опущенной. Вскоре Сэм, мой приходящий слуга, принес завтрак и
утреннюю газету, и это помогло мне убить два-три часа. И я до поры до
времени выбросил из головы чужие окна.
Все утро косые лучи солнца падали на одну сторону дворового ущелья, а
после полудня они осветили другую. Потом начали постепенно ускользать,
покидая двор, и снова наступил вечер - ушел еще один день.
По краям прямоугольника стали зажигаться огни. Порой то там, то здесь
стена, как резонатор, отражала обрывки радиопередачи: кто-то, видно, включил
приемник на полную мощность. Если напрячь слух, можно было среди прочих
звуков различить доносившееся издалека позвякивание посуды. Разматывалась
цепь маленькие привычек, из которых складывалась жизнь обитателей этих
домов. Эти привычки связывали их крепче, чем самая хитроумная смирительная
рубашка, когда-либо изобретенная тюремщиком, хотя они считали себя
свободными. Как и во все вечера, парочка непосед стремительно вырвалась на
простор, забыв потушить свет; он примчался обратно, пощелкал выключателями,
и в их квартире стало темно. Женщина уложила спать ребенка, грустно
склонилась над кроваткой и, как мне казалось, в глубоком отчаянии присела к
зеркалу красить губы.
Весь день в квартире четвертого этажа того дома, что стоял поперек этой
длинной внутренней, "улицы", три шторы оставались поднятыми, а четвертая -
спущенной. До какой-то минуты это не доходило до моего сознания - я почти не
глядел в ту сторону и не думал об этом. Правда, иногда в течение дня мои
глаза останавливались на тех окнах, но мысли мои были заняты другим. Только
когда в крайней комнате, их кухне, на окне которой штора была поднята,
вспыхнул свет, я вдруг понял, что весь день шторы оставались в прежнем
положении. Тут до меня дошло, что за весь день я ни разу не видел той
женщины. До этой самой минуты я вообще не заметил в их окнах никакого
признака жизни.
Он пришел с улицы. Входная дверь находилась в другом конце кухни,
напротив окна. На нем была шляпа, из чего я и заключил, что он только что
пришел.
Он не снял шляпы. Как будто снимать ее уже было не для кого. Проведя
рукой по лбу, он сдвинул ее на затылок. Я знал, что это не тот жест, которым
стирают пот. Человек стирает пот горизонтальным движением - а он провел
рукой по лбу снизу вверх. Скорее это движение было признаком тревоги или
замешательства - если б ему было слишком жарко, он бы первым делом снял
шляпу.

Она не вышла встретить его. Порвалось первое звено столь прочно
сковывавшей их цепи привычек и обычаев.
Должно быть, ей так плохо, что она весь день пролежала в постели в
комнате за опущенной шторой. Я продолжал наблюдать за ним. Он все еще был
там, через две комнаты от нее. А я все ждал. Мое спокойствие мало-помалу
сменилось удивлением, удивление - недоумением. "Странно, - подумал я, - что
он не заходит к ней. Мог хотя бы подойти к порогу ее комнаты, чтобы узнать,
как она себя чувствует". Впрочем, быть может, она спит и он не хочет
беспокоить ее. Но тут же возникла другая мысль: откуда ему знать, что она
спит, если он даже не заглянул к ней? Ведь он только что вошел в квартиру.
Он приблизился к окну и стал у подоконника, как на рассвете. Незадолго
до этого Сэм унес поднос с остатками ужина, и у меня был потушен свет. Зная,
что тот, у окна, не сможет разглядеть меня в комнате эркера, я не подался
назад. Несколько минут он стоял неподвижно. Сейчас по его позе можно было
заключить, что он чем- то озабочен. Он глядел куда-то вниз, погрузившись в
раздумье.
"Он беспокоится за нее, - подумал я, - как на его месте беспокоился бы
любой муж. Что может быть естественней? Но все-таки странно, почему он не
подошел к ней, оставил ее одну в комнате. Если он встревожен, почему же,
вернувшись домой, он даже не заглянул к ней?" Еще одна неувязка между его
предполагаемым душевным состоянием и поведением.
Стоило мне об этом подумать, как снова повторилось то, что привлекло
мое внимание на рассвете. Как и тогда, он настороженно поднял голову и,
будто пытаясь что-то выяснить, опять начал медленно поворачивать ее, обводя
взглядом полукружье окон. Я сидел не шелохнувшись, пока его что-то ищущий
далекий взгляд не миновал моего окна. Движение привлекает внимание.
"Почему его так интересуют чужие окна?" - мелькнуло у меня. И почти
мгновенно сработал тормоз, который не дал мне развить эту мысль: "А сам-то
ты чем занимаешься?"
Я упустил из виду, что между ним и мной была существенная разница. Я
ничем не был озабочен. А он, по всей видимости, был.
Снова опустились шторы. За их рыжеватыми экранами горел свет. Только за
той, что все время оставалась спущенной, комната была погружена во мрак.
Время тянулось медленно. Трудно сказать, сколько его прошло - четверть
часа, двадцать минут. Где-то во дворе запел сверчок. Перед уходом домой Сэм
заглянул узнать, не нужно ли мне чего. Я сказал, что ничего не нужно, что
все в порядке. С минуту он постоял, опустив голову. Потом с неудовольствием
слегка покачал ею.
- В чем дело? - спросил я.
- Знаете, к чему он так распелся? Это мне когда-то объяснила моя старая
матушка, а она за всю жизнь меня ни разу не обманула. И я не припомню
случая, чтобы эта примета подвела.
- Ты о чем, о сверчке?
- Если уж эта тварь запела, значит, где-то рядом покойник.
Я отмахнулся от него.
- Но не у нас же, так что успокойся.
Он вышел, упрямо ворча:
- Но где-то неподалеку. Где-то тут. Иначе и быть не может!
Дверь за ним закрылась, и я остался в темноте один.
Стояла душная ночь, намного тяжелее предыдущей. Даже у открытого окна
нечем было дышать. Я и представить себе не мог, каково ему, тому
неизвестному, за спущенными шторами.
И вдруг в тот самый миг, когда праздные мысли о происходящем вот-вот
готовы были осесть в каком-то определенном уголке моего сознания,
выкристаллизоваться в некое подобие подозрения, шторы опять поднялись, и эти
мысли улетучились, не успев привести меня к какому-либо выводу.
Он был за средним окном, в гостиной. Пиджак, рубашку он снял, остался в
майке. Видно, он тоже невыносимо страдал от жары.
Вначале я никак не мог догадаться, что он делает. То, чем он занимался,
заставляло его двигаться не из стороны в сторону, а по вертикали - сверху
вниз. Он стоял на месте, но часто наклонялся, через неравные промежутки
времени исчезая из виду; а затем он выпрямлялся, снова появляясь у меня
перед глазами. Это напоминало какое-то гимнастическое упражнение, разве что
в его движениях отсутствовал ритм. Иногда он подолгу оставался в согнутом
положении, иногда тут же выпрямлялся; бывало и так, что он быстро наклонялся
несколько раз подряд. От окна его отделял какой-то черный предмет в форме
буквы V. Над подоконником виднелись только два его верхних края, и он
немного заслонял подол его майки. Прежде этот предмет я там не видел и пока
не мог взять в толк, что это такое.
Вдруг, впервые с тех пор, как были подняты шторы, он оставил это
занятие и, обойдя вокруг V, ушел в глубину комнаты, наклонился и почти сразу
же выпрямился, держа в руках нечто, напоминавшее издали кипу разноцветных
флагов. Он вернулся к V-образному предмету и бросил свою ношу на его край.

Потом он опять нырнул, пропав из виду, и довольно долго не показывался.
Переброшенные через V "флаги" на моих глазах начали менять цвета. У
меня прекрасное зрение. Только что они были белыми, в следующее мгновение
стали красными, потом синими.
И тут я все понял. Это были женские платья, и он снимал их с краев V по
одному, каждый раз беря то, что лежало сверху. Вдруг все они исчезли, V
снова обнажилось и почернело, а в окне возникла его фигура. Теперь я уяснил
себе, что такое это и чем он занимался. Это мне подсказали платья. А он
подтвердил мою догадку. Он простер руки к краям V - я увидел, как,
приподнявшись, он делал какие-то движения, будто силясь притянуть их друг к
другу; края V сомкнулись, и оно превратилось в клин. Потом верхняя часть
тела незнакомца стала раскачиваться, и клин, отодвинувшись в сторону, исчез
с моих глаз.
Он укладывал вещи своей жены в большой вертикальный сундук.
Вскоре он появился у окна кухни и немного постоял перед подоконником. Я
видел, как он провел рукой по лбу, причем не один раз, а несколько, после
чего потряс кистью в воздухе. Еще бы! Для такой ночи это была изнурительная
работа. Затем он потянулся куда-то кверху и что-то достал. Поскольку он
находился в кухне, в моем воображении, конечно, тут же возникли шкафчик и
бутылка.
Немного погодя он быстрым движением поднес руку ко рту. "Именно так
вели бы себя девять мужчин из десяти, упаковав сундук, - опрокинули бы
рюмку-другую чего покрепче, - стараясь оправдать его, подумал я. - А если бы
десятый поступил иначе, то исключительно потому, что у него под рукой не
оказалось бы бутылки".
Он вернулся к окну и, став к нему боком так, что мне был виден только
его сузившийся силуэт по пояс, начал снова внимательно всматриваться в
темный прямоугольник окон, в большинстве которых уже погас свет. Свой круг
осмотра он всегда начинал слева, с домов напротив моего.
По моему подсчету, он делал это второй раз за сегодняшний вечер. И
третий за день, если вспомнить его поведение на рассвете. Я мысленно
улыбнулся. Могло создаться впечатление, что у него не чиста совесть.
Впрочем, скорее всего это ровно ничего не значило - просто маленькая
странность, чудачество, которого он и сам в себе не замечал. У меня тоже
были свои причуды. А у кого их нет...
Он прошел и глубину кухни, и это окно потемнело. Его фигура появилась в
гостиной, где еще было светло. Затем погасла лампа и здесь. Меня не удивило,
что, войдя в третью комнату, в спальню за спущенной шторой, он не зажег там
света. Неудивительно, что он не хочет беспокоить ее, если она завтра
уезжает. Этот вывод невольно напрашивался после упаковки сундука. Перед
путешествием она должна хорошенько отдохнуть. Естественно, что он потихоньку
скользнул в постель, не включая света.
Но зато я удивился, когда спустя немного во мраке гостиной вспыхнула
спичка. Должно быть, эту ночь он решил провести там, на каком-нибудь ложе
вроде дивана. К спальне он и не приблизился, даже ни разу туда не заглянул!
Честно говоря, это меня озадачило. Пожалуй, его заботливость зашла уж
слишком далеко.
Минут через десять в гостиной, в том же окне, вновь загорелась спичка.
Ему не спалось.
Эта ночь угнетала нас обоих - любопытствующего бездельника в окне
эркера и заядлого курильщика с четвертого этажа. Тишину нарушал только ни на
минуту не смолкавший стрекот сверчка.
С первыми лучами солнца я был уже у окна. Но не из-за этого незнакомца.
Мой матрас жег меня, точно раскаленные угли, Сэм, который пришел навести в
комнате порядок, застал меня уже там.
- Эдак вы скоро напрочь развалитесь, мистер Джефф, - вот все, что он
сказал
Сперва в тех окнах не было заметно никакого признака жизни. Но вскоре я
увидел, как его голова вдруг откуда-то снизу вынырнула в окне гостиной, и
понял, что мои предположения оправдались: он действительно провел там ночь
на диване или в кресле. Теперь-то он непременно зайдет к ней узнать, как она
себя чувствует, не лучше ли ей. Это было бы естественно. Насколько я мог
судись, он не видел ее с позапрошлой ночи.
Но он поступил иначе. Одевшись, он пошел в противоположную сторону, на
кухню, И, не присаживаясь, принялся там что-то с жадностью пожирать, хватая
пищу обеими руками, вдруг он резко обернулся и поспешил туда, где, как я
знал, находился вход в квартиру, словно до него донесся оттуда какой-то
звук, может быть, звонок в дверь.
И верно - через секунду он вернулся обратно с двумя мужчинами в кожаных
передниках - носильщиками из транспортного агентства. Я видел, как они
поволокли черный клин туда, откуда только что явились. Сам он, однако, не
остался безучастным зрителем. Перебегая с места на место, он прямо-таки
нависал над ними, - видно, очень уж ему хотелось, чтобы все было сделано
наилучшим образом.

Вскоре он появился уже один и провел рукой по лбу, будто именно он
вспотел от физических усилий, а не они.
Итак, он заранее отправлял ее сундук туда, куда она уезжала. Вот и все.
Он, как это уже раз было, потянулся куда-то вверх к стене и что-то
достал. И проглотил рюмку. Другую. Третью. "Но ведь теперь-то он не паковал
сундук, - в некотором замешательстве подумал я. - Сундук уже с прошлой ночи
стоял готовый к отправке. При чем же здесь тяжелая работа? Почему он
вспотел, почему его вдруг потянуло на спиртное?"
Наконец он все-таки зашел к ней в комнату. Я видел, как он прошествовал
через гостиную и исчез в спальне. Впервые за все это время там поднялась
штора. Повернув голову, он огляделся. Причем, даже оттуда, где я сидел,
можно было догадаться, куда он смотрит. Его взгляд не был устремлен в одну
точку, как в том случае, когда смотрят на человека, а скользил по сторонам и
сверху вниз, как это бывает, когда осматривают... пустую комнату.
Он шагнул назад, слегка наклонился, взмахнул руками, и на спинке
кровати повис матрас с постельным бельем. Тут же за ним последовал второй.
Ее там не было.
Есть такое выражение - "замедленная реакция". В тот миг я понял, что
это значит. В течение двух дней, точно летающее насекомое, выбирающее место
для посадки, в моем мозгу кружилось и порхало какое-то смутное беспокойство,
интуитивное подозрение - уж не знаю, как выразиться поточнее. И
неоднократно, именно в ту минуту, когда это неуловимое нечто готово было
приостановить свой полет и обосноваться наконец в одной определенной точке
моего сознания, достаточно было какого-нибудь незначительного события,
незначительного, но вместе с тем как бы доказывающего обратное - вроде
поднятия штор после того, как они неестественно долго оставались опущенными,
- чтобы спугнуть это нечто, вновь обрекая на бесцельное парение и тем самым
лишая меня возможности распознать его сущность. Уже давно в моем сознании
наметилось место соприкосновения с ускользающей мыслью. И почему-то именно
теперь, едва он перекинул через спинки кроватей пустые матрасы - щелк! - и в
мгновение ока все слилось воедино. А в точке этого соприкосновения выросла
или, если вам угодно, расцвела уверенность в том, что там было совершено
убийство.
Иными словами, мое мышление изрядно отставало от подсознания.
Замедленная реакция. А теперь одно догнало другое. И в миг их слияния
молнией сверкнула мысль: он что-то с ней сделал!
"Опустив глаза, я увидел, что мои пальцы, комкая ткань брюк, судорожно
вцепились в коленку. Я с усилием разнял их. "Погоди минутку, не спеши,
поосторожнее, - стараясь взять себя в руки, сказал я себе. - Ты же ничего не
видел. Ничего не знаешь. У тебя есть только одна-единственная улика - то,
что ты ее больше там не видишь".
У двери кладовой, внимательно разглядывая меня, стоял Сэм.
- Так ни кусочка и не съели. Да и лицо у вас белое, что твоя простыня,
- с осуждением произнес он.
Я это чувствовал сам. Кожу на лице слегка покалывало, как это бывает,
когда вдруг нарушается кровообращение.
И я сказал, впрочем, больше для того, чтобы избавиться от него и
получить возможность все спокойно обдумать:
- Сэм, какой адрес того дома? Посмотри вон туда, только не очень
высовывайся.
- Он вроде бы на Бенедикт-авеню.
- Это я и сам знаю. Сбегай-ка за угол и посмотри.
- А зачем это вам понадобилось? - спросил он, уходя.
- Не твое дело, - беззлобно, однако достаточно твердо сказал я, чтобы
предупредить дальнейшие расспросы. Когда он уже закрывал за собой дверь, я
бросил ему вслед: - Войди в подъезд и попробуй выяснить, кто живет на
четвертом этаже в квартире, которая выходит окнами во двор. Да смотри не
ошибись. И постарайся, чтобы тебя не застукали.
Он вышел, бормоча себе под нос что-то вроде: "Когда человек только и
делает, что весь день сидит сиднем, нечего удивляться, если ему черт-те что
лезет в голову..." Дверь закрылась, и я приступил к серьезному анализу
виденного.
"На чем же ты строишь это чудовищное предположение? - спросил я себя. -
Давай посмотрим, какими сведениями ты располагаешь всего-навсего несколько
незначительных неполадок в механизме, несколько "прорывов в цепи их
неизменных привычек".
1. В первую ночь там до утра горел свет.
2. Во второй вечер он вернулся домой позже, чем обычно.
3. Он не снял шляпы.
4. Она не вышла встретить его - она вообще не появлялась с того дня,
когда накануне в спальне всю ночь горел свет.
5. Упаковав ее сундук, он выпил рюмку спиртного. Но на следующее утро,
после того как сундук унесли, он выпил целых три.
6. Он был озабочен и встревожен. Но с таким душевным состоянием как-то
не увязывался его неестественный, преувеличенный интерес к выходившим во
двор окнам соседних домов.

7. Он спал в гостиной и до отправки сундука ни разу не подошел к двери
в спальню.
Отлично. Если в ту первую ночь ей стало плохо и он отправил ее
неизвестно куда подлечиться и отдохнуть, это автоматически исключало 1, 2, 3
и 4-й пункты. А пункты 5-й и 6-й полностью теряли свое инкриминирующее
значение. Но дальше это умозаключение разбивалось вдребезги о пункт 7-й.
Если она, почувствовав себя плохо в первую ночь, сразу же уехала,
почему же он не захотел провести в спальне последнюю? Что это, повышенная
чувствительность? Едва ли. Две кровати в одной комнате, а в другой - только
диван или неудобное кресло. Так почему же он спал именно там, если она уже
уехала? Только потому, что он скучал по ней, что ему было одиноко? Взрослому
мужчине такое несвойственно. Хорошо. Значит, она все еще была там.
В этот миг стройный ход моих мыслей нарушило возвращение Сэма.
- Номер того дома - пятьсот двадцать пять по Бенедикт-авеню. На
четвертом этаже в квартире, что выходит окнами во двор, живут мистер и
миссис Ларс Торвальд.
- Ш-ш-ш, - зашипел я и жестом приказал ему исчезнуть.
- То ему это нужно, то не нужно, - философским тоном изрек он и
вернулся к исполнению своих обязанностей.
Я стал рассуждать дальше. Если прошлой ночью она еще была там, в
спальне, значит, она вообще не уезжала, ведь сегодня я не видел, чтобы она
уходила. Незаметно для меня она могла уехать только вчера рано утром.
Заснув, я пропустил несколько часов. А сегодня я встал раньше его и, уже
просидев некоторое время у окна, увидел, как он поднял голову с того дивана.
Следовательно, если она на самом деле уехала, она могла это сделать только
вчера на рассвете. Почему же до сегодняшнего дня он не поднимал штору в
спальне, не прикасался к матрасам? И прежде всего, почему он прошлой ночью
не зашел в ту комнату? Это говорило о том, что она никуда не уезжала, что
она еще была там. Однако сегодня, сразу же после отправки сундука, он вошел
туда, вытащил матрасы, доказав тем самым, что ее там не было.
Сразу же после отправки сундук а...
Сундук. Вот где зарыта собака.
Оглянувшись, я удостоверился, что от Сэма меня отделяет плотно закрытая
дверь. Моя рука в нерешительности повисла над телефонным диском. Бойн. Вот
кто сможет в этом разобраться. Он работал в полиции, в отделе по
расследованию убийств. Во всяком случае, когда я видел его в последний раз.
Я не хотел, чтобы на меня набросилась свора незнакомых сыщиков и
полицейских. Не хотел увязнуть в этом слишком глубоко. А если возможно,
вообще предпочел бы остаться в стороне. После двух-трех неудачных попыток
мне удалось с ним соединиться.
- Бойн? Говорит Хел Джеффрис.
- Где ты пропадал? Я тебя уже сто лет не видел! - заорал он.
- Об этом потом. А сейчас запиши-ка имя и адрес. Ты готов? Ларе
Торвальд. Бенедикт-авеню, пятьсот двадцать пять. Четвертый этаж, квартира
выходит окнами во двор. Записал?
- Четвертый этаж, квартира выходит окнами во двор. Записал. А зачем
это?
- Для расследования. Я уверен, что стоит тебе только сунуть туда нос,
ты обнаружишь, что там было совершено убийство. Не пытайся вытянуть из меня
больше - это просто мое глубокое убеждение. До настоящего времени там жили
муж и жена. А теперь остался один муж. Сегодня рано утром он отправил
куда-то сундук с ее вещами. Если ты найдешь хоть одного человека, который бы
видел, как уезжала она сам а...
Доводы эти, высказанные вслух, да еще не кому-нибудь, а лейтенанту
полиции, даже мне самому показались неубедительными.
- Да, но... - с сомнением начал было он. И тут же умолк, приняв все
так, как есть. Потому что я был достоверным источником информации. Я и
словом не обмолвился про свое окно. С ним я мог себе это позволить, потому
что он знал меня много лет и не сомневался в моей честности. Я не желал,
чтобы в такую жару в мою комнату набились полицейские ищейки, по очереди
глазеющие из окна. Пусть действуют с фасада.
- Что ж, поживем - увидим, - сказал он. - Я буду держать тебя в курсе.
Я довесил трубку и в ожидании событий вернулся к своим наблюдениям. В
этом спектакле мне досталось место зрителя, или, вернее, место,
противоположное тому, которое занимает зритель. Я видел все как бы из-за
кулис, а не со стороны зрительного зала. Я не имел возможности
непосредственно следить за работой Война. Я узнаю только ее результат, если
он будет.
Несколько часов прошли спокойно. Полиция, которая, как я полагаю, уже
должна была приняться за дело, действовала незаметно, как ей и положено. В
окнах четвертого этажа все время мелькала одинокая фигура - его никто не
беспокоил. Он никуда не ушел. Не находя себе места, он слонялся по комнатам,
нигде подолгу не задерживаясь, но квартиры не покидал. Я видел, как он еще
раз ел - теперь уже сидя; как он брился. Он даже пробовал читать газету, но
на это его уже не хватило.

Машина была пущена в ход, колесики крутились - пока еще невидимо. Шла
безобидная подготовка. "Интересно, - подумал я, - остался бы он там,
пронюхав об этом, или тут же попытался бы сбежать?" Впрочем, это зависело не
столько от его виновности, сколько от его уверенности в собственной
безопасности, уверенности в том, что ему удастся обвести их вокруг пальца.
Сам я в его виновности не сомневался, иначе я никогда не решился бы на такой
шаг.
В три часа раздался телефонный звонок. Это был Бонн.
- Джеффрис? Не знаю, что я сказать.
Может, ты подбросишь мне что-нибудь еще?
- А зачем? - в свою очередь спросил я.
- Я послал туда человека навести справки. Только что он доложил о
результатах. Управляющий домом и кое-кто из соседей единодушно утверждают,
что вчера рано утром она уехала отдыхать в деревню.
- Минуточку. А твой человек нашел кого-нибудь, кто лично видел, как она
уезжала?
- Нет.
- Выходит, ты всего-навсего получил из вторых рук версию, основанную на
его ничем не подтвержденном заявлении.
- Его встретили, когда, купив билет и посадив ее на поезд, он
возвращался с вокзала.
- Снова голословное заявление.
- Я послал на вокзал человека, чтобы он постарался выяснить это у
билетного кассира. Ведь в такой ранний час его не могли не заметить. И мы,
конечно, следим за каждым его шагом. При первой же возможности мы проникнем
в квартиру и произведем обыск.
Я почему-то был уверен, что и это им ничего не даст.
- От меня ты ничего больше не узнаешь. Я передал дело в твои руки. Все,
что нужно, я тебе уже сообщил. Имя, адрес и мое мнение.
- Верно. Прежде я всегда высоко ценил твою наблюдательность, Джефф.
- А теперь, выходит, ты произвел переоценку?
- Нет, что ты! Просто мы пока не обнаружили ничего такого, что хоть
как-то подтвердило бы это твое мнение.
- Пока вы не очень-то много сделали.
Он снова отделался той же избитой фразой:
- Что ж, поживем-увидим. Буду звонить.
Прошло еще около часа, и солнце стало клониться к западу. Я увидел, что
он готовится выйти из дома. Надел шляпу, опустил руку в карман, вытащил и на
минуту застыл, разглядывая ее. "Пересчитывает мелочь", - догадался я.
Осознав, что после его ухода они тут же войдут в квартиру, я почему-то
разволновался. Видя, как он в последний раз окидывает взглядом помещение, я
со страхом подумал: Если у тебя, братец, есть что прятать, то именно сейчас
нужно позаботиться об этом".
Он ушел. Квартира на какое-то время замерла в обманчивой пустоте. Даже
тревожный сигнал пожарной машины не заставил бы меня оторвать взгляд от тех
окон. Внезапно дверь, через которую он вышел, слегка приоткрылась, и через
щель один за другим протиснулись двое. Закрыв дверь, они сразу же разделись
и приступили к делу. Один занялся спальней, другой - кухней, и, начав с этих
крайних точек квартиры, они стали постепенно сближаться, двигаясь навстречу
друг другу. Работали они на совесть. Мне было видно, как они тщательно
осматривали все сверху донизу. За гостиную они взялись уже вместе. Одному
досталась одна ее половина, второму - другая.
Они успели кончить еще до того, как их предупредили об опасности. Я
заключил это по их растерянным позам, когда они, выпрямившись, на минуту
застыли друг против друга. Вдруг их головы как по команде резко повернулись,
словно до них донесся звонок, предупреждавший о его возвращении. Они
мгновенно выскользнули из квартиры.
Я не был особенно разочарован, и ждал, что кончится именно этим.
Интуиция подсказывала мне, что они ничего не найдут. Ведь там уже не было
сундука.
Он вошел, держа в объятиях огромный пакет из коричневой оберточной
бумаги. Я внимательно следил за тем, не обнаружит ли он, что в его
отсутствие там кто-то побывал. Судя по всему, он ничего не заметил.
Остаток ночи он провел дома. Иногда он прикладывался к бутылке: сидя у
окна, он время от времени подносил ко рту руку, впрочем, не так уж часто. Он
видно, хорошо владел собой - теперь-то ему дышалось легче - там уже не была
сундука.
Наблюдая за ним сквозь ночной мрак, я продолжал размышлять: "Почему он
не уходит? Если мое предположение правильно, - а в этом я не сомневался, -
почему, совершив такое, он не скрылся?.." Ответ был Прост: потому что он еще
не знает, что за ним следят. Он считает, что ему незачем торопиться.
Исчезнуть сразу же после нее гораздо опаснее, чем еще какое-то время побыть
дома.
Казалось, ночь тянется бесконечно долго. Я ждал звонка от Бойна. Он
позвонил позже, чем я рассчитывал. Я в темноте снял трубку. Как раз в это
время Торвальд собрался лечь спать. Выключив лампу в кухне, он перешел в
гостиную и зажег свет там. Потом принялся стаскивать с себя рубашку. У меня
в ухе раздавался голос Бойна, а глаза мои ни на секунду не отрывались от
того, другого. Расположение сил по треугольнику.

- Алло, Джефф! Послушай" полная неудача. Мы обыскали квартиру, когда он
выходил...
Я чуть было не сказал: "Знаю, я это видел", - но вовремя прикусил язык.
- ...и ровным счетом: ничего не нашли. Но... - он остановился, как бы
собираясь сообщить что-то важное. Я с нетерпением ждал, что он скажет.
- Внизу, в его почтовом ящике мы нашли открытку. Выудили ее через
прорезь согнутой булавкой...
- И?
- И оказалось, что это открытка от его жены, отправленная вчера с
какой-то фермы. Мы списали текст: "Доехала прекрасно. Чувствую себя немного
лучше. Целую. Анна".
Я сказал едва слышно, но с прежним упрямством:
- Ты считаешь, что она написала эту открытку вчера. Чем ты это
докажешь? Какай дата на штемпеле?
Он возмущенно крякнул. В мой адрес, и не по поводу открытки.
- Штемпель смазан. Намок с краю, и чернила расплылись.
- Смазан полностью?
- Только год и число, - признал он. - Час и месяц видны отчетливо.
Август. И восемь тридцать вечера, когда она была отправлена.
На сей раз возмущенно крякнул я.
- Август, восемь тридцать вечера - 1937, 1939 или 1942 года. И как ты
докажешь, откуда она попала в этот почтовый ящик - из сумки почтальона или
из недр письменного стола?
- Кончай, Джефф, - сказал он. - Ты перебарщиваешь.
Не знаю, что бы я на это ответил, если б мои глаза не были прикованы к
окнам гостиной Торвальда. Скорее всего, промямлил бы нечто невразумительное.
Хоть я в этом и не признался, почтовая открытка ошеломила меня, но я смотрел
на Торвальда. Как только он снял рубашку, в том окне погас свет. Но он не
зажегся и спальне. Где-то внизу, как бы на уровне кресла или дивана,
вспыхнула спичка. В спальне стояли две свободные кровати, а он все-таки
остался в другой комнате.
- Бойн, - звонким голосом произнес я, - плевать я хотел на твои
открытки с того света! Я еще раз заявляю, что этот человек прикончил свою
жену! Проследи сундук, который он отправил. А когда доберешься до него -
открой. Я уверен, что в нем ты найдешь ее!
И я повесил трубку, не дожидаясь, Пока он сообщит, что он намерен
делать дальше. Он не стал тут же перезванивать, и я заподозрил, что,
несмотря на весь свой скептицизм, он все-таки намотал мои слова на ус.
Я провел у окна всю ночь, как часовой, охраняющий приговоренного к
смерти. После первой вспышки спичка загоралась еще дважды, примерно с
получасовым интервалом. И все. Возможно, он заснул. А может, и нет. Мне
необходимо было немного поспать самому. И в пламенеющем зареве восходящего
солнца и наконец сдался. Все свои дела он провернул бы под покровом ночи, не
дожидаясь дневного света. В ближайшие несколько часов едва ли произойдет
что-нибудь новое. Да и что ему следовало делать? Да ничего - только
затаиться и ждать, пока само собой не пролетит спасительное время.
Когда Сэм разбудил меня, показалось, что я спал всего лишь пять минут,
однако уже был полдень. Я раздраженно заворчал:
- Ты что, разве не заметил моей записки? Ведь я специально приколол ее
на виду, чтобы ты дал мне выспаться.
- Заметить-то заметил, но тут пришел ваш старый приятель инспектор
Бойн. И я подумал, что вам...
На этот раз Бойн явился собственной персоной. Он вошел в комнату вслед
за Сэмом без приглашения и приветствовал меня не слишком-то сердечно.
Чтобы избавиться от Сэма, я сказал:
- Ступай разбей там на сковородку два-три Яйца.
- Джефф, куда ты гнешь, вешая на меня такое дело? - возбужденным
металлическим голосом начал Бойн. - Я оказался по твоей милости в дурацком
положении, рассылая во все стороны своих людей в погоне за какой-то химерой.
Спасибо, что я не завяз в этом еще больше - не арестовал того парня и не
учинил ему допрос.
- Выходит, ты не видишь в этом нужды? - сухо спросил я.
Взгляд, которым он смерил меня, был достаточно красноречив.
- Тебе хороню известно, что в отделе я не один. Там есть люди повыше
меня, перед которыми я отчитываюсь в своих действиях. Как, по-твоему,
красиво эго выглядит, когда я за счет отдела на полдня посылаю одного из
своих ребят прокатиться на поезде на какой-то богом забытый полустанок...
- Значит, вы нашли сундук?
- Мы выследили его через транспортную контору, - твердым, как скала,
голосом ответил он.
- И открыли?
- Мы сделали больше. Мы связались с несколькими расположенными
поблизости фермами, и с одной из этих ферм миссис Торвальд приехала на
станцию и открыла сундук сама, своим собственным ключом!
Мало кто удостаивался от, своего старого друга такого взгляда, какой
выпал сейчас на мою долю. Уже у двери, прямой, как винтовочный ствол, он
произнес:
- Забудем об этом, хорошо? Так будет лучше для нас обоих. Ты не в себе,
а я подрастратил свои карманные деньги, время и терпение. Если когда-нибудь
захочешь мне позвонить, с удовольствием дам тебе мой домашний телефон.

И - тррах! За ним захлопнулась дверь.
После его столь стремительного ухода мой онемевший рассудок минут
десять пребывал как бы в тисках смирительной рубашки. Потом он стал
судорожно высвобождаться. Провались она пропадом, эта полиция! Пусть я не
могу доказать это им, зато я как-нибудь сумею доказать это самому себе. Или
я прав, или ошибаюсь. Оружие Торвальд припас против них. А я нападу на него
с тыла.
Я позвал Сэма.
- Куда девалась подзорная труба, которой мы пользовались в этом сезоне,
когда бездельничали на яхте?
Он нашел трубу и принес мне, предварительно подышав на нее и протерев
рукавом. До поры до времени я положил ее себе на колени. Взяв листок бумаги
и карандаш, я написал пять слов: "Что вы с нею сделали?"
Потом запечатал листок в конверт, но не надписал его.
- А теперь ты должен кое-что сделать, да побыстрее, - сказал я Сэму. -
Возьми это письмо, отправляйся в тот дом, поднимись на четвертый этаж и
просунь его под дверь квартиры, что выходит окнами во двор. Ты парень
проворный, во всяком случае, был таким раньше. Посмотрим, достаточно ли ты
ловок, чтобы на этом не попасться. Когда потом спустишься вниз, легонько
ткни пальцем в наружный звонок, чтобы привлечь внимание.
Он приоткрыл было рот.
- И не задавай никаких вопросов, понятно? Я не шучу.
Он ушел, а я стал настраивать подзорную трубу.
Через минуту я поймал его в фокус. Лицо рванулось мне навстречу, и я
впервые по- настоящему увидел его. Темноволосый, но, несомненно,
скандинавского происхождения. На вид он был сильным мужчиной, хоть и не
очень плотным.
Прошло минут пять. Его голова резко повернулась в профиль. Наверное,
только что звякнул звонок. Должно быть, записка уже там.
Повернувшись ко мне затылком, он пошел к входной двери. Труба помогла
мне проследовать за ним, когда он удалился в глубину комнаты, что было
раньше недоступно моему не вооруженному глазу.
Не заметив вначале конверта, он открыл дверь и выглянул на площадку.
Потом закрыл ее. Нагнулся, выпрямился. Конверт уже у него. Мне было видно,
как он вертит его в руках.
Отойдя от двери, он приблизился к окну. Ему казалось, что угроза таится
за дверью - чем от нее дальше, тем безопаснее. Ему и в голову не приходило,
что опасность подстерегает его с другой стороны.
Разорвал конверт. Читает. Господи, с какой жадностью я следил за
выражением его лица! Мои глаза присосались к нему, точно пиявки. Внезапно в
его лице что-то изменилось, оно расширилось, напряглось - казалось вся кожа
на лице натянулась, сузив его глаза в щелочки. Смятение, ужас! Нащупав рукой
стену, он оперся на нее. Потом медленно пошел обратно к двери. Я видел, как
он крадучись подбирался к ней, как к чему-то живому. Он чуть приоткрыл ее,
так осторожно, что со стороны этого даже не было заметно, и боязливо
выглянул наружу. Прикрыв затем дверь он, пошатываясь, вернулся обратно,
полностью утратив душевное равновесие от безмерного ужаса. Он рухнул на стул
и потянулся за выпивкой. Теперь он уже пил прямо из горлышка. И даже с
бутылкой у рта он, повернув голову, продолжал глядеть на дверь, которая так
неожиданно швырнула ему в лицо его тайну.
Я опустил трубу.
Виновен! Виновен, черт побери! Будь она проклята, эта полиция!
Моя рука потянулась было к телефону, но остановилась на полпути. Что
толку? Они отнесутся к моим словам с тем же недоверием. "Ты бы видел его
лицо и т. д.". И мне уже слышался ответ Бойца: "Каждый будет потрясен,
получив анонимное письмо, даже если в нем нет ни капли правды. В том числе и
ты сам". Они сразили меня живой миссис Торвальд - по крайней мере так они
думали. А я найду мертвую, чтобы доказать им, что это разные люди. Я, сидя у
окна, должен предъявить им ее труп.
Но сперва этот труп мне должен предъявить Торвальд.
Прошел не один час, пока это наконец произошло. День тянулся бесконечно
медленно, а я все ждал и ждал. Тем временем он метался по квартире, как
посаженная в клетку пантера. Два мозга сверлила одна и та же мысль, но в
моем она была перевернута с ног на голову. "Что сделать, чтобы это не
раскрылось", - у него. "Как добиться, чтобы это не осталось нераскрытым", -
у меня.
Я боялся, что он попытается сбежать, но, даже если у него и было такое
намерение, он, видно, ждал, пока стемнеет, так что в моем распоряжении было
еще какое-то время. Но возможно, он и не думал об этом и решит бежать,
только если его что-нибудь спугнет, - кто знает, а вдруг ему все еще
казалось, что бежать опаснее, чем остаться.
Я не обращал внимания на привычные звуки и события; бурный поток моих
мыслей с силой разбивайся о препятствие, преграждавшее им путь - как
заставить его выдать место, где он спрятал труп, чтобы и, в свою очередь,
мог указать его полиции?

Помнится, в мое сознание просочилось неясное представление б том, что
не то хозяин дома, не то агент по найму показывал будущему жильцу квартиру
на шестом этаже, ту, где уже был закончен ремонт Она была расположена над
квартирой Торвальда, через этаж, в той, что находилась. Между ними, еще
работали. И вдруг разумеется, совершенно случайно, возникла необычная
синхронность движений. Хозяин и квартиросъемщик оказались у окна гостиной на
шестом этаже в то самое время, когда Торвальд стоял там же, на четвертом.
Все они одновременно отправились оттуда в кухню и, пройдя за скрывшей их от
меня стеной, вновь появились у окон. В этом было нечто сверхъестественное:
они двигались с точностью механизмов, почти как марионетки, управляемые
одной и той же веревочкой. Вероятно, такое совпадение случается не чаще, чем
раз в пятьдесят лет. Они сразу же разошлись, и никогда в жизни с ними такое
больше не повторится.
Но что-то в этом покоробило меня. Какая-то едва уловимая ошибка или
неточность нарушила эту синхронность. Некоторое время я безуспешно пытался
сообразить, в чем дело. Агент со съемщиком уже ушли, и теперь я видел только
Торвальда. Моя память отказывалась восстановить картину происшедшего. Если
бы этот эпизод повторился, мне могло бы помочь зрение, но этого,
естественно, не случилось
И мысль об этом погрузилась в подсознание, чтобы подобно закваске
перебродить там, а я вернулся к главной проблеме.
Наконец меня осенило. Было уже темно, когда я, наконец, сообразил, что
мне нужно. Встревоженный поворот головы, стремительный рывок в пока
неизвестную мне сторону, вот и все.
Чтобы вызвать это мгновенное движение, которым он выдаст себя, были
необходимы два телефонных звонка, а в перерыве между ними - его получасовое
отсутствие.
При свете спички я принялся листать телефонную книгу, пока не нашел то,
что искал Торвальд, Ларс, Бенедикт авеню, 5-2114.
Я задул спичку и в темноте поднял трубку. Это напоминало телевидение. Я
видел, что делалось там, куда я звонил, только изображение шло ко мне не по
проводам, а напрямую - из окна в окно.
- Алло? - хрипло произнес он.
"Как странно, - подумал я. - Уже три дня я обвиняю его в убийстве и
только теперь впервые слышу его голос".
Я не стал изменять свой собственный. В конце концов ведь мы никогда не
встречались.
- Вы получили мою записку, - сказал я.
- Кто говорит? - настороженно спросил он.
- Тот, кто все знает.
- Что знает? - увильнул он.
- То, что знаете вы. Вы и я, только мы с вами.
Он прекрасно держал себя в руках. Я не услышал ни звука. Но он не
подозревал, что уязвим с другой стороны. Я укрепил подзорную трубу на нужной
высоте с помощью двух толстых книг, положенных на подоконник и увидел, как
он рванул ворот рубашки, словно тот невыносимо сдавил ему шею. Потом прикрыл
глаза рукой, как закрываются от слепящего света.
Его голос твердо произнес:
- Я не понимаю, о чем вы говорите.
- Как это о чем? О бизнесе, конечно. Ведь я на этом кое-что заработаю,
верно? Чтобы это не поползло дальше.
Мне не хотелось, чтобы он догадался о роли окон. Пока что они мне были
нужны - и сейчас больше, чем когда либо.
- Позапрошлой ночью вы допустили маленькую оплошность со своей дверью.
Хотя, может быть, ее приоткрыл сквозняк, не знаю.
Удар попал в самую точку. Провод донес до меня судорожный вздох.
- Вы ничего не видели. Там нечего было видеть.
- Дело ваше. Только зачем мне идти в полицию? - Я слегка кашлянул. -
Ведь я за это ничего не получу.
- О, - вырвалось у него. И в этом возгласе прозвучало некоторое
облегчение. - Вы хотите со мной встретиться? Я вас правильно понял?
- Да, вроде бы лучше и не придумаешь. Сколько вы можете захватить с
собой?
- У меня здесь только долларов семьдесят.
- Сойдет, остальное можно потом. Вы знаете, где находится
Лейксайд-парк? Я сейчас неподалеку от него. Может, там и встретимся? - На
это требовалось примерно полчаса. Пятнадцать минут туда, пятнадцать обратно.
- У входа в парк есть маленький павильон.
- А сколько вас? - предусмотрительно спросил он.
- Только один я. Это выгодно - держать язык за зубами. Ни с кем не
нужно делиться.
Видно, это ему тоже понравилось.
- Я сию минуту выхожу, - сказал он. - Все-таки не мешает узнать, о чем
речь.
Никогда я так пристально не следил за ним, как теперь, когда он повесил
трубку. Он тут же шмыгнул в крайнюю комнату, в спальню, к которой последнее
время даже не приближался. Скрылся в стенном шкафу и через минуту появился
снова. Видно, он что-то достал из какого-то тайника, которого не заметили
даже сыщики. Еще до того, как этот предмет исчез под его пиджаком, по
движению его руки, как бы качнувшей насос, я понял, что это такое. Пистолет!

"Мне повезло, - подумал я, - что я не жду сейчас в Лейксайд-парке свои
семьдесят долларов".
Свет в комнате погас, и он отправился в путь.
Я позвал Сэма.
- Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал, но это связано с некоторой
опасностью. А если по честному, это здорово опасно. Ты можешь сломать ногу
или получить пулю и даже попасть в полицию. Мы с тобой не расставались
десять лет, и я никогда не обратился бы к тебе с подобной просьбой, если бы
мог сделать это сам. Но я не могу, а сделать это необходимо. Выйди с черного
хода, - продолжал я, - перелезь загородку и попробуй по пожарной лестнице
забраться в ту квартиру на четвертом этаже. Одно окно там не заперто.
- Что я должен там искать?
- Ничего. - "Какой в этом смысл, раз в квартире уже побывали сыщики?" -
Там три комнаты. Во всех трех ты должен чуть-чуть нарушить порядок - пусть
будет видно, что туда кто-то заходил. Загни края всех ковров, чуточку сдвинь
с места все стулья и стол, открой дверцы стенного шкафа. Только смотри
ничего не пропусти. И не спускай глаз вот с этого. - Я снял часы и надел ему
на руку. - В твоем распоряжении двадцать пять минут. Если ты в них
уложишься, с тобой ничего не случится. Когда увидишь, что время истекло,
сматывай удочки, да побыстрей.
- Опять по пожарной лестнице?
- Нет.
В таком возбужденном состоянии Торвальд не вспомнит, закрыл ли он,
уходя, окна. А меня вовсе не устраивало, чтобы он понял, что опасность
грозит со стороны моих окон.
- Запри окно покрепче, выйди в дверь и беги со всех ног по парадной
лестнице.
- Хорошего же вы себе нашли дурака, - сказал он печально, но все-таки
ушел.
Он вышел во двор с черного хода и перелез через загородку. Если бы в
одном из окон кто-нибудь поднял по этому поводу шум, я вступился бы за него,
объяснив, что он там внизу что-то ищет по моей просьбе. Но все обошлось
благополучно. Для человека его возраста он отлично преодолел все
препятствия. Ведь он не так уж молод. Взять хотя бы эту пожарную лестницу -
ее нижний конец находился довольно высоко от земли, а он все-таки ухитрился
взобраться на нее, встав на какой-то предмет. Очутившись в квартире, он
зажег свет и принялся за работу.
Я следил за тем, что он делает. Сейчас я уже ничем не мог ему помочь.
Даже Торвальд вправе его пристрелить - ведь это незаконное вторжение. Как и
прежде, мое место было за кулисами. Я был лишен возможности посторожить его
с другой стороны. А без охраны, не обошлись даже сыщики.
Он, видно, делал все с большим напряжением. А я, следя за его
действиями, был напряжен вдвойне. Двадцать пять минут тянулись как все
пятьдесят. Наконец он подошел к окну и тщательно заложил щеколду. Свет погас
- его уже там не было.
Вскоре я услышал, как он отпирает ключом дверь, и, когда он вошел ко
мне, сразу же предупредил его:
- Не зажигай здесь свет. Иди приготовь себе праздничный двойной пунш из
виски. Вряд ли твое лицо будет когда-нибудь белее, чем сейчас.
Торвальд вернулся через двадцать девять минут после своего ухода в
Лейксайд- парк. Я позвонил вторично, прежде чем он успел заметить
беспорядок. Уловить этот момент было не так просто, и, сняв трубку, я снова
и снова набирал номер, сразу же после этого нажимая на рычаг. Он вошел,
когда я набирал цифру 2 из 5-21 Ц, - так что я попал вовремя. Звонок там
раздался, когда его рука еще была на выключателе. Этот звонок уже должен был
дать какие-то результаты.
- Вам следовало принести деньги, а не пистолет, поэтому я не подошел к
вам. - Я увидел, как он вздрогнул. Окно по-прежнему должно было оставаться
вне подозрения. - Я заметил, как, выйдя на улицу, вы похлопали себя по
пиджаку. - Вполне возможно, что ничего подобного и не было, но теперь он уже
не вспомнит, как было на самом деле. Обычно так поступают те, кто не привык
носить при себе оружие. - Тем хуже для вас, что вы прогулялись впустую.
Между прочим, в ваше отсутствие я не терял зря времени. Теперь я знаю
больше, чем раньше. - Это уже было важно. Я неотрывно смотрел в трубу,
буквально просвечивая его взглядом. - Я обнаружил, где... это находится. Вы
понимаете, что я имею в виду. Теперь я знаю, куда вы... это спрятали. Я
заходил в квартиру, когда вас не было.
Ни слова. Только учащенное дыхание.
- Вы мне не верите? Оглянитесь. Положите трубку и посмотрите сами. Я
нашел...
Он положил трубку, направился к двери гостиной и, коснувшись
выключателя, зажег свет. Окинул комнату одним внимательным всеохватывающим
взглядом, в котором и намека не было на повышенный интерес к какому-нибудь
определенному месту, который вообще ни на чем не задержался.
Мрачно улыбаясь, он вернулся телефону.

Тихо, со злорадным удовлетворением он произнес всего два слова:
- Вы лжете.
Я увидел, как он положил трубку на рычаг и снял с нее руку. На своем
конце я сделал то же самое.
Испытание потерпело неудачу. Но все-таки кое-что оно мне дало, Он не
выдал местонахождения трупа, на что я надеялся. Однако фраза "Вы лжете"
подразумевала, что труп спрятан именно там, где-то неподалеку от него,
где-то в доме. В таком надежном месте, что ему незачем беспокоиться, незачем
даже проверять сохранность тайника.
Таким образом, это поражение принесло мне хоть бесплодную, ни своего
рода победу. Впрочем, для меня она не стоила и выеденного яйца.
Торвальд стоял ко мне спиной, и я не видел, что он делает. Я знал, что
телефон находится где-то впереди него, но мне казалось, что он, задумавшись,
остановился около аппарата случайно. Он слегка наклонил голову - это все,
что я мог разглядеть. Я не заметил, двигался ли его локоть. А если двигался
его указательный палец, увидеть это было невозможно.
Он простоял так одну-две минуты и наконец отошел в сторону. В комнате
погас свет; больше я его не видел. Он даже не решался, как бывало, зажечь в
темноте спичку.
Поскольку мои мысли уже не отвлекала необходимость следить за ним, я
направил их по иному руслу и постарался восстановить в памяти кое-что другое
- то встревожившее меня нарушение синхронности движений, которое я заметил
сегодня днем, когда агент по найму или домовладелец одновременно с
Торвальдом перешли от одного окна к другому. Наиболее отчетливо я мог
вспомнить только следующее: это напоминало ощущение, которое возникает,
когда смотришь на какой-нибудь движущийся предмет сквозь скверное оконное
стекло, дефект которого на секунду искажает очертания предмета. Однако тут
дело обстояло иначе. Окна были раскрыты и между теми людьми и мной не было
никаких стекол. И я тогда не смотрел в подзорную трубу.
Раздался телефонный звонок. Это Войн, подумал я. Кроме него в такой час
звонить некому. Быть может, он вспомнил, как на меня набросился... Я
беспечно сказал "Алло", не изменив голоса.
Никакого ответа.
- Алло? Алло? Алло? - Я продолжая демонстрировать тембр своего голоса.
Ни звука.
Наконец я повесил трубку. В той квартире по-прежнему было темно.
Перед тем как уйти на ночь, ко мне заглянул Сэм. После бодрящего
возлияния у него немного заплетался язык. Он промычал что-то вроде: "Я
п-пошел, а?" Я слышал это лишь краем уха. В тот миг я думал только о том, на
какой бы еще крючок подцепить Торвальда, чтобы он наконец выдал мне свой
тайник. И я махнув рукой, рассеянно отпустил Сэма.
Слегка пошатываясь, он спустился по лестнице на первый этаж, и вскоре я
услышал, как за ним закрылась входная дверь. Бедняга Сэм, не очень-то он
привык к спиртному. Итак, я остался в доме один, со свободой передвижения в
пределах кресло - кровать.
Внезапно в той квартире на секунду снова зажегся, свет. Он ему для
чего-то понадобился - скорей всего, чтобы найти какую-то вещь, которую он
сперва напрасно пытался отыскать в темноте, но в конце концов понял, что без
света ему не обойтись. Он нашел это почти мгновенно и сразу же метнулся
обратно к выключателю. Обернувшись, он бросил взгляд во двор. Он не подошел
к окну, а просто быстро посмотрел в ту сторону.
В этом взгляде меня поразило нечто новое, отличавшее его от тех, что я
наблюдал раньше. Если можно дать определение такому переменчивому явлению,
как взгляд, то я назвал бы этот взгляд прицельным. То не был рассеянный,
блуждающей взгляд - он был направлен в определенную точку. Торвальд не
осматривал двор, не обводил глазами дома напротив, чтобы постепенно
перевести их направо, на заднюю стену моего дома. Этот взгляд сразу отыскал
мое окно. И исчез. Погас свет, и сгинул во мраке сам Торвальд.
Порой явления воспринимаются только нашими органами чувств, без участия
сознания, которое не вникает и их истинный смысл. Мои глаза видели тот
взгляд. Мое сознание отказалось выплавить из увиденного правильное
умозаключение. "Он ничего не значит, этот взгляд, - подумал я. - Всего лишь
случайный выстрел, который неожиданно попал в центр мишени".
Замедленная реакция. Безмолвный телефонный звонок. Чтобы узнать голос?
И вслед за этим напряженная темнота, в которой мы оба могли играть в одну и
ту же игру - украдкой, невидимые друг для друга, вглядываться в квадраты
окон противника. Недавняя вспышка света - стратегическая ошибка, но он не
мог поступить иначе. Его прощальный взгляд, излучавший лютую злобу. Все эти
факты осели на дно, не растворившись. Мои глаза сделали свое дело, это
сплоховал мой мозг - вернее. Он запоздал с выводом.
В знакомом прямоугольнике, образованном задними стенами домов, было
очень тихо. Тишина словно затаила дыхание. И вдруг в нее вторгся возникший
из ниоткуда звук. Молчание ночи пронзила характерная трель сверчка. Я
вспомнил о примете Сэма, которая, по его словам, всегда сбывалась. Если это
так, плохи дела у кого-то в одном из этих дремлющих вокруг домов...

Сэм ушел каких-нибудь десять минут назад. А теперь он вернулся, видно,
что-то забыл. И все из-за этой выпивки. Может быть, шляпу, а может, даже
ключ от своей лачуги на окраине. Он знал, что я не могу сойти вниз и
впустить его, поэтому старался открыть дверь без шума, наверное, думая, что
я уже заснул. Снизу до меня доносилась лишь слабая возня у замка входной
двери. Это был один из тех старомодных домов с крыльцом и незапиравшейся
наружной дверью, створки которой свободно хлопали всю ночь; затем шел тесный
вестибюль и наконец еще одна дверь, которая открывалась простым ключом. От
алкоголя его рука несколько утратила твердость - впрочем, он и раньше иногда
открывал этот замок не сразу. С помощью спички он нашел бы скважину быстрее,
но ведь Сэм не курит. Вряд ли у него при себе есть спички.
Теперь звук прекратился. Должно быть, он махнул на это рукой, на это
неизвестное мне дело, отложив его до завтра. В дом он не вошел - мне слишком
хорошо был знаком тот грохот, с которым за ним обычно захлопывалась
предоставленная самой себе дверь; сейчас же я не услышал ничего похожего на
стук.
И вдруг меня осенило. Почему именно в этот миг - я не знаю. Дело тут в
неких таинственных процессах моего сознания. Это вспыхнуло, как порох, к
которому после долгого путешествия по шнуру наконец подобрался огонь.
Вышвырнуло из моей головы все мысли о Сэме, о входной двери, обо всем.
Притаившись, это выжидало там с сегодняшнего послеполудня и только сейчас...
Еще одна замедленная реакция. Будь она трижды проклята.
Оба они, агент по найму и Торвальд, одновременно отошли от окон
гостиных. Слепой промежуток стены, и вот они вновь появилась у окон кухонь,
как прежде, один над другим. И как раз тогда возникла обеспокоившая меня
помеха, ошибка или еще что- то. Человеческий глаз вполне заслуживает
доверия. Был нарушен не ритм их движения, а их параллельность, или как там
это называется. Отклонение шло по вертикали, а не по горизонтали. Получился
как бы "прыжок вверх".
...Наконец-то. Теперь я знал все. И не мог ждать. Слишком уж это было
здорово. Им нужен труп? Пожалуйста.
Как бы он ни был обижен, Бойну теперь не отвертеться от разговора со
мной. Не теряя времени, я набрал в темноте номер его полицейского участка,
отыскивая на ощупь отверстия диска. Он поворачивался почти бесшумно, только
слегка пощелкивал. Даже тише, чем тот сверчок...
- Он давно ушел домой, - сказал дежурный сержант.
Я не мог ждать.
- Ладно, тогда дайте мне его домашний телефон.
Он на минуту отошел, потом вернулся.
- Трафальгар, - произнес он. И ничего больше.
- Что? Трафальгар, а дальше?
Молчание.
- Алло? Алло? - я постучал по аппарату. - Телефонистка, меня прервали.
Соедините меня с тем же номером.
Она тоже не отозвалась.
Меня не прервали. Был перерезан мой провод. Это произошло внезапно, как
раз посреди... - А так перерезать его можно было только где-то здесь, в
доме. Снаружи он уходил под землю.
Замедленная реакция. Теперь уже последняя, фатальная, слишком
запоздалая. Безмолвный телефонный звонок. Взгляд оттуда, безошибочно
попавший в цель. "Сэм", пытавшийся незадолго до этого вернуться.
Смерть была где-то здесь, рядом со мной, в доме. А я не мог двигаться,
не мог встать с этого кресла. Если бы мне и удалось сейчас связаться с
Бойном, все равно уже слишком поздно. Я мог бы, конечно, крикнуть во двор в
расчете на спящих за всеми этими окнами соседей. Мой крик заставил бы их
броситься к окнам. Но он не мог заставить их вовремя примчаться сюда. Когда
они сообразят, из какого дома этот крик доносится, он уже смолкнет, все
будет кончено. Я не открыл рта. Не потому, что я такой храбрый, а просто,
судя по всему, это было бесполезно.
Через минуту он будет здесь. Наверное, он уже на лестнице, хотя я и не
слышал его шагов. Ни малейшего скрипа. Скрип был бы очень кстати - указал
бы, где он сейчас находится. А так я был словно заперт в темном помещении
наедине с бесшумно извивающейся коброй.
У меня в комнате не было никакого оружия. На стене висела полка с
книгами - я до них мог в темноте дотянуться. Я, который никогда не читал.
Книги бывшего хозяина квартиры. Над ними возвышался бюст не то Руссо, не то
Монтескье - я так и не мог окончательно решить, чей именно. Чудовищное
изделие из неглазурованной глины, но и оно появилось здесь еще до меня.
Не вставая с кресла и изогнувшись всем телом, я потянулся кверху и
отчаянным усилием попытался схватить его. Дважды мои пальцы соскальзывали с
бюста, с третьего захода я покачнул его, а в результата четвертой попытки он
очутился внизу, у меня на коленях, вдавив меня в кресло. Подо мной на
сиденье лежал плед. В такую погоду я не прикрывал себе ноги. Я использовал
его как подушку, чтобы сделать сиденье помягче. Рывками вытащив его из-под
себя, я завернулся в него, как индеец в одеяло. Скорчившись, я забился
поглубже в кресло, но моя голова и одно плечо оказались снаружи, за
подлокотником - между креслом и стеной. Я поставил бюст на свое другое
плечо, где, ненадежно балансируя, он должен был изображать вторую голову, по
уши закутанную в плед. Я надеялся, что сзади, в темноте, его можно будет
принять за...

Я громко захрапел, как человек, спящий тяжелым сном в сидячем
положении. Это было не так уж сложно, от напряжения я все равно дышал с
трудом.
Он необыкновенно искусно умел обращаться с дверными ручками, петлями и
прочим. Я так и не услышал, когда открылась дверь, а ведь она была прямо за
моей спиной. Меня коснулось лишь слабое дуновение воздуха. Я ощутил это
кожей головы - настоящей, - которая у корней волос взмокла от пота.
Если это будет нож или удар по голове моя хитрость подарит мне еще один
шанс, и я знал, что это самое большее, на что я мог рассчитывать. Руки и
плечи у меня достаточно сильны. После первого удара я медвежьей хваткой
прижал бы его к себе и сломал бы ему шею или ключицу. Если же в ход пойдет
пистолет, в конце концов он со мною все-таки разделается. Разница в
каких-нибудь несколько секунд. Я знал, что у него есть пистолет, из которого
он собирался пристрелить меня на улице, у Лейксайд-парка. Я надеялся, что
здесь, в доме, чтобы обеспечить себе более спокойное бегство...
Вот оно!
Вспышка выстрела, словно трепещущая слабая молния, на секунду озарила
комнату, до этого совершенно темную. Бюст на моем плече подпрыгнул и
разлетелся на куски.
Мне вдруг показалось, что он в бессильной ярости затопал ногами. Но
когда я увидел, как в поисках пути к бегству он промчался мимо меня и
перегнулся через подоконник, этот топот переместился вниз, в глубину дома, и
превратился в бешеный стук кулаков и ног по входной двери. Однако он вполне
успел бы раз пять меня прикончить.
Я втиснул свое тело в узкую щель между подлокотником и стеной, но мои
ноги, голова и плечо по-прежнему торчали кверху.
Он мгновенно обернулся и выстрелил в упор с такого близкого расстояния,
что мне в глаза точно ударили прямые лучи восходящего солнца. Я ничего не
почувствовал... Он промахнулся.
- Ах ты!.. - хрипло вырвалось у него. Наверное, это были его последние
слова. Остаток своей жизни он провел в непрерывном движении, без текста.
Он перемахнул через подоконник и рухнул во двор. Прыжок со второго
этажа. Уцелел он только потому, что приземлился на узкую полоску дерна. Я
перелез через подлокотник кресла и всем телом упал вперед, на подоконник,
едва не разбив себе подбородок.
Передвигался он невероятно быстро. Побежишь, когда от этого зависит
твоя жизнь. Через первую загородку он перевалился. Вторую взял с разбегу,
как кошка, соединив в прыжке руки и ноги. Теперь он уже был во дворике
своего собственного дома. Он взобрался на что-то, как раньше Сэм... За этим
последовал молниеносный взлет по лестнице, с быстрыми штопорными поворотами
на каждой площадке. Сэм, когда был там, запер все окна, но Торвальд,
вернувшись домой, открыл одно из них, чтобы проветрить комнату. Теперь вся
его жизнь зависела от этого случайного машинального поступка.
Второй этаж. Третий. На следующем - уже его собственные окна. Вот он
добрался до одного из них. Но там что-то не сладилось. Он отпрянул от своих
окон и, совершив еще один виток, ринулся на следующий, пятый этаж. Во мраке
одного из его окон что-то блеснуло, и в прямоугольном пространстве между
домами, как большой барабан, грохнул выстрел.
Он миновал пятый этаж, шестой и достиг крыши. Это заняло не больше
секунды. Ого, как же он любит жизнь! Парни, притаившиеся в его окнах, не
могли оттуда стрелять в него - он находился как раз над их головами, по
прямой линии, и, разделяй их, густо переплелись марши пожарной лестницы.
Я был слишком поглощен им, чтобы следить за тем, что происходит вокруг
меня. Неожиданно рядом со мной возник Бойн - он целился из пистолета. Я
услышал, как он пробормотал:
- Как-то даже неловко стрелять, ведь ему придется лететь с такой
высоты!
Там, наверху, он балансировал на парапете крыши, и прямо над ним
сверкала звезда. Несчастливая звезда. Он задержался на лишнюю минуту,
пытаясь убить меня раньше, чем убьют его. А может, он знал, что все равно
уже мертв!
Высоко в небе щелкнул выстрел, на нас посыпались осколки оконного
стекла, и за моей спиной треснула одна из книг.
Бойн уже не заикался о том, как ему неловко стрелять. Мое лицо было
прижато к его руке. При отдаче его локоть двинул мне по зубам. Я продул в
дыму просвет, чтобы увидеть, как он падает.
Это было страшное зрелище. С минуту он стоял там, на парапете. Потом
выпустил из руки пистолет, как бы говоря: "Больше он мне не понадобится". И
отправился вслед за ним. Он падал по такой широкой дуге, что даже не задел
пожарной лестницы. Приземлился он где-то далеко и ударился о доску,
торчавшую из невидимого нам штабеля. Она подбросила его тело вверх, как в
цирковом номере. Потом он упал вторично - теперь уже навсегда. И все
кончилось.

- Я понял, где это, - сказал я Бойну. - Хоть и с запозданием. Квартира
на пятом этаже, над ним, та, где идет ремонт. Уровень цементного пола в
кухнях выше, чем в других комнатах. Они хотели с минимальными затратами
выполнить противопожарные правила и заодно слегка опустить пол в гостиной.
Советую тебе разломать там пол в кухне...
Он сразу же отправился туда через черный ход, чтобы сэкономить время. В
той квартире на пятом этаже еще не включили электричество, и им пришлось
воспользоваться карманными фонарями. Управились они быстро, стоило только
начать. Примерно через полчаса он подошел к окну и помахал мне рукой, что
означало "да".
Вернулся он только к восьми часам утра, когда они уже привели все в
порядок и увезли их. Их обоих - свежий труп и труп, давно окоченевший. Он
сказал:
- Джефф беру свои слова назад. Тот безмозглый кретин, которого я послал
за сундуком... Хотя в общем-то он не виноват. Виноват я сам. Ему было
приказало проверить содержимое сундука, а не приметы женщины. Вернувшись, он
в общих чертах описал ее не вдаваясь в подробности. Я иду домой, ложусь в
постель, и вдруг - хлоп! - что-то щелкает в моем мозгу: один из жильцов,
которого я допрашивал два дня назад, сообщил ряд существенных деталей, не
совпадавший в некоторых пунктах с тем, как мой агент описал эту женщину. Вот
и докажи теперь, что я не болван!
- В этом проклятом деле со мной все время происходило то же самое, -
признался я, чтобы утешите его. - Я называю это замедленной реакцией. Она
чуть не стоила мне жизни.
- Но я же офицер полиции.
- Поэтому у тебя мозги сработали быстрее?
- Конечно, Мы пошли туда, чтобы забрать его и допросить. Увидев, что
его нет дома, я оставил там ребят, а сам решил зайти к тебе, чтобы выяснить
отношения. Как же ты догадался, что она замурована в цементном полу?
Я рассказал ему о нарушенной синхронности.
- В окне кухни агент по найму показался мне выше Торвальда, выше, чем
минуту назад, когда они оба стояли у окон гостиных. Это не секрет? конечно,
что в кухнях делали приподнятые цементные полы, которые затем покрывали
сверху линолеумом. Но это натолкнуло на новую мысль. Поскольку ремонт
шестого этажа был закончен раньше, ему пришлось использовать пятый. Вот моя
версия: она долгие годы болела, а он сидел без работы, и ему надоело и то и
другое. Поговори с той, со второй...
- Она будет здесь сегодня к вечеру, ее уже везут сюда под конвоем.
- Возможно, он застраховал жену на все деньги, которые ему удалось
раздобыть, и потом начал давать ей яд в малых дозах, стараясь не оставите
никаких следов. Мне кажется - учти, однако, что это опять-таки лишь мое
предположение, - что она обнаружила это в ту ночь, когда там до утра горел
свет. Как-то догадалась или же застигла его с поличным. Он потерял голову и
совершил то, чего всячески пытался избежать - убил ее, применив силу:
задушил или ударил по голове. Нужно было с ходу придумать, что делать
дальше. Обстоятельства благоприятствовали ему. Вспомнив о верхней квартире,
он поднялся туда и осмотрел ее. Там только что кончили наращивать пол в
кухне, цемент еще не успел затвердеть, и вокруг было много материала. Он
выдолбил в полу яму, достаточно большую, чтобы вместить ее тело, положил ее
туда, замешал свежий цемент и замуровал ее, возможно даже на один-два дюйма
повысив уровень пола, чтобы получше спрятать ее. Вечный гроб без всякого
запаха. На следующий день вернулись рабочие и, ничего не заметив, положили
поверх этого линолеум. Он и цемент-то, наверное, заравнивал их мастерком.
Потом он, не мешкая, отправил в деревню свою сообщницу с ключом от сундука -
примерно в то же место, где отдыхала несколько лет назад его жена, но на
другую ферму, где эту женщину не могли бы признать. Послал вслед за ней
сундук и бросил в свой ящик старую почтовую открытку с расплывшейся датой.
Не исключено, что через одну-две недели она бы "покончила с собой", как Анна
Торвальд, доведенная до отчаяния болезнью. Написав ему прощальную записку и
оставив свою одежду на берегу какого-нибудь глубокого водоема. Это было
рискованно, но, возможно, им все-таки удалось бы получить страховую премию.
В девять Бойн и все остальные ушли. Я остался в кресле, слишком
возбужденный, чтобы заснуть. Появился Сэм и сообщил:
- Тут к вам док Престон.
Док вошел, потирая по своему обыкновению руки.
- Пора, пожалуй, снять с вашей ноги этот гипс. Представляю, как вам
осточертело сидеть целыми днями без дела.
Айриш Уильям
СЛИШКОМ ХОРОШО, ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ.
Она повернулась к подушкам и прилегла на них отдохнуть.
Она ещё ничего не чувствовала, ни одного симптома. Чтобы отвлечься, она
закурила. Но, как это случалось всегда, когда она курила, всего два-три раза
чуть затянулась и бросила сигарету в пепельницу.

Она вновь задумалась о родине, о доме, как любила. Но там больше не
осталось никого, на кого можно опереться. После того, как она уехала из дому,
мать её умерла. С отцом же они никогда не были близки. К тому же, надо полагать,
у него есть любовница. И он всегда предпочитал дочери компанию друзей. Сестра
вышла замуж, и у неё куча ребятишек. Их, правда, всего трое, но кажется, они
вот-вот перевернут дом с ног на голову. Брат служит в Западной Германии, да и
сам он ещё совсем ребенок.
Действительно, у неё нигде никого не было.
А! Вот сейчас началось...
Да, точно. Ее ещё не клонило в сон, но она давно ждала момента, когда
почувствует, что сон уже близко. В ушах странно звенело, как будто муха летала
над головой. И слишком тяжело было думать. Все кончено. Она больше не увидит
среди серой толпы полный сочувствия взгляд. Она больше не надеялась заметить
белый конверт в своем почтовом ящике. Она больше не хотела услышать звонок
телефона. Хоть бы все оставили её в покое и дали заснуть.
Она повернулась на бок, прижалась щекой к подушке. Глаза закрылись, веки
отяжелели. Наощупь она нашла влажное полотенце, которое хотела положить на лицо.
И тут раздался звонок.
Сначала она подумала, что это ей кажется. Похоже на звонок, сообщающий о
прибытии поезда. Она хотела отвернуться, чтобы больше его не слышать, и
приподнялась на локтях. Голова гудела. Но вдруг сознание вернулось. Она поняла,
что звонят в комнате, в том угла, где стоит телефон.
Она заставила себя встать. Комната завертелась вокруг, потом остановилась.
Ее сильно тошнило, появилось желание глотнуть свежего воздуха, глотнуть, чтобы
продолжать жить. И она настежь распахнула окна. Поток свежего воздуха обдал её с
ног до головы, и она подумала, что нужно пойти закрыть газ в нише, служившей ей
кухней.
Все это время телефон звонил. Она посмотрела на аппарат, затем, поскольку
ей стало интересно, кто звонит, сняла трубку.
Женский голос с легким акцентом произнес:
- Алло, это колбасная Шульца?
Лорель Аммон машинально переспросила:
- Колбасная Шульца? Нет.
Женщину на другом конце провода убедить было нелегко:
- Это не колбасная Шульца?
- Я же вам сказала, что нет.
Женщина сделала последнюю попытку, словно её настойчивость могла исправить
ошибку:
- Это разве не 3-84-48
- Нет, вы набрали номер 3-88-44, - сказала Лорель, не меняя тона.
На этот раз убедившись, женщина извинилась:
- Я, должно быть, ошиблась, набирая номер. Простите. Надеюсь, вы ещё не
спали.
- Нет, ещё нет, - бросила Лорель и подумала: "- Если бы я заснула, ваш
звонок не смог бы меня разбудить".
Лорель машинально повесила трубку. Через несколько минут она осознала
происшедшее и начала смеяться. Спасена колбасной Шульца! Она спрашивала себя,
что смешного в том, что это была колбасная. Ошибочный звонок, касающийся чегонибудь
другого, не произвел бы на неё такого впечатления. Что же такого смешного
в колбасной? Она не знала. Может быть, все дело в том, чем там торгуют. Кровяная
колбаса, салями, болонская колбаса, сосиски, сыр, копченый окорок...
Она хохотала теперь во все горло и не могла остановиться. Она содрогалась
от смеха, закатываясь до слез. Ничто никогда не казалось ей таким забавным.
Никогда ещё ни одна трагедия не кончалась таким взрывом смеха. Вскоре она
перестала смеяться. У неё кончились силы, ведь она была на краю гибели.
Невозможно прийти в себя после такой смешной попытки самоубийства. У
Лорель было прекрасное чувство гармонии... Даже столь ничтожная жизнь достойна
была завершиться приличнее. Она снова включила газовую плиту, но на этот раз
зажгла спичку и поднесла к конфорке, решив выпить чашку чая.
- "Утешение старых дев, - подумала она, - вместо того, чтобы свести счеты
с жизнью, выпить чашку чая".
- "Пожалуй, подожду ещё денек, - сказала Лорель сама себе. - Всего один
денек. Это недолго. Может быть, случится то, что не произошло в течение долгих
мрачных дней, предшествующих сегодняшнему (но она знала, что ничего не
случится). Возможно, день окажется другим (но сама была уверена в обратном). А
если нет, то завтра вечером...
Она едва уловимо пожала плечами, и тень улыбки вновь осветила её лицо: на
этот раз не будет колбасной Шульца.
Остаток ночи она провела, съежившись в огромном кресле, где казалась
совсем крошечной, а рядом мурлыкал транзистор. Он был настроен на станцию
Патерсона, которая работала двадцать четыре часа в сутки. Многие радиостанции
работали так же, но они постоянно крутили рекламу. На ВПАТ её вообще не было.
Всю ночь они передавали арии из "Роберты", "Канкана", "Моей прекрасной леди". В
конце концов Лорель задремала, уронив голову на грудь, как маленькая девочка,
спящая на руках у мамы.

Она проснулась утром, когда в окне показалось солнце. Сначала подумала,
что это обычный день и ей нужно на работу. Но нет, это же был последний день,
который она себе подарила.
Лорель позавтракала, привела себя в порядок и позвонила в офис. Секретарше
Атти она сказала:
- Предупредите мистера Барнса, что я не приду сегодня.
Было уже больше десяти часов.
Атти сочувственно поинтересовалась:
- Плохо себя чувствуете?
- Нисколько, - ответила Лорель Аммон. - Я совсем не чувствую себя плохо,
напротив, даже немного лучше, чем вчера.
И это была правда.
Секретарша попыталась проявить солидарность:
- Но наверное лучше сказать ему, что вы плохо себя чувствуете, не так ли?
- Нет, совсем нет. Меня мало беспокоит, что вы ему скажете.
Секретарша изменила тон. Она немного обиделась, не понимая, в чем дело:
- Ну что же, я могу сказать ему, что вы позволили себе день отпуска.
- Как угодно, - ответила Лорель и повесила трубку.
День отпуска или вся жизнь, какая теперь разница?
Около двенадцати, надев соломенную шляпу и веселенькое летнее платье, она
закрыла закрыла за собой дверь квартиры, положила ключ в сумочку и вышла, чтобы
зашагать навстречу новому дню.
День стоял прекрасный, яркий и солнечный. Небо было голубым, фасады домов,
освещенные солнцем, и теневые стороны улиц резко контрастировали между собой. На
улице не было ни одной машины, которая бы не сверкала, когда ветровое стекло
отражало солнечные лучи.
Куда пойти в свой последний день в Нью-Йорке? Точнее, куда пойти в НьюЙорке
в свой последний день? Ясно одно: только не на Пятую авеню разглядывать
витрины магазинов. Это занятие - просто предвосхищение момента, когда у появятся
деньги, чтобы купить то, что хочется. И в театр тоже лучше не ходить. Что же
еще? Прогуляться в парке? Вот это удовольствие! Зелень деревьев, мягкая травка,
извилистые дорожки, играющие дети. Но для такого дня это не подходит. Покой
парка и возникающее чувство, что вы заблудились в центре шумного города, создают
впечатление ещё большего одиночества, ещё большей потерянности, а Лорель этого
не хотела. Она хотела видеть вокруг людей.
Наконец она села в какой-то автобус, который сначала повез её на запад по
72-ой стрит, затем на восток по 57-ой. Когда он доехал до 5-ой авеню и собирался
повернуть на север, чтобы заново начать свой маршрут, Лорель вышла и пошла в
обратную сторону, пока не оказалась среди фонтанов и цветочных клумб Рокфеллер -
центра. Лорель поняла, что именно сюда хотела попасть, и удивилась, как эта
мысль сразу не пришла ей в голову.
Это был маленький оазис в лихорадочном городе, но в то же время здесь не
так чувствовалось одиночество, как в парке, поскольку в обеденный перерыв тут
собиралось множество людей. Пестрая толпа иногда была слишком густой, но, тем не
менее, зрелище располагало к отдыху и успокаивало.
Лорель отправилась к улице, проходящей за Рокфеллер-центром, на которой,
раз в год перекрывали движение. Как и десятки других, она села на бордюр,
окружавший сквер. Пару раз она приезжала сюда зимой, чтобы посмотреть на
конькобежцев. Теперь льда не было, стояли столики под яркими зонтиками. Над её
головой легкий ветерок с запахом меда слегка колыхал флаги всех наций. Лорель
попыталась их различить, но смогла узнать только флаг Франции. Остальные были ей
незнакомы. Ведь в последнее время в мире появилось так много стран!
И, возможно, в каждой из них есть девушка, собравшаяся поступить, как она.
В Париже, в Лондоне, да и в Токио. Одиночество одинаково во всем мире.
Ее сумочка была сделана из недорогой пластмассы. Солнце нагрело её до
такой степени, что та начала стеснять движения девушки и мять её легкое платье.
Поэтому Лорель поставила сумочку рядом, на бордюр, точнее немного позади,
поскольку сидела чуть-чуть повернувшись, чтобы лучше видеть происходящее.
Немного позже, не отдавая себе в этом отчета, она повернулась спиной к
сумочке, чтобы посмотреть на сквер.
И тут Лорель услышала позади тихий шелест и повернула голову, чтобы
посмотреть, что происходит. Мужчина, который шел чуть быстрее других, вдруг
побежал. А второй молодой человек, который сидел в трех-четырех метрах от нее,
спрыгнул на землю и пустился вдогонку. Люди останавливались и смотрели им вслед,
а Лорель скоро потеряла их из виду.
И тут она обнаружила пропажу сумочки.
Пока она спрашивала себя, что же ей делать, Лорель вдруг увидела двух
приближавшихся мужчин. Один держал другого за шиворот, у второго под мышкой была
сумочка Лорель. Схваченный пытался протестовать, но не убедительно:
- Что вы делаете? Отпустите меня! Да кто вам позволил?
- Это ваша? - - спросил молодой человек, протягивая Лорель сумочку.
- О да, - облегченно вздохнула она.
- Вам следовало быть повнимательнее, - упрекнул он. - Оставив сумочку
позади себя, вы дали прекрасный шанс её стянуть.
Вор предусмотрел путь к спасению:
- Я думал, мисс её потеряла... И как раз искал эту девушку, чтобы вернуть ей
сумочку.

Вдруг материализовался полицейский, подтверждая старинную нью-йоркскую
поговорку: "Их никогда нет, когда они нужны". Это был ещё совсем молоденький
полицейский, только что из Академии, максималист, как и все в его возрасте.
- Ваше имя и адрес, пожалуйста, - попросил он Лорель, услышав, что
случилось.
- Зачем? - удивилась она.
- Вы же собираетесь возбудить дело против этого человека?
- Нет, вовсе нет, - поспешно ответила она.
Полицейский посмотрел на неё сначала удивленно, потом неодобрительно.
- Он украл вашу сумочку, а вы не хотите возбуждать дела?
- Нет, - покачала она головой.
- Вы отдаете себе отчет, что этим поощряете воров?строго спросил он. -
Если его отпустить, он продолжит воровать, ему будут подражать, и в городе
невозможно станет жить.
- Вы не должны так поступать, мисс, - добавила женщина из толпы зевак,
собравшихся вокруг. - Будь я на вашем месте, уж он бы у меня получил по
заслугам.
- "Не сомневаюсь, - думала Лорель. - Но у вас вся жизнь впереди, а у меня
осталось слишком мало времени, чтобы вымещать злобу".
Теперь, когда пленник увидел, что произошла заминка, он набрался духу и
запротестовал:
- Если мисс не хочет возбуждать дела, зачем вы меня задержали? Какое имели
право?
Молодой полицейский повернулся к нему и зло бросил:
- Разве? Но, по-моему, в мои обязанности не входит задерживать порядочных
граждан.
- Как вы смеете говорить, что я не порядочный человек, да я...
Впрочем, вор предпочел умолкнуть, понимая, что нарываться не стоит.
- Ради бога, давайте закончим, - сказала Лорель измученным, полным
страдания голосом. Она не хотела провести считанные часы, которые ей осталось
жить, среди этой глазеющей толпы. И не хотела использовать это время, для мести
вору, который провел бы в участке всю ночь и только утром пошел под суд.
Ее реплика была произнесена вполголоса, но её все же услышал человек,
задержавший вора. Он взял Лорель за руку и расчистил ей дорогу среди группы
любопытных, которая все сгущалась.
- Вы уверены, что не передумаете, мисс? - крикнул ей вслед полицейский.
- Уверена, - ответила она, даже не повернув головы.
Они удалились от возбужденной толпы, продолжая путь по цветущему бульвару.
- Вы ему сделали подарок, - заметил спутник. - Повезло.
Она слегка качнула головой, не отвечая.
- "Легко быть строгим, когда уверен в себе, как, наверное, вы. А я сегодня
никого не могу обидеть, даже того жалкого типа, который остался с полицейским".
- Помню, однажды в Чикаго, - сказал он, - в очереди на вокзале у меня
украли бумажник.
Бульвар кончился и без малейшего промедления они повернули на север, в ту
сторону, откуда она пришла, как будто они знали друг друга века и нередко гуляли
здесь. Это было так естественно, как будто оба знали, куда идут.
Она осознала это через мгновение, но ничего не сказала. В любой другой
день она бы сразу отреагировала, постаралась найти объяснение. Но не сегодня.
Поскольку он ничего не говорил и не собирался уйти, она решила, что лучше
быть с незнакомцем, чем совсем одной.
- Такие вещи чаще случаются в больших городах, чем в маленьких. В толпе
воры чувствуют себя в большей безопасности.
- А вы сами разве не из большого города?
- Мы предпочитаем считать себя средним городом, хотя и сознаем, что это не
Нью-Йорк и не Чикаго. Я из Индианаполиса.
- Там проходят гонки...
- Увы, это единственная наша достопримечательность.
- Полагаю, вы туда часто ходили?
- Да, я большой любитель, но в этом году не получилось - сижу в Нью-Йорке.
Я смотрю гонки по телевизору, но ведь это не одно и то же. Можно сказать, гонки
на игрушечных автомобилях.
Наконец - поскольку, если бы он ей надоел, она давно бы намекнула, что
пора оставить её в покое - он повернулся к ней, чтобы спросить:
- Я вам не докучаю? Это получилось не нарочно,..
- Ну что вы, - мягко успокоила она, - и речи быть не может. Если кто-то
кому-то и мешает, то это скорее я, и приношу извинения.
- Да нет, совсем нет, - горячо запротестовал он.
- "Это обычная любезность, без неё не обойтись," - подумала Лорель. Но,
похоже, он не лгал. Прогулка не подразумевала ни выбора, ни раздумий. Ни для
него, ни для нее... Просто сердечный порыв.
- Вы здесь давно? - спросила она, чтобы сменить тему.
- Уже шесть месяцев. Меня перевели в офис нашей фирмы в Нью-Йорке.
Собственный печальный опыт заставил её спросить:
- И быстро вы привыкли к этой жизни?

- Нет - нет. Там у себя я был королем. Единственный мужчина в доме, где
много женщин... Как сыр в масле катался. Меня все баловали.
- "Во всяком случае, это не бросается в глаза," - подумала Лорель.
- Мать меня баловала, потому что я был единственным сыном, старшая сестра
( она замужем и живет в Японии ) - поскольку я был "младшим братцем", а младшая
просто обожала, как старшего защитника. Мне повезло во всех отношениях.
- Что же вы сделали, чтобы все это заслужить?
- Я был кормильцем, и к тому же единственным, кого можно попросить
починить машину или телевизор, не вызывая мастера.
- Ну, они тоже хорошо жили, - рассмеялась Лорель, подводя итоги.
Они подошли к 57-ой стрит и остановились, но не для того, чтобы разойтись
в разные стороны, а чтобы решить, куда идти дальше, так как оба, казалось,
решили провести остаток дня вместе.
- Может быть, пообедаем где-нибудь? - предложил он. - Я голоден, а вы?
- Уже поздно, вам пора на работу.
- У меня сегодня выходной. Основатель компании недавно умер. Ему было
восемьдесят лет. Он уже давно отошел от дел, но в знак уважения вся наша
компания сегодня не работает.
И он снова пригласил её пообедать.
- Я не голодна, - сказала Лорель. - зато с удовольствием согласилась бы
выпить стаканчик.
Она предложила зайти к Хиксу, что недалеко от 57-ой улицы. А в кафе
предпочла подсесть к бару.
- В Новый Год, точнее в канун Нового Года я прихожу сюда, чтоб купить
коробку шоколадных конфет, - призналась она. Он удивленно поднял брови, но
ничего не сказал.
- И дарю их сама себе, - добавила она просто, - поскольку никто мне ничего
не дарит.
- Возможно, в следующий раз вам не придется этого делать, - очень нежно
сказал он.
Она заказала шоколад с сиропом, а он - сэндвич с ветчиной и кофе.
Потом они вошли в парк у въезда на Шестую авеню и пошли по аллее, которая
поначалу немного петляла, но потом привела прямо к пруду.
Они словно стали ближе друг другу, меньше говорили об окружающих и больше
о своих делах. Так получалось случайно, но они все больше и больше погружались в
проблемы друг друга. Она уже прекрасно знала, что он любит и чего не любит, и
он, в свою очередь, знал все о ней. Вдруг они обнаружили, что им нравится
практически одно и то же.
- "Удивительно, как сходятся наши вкусы, - подумала она,жаль, что мы
встретились слишком поздно...Но если ты захочешь, никогда не будет поздно," -
одернула она себя. Ей в голову даже закралась сумасшедшая мысль, что для неё все
может начаться именно сегодня.
- Что вы здесь делали все эти шесть месяцев, день за днем? - внезапно
спросила она.
- Трудно ответить точно. Но постараюсь вспомнить. Шесть месяцев назад я
был ещё в Индианаполисе. Какой же это был день недели?.. Но наверняка я провел
все время до пяти часов перед своей чертежной доской. В пять часов вернулся к
своему гарему. Если это было воскресенье, то я собирался прокатиться на машине.
- "С кем?"-подумала она, но вслух не спросила.
- Почему вы задали мне этот вопрос?
Она чуть пожала плечами:
- Не знаю.
- "Это просто бред. Но как бы изменилась моя жизнь, встреть я его шесть
месяцев назад, а не сегодня".
- Вы чувствовали себя в Нью-Йорке одиноким, правда?
- О, да! Да, черт возьми!
- Но мужчине все-таки легче, верно?
- Нет, тут вы заблуждаетесь... Ну конечно, женщины думают, что мужчины
посещают такие места, куда вы не можете пойти одни. Верно. Но что там можно
найти? Буйное веселье? Но всего час или один вечер - и ты им сыт по горло. Вы
знаете, что можно чувствовать себя очень одиноким, хотя кто-то рядом заходится
от смеха?
Она его прекрасно понимала, тут не нужны были слова.
- Поверьте мне, - добавил он, - не имеет значения, мужчина вы или женщина.
Они сели на скамеечку у озера и помолчали. Через пару минут к ним
прискакала белка, посмотрела на них, стоя на задних лапках, потом вскочила на
спинку скамейки и проворно запрыгала вперед. Ее хвост коснулся затылка Лорель.
Белка остановилась совсем рядом, словно ждала чего-то.
- Сожалею, милая, но у меня ничего нет, - сказал спутник Лорель.
Они улыбнулись белочке, потом друг другу. Белочка не позволила себя
погладить и, спрыгнув на землю, скрылась в траве, гордо задрав хвост. С трех
сторон окружавшие парк небоскребы были освещены заходящим солнцем, четко
вырисовываясь на темнеющем небе.
- "Они гораздо лучше, чем вблизи," - подумала Лорель.
Хотя в Нью-Йорке не было ни жасмина, ни балконов, ни гитар, он вполне мог
быть городом любви... Любви и жизни, когда один не может без другого.

Вскоре они уже называли друг друга Лорель и Дэн.
Хотя вначале немного стеснялись, словно не желая злоупотреблять взаимным
разрешением. Когда он впервые представился, на Лорель нахлынула волна тепла, она
впервые ощутила, что не одинока.
Невозможно установить границу, сказав: до этого момента - ничего, а после
- любовь. Любовь приходит постепенно, за несколько часов, за месяц или год. У
одних это происходит очень быстро, у других - медленно. Иногда двое
воспламеняются, едва завидев друг друга или в момент первого поцелуя. Но самое
трагичное, что чувство одного иногда продолжает пылать в одиночестве, а у
другого затухает.
Вскоре Лорель с Дэном встали и, оставляя парк позади, потихоньку зашагали
в сторону её дома. Лорель чувствовала, что готова влюбиться в него, и понимала,
что он испытывает такие же чувства. В этом не ошибаются. Когда Дэн говорил с ней
говорил, он слегка волновался. Это была промежуточная стадия между настоящей
дружбой и явной любовью. Они шли рядом, и пару раз их руки соприкоснулись, но
они не повернулись друг к другу. Их первый поцелуй подарили друг другу руки.
Сердце все чувствует, даже сердце, лишенное опыта. Они влюблялись все сильнее,
словно вдыхали чувство с пьянящим воздухом. Быть может, все произошло так
быстро, поскольку они встретились случайно, даже не думая, что это может
случится.
Солнце садилось, июньский день медленно шел к концу. Уже показалась на
небе первая звездочка, похожая на бриллиант с обручального кольца, маленькая, но
готовая исполнить любую мечту.
Нью-Йорк, вечерний Нью-Йорк той, которая собиралась сегодня прожить свой
последний день, но которая этого не сделает. Прекрасный, волшебный день, слишком
прекрасный, чтобы умереть.
Они вышли из парка на 72-ую стрит и шли на север, пока не оказались
напротив её квартиры. Потом перешли дорогу от парка к жилой стороне широкой
магистрали. Фары машин были похожи на катящиеся мячики, готовые убить всякого,
кто посмеет нарушить их траекторию. Потом Лорель с Дэном остановились у
перехода, чтобы попасть к её дому. Он не знал, что ей сказать, а она ничем не
могла ему помочь. Они одновременно повернули головы сначала в одну сторону,
потом в другую, затем посмотрели друг на друга и улыбнулись.
И вдруг оба сразу прервали молчание:
- Я думаю, что пришло время...
- Наверное, вам пора...
Они рассмеялись и скованности как не бывало.
Она знала, что он собирается пригласить её на ужин, первый из тех, что им
предстояло разделить. Он так и сделал. Она с радостью согласилась, а потом
вспомнила, что у неё дома жуткий беспорядок: подушки на полу рядом с
пепельницей, в банке с водой плавает платок, который закрывал ей глаза, чтоб
помешать увидеть смерть. Она вздрогнула вспомнив об этом. Конечно, она не хотела
об этом помнить, когда придет Дэн. Сначала нужно было все убрать.
- Послушайте, - воскликнула она, - у меня к вам предложение. В следующий
раз, если хотите, пойдем в ресторан, но сегодня давайте поужинаем у меня.
Она знала, что он правильно её поймет, несмотря на их недавнее знакомство.
- Предлагаю вам зайти в колбасную Шульца и купить все, что захотите. Я
буду у себя и приготовлю кофе.
- Шульца? А где это? - спросил он нежно.
- Не знаю, - рассмеялась Лорель, - но у них есть телефон, а адрес вы
найдете в справочнике. Их номер - 3-84-48, а мой - 3-88-44. Обещайте, что
обязательно пойдете в колбасную Шульца. У меня есть причины вас просить. Не
стану вам рассказывать сегодня, но когда-нибудь узнаете.
- Обещаю. Только Шульц и никто другой.
Они расстались. Она вышла на мостовую, чтобы пересечь улицу по диагонали,
но обернулась, чтобы крикнуть ему:
- Не задерживайтесь!
- Не буду!
Она вновь обернулась:
- Я забыла сказать номер квартиры. Это тридцать...
И тут вдруг прямо на неё выскочил большой темный автомобиль, напоминавший
зверя, бросающегося на жертву, с жестоким и хищным оскалом и светящимися злостью
глазами. Возможно, за рулем сидел подвыпивший или опьяненный скоростью человек.
В любом случае, машина появилась внезапно, срезав поворот, как лезвие кривой
турецкой сабли.
Лорель оказалась словно перед метеором. Будь она чуть-чуть сзади, осталась
бы невредима. Секундой раньше она могла бы броситься к противоположному
тротуару. Именно это она попыталась сделать. Но, пытаясь избежать столкновения,
водитель повернул в ту же сторону.
Ничего нельзя было изменить, да и времени не было.
Она не осталась под машиной, её отбросило в сторону. Машина остановилась,
скрипя тормозами, которые, казалось, сожалели о случившемся. Слишком поздно. Она
лежала на земле, и только голова её покоилась на краю тротуара. После такого
удара у неё не было шансов остаться в живых. Но все же это был самый лучший день
в её жизни.

Ей было слишком хорошо, чтобы умереть...
Уильям Айриш
СОБАКА С ДЕРЕВЯННОЙ НОГОЙ
Собака лежала на полу убогой квартиры, положив морду на лапы и опустив
уши. Глаза её, умные и преданные, неотрывно следили за светловолосой девушкой,
которая хлопотала у газовой плиты и стола.
Девушку звали Селия Кэмпбелл, и было ей около двадцати. Одета она была в
простенькое, но аккуратное платьице. Занимаясь своим делом, она непрерывно
разговаривала с собакой:
- Наверное, кушать хочешь, Дик? Все уже готово. Иди зови дедушку.
Прекрасная немецкая овчарка поднялась сразу, но как-то неловко. И тут же
стала видна причина этой неловкости - левая лапа не сгибалась в суставе. Дик
когда-то лишился ноги, и у него, как бывает и у людей в подобной ситуации, был
деревянный протез, прикрепленный кожаным браслетом.
Выполняя приказ, пес отправился в соседнюю комнату. Слабое постукивание
его культяшки примешивалось к еле слышным шагам остальных лап. Сам он уже давно
привык к своей деревяшке и не испытывал никаких затруднений, передвигаясь по
квартире.
Вернулся он с мужчиной лет шестидесяти. Прислонив морду к ноге старика,
пес как бы вел его, помогая обходить препятствия.
Мартин Кэмпбелл был слеп. Но глаза его, такие же голубые, как и у внучки,
ничем не выдавали слепоту. Только взгляд их все время был устремлен в одну
точку. Как часто бывает у слепых, лицо его оставалось безмятежно.
Пес довел старика до стула, подождал, пока тот усядется, и снова лег на
пол уже рядом с ним. Девушка тем временем накрыла на стол. Не забыла поставить
она и миску на пол - для третьего члена семьи.
Когда все было готово, они начали есть.
- Сегодня отличная погода, - сказала Селия, заметив солнце, которое только
что заглянуло в крохотный дворик. - Может, сходишь погулять с Диком в парк?
- Можно, - улыбнулся Мартин. - Мне кажется, я даже здесь чувствую, как оно
припекает.
Селия посмотрела на старый будильник на этажерке:
- Пора идти, а то я опоздаю на завод.
Она поспешно встала, надела старенькую шляпку и взяла в руки сумочку. На
минуту задержалась, глядя на деда, потом достала полдоллара и вложила ему в
руку:
- Держи... Купи себе плитку шоколада и стаканчик апельсинового сока...
Она отдавала свои обеденные деньги, но ничуть не жалела об этом. Быстро
оглядевшись вокруг, она убедилась, что все в порядке. Главное - закрыты конфорки
на газовой плите. Потом поцеловала седую голову деда, как раз в том месте, где у
него был пробор. Этим пробором, таким ровным, Мартин необычайно гордился,
поскольку делал его каждое утро сам, без чьей-то посторонней помощи.
- Но не оставайся на улице долго. Когда почувствуешь, что начинает
холодать, спроси у кого-нибудь, который час, и возвращайтесь домой.
Селия знала, дед прекрасно понимал, когда садится солнце и начинаются
сумерки. Он не чувствовал себя настолько неуютно, как полагали многие.
Последние указания она дала, гладя собаку:
- Будьте умниками. Не ввязывайтесь ни в какие истории.
В какие, впрочем, истории могли ввязаться безобидный слепой старик и его
собака-поводырь? Но в жизни порой случается всякое...
Мартин Кэмпбелл слышал, как закрылась за внучкой дверь, и заскрипели под
её маленькими ножками ступени старого крыльца. Он вздохнул, покачал головой и
сказал своему верному псу:
- Такая молодая и красивая... И вынуждена работать на текстильной фабрике,
чтобы нас прокормить... А могла бы сейчас гулять с каким-нибудь хорошим парнем... Я
чувствую себя очень неуютно - как камень у неё на шее. Ну ничего, скоро и я
смогу для неё кое-что сделать. Готовлю ей сюрприз.
Он встал, опираясь на стол. Собака, пристально глядя в лицо хозяину,
поднялась тоже.
Мартин осторожно прошел к шкафу и открыл его. Протянув руку к верхней
полке, он нащупал там старую, всю измятую оловянную табакерку. Селия никогда в
неё не заглядывала, считая, что дед хранит там свой табак. И в некотором смысле,
это было действительно так. Но именно, в некотором смысле, потому что табак
занимал только три четверти табакерки. Под ним лежала пачка перетянутых резинкой
ассигнаций. Мартин вынул её и пересчитал деньги: все точно, десять билетов по
пятьдесят долларов. Всего 500 долларов.
- Конечно, не стоит ей рассказывать, откуда мы их взяли, - сказал слепой
собаке. - Она жутко рассердится, если узнает... Однажды она даже сказала, что
сразу уйдет, если застанет меня за этим...
Дик поднял морду и слегка оскалил клыки. Выглядело это, как улыбка
соучастника.
Мартин снова зарыл деньги в табак и поставил табакерку на место.
- Чем больше становится денег, тем труднее мне будет правдоподобно
объяснить, где я их взял. Можно, конечно, сказать, что меня чуть не задавил
богатый банкир... Как думаешь, она поверит?

Сам Мартин в этом сильно сомневался и покачал головой.
- Нет... Не поверит... Но нам обязательно придется что-нибудь придумать...
А дело было в том, что деньги ему давали люди в парке, подавали как
милостыню. Но сам он не просил. Он не сидел с табличкой "Подайте бедному
слепому!". Просто на скамейке, где он обычно отдыхал, стояла старая армейская
кружка, просто кружка, чтобы можно было дать попить собаке... Люди сами, проходя
мимо, кидали туда мелочь. И что ему было делать? Не бежать же за ними вдогонку,
пытаясь эти деньги вернуть... Тем более, что он не видел, что ему давали...
Каждый раз перед возвращением домой Мартин, опасаясь, что звон монет в
кармане его выдаст, обменивал их на бумажные купюры. Делал он это в одном и том
же табачном киоске. Когда же у него накапливалось 10 бумажек по доллару, он
менял их на одну десятку. И сразу же, поскольку его пальцы при всей их
чувствительности не могли наощупь определить достоинство купюры, спрашивал у
кого-либо из прохожих:
- Это действительно десять долларов?
И каждый мог понять, что старик Мартин Кэмпбелл, несмотря на искреннее
простодушие, написанное на его лице, был не из простачков.
- Дай мне шляпу, Дик!
Пес тут же поднялся, вышел в другую комнату и минуту спустя вернулся со
старой фетровой шляпой в зубах. Мартин взял её, поцеловав при этом своего
любимца. Затем положил в карман кружку, подумав, что та не продержалась бы в
доме и минуты, узнай внучка о её магических свойствах. Надел темные очки. Против
очков Селия не возражала, понимая, что именно они предупреждают людей о слепоте
человека, их надевшего, заставляя быть внимательнее. И пешеходы, и водители
быстрее понимали, в чем дело, когда видели переходящих дорогу или медленно
идущих по тротуару человека в темных очках и собаку.
Взяв трость, кисет и трубку и положив в карман полдоллара, выданные
внучкой, Мартин закрыл дверь на ключ и вышел из дому.
Спустившись с крыльца, он услышал женский голос:
- Здравствуйте, мистер Кэмпбелл. Идете прогуляться в парк?
Мартин сразу узнал голос консьержки:
- Здравствуйте, здравствуйте, миссис Шульц, - приветливо ответил он.
За пределами дома Мартин полностью полагался на пса, и Дик прекрасно
справлялся со своими обязанностями. Собака управляла движением хозяина, в нужный
момент прислоняясь мордой к его ноге. Так было всегда, когда они гуляли.
Так было и на этот раз. Через полсотни метров Дик остановил хозяина. Они
дошли до одной из улиц, которую нужно было перейти, чтобы попасть в парк. Мартин
нащупал тростью спуск с тротуара и шагнул на проезжую часть. Скрип тормозов не
испугал старика - он был абсолютно уверен в своем помощнике, который осторожно
подталкивал его мордой. Наверное, даже хуже, если бы он видел все, что творилось
на дороге: тогда он мог бы действительно потерять присутствие духа и стать
жертвой аварии.
Вскоре он почувствовал, что Дик преградил ему дорогу. Это значило, что
мостовая кончилось и надо снова подниматься на тротуар. "Осторожно! Здесь нужно
поднять ногу!" - предупреждал его пес.
Так произошло два или три раза. Они ушли уже довольно далеко от дома и
находились в оживленных деловых кварталах. Деревянная нога собаки привлекала все
большее внимание и Мартин часто слышал, как кто-нибудь рядом изумленно говорил:
- Посмотри на этого пса! Ты когда-нибудь видел такое?
Часто при этом шум шагов стихал и Мартин понимал, что люди
останавливались, чтобы посмотреть на них: на него и на Дика. К такой реакции
окружающих он уже привык, поскольку это происходило почти всегда, когда они с
Диком забирались далеко от дома, где их не знали. Иногда его распрашивали о
собаке. Поэтому он не удивился, услышав и на этот раз:
- Он укусит, если его погладить?
- Нет, он вас не укусит, - ответил Мартин.
Человек подошел, чтобы погладить Дика и рассмотреть деревяшку - слепой это
понял, почувствовав, что пес остановился. Мартин мог бы заранее ответить на
последовавший за этим вопрос:
- Что с ним случилось? Ему действительно ампутировали лапу или она просто
внутри этого кожаного мешка?
- Нет, у него нет лапы, - ответил старик. - Он попал под машину, ещё
щенком.
Затем, чтобы дать собеседнику понять, что он их порядочно задержал, Мартин
окликнул пса:
- Пойдем-ка, Дик.
- Простите, что задержал вас, - произнес голос.
Дик двинулся вперед, и вскоре, перейдя ещё раз через дорогу, они попали в
парк. По мере продвижения вглубь парка шум уличного движения стихал, а щебетанье
птиц становилось все громче.
- К нашей скамейке, Дик, - тихонько бросил Мартин.
И они пошли по извилистым тропинкам парка, стараясь избегать столкновений
с детскими колясками. По дороге ничего особенного не происходило. Какой-то
наглый пекинесс начал было облаивать Дика, но ввиду полного равнодушия
последнего быстро перестал. Дик чувствовал свою ответственность за Мартина и
никогда не позволял себе отвечать на многочисленные провокации других собак.

Вскоре в воздухе потянуло свежестью, и Мартин понял, что они подошли к
озеру. И почти тут же пес подтолкнул его к краю аллеи, давая понять, что они
подошли к "их" скамейке. Мартин сел, погладил пса и стал блаженно греться под
теплыми лучами солнца. Однако не забыл при этом поставить на край скамейки свою
кружку.
Местечко было необычайно спокойным, и Мартин улыбнулся, вспомнив просьбуприказ
Селии не ввязываться в истории. "Типичная черта всех женщин - волноваться
без причин," - тепло подумал он, достал трубку и начал медленно её раскуривать.
Пес улегся рядом, получая от всего происходящего не меньшее удовольствие, чем
сам хозяин.
Прошло полчаса. Старик услышал шаги приближающего человека. Подойдя к ним,
прохожий остановился - наверное, увидел деревяшку Дика. Мартин отлично знал, что
будет дальше, и спокойно стал ждать обычных вопросов. Он даже слегка повернул
голову в ту сторону, где стоял человек, и улыбнулся.
Две-три минуты понадобилось, чтобы прохожий набрался смелости и спросил:
- Что с ним произошло, папаша?
- Он сломал лапу, когда был ещё щенком.
- Черт возьми! Как же он сейчас?!
Что можно было на это ответить? Ничего. И Мартин промолчал. Обычно он не
испытывал особого желания продолжать разговор с посторонними людьми. Ему вполне
хватало общества Дика.
Не дождавшись ответа и наглядевшись досыта, незнакомец довольно быстро
ушел.
- Подбери лапу, Дик. Может, тогда меньше будут приставать, - сказал Мартин
вполголоса. Наклонившись, он нежно погладил искалеченную лапу пса. Дик все
понял, и Мартин услышал, как маленькая деревяшка царапнула гравий тропинки.
Но это не помогло - люди продолжали останавливаться возле них:
- Скажите, пожалуйста, у него деревянная нога?
- Да. Он попал под машину, когда был ещё щенком.
Обычно после этих слов, помолчав немного, прохожие уходили. Но иногда
попадались и более настойчивые, и тогда разговор продолжался.
Так было и на этот раз.
- Можно посмотреть? Он не укусит?
- Он вас не укусит, пока вы не коснетесь меня.
Незнакомец присел, чтобы погладить Дика. Мартин слышал его мягкий говор:
- Покажи-ка мне свою лапу, дружок... Вот... Хорошо...
Дик спокойно мирился с происходящим. Вскоре мужчина поднялся, воскликнув
при этом:
- Невероятно! Многое видел в жизни - но такое впервые.
Мартин услышал звук удаляющихся шагов. Казалось, теперь мужчина куда-то
спешил. Наверное, у него была назначена встреча, а он задержался, разглядывая
собаку. Или Мартину просто показалось, что шаги стали быстрее. Впрочем, эта
мелочь, конечно же, не имела значения.
- А вы, - сказал лейтенант сержанту полиции Бурхарду, распределяя участки,
- вы возьмете на себя район парка.
Бурхард недовольно посмотрел на него. Даже уважение, которое он испытывал
к своему шефу, не помешало ему заметить:
- Вы решили меня наказать, лейтенант? Я думал, вы дадите мне побережье...
- В парке вы успокоитесь, вдохнете свежего воздуха, порадуетесь жизни и
расслабитесь. Вам сейчас полезно побыть на природе. Впрочем, это все лирика.
Выполняйте приказ. Оставайтесь в парке, пока вас не сменят. Прогуливайтесь,
присмотритесь к окружающим, но никуда не уходите.
Сержант Бурхард ударил кулаком по столу:
- Черт возьми! Но я должен добиться своего! Мы должны их поймать. Мы
прочесали весь город, и все без толку! Мне надоело заниматься мелкими сошками.
Надо искать крупные фигуры - именно они должны вывести нас на организацию. Если
хотите убить ядовитую змею, нужно отрезать ей голову, а не кончик хвоста. А наша
змея - очень ядовитая. И мы должны лишить её яда.
Его начальник спокойно произнес:
- Вы ведь знаете, Бурхард, что трех мелких, как вы их назвали, сошек,
которых мы взяли на прошлой неделе, пришлось освободить. Они ничего нам не
сказали, просто потому, что сами ничего не знают. Но мне кажется, они могут
вывести нас, куда нужно. Мне доложили, что они вдруг полюбили свежий воздух. Их
всех видели выходящими из парка. Для таких, как они, это не очень естественно.
Поэтому вы пойдете туда и будете держать ухо востро. Действуйте по обстановке.
Конечно, я могу заблуждаться, но мне кажется, что все происходит именно там.
Мужчина в фетровой шляпе с огромными, затенявшими лицо полями быстро шел
через спокойный, залитый солнцем парк. Глаза его возбужденно блестели. Он
непрерывно оглядывался, кидая быстрые взгляды по сторонам. Похоже, он чувствовал
себя не в своей тарелке.
Внешне человек этот производил довольно странное впечатление. Лицо его
осунулось, щеки ввалились. Он был явно в дурном расположении духа. Не было
похоже, что он вышел в парк просто погулять, подышать свежим воздухом, погреться
на солнышке. Вовсе не мысли о здоровье его беспокоили. Казалось, он торопится
поскорее убраться из парка, вернуться туда, откуда пришел.

Когда за деревьями стали мелькать очертания домов, что-то похожее на
облегченную улыбку скользнуло по измученному лицу. Как будто непонятная
опасность грозила ему в парке, и выйдя из него, он обретал спасение.
Но то, чего он так боялся, случилось. Его окликнули:
- Минутку, Спифл. Что это тебя так беспокоит?
Мужчина вздрогнул и застыл на месте. Он тупо глядел прямо перед собой, не
находя сил даже повернуться в ту сторону, откуда донесся голос. Лицо его стало
белее мела, мелкая дрожь пошла по всему телу. Он судорожно пытался сообразить,
что же ему делать. Мелькнула мысль - выбросить! Скорее выбросить! Правая рука
поспешно нырнула в карман и, выхватив оттуда маленький пакетик, швырнула его в
кусты.
- Любишь гулять в парке, да?
Человек, задававший эти страшные вопросы, - а это был Бурхард, отошел от
дерева, за которым стоял, и приблизился к перепуганному насмерть прохожему.
- Когда же тебя охватила эта страсть? Не так давно?
Фигура, застывшая посреди аллеи, хранила молчание.
- Что это ты так трясешься?
- Вы меня напугали, сэр...
- У тебя есть причины бояться? Верно? - быстро спросил Бурхард.
- Нет... Никаких...
Полицейский начал его обыскивать.
- Где ты это взял?
- Что? У меня ничего нет...
- Сейчас посмотрим, есть или нет, - полицейский весело улыбнулся. - Я
знаю, где искать. Стой здесь и даже не пытайся сбежать. Ведь ты сейчас не в
состоянии быстро бегать, я тебя все равно догоню, и уж тогда тебе несдобровать.
Бурхард сделал два-три шага назад.
- Ты был здесь, когда я тебя окликнул...
Он повернул направо и скрылся в кустах.
- Если у него нет крыльев, я найду его где-то здесь.
Он принялся раздвигать ветки кустов и почти сразу обнаружил маленький
белый пакетик толщиной в зубочистку. С пакетиком в руках полицейский вернулся к
оцепеневшему Скифлу. Тот стоял в испарине, в ужасе ожидая решения своей участи.
Тяжелая рука Бурхарда опустилась на плечо провинившегося, колени которого при
этом сразу же подкосились. Он поднес пакетик к своему, внезапно сделавшемуся
злым, лицу и с отвращением произнес одно лишь слово:
- Героин.
Затем принялся безжалостно трясти Скифла за плечи:
- Где ты это взял?
- Мне кажется, солнце садится, - сказал Мартин Дику. - Стало прохладнее.
Он наклонился и потрогал асфальт.
- Да... Уже примерно полчаса, как солнце перестало попадать сюда... Пожалуй,
нам пора домой.
Старик вытряхнул пепел из трубки и положил её в карман. Потом взял кружку,
встряхнул её и грустно заметил:
- Сегодня маловато. Не стоит даже идти в киоск обменивать эту мелочь.
Завтра выберем другую скамейку.
Тут он насторожился:
- Кто-то ещё идет... Спрошу-ка у него время...
Человек, шаги которого услышал Мартин, был ещё далеко, но тишина,
спустившаяся с наступлением сумерек на парк, и легкий ветерок, дующий с той же
стороны, помогли его услышать.
Мартин снова сел на скамейку и стал ждать, пока незнакомец подойдет
поближе. Шаги приближались, но звук их не становился громче. Казалось, ноги
идущего были обернуты какой-то мягкой тканью. Вот прохожий остановился. Пара
минут прошла в абсолютной тишине:
"- Любопытно, - подумал Мартин, - он же не пошел обратно. Я бы услышал,
как он уходит. И в другую сторону он тоже не пошел. Должно быть, просто
остановился или прошел по газону... Но должен же он вернуться на тропинку..."
Но шаги так и не возобновились. Прошли две, три, пять минут, и Мартин
начал нервничать. Он не смотрел в ту сторону, откуда слышались несколько минут
назад шаги. Он просто сидел на скамейке, наклонившись всем телом вперед и
прислушиваясь:
- Что же произошло? Не улетучился же он?
Мартин протянул руку и погладил Дика по голове. Уши собаки были
насторожены, а морда повернута именно в ту сторону. Дик тоже все слышал.
Мало-помалу странное беспокойство стало примешиваться к праздному
любопытству слепого. Человек, который старался не шуметь, все ещё был где-то
рядом. Он стоял без движения. Но почему?
Мартин сидел на скамейке, не двигаясь, но внутри него все дрожало. Он
старался уловить хоть малейшее движение. И его ожидание было, наконец,
вознаграждено. Он услышал слабый шум, который, несомненно, был звуком сминаемой
травы под ногами человека, хотя его и можно было принять за шелест листьев при
слабом дуновении ветра... Но звук этот шел не оттуда, где остановились шаги, он
раздавался гораздо ближе. Кто-то обходил его кругом... Но зачем? Что ему нужно от
бедного слепого?

Беспокойство переросло в страх, когда Мартин услышал треск ветки и понял,
что тот раздался ещё ближе, чем звук сминаемой травы. Кто-то старался не быть
обнаруженным, и это ему неплохо удавалось, поскольку только два слабых звука и
удалось уловить Мартину с тех самых пор, как он перестал слышать шаги.
Нормальный человек не услышал бы вовсе ничего.
Дыхание Мартина участилось, но он не шелохнулся. Старик знал, что убежать
не сможет. Звать на помощь бесполезно - сумерки быстро сгущались и в парке
оставалось все меньше людей. Он понимал, что в этой части парка никого больше
нет. Конечно же, Дик его защитит, но может и сам пострадать при этом, если в
дело будет пущено оружие.
Пожалуй, он будет вести себя так, будто ничего не замечает. Надо спокойно
встать и уйти. Но позволят ли ему? Не ускорит ли он таким образом развязку? Он
поставил кружку на скамейку подальше от себя. "- Если это вор, пусть увидит, что
там нет и доллара". Но что-то ему подсказывало, что это не вор. Никто не стал бы
так стараться ради столь ничтожной суммы. Просто спокойно забрали бы кружку и
ушли.
Вдруг Дик залаял.
- Он прячется за деревом... И ты заметил, что он шпионит за нами?... -
пробормотал старик.
Но вслух произнес:
- Что такое, мой мальчик? Ты проголодался?
Мартин нащупал ошейник и притянул пса поближе к себе:
- Ш-ш-ш, Дик, спокойно. Я знаю, что происходит. Слушай, мы уходим отсюда.
Мартин медленно, опершись на трость, встал со скамейки и шагнул к центру
тропинки. Все в нем дрожало, как стрелка компаса. Дик занял свое обычное место у
правой ноги хозяина. Сейчас, однако, он испытывал некоторое беспокойство. Его
основательно занимал тот сомнительный тип, что вел себя как-то странно... А хозяин
почему-то велел замолчать. Впрочем, Дик был очень воспитанным псом - ему никогда
не нужно было дважды повторять приказ.
Они медленно прошли десяток метров - ничего не случилось. Возможно,
Мартину устроили засаду, или установили слежку? Важно было это узнать. И
единственный способ - сохранять спокойствие: они наверняка выдадут себя сами.
Собственные шаги Мартина и постукивание деревяшки заглушали все остальные звуки.
Преследуют ли его? Он резко остановился и наклонился, как будто завязывая
шнурок. Дик застыл рядом. Оба прислушались.
Как будто мелкие камешки царапнули подошву ботинка. Звук это был таким
тихим, что его не услышал, конечно, и сам шагающий, и только слепой с его
обостренным восприятием звуков был способен его даже не услышать, а скорее
почувствовать.
Итак, человек шел по аллее, причем шел за ними. Сомнений у Мартина больше
не оставалось. Преследователь остановился и ждал, что они будут делать дальше.
Мартина пробрал мороз по коже. Сейчас он уже не боялся - ведь с ним был Дик.
Просто непонятно, что от него нужно? Конечно, это был не вор. Мартин был в этом
абсолютно уверен. Вор бы уже давно сделал все, что ему нужно, не дожидаясь,
когда слепой выйдет в более оживленный район. Может быть, сумасшедший?
Мартин медленно тронулся к выходу, словно не догадываясь, что за ним
следят.
- Не волнуйся, мой мальчик, - прошептал он псу. - Если нам удастся дойти
до конца аллеи, опасаться будет нечего. Дальше он, скорее всего, не пойдет.
Они шли и шли по нескончаемым аллеям парка. Несколько раз Мартин
останавливался, чтобы прислушаться. При этом он или поправлял ошейник Дика или
поднимал якобы упавшую трость. Очевидно, лай собаки несколько напугал
незнакомца, и теперь тот держался на приличном расстоянии. Дик перестал его
замечать. Но Мартин непрерывно ощущал его присутствие. Незнакомец, конечно же,
останавливался тоже, стараясь делать это одновременно со стариком, но успевал не
всегда и чуткое ухо слепого улавливало последний шаг.
- Будь у меня твои глаза, или у тебя - мой голос, - вздохнул Мартин,
обращаясь к своему верному спутнику.
Тем временем они подошли к выходу из парка. Все громче становился шум
машин и все сильнее - запах бензина. Мартин почувствовал себя в безопасности.
Они вышли на тротуар. Собака, как обычно, шла впереди.
- Слава Богу, удалось уйти, - прошептал Мартин. Лоб его был мокрым от
пота.
Где же был сейчас их преследователь? Остался ли он у входа в парк,
провожая их с сожалением глазами? Или повернул назад и скрылся в тени деревьев?
А может быть, он собирается преследовать их до самого дома? Мартин вздрогнул при
мысли о том, что может подвергнуть опасности внучку. Надо во что бы то ни стало
разобраться в планах того, кто их преследовал...
Шум движения внезапно смолк, только моторы тихонько фырчали в ожидании
зеленого света. Дик толкнул хозяина вперед. Слепой, переходя улицу, старался
услышать позади себя шаги, но это не удалось. Никто не шел за ними. Они подошли
к противоположному тротуару, загорелся красный свет. И тут кто-то быстро
перебежал дорогу.
Два десятка четких, хорошо различимых шагов... Асфальт улицы - это не трава
в парке, по нему нельзя идти бесшумно, и Мартин сумел расслышать каждый шаг.

Ботинки незнакомца слегка позвякивали - наверное, на подошвах стояли
металлические подковки. Кроме того, человек на одну ногу ступал сильнее. И
наконец, Мартин успевал сосчитать до трех между каждыми двумя его шагами.
Значит, у него длинные ноги. Мартин мог примерно оценить рост человека по этому
своему счету: если он успевал сосчитать до двух, то идущий был человеком
среднего роста, если до одного, это был, как правило, человек низкорослый.
Теперь, даже если вокруг будет много людей, Мартин сумеет отличить своего
преследователя. Он, конечно, дал маху, позволил себя вычислить. Всего несколько
шагов... Он забыл или просто не подумал, что имеет дело со слепым, слух которого -
единственный источник информации об окружающем мире.
Мартин и пес пошли дальше. Незнакомец не отставал. Раз, два, три; раз,
два, три... Шаги раздавались гораздо ближе, чем в парке, примерно в десяти метрах.
Иногда их перекрывал звук других шагов, но вскоре тонкий слух Мартина вылавливал
их снова. Если старик вдруг останавливался, затихал и звук шагов: видимо,
незнакомец, останавливался тоже.
Мартин даже не мог пожаловаться полицейскому, что кто-то его преследует.
Ему бы сразу возразили:
- Ведь вы же слепой! Как вы можете понять, что кто-то за вами идет?
В лучшем случае, если попадется любезный постовой, то проводит до дома... А
вот этого как раз Мартин и не хотел. Он не собирался показывать незнакомцу, где
живет.
- Я ещё не сдался! - пробурчал он псу. - У меня даже есть некоторое
преимущество. Я ведь знаю, что он меня преследует, а он не знает, что я это
знаю... Мы пройдем с тобой через лавку дядюшки Саббатино. Там есть второй выход.
Он увидит, как мы с тобой войдем туда, а как выйдем, не заметит.
Чтобы пройти к Саббатино, следовало повернуть на третью от парка улицу.
Мартин это знал, но как сообщить Дику? Дик всегда вел его домой самой короткой
дорогой. И преследователь, конечно, поймет, что что-то не так, если увидит, что
хозяин идет одной дорогой, а собака другой.
Мартин повернул налево. Дик сразу же оказался перед ним, как бы запрещая
хозяину идти дальше.
- Перестань! Он увидит тебя, - нежно сказал Мартин псу. - Саббатино,
Саббатино, Дик. Понимаешь?
Пес, конечно же, знал, кто такой Саббатино, но не в обычаях хозяина было
заходить к нему по дороге домой. К Саббатино они всегда шли из дома. И Дик,
решив, что Мартин просто потерял ориентацию, не двигался. Как же ему объяснить,
что за ними следят?
Вдруг Мартин вспомнил фразу, которую Селия всегда произносила, заканчивая
делать покупки:
- И обрезки для Дика.
Он произнес её, и собака послушалась, разрешив хозяину повернуть не к
дому, а к лавке Саббатино. Мартин перестал слышать шаги. "- Наверное,
остановился на углу и следит за нами", - подумал он.
Но вскоре шаги послышались снова. Раз, два, три; раз, два, три...
Запах апельсинов дал понять Мартину, что они пришли. Собака подтолкнула
старика в сторону крыльца. Поднявшись на него, Мартин позвонил в звонок, и
громкий голос с заметным итальянским акцентом их приветствовал:
- Привет, Мартин! Что желаете приобрести?
- Да я зашел просто так, поздороваться, - сказал слепой, не желая выдавать
себя. Ему не хотелось вводить Саббатино в курс дела: итальянец тут же начал бы
убеждать его, что ему все показалось. Зрячие люди всегда считают себя более
проницательными.
Он постоял немного у прилавка. Совсем недолго, только для того, чтобы
преследователь мог убедиться, что они зашли внутрь. Теперь он станет их ждать!
- Посмотрите, пожалуйста, с улицы никто не собирается сюда зайти? -
спросил Мартин хозяина лавки.
- Нет, никого нет, - удивленно ответил Саббатино.
- Вы уверены? Посмотрите получше.
- Абсолютно никого.
- Тогда отведите меня к вашему черному ходу. Я хотел бы выйти оттуда.
- В чем дело, Мартин? У вас появились враги? - в голосе торговца звучало
неподдельное беспокойство.
- Нет, - ответил Мартин, - никаких, слава Богу, врагов. Просто надоело,
замучили своими распросами... Кто-нибудь смотрит на нас?
- Не знаю. Отсюда не видно улицы. Она закрыта коробками на прилавке.
- Отлично, - кивнул Мартин. - Если минут через десять-пятнадцать ктонибудь
спросит про меня, ничего не говорите. Сделайте даже вид, что не
понимаете, о ком идет речь.
Дверь лавки закрылась за ними, и Дик повел хозяина вдоль узкого переулка,
выходившего на другую улицу. С той они свернули на свою, оказавшись чуть выше
своего дома. Обычно они приходили с другой стороны. Мартин остановился и
прислушался. Ставший уже привычным ритм "раз-два-три" не был слышен.
- Удалось! - воскликнул Мартин. - Теперь скорее домой!
И они почти побежали в сторону дома. Около крыльца пес резко преградил
хозяину дорогу, чуть не сбив того с ног.

Только оказавшись в родных стенах, Мартин почувствовал себя в
безопасности.
- Не знаю, что все это значит, - признался он псу, - но мне не очень
нравится. Пожалуй, стоит денька два-три посидеть дома...
Он перевел дух и стал подниматься по лестнице. Селия была уже дома.
- И что же с вами случилось? - упрекнула она деда. - Ты никогда ещё не
приходил так поздно. Я уже стала волноваться. Пожалуйста, больше так не делай.
Мартин решил ничего не говорить внучке об их таинственном преследователе.
Это могло только напугать её. Он совсем не хотел прибавлять ей забот - жизнь и
так не легка. К тому же сейчас он чувствовал себя в безопасности и даже на миг
подумал, что ему все могло показаться. Зачем снова все вспоминать?
- Мы слегка засиделись, - виновато пробормотал он.
- Ну, ладно, садитесь. Ужин будет готов через полчаса.
За ужином Мартин, вопреки обыкновению, не произнес ни слова. Он старался
найти объяснение поведению незнакомца. Почему тот незаметно приблизился к ним в
парке и шел за ними по улице? Наверняка, хотел выяснить, где они живут. Но
зачем? У Мартина не было врагов. Правда, иногда он рассказывал, что у него есть
накопления. Может быть, за этими деньгами и охотился незнакомец?
Чем больше Мартин думал, тем меньше нормальных идей приходило ему в
голову. В конце концов Селия заметила его необычное молчание:
- Тебя что-то беспокоит, дедушка? Ты все время молчишь.
- Нет, ничего. Просто думаю...
Дика же ничто не волновало, он спокойно лежал на полу и грыз кость. И
вдруг собака насторожилась.
- Что случилось? - спросил Мартин. - Почему Дик перестал грызть кость?
- Должно быть, услышал кого-то на лестнице, - спокойно ответила Селия. -
Кто-то из соседей пришел.
Мартин наклонился и погладил Дика по голове. Уши пса были тревожно подняты
и подрагивали. Дик бросил кость и настороженно смотрел в сторону двери. Оттуда,
однако, ничего не было слышно. Даже тонкий слух Мартина не мог ничего уловить.
Должно быть, собака почувствовала что-то такое, что не могли ощутить люди.
Мартин медленно положил вилку на стол. Его словно ударили по голове.
Конечно, это был ОН... ОН нашел их дом, несмотря на все их старания.
Пес глухо зарычал, обнажив клыки. Нет, он не принялся снова за свою кость
- он внимательно смотрел в сторону двери.
- Ш-ш-ш, - цыкнул Мартин, закрывая собачью пасть. Он не хотел, чтобы пес
залаял.
Жестом он подозвал к себе Селию, и сказал ей шепотом:
- Кто-то стоит за нашей дверью.
В это время, словно в подтверждение его слов, слегка скрипнул пол по ту
сторону двери. Мартин снова зажал пасть псу.
- Быстренько закрой дверь на щеколду.
- Но кто это? - испуганно прошептала Селия.
- Не знаю. Я не успел сказать тебе, что кто-то шел за нами от самого
парка.
В их небольшой квартирке не было телефона, окна выходили в вентиляционную
шахту. Бежать было некуда и неоткуда ждать помощи.
- Но у нас нет причин бояться, кто бы там ни стоял, - попыталась Селия
успокоить деда. - Я просто открою дверь и посмотрю, кто там. Наверное, кто-то
ошибся этажом.
- Почему же он подошел к двери на цыпочках? Почему не звонит?
Мартин встал со стула:
- Если ты не закроешь дверь, это сделаю я...
Но было уже поздно. Ручка замка повернулась, и дверь с грохотом
распахнулась. Мартин услышал испуганный возглас внучки и понял, что в квартиру
вошли. Он почувствовал, как напрягся Дик, готовый броситься на пришельца.
Чей-то голос приказал:
- Держите крепче собаку! У меня револьвер, но я не хотел бы им
пользоваться!
- Это правда, дедушка! Он вооружен! Держи Дика получше. - посоветовала
Селия.
Мартин покрепче перехватил ошейник, сказав при этом:
- Стойте там, где стоите, а не то я спущу его на вас. Какое право вы
имеете врываться в мою квартиру, да ещё с оружием в руках? Я сейчас позвоню в
полицию...
- Не утруждайте себя - я из полиции, - сказал вошедший, и Мартин услышал,
как захлопнулась дверь. Похоже, незванный гость толкнул её ногой.
Затем, шагнув вперед, продолжил:
- Отдел по борьбе с наркотиками.
- Отдел по борьбе с наркотиками... Бурхард... - изумленно повторила Селия -
должно быть, он показал ей удостоверение, или что-нибудь в этом роде.
- Но что вам нужно? Мы никак не связаны с наркотиками!
- Вы - нет, - сказал полицейский, и немного помолчав, добавил: - Судя по
тому, что я услышал, стоя перед дверью.
- И дедушка тоже! - запротестовала Селия.

- Нет, мисс. Должен вас огорчить, но он торгует в парке героином.
Мартин не мог поверить своим ушам. Он чувствовал себя так, будто его
обвинили в убийстве. Рядом всхлипывала Селия:
- О! Нет! Нет! Я уверена, что вы ошибаетесь. Только не мой дедушка!
- Я все видел своими глазами.
Тут Мартин не выдержал. Он вскочил и с такой силой ударил кулаком по
столу, что задрожала посуда.
- Вы лжете!
- Неделю назад мы выпустили одного из торговцев героином, - начал
обстоятельно объяснять полицейский. Специально, чтобы понаблюдать за ним. А
сегодня я видел, как он подошел к вам, когда вы сидели на скамейке, и что-то
взял из кожаного мешочка, которым обернута культя вашей собаки. Минуту спустя я
остановил его и изъял героин. Вот он здесь, у меня в кармане.
Мартин опустился на стул, машинально поправив седую гриву, которой так
гордился.
- Но... Но люди все-время останавливаются и разглядывают деревяшку Дика...
Почти каждый раз, когда мы выходим на прогулку. Если у кого-то оказались
наркотики, это вовсе не значит, что он получил их от меня!
- Я следил за ним с того самого момента, как он вышел из дома, и ни разу
он не остановился и ни с кем не заговорил. Он бы не пошел гулять с наркотиками в
кармане, так знает, что мы можем обыскать его в любой момент прямо на улице.
Нет, папаша, теперь вы не отвертитесь. Я не знаю даже, что вам сказать. Такой
пожилой человек, и позволили втянуть себя в такую аферу... Пожалели хотя бы
внучку. (Голос полицейского слегка смягчился). Она все ведь делает для вас. И к
тому же, - продолжал он, - если вы не виновны, то почему пытались избавиться от
меня? Вы, однако, забыли, что вас и вашу собаку все в округе знают. Как только я
спросил про вас, мне тут же сказали, где вас найти.
- Я испугался, - попытался объяснить Мартин. - Я слышал, что кто-то идет
за мной, и не мог понять, кто это и что ему нужно. Потому и пытался уйти... Это
правда! Вы должны мне поверить!
- Я бы очень хотел поверить вам, но, после того, что видел, не могу. Что
вы делали с деньгами, которые получали за это? Только не говорите мне, что
делали все бесплатно.
- Я не получил ни цента! Ни за что на свете я не стал бы заниматься
подобными вещами!
- В самом деле? Ну, сейчас посмотрим... Оставайтесь на месте. Даже не
думайте сбежать - там внизу мой напарник.
- Зачем ему бежать, если он невиновен? - спросила Селия. - Он не может
быть замешан в это дело. Как, впрочем, и я.
Мартин услышал, что полицейский прошел в другую комнату. Похоже, он
проверяет матрасы... Выдвижные ящики... Доски паркета... Неподвижно сидя на стуле,
Мартин слушал, одновременно, пытаясь понять, как это все могло с ним случиться.
Вскоре детектив вернулся в комнату, где они сидели, и продолжил осмотр. Селия
сказала ему:
- Вы не найдете денег. У дедушки всего несколько центов, которые я ему
дала утром.
И в это время Мартин услышал металлический звук - полицейский доставал
что-то из шкафа. Табакерка! Мартин поднял голову и непроизвольно протянул в ту
сторону руку, как бы пытаясь остановить Бурхарда. Он её тут же опустил, но и
Селия и полицейский заметили этот жест. Установилось тяжелое молчание. Старик
знал, что оба смотрят на него. Бурхард с удовлетворенной улыбкой, Селия - с
ужасом.
Он услышал, как полицейский начал рыться в табаке... Молчание стало ещё
более тягостным. Вдруг Селия сдавленно вскрикнула - видимо, полицейский достал
спрятанные 500 долларов.
- Скажите же, наконец, правду. - По мягкой интонации Мартин понял, что
полицейский обращается к Селии, которая ему, похоже, понравилась. - Не пытайтесь
его покрывать. Вы раньше видели эти деньги? Вы знали об их существовании?
Селия обожала деда, но в эту минуту не знала, что сказать. Полицейский
ответил сам:
- Я все вижу по вашим глазам. Вы к этому не имеете ни малейшего отношения.
Вам придется пойти со мной, Мартин Кэмпбелл... Нам нужно задать вам несколько
вопросов...
Рука его медленно опустилась на плечо старика. Дик при этом ощетинился, но
Мартин его придержал, думая: "- Он один мог бы меня оправдать, но он, к
сожалению, не может говорить..."
Он медленно встал:
- Я собрал эти деньги, прося милостыню в парке. Я обычно сажусь на
скамейку и ставлю рядом металлическую кружку. И люди сами кладут туда деньги.
Хотя, конечно, вы вряд ли мне поверите.
- Пятьсот долларов? - удивленно спросил Бурхард.
- Я занимаюсь этим уже три года. Деревяшка Дика привлекает любопытных. Они
подходят ближе, чтобы её рассмотреть. - Около двери старик обернулся. - Ты
должна мне поверить, Селия. Не думай, что я замешан в этом деле. Скажи же чтонибудь...

Но девушка молчала.
Они спустились по лестнице. Бурхард держал Мартина за руку, скорее,
впрочем, для того, чтобы помочь ему, чем помешать бежать. За ними шел Дик,
пытаясь протиснуться вперед, чтобы, как обычно, помогать Мартину спускаться.
Заметно было, как он переживает, что какой-то незнакомец занял его место.
Мартин молча шел к своему бесчестью. Он был слишком горд, чтобы продолжать
отстаивать свою невиновность. Тем более, что в неё все равно никто не верил.
Самым обидным было, что в нее, похоже, не верила Селия.
Он оказался в довольно тяжелом положении, иначе никогда бы не рискнул
сделать то, что сделал. Мартин вдруг почувствовал рукоятку пистолета, лежавшего
у полицейского в кармане... Было бы так просто... Едва вспыхнув в мозгу, мысль эта
подчинила себе все.
Лампочка на лестничной клетке висела на очень тонком проводе. Мартин знал
это, хотя свет был ему абсолютно не нужен. Но Бурхард... Тому без света придется
трудно... Есть, конечно, в подъезде и другие лампочки. Но ближайшая из них -
этажом ниже. Итак, револьвер полицейского в пределах досягаемости, сам
полицейский - во власти тонкой нити накала внутри лампочки, и Дик идет за ними
следом... Исключительно благоприятное стечение обстоятельств. Грех этим не
воспользоваться. К тому же он понимал, что только вернув свободу сможет
оправдаться в глазах Селии.
Мартин поставил ногу на лестничную площадку, быстро отпустил руку, которой
держался за перила, и, мягко проскользнув ею в карман к сопровождающему,
выхватил оттуда револьвер. Размахнувшись, он бросил его вниз.
Полицейский ещё только начал понимать, что у него украли револьвер, а рука
Мартина уже была поднята вверх и пыталась найти лампочку. Судьба тоже иногда
бывает слепа, и поэтому, наверное, она улыбнулась Мартину: ему удалось почти
сразу поймать лампочку рукой. Будь провод чуть короче... Он толкнул её изо всех
сил, и она, качнувшись, врезалась в стену. Хлоп! ... И света нет!
Свет ещё даже не успел погаснуть, а Мартин уже крикнул:
- Взять его, Дик!
При этих словах он пригнулся, будто играл в чехарду. Пес отреагировал
мгновенно, тела человека и собаки сплелись в борьбе и секунду спустя с жутким
грохотом рухнули на пол.
Дик хорошо знал свое дело, и Бурхард, прекрасно понимая, на что обычно
натренированы такие собаки, не пытался особо сопротивляться. Он лежал на полу
под грузным телом огромного пса, стараясь не шевелиться. Даже дышать приходилось
очень осторожно - мешало ощущение непосредственной близости собачьих клыков к
сонной артерии.
- Не двигайтесь и не кричите, а то он вас загрызет, - спокойно посоветовал
поверженному полицейскому Мартин. Говоря так, он начал подниматься на свой этаж.
Селия, напуганная шумом на лестнице, уже открыла дверь и теперь стояла на
пороге, напряженно вглядываясь в темноту. Мартин почти наткнулся на нее.
- Быстро! С ним Дик! Дай-ка мне бельевую веревку и помоги перетащить его в
дом!
- Дедушка! А ты не думаешь, что и так уже достаточно натворил...
- Я хочу получить возможность оправдаться. Это мой единственный шанс.
Иначе меня посадят в тюрьму, причем за преступление, которого я не совершал.
- Но, дедушка! Все равно тебя схватят. Так будет только хуже!
- Мне нужно доказать свою невиновность.
Бурхард слышал их разговор, и решился негромко произнести:
- Вы хотите сделать внучку соучастницей вашего преступления...
Дик грозно зарычал и полицейский был вынужден замолчать. На Селию же,
поскольку она была настоящей женщиной, слова его подействовали совсем не так,
как он рассчитывал - но иначе и быть не могло.
- Ты единственный, кто у меня есть, дедушка, - сказала она. - Виновен ты
или нет, но у тебя действительно есть шанс!
Она поспешно сбегала за веревкой, и вдвоем они быстро связали
полицейского, который ввиду близости собаки не очень-то и сопротивлялся. Вставив
в рот кляп, его посадили на стул. Рядом уселся, не сводя с него глаз, пес.
- Я бросил его револьвер вниз. Пойди быстренько подними, пока кто другой
этого не сделал, - скомандовал слепой. Селия вышла и вернулась уже с револьвером
в руке. Войдя, она закрыла за собой дверь.
- Он говорил, что напарник ждет его перед входом, - обеспокоенно напомнила
она деду.
- Я в это не верю. Это говорилось, чтобы нас запугать. Он шел за мной
один, считая, что ему не нужен помощник.
- В комиссариате, наверное, будут беспокоиться, что его долго нет?
- Возможно. Но там не знают, где его искать. Он пришел сюда сам, его никто
не посылал.
- Но, дедушка! Мы ведь не можем держать его здесь!
- Все зависит от него. Вытащи-ка кляп, но если он начнет кричать, придется
сунуть его обратно.
Мартин обратился к полицейскому:
- Вы все ещё не верите, что я не имею никакого отношения к афере с
наркотиками?

- Естественно, нет, - ответил Бурхард.
- Тогда вам придется остаться здесь до тех пор, пока я не сумею доказать
свою невиновность.
- И как же вы собираетесь это сделать?
Наощупь Мартин нашел стул и сел напротив своего пленника.
- Слушайте меня внимательно, - начал он. - Вы мне сказали, что наркотики
передавались через Дика. Я туда ничего не вкладывал. Поверьте мне, я понятия не
имел, что там что-то находилось. Как же все получалось? Возможно, вот как. Все
время, когда я иду с Диком в парк, меня останавливают разные люди, спрашивают
про ногу Дика и иногда даже трогают её. Кто-нибудь вполне мог положить туда
порцию героина. Затем мы с Диком, ничего не подозревая, идем в парк, где её у
нас забирают. Вполне правдоподобно, разве нет?
- А деньги? - спокойно возразил Бурхард. - Вы думаете, они будут чтонибудь
делать бесплатно?
- Деньги могли передаваться точно также, через Дика, но на обратном пути.
Мартин на мгновение задумался, пытаясь вспомнить, что обычно происходит во
время их путешествия в парк и обратно.
- Вот, например, сегодня. На обратном пути ко мне никто не подошел. Но это
могло быть потому, что за мной шли вы. И к тому же, я пошел другой дорогой,
через лавку Саббатино. Селия, посмотри, пожалуйста, не лежит ли что-нибудь в
мешочке у нашего Дика?
Мартин слышал, как Селия подошла к Дику, который по-прежнему сидел возле
полицейского. Через секунду раздался её удивленный возглас.
- Две купюры по 10 долларов, - прокомментировал Бурхард.
- Вот видите, - радостно вскричал Мартин.
Но Бурхард ещё не был полностью убежден. Он сказал:
- Может быть, конечно, это и так. Но откуда тогда те 500 долларов, которые
я нашел в вашей табакерке? Вы просто пудрите мне мозги. Если все действительно
происходит так, как вы рассказываете, то поставщики сильно рискуют... Ведь клиент
может взять наркотик, а деньги в лапу вашему псу не положить.
- Так можно поступить только один раз. И то с известным риском. Ведь потом
поставщики до него доберутся... Торговля наркотиками, сами понимаете, - довольно
рискованный бизнес. Им нельзя заниматься открыто. А наша помощь, хоть и не
позволяла развернуться широко - всего один клиент в день - зато гарантировала
некоторую безопасность. Возможно, не только меня использовали в качестве
бесплатного транспорта для их товара, но и ещё кого-нибудь: например,
лоточников. Я могу вас освободить, но вы должны дать мне возможность доказать,
что я не виноват.
- Интересно, как вы собираетесь это сделать...
- Ну, я завтра, как обычно, пойду в парк. Вы будете следить за мной.
Человек, который первым остановит меня по дороге домой, заберет деньги из культи
Дика. В этот момент, или позже, как вам будет удобно, можете его схватить.
Дальше делайте с ним все, что хотите. Точно также можно поймать и того, кто
кладет наркотики в протез Дику.
Но Бурхард не поддавался на уговоры. Он был слишком рассержен, если не
сказать - взбешен. Надо же так проиграть, и кому? Слепому!
- Я не позволю вам повести меня по ложному следу, - рычал он. - Вы можете
воспользоваться ситуацией и сбежать. Я, конечно, мог бы солгать, чтобы
освободиться, но я не могу обмануть человека, который, во-первых, вдвое старше
меня и, во-вторых, слепой. Поэтому я вас предупреждаю: если вы меня освободите и
отдадите мой револьвер, я опять возьму вас под стражу и отведу в участок. Там
вами займутся совсем другие люди.
Мартин с сожалением вздохнул:
- Жаль, придется мне действовать самому.
- Как? Ведь вы даже не видите, куда идете. Думаете, сможете сделать то,
что всему нашему отделу не удается? - и Бурхард засмеялся.
- Думаю, да. Мои уши, собака и Бог, который знает, что я не виновен, мне
помогут.
На следующий день, как обычно, Мартин с Диком вышли из дома. Все,
казалось, было как всегда. Как всегда, сидящая перед дверью миссис Шульц
пожелала им хорошей прогулки. Вот только Селия не пошла на работу. Она осталась
в квартире сторожить разъяренного полицейского. Бурхард просидел связанный всю
ночь, был небрит и страшно зол.
Мартин обстоятельно объяснил Селии, что он не подвергается никакой
опасности. Он просто выследит всех, начиная с того, кто дает ему наркотики, и
кончая тем, кто отдает за них деньги. В общем, всю банду. И после этого сообщит
обо всем в полицию, в отдел по борьбе с наркотиками. Бурхард, выслушав его,
иронически возразил:
- Ну, конечно! И вас никто не заметит! С такой собакой и в темных очках.
Неужели вы думаете, что никто из них не догадается, что за ними следят? И как вы
поможете нам их опознать? Колокольчик привесите на шею?
- Когда я вернусь, я вам все расскажу, - сказал, уходя Мартин. - Все, все.
Думаю даже, что смогу узнать, где у них основная база. Два глаза - это, конечно,
много, но не всегда достаточно (он не мог удержаться, чтобы не съязвить).
Они пошли обычным путем. Вчерашняя "выручка" - 20 долларов - была
аккуратно прикреплена к кожаному браслету на деревянной ноге пса. Прохожие
задавали им обычные вопросы, и один из них пожелал осмотреть культю.

Вот он! Или не он? Мартин не собирался сейчас это выяснять. Он понимал,
что для всех, кроме него, сейчас ярко светит солнце и в таких условиях пытаться
преследовать человека бессмысленно. Лучше на обратном пути, вечером.
Он прошел ещё две улицы и у светофора скомандовал Дику: "- Стоять! Сними
мою шляпу!" Когда Дик положил лапы ему на плечи, он быстро ощупал культю. Так,
понятно! Деньги исчезли, вместо них появился маленький бумажный пакетик с какимто
порошком. Все теперь ясно. Это дело рук того типа, с акцентом. Мартин его
хорошо запомнил.
Вокруг собрались зеваки и начали аплодировать ловкости пса. Когда тот со
шляпой в зубах опустился на четыре лапы, в шляпу полетели монеты. Отлично.
Спектакль, который разыграл Мартин на случай, если за ними наблюдают, удался.
Мартин был доволен собой и Диком.
"- Прекрасно, - думал он. - У меня даже есть некоторое преимущество. Я
ведь знаю, что несет Дик, а они не знают, что я это знаю."
Они легко нашли свою обычную скамейку и устроились на ней.
- Теперь операция вступила во вторую стадию, - сказал Мартин и постучал
палкой по деревянной ноге пса: - Подбери-ка лапу под себя, Дик, так нам будет
легче его не пропустить.
Вскоре в аллее послышались шаги. Человек подошел к ним и завел разговор:
- Ой, скажите, пожалуйста.... У вашей собаки деревянная нога?
Мартину очень хотелось ответить ему порезче, например, так:
- Как вы узнали? Вы не могли этого заметить!
Но он ничего такого не сказал. Жалкий человечек его ничуть не интересовал.
Множество подобных ему уже были задержаны отделом по борьбе с наркотиками, но
это не давало никаких результатов. Их, как правило, отпускали в надежде выйти на
распространителей отравы.
- Дай мне лапу, песик. Мне хочется поближе рассмотреть её.
"- И забрать свой товар", - добавил Мартин про себя.
Рассмотрев как следует лапу пса, прохожий удалился. Мартин подождал, пока
затихнут его шаги, затем наклонился и коснулся пальцами ремешка. Все точно:
вместо мешочка с порошком там были прикреплены денежные купюры.
- Итак, - ласково шепнул он Дику, - с предварительной частью работы мы
покончили. Дождемся вечера и ... приступим к самому главному.
Прошел час. Вдруг в аллее раздался шум тележки. Мартин узнал этот звук:
приехал его старый друг.
- Привет, Сильвестро! - весело сказал он. - Как вовремя ты приехал! Мне
как раз хочется есть. Нет ли у тебя чего-нибудь вкусненького? Чего-нибудь
такого, клейкого и хрустящего?
- Конечно, есть. Сладкий попкорн. Более клейкого, чем он, ты вообще не
найдешь. Хуже, чем липкая бумага - если взять его в руку, то уже не избавишься.
- Ну, дай мне его на 10 центов.
Однако желание поесть покинуло Мартина сразу, как только тележка отъехала.
Он сунул пакет в карман, даже не попробовав содержимого.
Так они просидели до самого вечера. Мартин, почувствовав, что солнце село,
подождал ещё немного - пока не сгустились сумерки - и поднялся. Дик тоже встал и
приготовился, как обычно, вести хозяина домой. Он пока не догадывался, что домой
они не пойдут . И не мог предположить, что сегодня им с хозяином предстоит
выполнить трудную, может быть даже самую трудную в их жизни задачу. Но даже знай
он это, все равно бы не бросил Мартина одного.
На выходе из парка Мартин остановил какого-то прохожего и спросил,
стемнело ли уже.
- Стемнело. Темнее уже не будет, - ответил тот. Мартин поблагодарил и
отправился дальше. Конечно, сумерки давали его противнику некоторое
преимущество, но не очень важное для Мартина - ему ведь все равно, день сейчас
или ночь.
Они перешли дорогу. Раз, потом другой. Мартин шел рядом с Диком. Лицо его
было спокойно, но сердце билось так сильно, что казалось, готово выпрыгнуть из
груди. Скоро, без сомнения, к ним кто-нибудь подойдет.
Час был поздний. Люди торопились с работы и не обращали внимания на
слепого с хромой собакой. Обычно вечером его останавливали гораздо реже, чем
днем - как правило, только раз. Теперь он понимал, что это значило.
Они перешли ещё одну улицу, но ничего не произошло. Мартин не мог знать,
что улочка, по которой они сейчас шли, была очень слабо освещена, и потому
достаточно удобна для того, чего он ждал. Он просто чувствовал, что здесь не так
шумно и, казалось, не было магазинов. Он медленно шел, прислушиваясь к
постукиванию деревяшки Дика. И вдруг услышал шаги. Кто-то пошел следом.
Казалось, притаившись, поджидали именно их.
- У вашей собаки деревянная нога? - поинтересовались сзади.
- Да, - любезно ответил Мартин. При этом он достал из кармана пакетик со
сладким попкорном и как будто случайно просыпал большую часть на землю. Обычно
такой кукурузный дождь сопровождает новобрачных на выходе из церкви. Но эта
кукуруза была липкой.
Тем временем, человек уже осмотрел лапу Дика и с обычными словами: "-
Никогда не видел ничего подобного," - тронулся в путь. Под его ногами лопался
попкорн и часть зерен прилипала к башмакам. Шаги его стали теперь особенными.

Они сопровождались слабым поскрипыванием, как будто он шел по неровному
асфальту, и слух Мартина улавливал их довольно легко.
Через несколько минут мужчина и сам понял, что случилось, и остановился,
чтобы растереть зерна об асфальт. Скрип уменьшился, но не исчез совсем. Все было
именно так, как сказал Сильвестр: от сладкого попкорна избавиться невозможно.
Легкий скрипящий звук помогал Мартину отличать шаги этого человека от многих
других, которые он слышал на улице. Было даже легче, чем вчера, когда он
отсчитывал шаги Бурхарда.
Некоторое время все шло без изменений, только звук скрипящих шагов
становился шаг от шага все тише и тише. Мартин чувствовал, что они с Диком
отстают, и старался идти побыстрее. Вдруг скрип пропал совсем - должно быть тот,
кого они преследовали, завернул за угол.
- Быстрее, а то мы его потеряем! - скомандовал Мартин псу, сунул трость
подмышку, чтобы не мешала, и побежал.
Дик бежал рядом с хозяином. Вдруг он остановился, и Мартин понял, что они
подошли к краю дороги. Если парень сейчас обернется, то непременно заметит их.
Мартин отступил назад и прижался к стене какого-то дома. Постоял некоторое
время, прислушиваясь. Все это время Дик недоуменно смотрел на своего хозяина,
слегка озадаченный его непонятным поведением.
И снова Мартин услышал легкое поскрипывание - шаги удалялись по
перпендикулярной улице. Идти следом было довольно опасно, но и ждать больше было
нельзя - они могли потерять его из виду. Помедлив немного, Мартин решился и
пошел. Он подумал, что его труднее будет узнать, если он будет без очков, снял
их и положил в карман. При этом он, конечно, понимал, что эта мера
предосторожности была практически бесполезна, так как узнают его, в основном, по
Дику, а без Дика он как без рук.
В первый раз за весь день Мартин подумал, что Бурхард прав: у него ничего
не получится. Ему, конечно же, надо было взять с собой кого-нибудь зрячего. В
этом месте наблюдение взял бы на себя его партнер. Тому легче было бы
проследить, куда пошел этот человек. Но кого он мог взять с собой? Селию? Но как
подвергнуть её опасности? И кто бы сторожил Бурхарда? Он не стал бы сидеть долго
один в квартире, а, конечно, постарался бы освободиться и поднять тревогу. И он,
Мартин Кэмпбелл, был бы уже в тюрьме. Так что выхода не было. Приходилось
рассчитывать только на себя. Никаких мыслей о провале быть не должно! Дав себе
такой приказ, Мартин прислушался. Слава Богу, поскрипывание кукурузных зерен ещё
слышно.
Дважды потом звук этот пропадал, и Мартин каждый раз начинал думать, что
потерял объект слежки. Он в растерянности останавливался и прислушивался. Шаги
возобновлялись - видимо, мужчина просто оглядывался, чтобы посмотреть, не идет
ли кто за ним.
Вдруг произошло то, чего Мартин больше всего боялся - скрип шагов
прекратился. Открылась и захлопнулась дверь автомобиля. Все! Кончено! Продолжать
бесполезно. Он даже не мог увидеть номер машины. Взревел мотор и машина уехала.
Ему следовало об этом подумать - такие люди пешком не ходят.
Оставался единственный шанс - и Мартин решил попытаться. Он шагнул к
тротуару, поднял руку и закричал:
- Такси! Такси!.
Дик, почувствовав, что нужна его помощь, залаял.
И судьба снова им улыбнулась: появившаяся с другой стороны машина вдруг
развернулась и подъехала к ним.
Открылась дверь и кто-то весело произнес:
- Садитесь, мистер. Куда вам?
Мартин быстро сел на заднее сидение. Дик прыгнул за ним:
- Вы, случайно, не обратили внимание на машину, которая отъехала незадолго
до того, как я остановил вас? - спросил шофера Мартин.
- Обратил.
- Сможете её догнать?
- Без проблем. Она не успела далеко уехать - стоит там, чуть подальше, на
светофоре.
Мартин чуть не вскрикнул от радости:
- Следуйте за ней!
Они отъехали так быстро, что Дик потерял равновесие и упал на своего
хозяина. Мартин же был так взволнован, что не потрудился даже сесть на сидение,
а примостился на корточках позади водителя, непрерывно спрашивая:
- Вы её все ещё видите?
- Да, как днем, - убеждал его водитель.
Мартин подумал, что ситуация не так уж хороша. Он уже не мог рассчитывать
на свои силы, приходилось полагаться на водителя.
- Вы видите, сколько человек в той машине?
- Только шофер.
- Он оборачивался? Мог нас заметить? Постарайтесь ехать так, чтобы он не
обратил на нас особого внимания...
- Он ни разу не обернулся, но в машине есть зеркало, и я не могу
гарантировать... О, он поехал быстрее.
Мартин почувствовал, что его шофер тоже увеличил скорость, и сказал:
- Отлично! Не позволяйте ему уйти!

- А зачем вы за ним гонитесь? - в свою очередь поинтересовался водитель.
Но Мартин сделал вид, что не расслышал.
- Вы все ещё его видите?
- Так, как будто он сидит рядом со мной.
Дик очень неуютно чувствовал себя в машине, казалось, он с трудом
сохраняет равновесие. Мартин, как бы прося извинения, потрепал его по голове и
потрогал культю - та держалась хорошо.
Вдруг он почувствовал, что машина начала притормаживать.
- Почему мы снизили скорость?
- Вслед за вашим приятелем. Похоже, мы приехали.
- А где мы находимся? Как называется улица?
- Сейчас посмотрю.
Водитель остановил машину, вышел и открыл заднюю дверь.
- Все кончено, глупец! Выходи! - грубо бросил он и Мартин почувствовал
спиной дуло револьвера. Человек свистнул, раздался скрип открываемой двери,
послышались приближающиеся шаги.
- Что у тебя здесь? - раздался другой голос.
- Тот придурок, которым мы пользовались для передачи товара. Кажется, он
заодно с полицией. Но теперь он наш. Я ещё на улице заметил, что он идет за
мной. А когда я сел в машину, только представь, он принялся звать такси. Мне
стало так интересно, что я не выдержал и подрулил к нему. Он велел мне
преследовать мою собственную машину!
- Отведи его. Посмотрим, что на это нам скажет Анжи.
В это время Дик зарычал - ему не понравилось, как обращаются с его
хозяином. Но Мартин, чувствуя револьвер у спины и опасаясь за собаку,
скомандовал:
- Спокойно, Дик!
И взял пса за ошейник. Тот сразу же успокоился - никогда ему не
приходилось повторять команды дважды.
- Мне не хочется убивать собаку, - сказал один из говоривших. - Может
быть, её удастся использовать с кем-нибудь другим. Интересно, что скажет Анжи,
когда увидит эту деревяшку... Ну, давай, давай, выходи!
Мартин осторожно выбрался из машины. Его тут же подхватили и толкнули
вперед.
- Аккуратнее, - предупредил он. - Я не оказываю вам никакого
сопротивления, но не смогу удержать пса, если он увидит, что вы плохо со мной
обращаетесь.
- Мы найдем, чем его удержать, - грубо бросили ему в ответ.
Его толкнули ещё раз, и он почувствовал под ногами что-то мягкое - видимо,
газон. Мартин, как маятник, качался из стороны в сторону, хотя его и
придерживала чья-то крепкая рука. Для безопасности Дика он без конца повторял: -
Спокойно, Дик, спокойно! Но это помогало все меньше и меньше - рычание пса
становилось все громче.
Дик крепко прижался мордой к ноге хозяина. Похоже, они куда-то вошли:
деревяшка Дика застучала по цементному полу. Пол этот показался Мартину слегка
отлогим. Возможно, вход в гараж. Его втолкнули в лифт, и после очень короткого
подъема, "помогли" выйти из него. Затем ввели в комнату, в которой были ещё
люди: трое или четверо, Мартин не мог установить это точно. Один из них, голосом
гнусавым и властным, произнес:
- Смотрите-ка, кто к нам пришел!
- Он хотел провести нас, Анжи, - сказал тот, кто выдавал себя за таксиста.
- Да ведь он слепой! - послышался удивленный возглас.
- Это, однако, не мешает все прекрасно замечать, - проговорил гнусавый.
Скрипнуло кресло, кто-то быстрым шагом подошел к Мартину и ударил его в
подбородок. Удар был такой сильный, что Мартин едва не упал. Но все-таки он
успел крикнуть: - Лежать, Дик! - ведь больше всего он боялся, что могут
застрелить пса. Уже почти готовый прыгнуть, Дик остановился.
- Меня мало беспокоит, что вы сделаете со мной, - сказал Мартин, с трудом
оправляясь от удара, - но я не хочу, чтобы что-нибудь случилось с ним.
- Да ведь мы и сами могли бы его использовать, - заговорил тот, кто привез
Мартина. - Нашему человеку надо будет только одеть очки... А дальше все пойдет как
по маслу.
Мартин, чувствуя, что интерес к Дику может спасти им обоим жизнь, принялся
расхваливать своего пса.
- Этот пес умнее, чем человек. Он понимает, что говорят, с первого слова...
Смотрите! Я покажу вам, что он умеет делать.
При этих словах Мартин послюнявил указательный палец, потом, как моряк,
который определяет направление ветра, поднял его вверх и тут же сам повернулся в
нужную сторону.
- Осторожно! Окно открыто! - сказал кто-то вполголоса.
- Да, ерунда, там же решетка! - пренебрежительно откликнулся Анжи. Мартин
снова повернулся к людям. Спиной он чувствовал прутья решетки на окне -
расстояние между ними было не меньше десяти дюймов.
- Я просто хочу показать вам, что он умеет делать. Я даже не буду повышать
голос. Просто поговорю с ним так, как разговариваю с вами.

В комнате установилась тишина. Всем было интересно.
- Моя шляпа, Дик, - медленно произнес Мартин. И когда пес встал передними
лапами на его плечи, Мартин сам сорвал с головы шляпу и выбросил в окно. Дик тут
же выскочил следом за ней. Слава Богу, что было не очень высоко. Он упал, но
быстро вскочил.
Люди в комнате не сразу поняли, что произошло.
- Он уже там! Внизу! - вдруг крикнул кто-то. Все бросились вниз, но было
уже поздно. Мартин повернулся к окну и закричал:
- Неси её домой, Дик! Беги к Селии!
Снова его ударили в подбородок, но он был уверен, что Дик услышал команду
и помчался домой. Улыбаясь, он медленно осел, сползая по стене.
- Остановите пса, - заорал взбешенный Анжи. - Можете пристрелить его!
Раздался выстрел, другой. Потом вновь закричал Анжи:
- Ты что, не умеешь стрелять, идиот! Дай-ка мне пистолет!
Снова раздался выстрел, на этот раз после него Мартин услышал слабый визг.
- Ты попал в него, Анжи! Я его вижу, он едва ползет!
- Так-то, - удовлетворенно буркнул Анжи.
Мартин помрачнел. Его голова поникла. Немного погодя он услышал:
- Я везде искал его, но не нашел. Должно быть, заполз в какую-то дыру,
чтобы сдохнуть.
Гнев Анжи уже улегся, и он фыркнул:
- Какая разница! Он все равно не смог бы привести сюда полицию - он ведь
приехал на машине. Сейчас нам надо выяснить, что знает этот мерзкий старикашка,
и если слишком много, то придется отправить его вслед за его умненьким песиком.
Они ведь так любили друг друга - не будем их разлучать.
Мартин с трудом улавливал смысл его слов. Теперь, когда Дик был мертв, все
потеряло для него смысл. Он не реагировал на удары, не слышал вопросов. Потом -
через несколько минут или несколько часов - он почувствовал, что его вывели на
свежий воздух. Мучители, предварительно связав ему руки, шли рядом.
Он услышал, как Анжи сказал:
- Сейчас мы поиграем. Помните известное пиратское развлечение - прогулки
по доске.
Немного помолчав, он обратился к Мартину:
- Мы сейчас на крыше, папаша. Будь осторожен - здесь нет перил. Да и
плитки парапета подогнаны плохо, могут отвалиться.
Затем он продолжил, обращаясь уже ко всем:
- Итак, слушайте меня внимательно. Я знаю, что вы все любите играть.
Отметьте мелом те плитки, которые плохо держатся, и пусть он идет. Привяжем
горящую сигарету к его трости и будем подталкивать его, если он станет
тормозить. Делайте свои ставки! Я, например, ставлю 100 долларов на то, что он
дойдет до третьей плитки. Эти слепые, я их знаю - у них глаза на ногах!
- А я ставлю 200 долларов на то, что он рухнет на первой!
- Ладно, ставки сделаны! Пусть идет.
- Конечная остановка шестью этажами ниже, - пошутил кто-то.
Мартин почувствовал, как кончик горящей сигареты обжег его с левой
стороны. С другой стороны была пустота. Ничего не оставалось делать, и он пошел,
медленно и осторожно, как канатоходец в цирке. Старик почему-то совсем не
боялся. Он был спокоен. Теперь, когда Дика больше нет, ему ничего не нужно: он
чувствовал, что с радостью бы умер, чтобы больше не страдать.
Что-то качнулось под его ногой, и он отскочил назад. Потом прыгнул вперед,
приземлившись на твердую поверхность. Что-то сзади с грохотом упало вниз.
- Прошел, - радостно воскликнул кто-то сзади. - Ты проиграл свои 200
долларов.
- Подожди, ещё ничего не кончилось.
Опять послышался звук упавшей плитки, и ... лай собаки! Дик! Это лаял Дик!
Так он не умер! Он внизу, в полном порядке! Услышав лай любимого пса, Мартин
впервые испугался и начал от страха балансировать на краю крыши, напрасно ища
чего-нибудь, за что схватиться.
Раздался выстрел, но внизу, а не на крыше. Острая боль вдруг пронзила его
правое плечо и он упал... внутрь, на крышу. Некоторое время он лежал без движения.
Высота падения была небольшой, но связанные руки не смогли смягчить удар. Он
слышал, что и сверху и снизу гремят выстрелы, но понять ничего не мог.
Стрелявшие снизу начали подниматься все выше, кто-то упал и стал ругаться. Судя
по гнусавому голосу, это был Анжи. Потом раздался крик - видимо, кто-то вместе с
плиткой рухнул с крыши.
Тут рядом колыхнулся воздух, и Мартин почувствовал язык Дика на своем
лице. Пес радостно повизгивал. Чьи-то руки подняли Мартина, сняли с него
веревки, и голос Бурхарда спросил:
- Вы сильно ушиблись? Простите меня, но я не видел другого способа
помешать вам рухнуть вниз...
Мартин, однако, совсем не думал о своей ране:
- Дик... Он был ранен... Это не опасно?
- Ваш Дик - хитрец! Он их надул! У него всего маленькая царапинка.
- А как вы узнали, что я здесь?
- Ваша собака выбралась на шоссе. Какой-то водитель, пораженный его видом
- сами понимаете, деревянная нога, кровь на голове - остановился и подсадил его.

На ошейнике были ваше имя и адрес, а на ремешке протеза - ваше послание:
"Пришлите подкрепление! Дик вас приведет!" Шофер отвез пса в комиссариат и
оттуда они поехали за мной. Потом мы все вместе приехали к тому месту, где шофер
подобрал Дика. И потом просто шли за вашей смелой собакой.
- Мне удалось оправдаться? - спросил Мартин после того, как ему перевязали
плечо.
- Мы арестовали всех, кто остался жив. Вас нет. Вот ответ на ваш вопрос.
- А вы не злитесь из-за того, что пришлось провести столько времени у нас
дома?
- Нет, не очень. Это дало мне возможность получше узнать Селию... И мне
кажется, я буду часто стану к вам заглядывать. Вот только мне хотелось бы узнать
ещё одну вещь: когда вы успели написать эту записку и засунуть её в культю?
- Я написал её не здесь, а ещё в машине. Пока мы сюда ехали, я понял, что
это не такси, поскольку расстояние между задним и передним сиденьями было
слишком большое. Кроме того, я не слышал счетчика. Наконец, я все время
разговаривал с водителем и узнал его голос - это был тот человек, что остановил
меня на улице за несколько минут до того. И тогда я быстренько нацарапал эту
записку. Единственным способом избавиться от Дика было заставить его выпрыгнуть
в окно. Иначе он бы никогда меня одного не оставил, даже если бы я ему приказал.
- Черт возьми, что за собака! - воскликнул Бурхард.
Уильям Айриш
ТАНЦУЮЩИЙ ДЕТЕКТИВ
Когда я сломя голову мчалась через фойе, Пэтси Марино уже стоял там с
часами в руке, готовясь отлавливать опоздавших. Есть у него такая привычка. При
виде меня он даже дважды взглянул на свою луковицу, словно не веря, что я пришла
вовремя. И он, в общем-то, не прикидывался. Если честно, то за последние месяцы
я впервые пришла не только вовремя, а даже с запасом, чтобы спокойно надеть
вечернее платье и накраситься перед выходом на паркет.
Марино спросил:
- Что с вами, вы не заболели?
Я отрезала:
- Мне что, принести справку от врача, чтобы меня пустили заработать на
кусок хлеба - и скорчила ему жуткую рожу поверх той драной кошки, что приходится
таскать на шее.
- Я потому и спрашиваю, что вы вовремя. Может, у вас температура
поднялась?
- Смотри, чтобы у самого чего не поднялось! - парировала я, не слишком
громко, чтоб он мог и не услышать. В конце концов, он дает заработать мне на
жизнь.
В зале было мрачно, как в морге. Тут так всегда до начала программы, это
все говорят. Не горели даже "шлюшки" - красные матовые фонари на стенах, которые
создают Бог весть какую атмосферу. Все пять высоких окон были открыты настежь,
чтобы хоть немного проветрить зал. Почти невероятно: я даже смогла глотнуть
свежего воздуха!
Когда я свалила обратно в раздевалку, высокие каблуки стучали на весь этот
гадюшник, я отражалась в натертом паркете с головы до пят, и это отражение
следовало за мной, как привидение. И у меня от всего этого возникло обалденное
предчувствие - сегодня что-то произойдет. А ведь всегда, когда со мной такое
случается, что-то происходит.
Я ввалилась в раздевалку и крикнула:
- Эй, Джулия, ты почему меня не подождала, стервоза?
Но тут же умолкла, потому что её там не было. А куда она, черт побери,
могла провалиться?
Там оказалась только старуха Хендерсон, читавшая утренний выпуск какой-то
бульварной газетенки.
- Что, уже так поздно? - ехидно спросила она.
- Отстаньте, - отрезала я. - Каково идти на работу, если в животе урчит?
Я повесила мою драную кошку на вешалку, села, сняла туфли, насыпала в них
немного талька и надела снова. Потом сказала:
- По пути сюда я заглянула к Джулии, никто не отозвался. Мы всегда пьем
вместе кофе. Не знаю, как я без него выдержу пятнадцать туров...
В этот момент у меня мелькнуло подозрение: что, если Джулия меня надула и
не пришла нарочно? Она-то могла варить кофе у себя в комнате, потому что там
была пожарная лестница, а я у себя - нет. Но я выбросила эти глупые мысли из
головы: Джулия не такая, она последнюю сорочку с себя снимет...Вернее, лифчик,
поскольку сорочек она не носит.
- Ну что теперь, застрелиться? - фыркнула старуха. - У тебя денег нет на
кофе?
На кофе у меня было. Но привычка - страшная вещь. человек привыкает пить
кофе с подругой...но не с этой же жабой такое обсуждать...
- У меня такое странное чувство, что сегодня вечером что-то случится, -
сказала я и пожала плечами.
- Еще бы! - кивнула старуха. - Может быть, тебя наконец выгонят!

Я показала ей фигу и вернулась к своему креслу, а она снова уткнулась в
свою жуть.
- Ни одного порядочного убийства последнее время, - пожаловалась она. -
Читать нечего. А я люблю что-нибудь кровавенькое.
- Вот себе и накаркаешь, - состроила я ей рожу в зеркале. Она не
обиделась, потому что к таким вещам давно привыкла.
- Ты здесь уже была, когда залетела та девица с юга?.. Ну, та...кажется, её
звали Салли.
- Разумеется нет, - отрезала я. - Ты думаешь, я старше тебя? И трясу тут
задом сто лет?
- Однажды она не пришла на работу, а потом её нашли - жутко вспомнить... -
она посчитала на пальцах. - Три года, как это случилось.
- Кончай нудить! - крикнула я. - И так уже настроение ни к черту!
Но старуха вошла в раж.
- А помнишь ту молоденькую, Фридерикс? Это случилось как раз перед твоим
приходом, верно?
- Я все знаю, я все помню, я все слышала. Слушай, оставь меня в покое и не
капай на мозги!
Она приложила палец к губам и таинственно зашептала:
- Знаешь, у меня такое чувство, что их обоих зарезал один и тот же тип!
- Ну, если так, я знаю, кого хотела бы видеть третьей жертвой! - врезала я
ей. К счастью, в это время в раздевалку ввалились остальные девушки и она со
своими загробными штучками заткнулась.
Первой пришла блондинка, потом Раймонда, потом та итальянская краля и все
остальные, кроме Джулии.
- Так поздно она никогда не приходит! - сказала я.
Меня даже никто не спросил, о ком я. Всем было наплевать. Все свободны.
Дивная компашка.
В гадюшнике взвыл тромбон, значит лабухи уже на месте. Старуха Хендерсон
встала и удалилась, проворчав:
- А не пора ли мне сделать ванну ногам?
Я приоткрыла дверь в коридор, не идет ли Джулия."Шлюшки" уже светили
вовсю, клиенты напропалую раскупали билеты. Все партнерши уже были на месте -
все, кроме Джулии.
Кто-то за спиной заорал::
- Закрой эту чертову дверь, мы не на витрине!
- На ваши мослы никто и смотреть не захочет, хоть предложите в придачу все
бесплатные услуги, - отрезала я, даже не оглянувшись, но дверь все же прикрыла.
Марино пробежал по коридору и забарабанил в дверь:
- Давайте в зал, красотки. За что я вам плачу?
На что одна из девиц ему ответила:
- Это и я хотела бы знать!
Лабухи со своими инструментами устроили тарарам, который должен был
разноситься по всем окрестным улицам и завлекать случайных прохожих. А когда
появились клиенты - это уже была наша забота. Одна за другой мы выходили на
площадку и та мука, которая нам там предстояла, была хуже смерти.
Я шла последней. В это время завертелся серебряный шар на потолке, и зал
словно наполнился серебряным дождем.
Марино спросил:
- Куда вы, Джинджер?
Если он обращался по имени, то спрашивал всерьез.
- Хочу звякнуть Джулии, узнать, что с ней.
- А ну давай на площадку, да пошевеливайся! - заорал он. - Она ведь знает,
во сколько начало? Давно у нас работает.
- Ей будет очень тяжело, если вы её уволите! - принялась канючить я.
Он постучал по часам.
- Она уже уволена.!
Я знала, как необходим Джулии этот заработок, и лихорадочно раздумывала,
как быть. Ко мне уже мчался запыхавшийся танцор - этакая пиявка, от которой,
если присосется, уже не избавишься. Мне было ясно, что он только дорвался до
удовольствия, потому что накупил пачку билетов, которой должно было хватить как
минимум на неделю; тертые ребята покупают их на один раз, потому что знают:
такие заведения могут прикрыться в любую ночь.
Я выхватила у него билет и оторвала купон. Увидев это, Марино тряхнул
кудрями и удалился. Ну я тут же и начала хныкать:
- Можно, я на минутку выйду? Мне срочно нужно позвонить! И тут же вернусь!
И что, вы думаете, этот тип заявляет?
- Я пришел сюда танцевать!
- Ну это только одной подружке, - уговаривала я его.Зато я буду вести
себя, как ангел. Я вам это компенсирую, ей - Богу!
Тут я быстро схватила его за рукав.
- Никуда не уходите, будьте здесь!
Трубку взяла хозяйка квартиры, где жила Джулия.
- Скажите, Джулия Беннет уже ушла
- Не знаю, - ответила она. - Со вчерашнего дня её не видела.

- Вы не могли бы поискать её, ну пожалуйста, - уговаривала я. - Она
опоздала на работу и может лишиться места!
Марино заметил меня, вернулся и заорал:
- Я ясно сказал, что...
Я помахала перед его носом купоном от билета.
- Это за счет вон того джентльмена, - и выдала тому чудаку улыбочку на все
сто и ещё добавила воздушный поцелуй.
Парень растаял, как мороженое на солнце, и сказал:
- Все в порядке, шеф!
Видимо, думал, то поступает как настоящий рыцарь, и я не знаю, что еще.
Семь центов из его билета уже накрылись.
Марино отстал, а хозяйка вернулась к телефону и сказала:
- Я постучала, но никто не отзывается. Значит, её нет дома.
Я повесила трубку и сказала:
- С моей подружкой что-то случилось. Дома её нет, здесь тоже нет.
Насколько я её знаю, она и помирая мне что-нибудь передала бы...
Гордое выражение с лица моего кавалера уже сошло. Он потоптался и спросил:
- Так вы будете со мной танцевать или собираетесь стоять здесь и гадать на
кофейной гуще?
Я от него только отмахнулась:
- Да пошел ты!
Он забрал купон, как раз когда оркестр перестал играть, и готов был
испепелить меня взглядом.
- Десять центов коту под хвост! - выругался он и отправился на поиски
другой партнерши.
Я никогда попусту голову себе не забиваю - что будет, то и будет, главное
- не погореть самой. Я ведь только позвонила Джулии и ни черта не узнала.
Вернувшись на паркет, я принялась молить Бога, чтобы меня не пригласил какой -
нибудь селадон, напоровшийся за ужином чесноку.
Когда наступил второй перерыв, а Джулия так и не появилась, стало ясно,
что сегодня её не будет. Марино её уже все равно не пустил бы, даже если бы она
примчалась, высунув язык, и рассказала самую ужасную историю - все впустую. Но
мне не давало покоя, что же с ней могло случиться, а тут ещё неприятное
предчувствие, что сегодня вечером что-то должно произойти, от которого никак не
удавалось избавиться. В общем, наверное, я двигалась, как корова на льду.
Настроение не улучшил и тот холодный оршад, которым меня угощали в
перерывах. Но послать их всех к черту я не могла, потому что Марино получал
процент с продажи.
Этот вечер не отличался от остальных, не хватало мне только Джулии. Мы
были большими подругами, нежели это принято в подобных заведениях. На Джулию
можно было положиться, а мне давно уже надоел весь этот бардак.
- Эй-эй-эй, не ходите по ногам, - говорила я, чуть живая от усталости. - И
не нужно меня так тискать!
- А что мне, забор между нами поставить?
- Забор не забор, но держитесь подальше, - отрезала я,и не пытайтесь
заниматься альпинизмом. Я не тренировочная стена для скалолазов.
А сама все смотрю по сторонам, не вертится ли где Марино.
Парень тут же угомонился. В большинстве своем они трусы. Но с другой
стороны, если у девушки слишком много претензий, шеф раскричится, что она
отпугивает клиентов.
Было около полуночи, когда они явились. Я уже три с половиной часа
топталась на паркете без перерыва, не отдыхая, не присаживаясь. Но есть люди,
которым приходится ещё хуже. Ну что мне вам рассказывать? Я знала, что время к
полуночи, потому то Дюк, руководитель оркестра, запустил "Леди в пути", а я
знаю, как у него составлена программа, и по ней могу отгадать, который час, как
моряк по корабельным склянкам. В половине первого, например, играют "Лаймхауз
блюз".
Я сразу положила на них глаз, как только увидела в фойе, потому что
клиенты редко приходят так поздно: уже не остается времени оправдать свои
деньги. Было их двое: один - гладенький сытенький коротышка, типичный недомерок.
зато второй...ну, тот второй был мужик! Совсем не двухметровый поджарый красавец,
а скорее среднего роста, со светлыми волосами и какими-то острыми чертами лица,
но если бы у меня был вообще идеал мужчины, то что-то вроде него. Но поскольку
мои идеалы давно тю-тю, я забилась в раздевалку чтобы, пока перерыв, подсчитать
купоны. Хотела прикинуть, сколько мне сегодня перепадет. По сданным купонам я
получала два цента с каждых десяти.
Те двое ещё стояли в фойе и как раз подозвали Марино. Потом, когда
появилась я, все трое обернулись и уставились на меня, а Марино поманил меня
пальцем. Ну, я поплыла к ним, чтобы узнать, в чем дело. Следующим номером у Дюка
была румба, и я подумала:" - Если он опять ко мне прицепится, я заткну ему
пасть!"
Марино сказал:
- Соберите свои вещи, Джинджер.
Я подумала, что один из этих ребят хочет взять меня с собой, это можно
сделать, если клиент договорится с шефом. Это не так плохо, как можно подумать:
обычно ничего через силу делать не приходится, только посидеть с ним в потрясном
заведении и послушать, что у него за проблемы. Я всегда говорю: только от тебя
самой зависит, когда остановиться.

Я забрала свою драную кошку и направилась к ним, как раз когда Марино
спросил то-то вроде:
- Мне что, за неё ещё и залог платить?
Недомерок сказал:
- Ну что вы, нам только нужно, чтобы она прояснила кое-что из
происшедшего.
Это меня немного испугало и я взвизгнула:
- За что вы меня забираете? Что я сделала? Куда вы меня собираетесь везти?
Марино отрезал:
- Они только хотят, чтобы вы поехали с ними, Джинджер. Возьмитесь за ум и
делайте все, что нужно.
Потом он сказал им то, что до меня не дошло.
- Только, пожалуйста, не надо впутывать наше заведение, ребята, ладно? У
меня и так уже полгода одни убытки.
Я тащилась между ними, как корова на бойню, и вертела головой от одного к
другому.
- Куда вы собираетесь меня везти? - начала я нудить, едва мы оказались на
лестнице. Но ответ получила, только когда мы уже сидели в такси.
- К Джулии Беннет, Джинджер.
Наверно, Марино сказал им, как меня зовут.
- Что она натворила? - спросила я.
- Да говори уже прямо, Ник, - сказал недомерок. - Иначе плюхнется в
обморок, когда приедем.
Ник с дьявольским спокойствием сказал:
- С вашей подругой Джулией произошло несчастье, мисс.
Он поднял руку и провел ею поперек горла.
Коротышка угадал - я отключилась прямо в такси. А когда очухалась,
закричала:
- Это невозможно! - и схватилась за голову. - Еще вчера вечером мы вместе
топтались на паркете. Вчера ночью в это же время хохотали в раздевалке и делили
сигарету! Это невозможно! Джулия - моя единственная подруга!
Я разревелась, как ребенок, и тушь вместе со слезами капала на сиденье
такси.
Ник вначале только морщился, а потом вытащил из кармана огромный носовой
платок и сказал:
- Возьмите, мисс!
Платок все ещё был необходим, когда, зажатая между ними, я поднималась на
крыльцо пансиона. Опомнилась только у дверей.
- Она все ещё там?
- Не бойтесь, вам не нужно на неё смотреть, - успокоил меня Ник.
И я не смотрела, потому что там её уже не было, но так ещё хуже. Господи,
это одеяло с такой длинной кровавой полосой, как будто на нем курицу... Тут я
закачалась и обеими руками ухватилась за что-то. Случайно это оказался Ник. Он
стоял совершенно неподвижно, как будто ему это не мешало, только проворчал:
- Эту гадость нужно куда-то убрать!
Когда я очухалась и они смогли начать допрос, оказалось, что это совсем не
страшно. Как и предупреждали, они хотели только выяснить всякую ерунду из её
прошлого.
- Когда вы в последний раз видели её живой? Много ли было у неё знакомых -
ну, вы понимаете, что мы имеем в виду? У неё был роман?
- Мы расстались вера ночью в половине второго, - ответила я. - Как только
кончилась программа, пошли домой пешком. Знакомств она не поддерживала. Никаких
свиданий с партнерами не назначала, я тоже.
Едва я перевела дух, Ник приподнял левую бровь, как терьер, учуявший
крысу.
- Вы не заметили, за вами никто не шел?
- В нашей профессии к такому не привыкать, но этих балбесов хватает только
кварталов на пять, а до нас их не меньше десяти.
- Так вы каждую ночь ходите домой пешком, хотя перед этим весь вечер были
на ногах? - удивленно спросил коротышка.
- Вы думаете, при наших заработках можно взять такси? Но что вчера ночью
за нами никто не шел, поклясться не могу, потому что не оглядывалась. Если
оглянуться - это примут за приглашение.
- Это надо будет учесть, - сказал Ник, но сказал как-то машинально.
Я взяла себя в руки и спросила:
- Это случилось...Это случилось здесь?
- Все было немного иначе: когда вы простились, она снова вышла из дома...
- Послушайте, я её хорошо знала! - закричала я. - Нечего меня дурить,
болван чертов, а то как дам по башке! - И я замахнулась на него своей драной
кошкой.
Он выхватил какую-то коробочку и помахал ею перед моим носом.
- Она вышла вот за этим. За аспирином! Заткнитесь и не распускайте руки,
мы это уже проверили в ночной аптеке на Шестой улице.
Он пару раз глубоко вдохнул, взял себя в руки и продолжал:
- Она вышла на улицу, но была настолько ленива или неаккуратна, что не
закрыла за собой дверь, только засунула кусочек бумаги, чтобы та не
захлопнулась. За эти пять минут, а может быть и меньше, кто-то, кто наблюдал за
ней с другой стороны улицы, проскользнул в дом и стал ждать её наверху в
коридоре. Он был слишком хитер, чтобы напасть на неё на улице - там она могла
хотя бы закричать.

- Откуда он мог знать, что она скоро вернется?
- Ну, это могли подсказать незапертые двери. К тому же в аптеке заметили,
что она была совершенно нормально одета, но в шлепанцах на босу ногу. Убийца
явно этого не упустил.
- А что же она не закричала в доме, когда кругом спит уйма людей? -
удивилась я.
- Видимо, он ошеломил её внезапностью, - схватил за горло, когда она
отпирала дверь в комнату, втащил внутрь, захлопнул дверь и уже там задушил. Но
потом не забыл собрать таблетки аспирина, которые выспались, когда коробочка
выпала из её рук. Одну таблетку, правда, просмотрел, и мы её нашли. Вряд ли она
принимала аспирин, стоя у дверей. Ну вот поэтому мы и знаем, как было дело.
У меня перед глазами все ещё стояло то одеяло, хотя его давно свернули и
унесли. Я ничего не могла с собой поделать, не хотела ничего больше слышать, но
при этом не могла не узнать всего до конца.
- Но если её задушили, откуда тогда вся эта кровища?еле живым голосом
спросила я.
Я заметила, что коротышка тут же захлопнул пасть и уже не открывал её,
будто боясь проговориться, и даже по лицу стало видно, как его самого замутило
от воспоминаний о том, что они нашли.
По его глазам я поняла все. Пожалуй, из меня вышел бы детектив, потому что
все остальное я сообразила, заметив только, как у него забегали глаза.
Он не замечал, что я за ним слежу, иначе не выдал бы себя этим бегающим
взглядом. Сначала его глаза остановились на маленьком переносном патефоне,
который стоял на тумбочке. Этот патефон с бамбуковыми иглами можно было слушать
даже поздно ночью, совсем тихонько, чтобы не мешать соседям. Крышка была
поднята, и я заметила, что игра полурасщеплена, словно работала всю ночь без
остановки.
Потом его взгляд остановился на куске бумаги. На нем валялось около
десятка новеньких блестящих десятицентовиков, и я подумала, что они там лежат
как вещественные доказательства. На некоторых монетках были маленькие бурые
пятнышки. Потом , наконец, глаза его скользнули на ковер, который местами
выглядел каким-то притоптанным, как будто по нему таскали что-то тяжелое и
беспомощное.
Я схватилась за голову и снова чуть не упала в обморок.
Казалось, меня вырвет, но все обошлось, и ещё не договорив, я поняла, что
это правда.
- Вы что...вы думаете, что этот идиот танцевал с ней, когда она уже умерла?
И что за каждый танец платил десятицентовиком, каждый раз, когда заводил
патефон, - и каждый раз тыкал её ножом?
Никакого ножа там уже не было; его или унес с собой убийца, или отправили
снимать отпечатки пальцев, но я уже знала, что все так и было. Стоило мне
подумать о том, что здесь творилось, стоило представить этот танец с телом
Джулии... Я знала только, что хочу убежать отсюда, убежать на улицу, что не смогу
здесь оставаться, иначе просто спячу. Но перед тем, как сбежать с Ником, который
поддерживал меня под локоть, я не выдержала и посмотрела на этикетку пластинки:
"Бедняга мотылек..."
И прежде чем выскочить за дверь, я сказала:
- Эту пластинку поставила не она. Она её не любила, называла "сладкими
соплями". Помню, я как-то была у неё и завела эту вещь, так она выключила
патефон и сказала, что с неё хватит, и хотела её разбить, но я остановила. Она
была сыта мужчинами и всеми этими телячьими нежностям по горло, а такую
приторную муть вообще не выносила. Ручаюсь, она её не покупала; все эти
пластинки шли вместе с патефоном - мы его купили с рук.
- Значит, это его любимый шлягер? Только вряд ли нам это поможет. Если она
терпеть не могла эту пластинку, значит, держала где-то внизу, а не на виду.
Значит, он долго копался, чтобы найти музыку по своему вкусу.
- И при этом держал её в объятиях! Мертвую!
Эта мысль была самой невыносимой, хуже всего остального ужаса. Мы медленно
шли по лестнице, и вдруг мне показалось, что я лечу прямо в подвал. Рука Ника
крепко обхватила меня, и я тут же сомлела "на бис". Впервые в жизни меня не
смутило, что я рухнула в объятия постороннего мужчины.
Когда я снова начала что-то соображать, он все ещё поддерживал меня,
правда уже у стойки маленького ночного кафе, и протягивал к моим губам чашку с
кофе.
- Как дела, Джинджер - спросил он.
- Отлично, - ответила я и залила этим кофе свою последнюю юбку. - А у вас,
Ник?
На этом обмене любезностями для меня и закончилась ночь убийства Джулии
Беннет.
На следующий вечер я чувствовала себя в заведении чертовски одиноко.
Пришла я поздно, усталая и непричесанная, но Марино впервые оставил меня в
покое. Возможно, у него тоже было сердце.
- Джинджер, - сказал он мне, когда я проходила мимо,никому ни слова о том,
что случилось вчера. Если вас спросят, вы о полицейских ничего не знаете. Не
погубите мне бизнес.

Дирижер Дюк поймал меня по дороге в раздевалку.
- Эй, я тут слышал, тебя вчера ночью забрали - начал подшучивать он.
- Никто меня никуда не забирал, милочка! - отрезала я.
Мне осточертели его шуточки и маникюр, и волосы до плеч, потому я так и
сказала.
В раздевалке мне ещё больше не хватало бедняжки Джулии, потому что когда
вокруг толпа людей, оркестр и музыка, все бурлит и жизнь бьет ключем. Но когда я
пудрила нос перед зеркалом, то все время ловила себя на мысли, что она рядом. На
вешалке для платьев все ещё было написано чернилами её имя.
Старуха Хендерсон источала сочувствие и давала столько советов, что
невозможно было сосредоточиться. Вместо обычного одного бульварного листка она
сегодня купила целых два и выучила их наизусть, слово в слово. Наклоняясь ко
всем девицам по очереди, она жужжала им в уши:
- А когда её нашли, на каждом глазу у неё лежало по десятицентовику,
третий - на губах, и в каждую руку он сунул по одному и сжал ей кулаки,
представляете? Слышали вы что-нибудь подобное! Господи, он, видно, охотится на
женщин, как черт из пекла!
Я распахнула дверь настежь, поддала ей ногой пониже спины и вышвырнула
вон. Последние двадцать лет она вряд ли передвигалась с подобной скоростью.
Остальные девушки только переглянулись, как будто говоря:
- Во дает!
- Живей, живей, в зал, в зал! За что я вам плачу? - заорал Марино за
дверью.
Из гадюшника донеслось треньканье оркестра, мы выстроились гуськом, как
арестантки, и ещё один кошмарный вечер начался.
Я вернулась в раздевалку в десятом перерыве, как раз после "У тебя нет
замка, милый", чтобы на минутку скинуть туфли и сделать пару глотков. Дух Джулии
был ещё здесь, все ещё звучали в ушах её слова, сказанные позапрошлой ночью:
- Прикрой меня, Джин! Я должна на минутку сбежать от этой бетономешалки!
Мне от него уже дурно. Он шагает так, словно разбегается для прыжка в длину. Я
уже чуть не заорала: "- Давай, парень, когда же ты прыгнешь?"
- Что у тебя с рукой? Танцевала на крыше?
- Это он меня так ведет. Вывернет ладонь и хвать её своими клещами.! Вот,
смотри! Чуть не сломал запястье. Смотри, что он наделал своим перстнем!
И показала мне синяк величиной с вишню.
И теперь, сидя в этой мрачной берлоге, я подумала:
"- Это был тот самый тип! Тот, что с ней танцевал. Как же я его не
разглядела! Как же Джулия его мне не показала! Если ему нравилось причинять ей
боль, когда она ещё была жива, какой же он ловил кайф, когда резал её уже
убитую!"
Сигарета вдруг запахла паленым сеном, я швырнула её в угол и вылетела из
раздевалки, чтобы вернуться к людям.
Кто-то сунул мне в руку билет, и я оторвала купон, не поднимая глаз.
Только в другом конце зала у моего уха раздался знакомый голос:
- Как дела, Джинджер?
Я подняла глаза и обомлела, когда увидела, кто мой партнер.
- Что вы тут делаете?
- Я здесь по службе, - ответил Ник.
На меня дохнуло смертью, и я содрогнулась.
- Вы думаете, он явится снова? После того, что сотворил?
- Это "убийца с танцев", - сказал Ник. - Он уже убил Салли Арнольд и
Фридерикс, обе из вашего заведения, а в промежутке прикончил ещё одну девицу в
Чикаго. Отпечатки пальцев на патефоне и пластинках у Джулии Беннет совпадают с
отпечатками по тем двум делам, а в третьем случае никаких отпечатков не нашли,
но у девицы в кулаке был десятицентовик. Рано или поздно этот маньяк убьет
снова. В каждом танцзале по всему городу с сегодняшнего вечера будет наш
человек. И мы не уйдем, пока он не появится.
- Откуда вы знаете, как он выглядит? - спросила я.
Мы сделали несколько па, прежде чем он недовольно буркнул:
- Как раз этого мы не знаем, в том все и дело. Как отличишь его в толпе?
Но я знаю, что нам не будет покоя, пока мы его не схватим.
Я сказала:
- Он был здесь, танцевал с ней в ту ночь, когда это случилось - голову даю
на отсечение!
Я даже слегка прижалась к нему - Господи, я, которая всех и каждого
держала на дистанции! И тут же выложила ему, как этот тип сделал ей синяк, как
выкручивал ей руку, и как странно танцевал.
- Ну, это уже что-то, - обрадовался он, оставил меня стоять, как дуру, и
пошел звонить. Правда, на следующий танец он за мной вернулся и сказал:
- Точно, с ней танцевал именно он. На её руке нашли свежий синяк,
выдавленный перстнем, чуть в стороне от первого - того уже почти не видно. Но
второй синяк повился уже после смерти, потому и сохранился - на коже мертвеца
остается даже след булавочного укола. Шеф мне сказал, что этот слабый отпечаток
залили воском и сфотографировали через лупу. И теперь мы знаем, какой у него
перстень: с печаткой в виде щита с двум маленькими камушками, один в правом
верхнем углу, другой в левом нижнем.

- На нем была монограмма - выдохнула я.
- Нет, не было, но мы знаем кое-то получше. Этот перстень он не может
снять, разве что распилит его у ювелира. А это он сделать побоится. То, что
перстень так глубоко врезался в руку Джулии, доказывает - убийца не может его
снять, он врос в палец. Иначе перстень мог бы шевелиться и при нажиме этот
чертов щит хоть немного, но провернулся бы.
Он наступил мне на ногу и продолжал:
- Итак, мы знаем, как он танцует, знаем, что любит "Беднягу мотылька" и
знаем, какой у него перстень. И ещё знаем, что рано или поздно он вернется.
Все это было хорошо, но мне пришлось прилагать все силы, чтобы не остаться
инвалидом. Господи, как он топтался по моим мозолям! Я попыталась намекнуть,
так, между прочим:
- Но вы же не можете его ловить, если все время танцуете?
- Это только кажется, что я не охочусь за ним. Если бы я стоял у стенки,
он бы просек меня за милю и тут же смотал удочки. То, что я вам сказал, строго
между нами. Ваш шеф, разумеется, в курсе, он и сам заинтересован нам помочь.
Этот убийца может пустить ко дну его бизнес.
- Я буду молчать как рыба, гарантирую. Остальные девицы меня просто не
интересуют. Джулия была единственной, с кем я тут подружилась.
Когда вечер кончился и я выбежала на улицу, Ник ещё крутился там с какимито
ребятами. Он кинулся ко мне, обнял и вообще вел себя так, словно только меня
и ждал.
- Эй, что это вы затеваете? - удивилась я.
- Это только для того, чтобы не вызывать подозрений.
- Ну да, и только то? - спросила я скорее сама себя и подмигнула, но
постаралась, чтобы он не заметил.
Все следующие ночи были одна к одной, и их было немало.
Неделя, две, потом три. Не успела я оглянуться, как со смерти Джулии
прошел уже месяц. И никаких следов. Кто убийца? Где он сейчас? Как выглядит? В
ту ночь заведение было слишком переполнено и на него не обратила внимания ни
одна живая душа. А отпечатки пальцев сами по себе ничего не давали.
Про Джулию уже давно не вспоминали в газетах, её имя исчезло из
повседневной болтовни в раздевалке и вообще о ней все забыли, будто её и не
было. Вспоминали её только я, потому что она была моей подругой, Ник Баллистер,
потому что вел это дело, а временами, возможно, и старуха Хендерсон, которая
помешана на всяких жутких убийствах. Но кроме нас троих ни одна собака её уже не
помнила.
Мне казалось, что начальники Ника из криминалки взялись за дело не с того
конца. Разумеется, я ему ничего подобного не говорила. Ну ясно! Девица из
ночного клуба лучше знает, как вести расследование, чем комиссар полиции! Так
какого черта ты не пойдешь туда и не научишь их уму-разуму?
Я-то думала, что все наши паршивые гадюшники незачем было наводнять
топтунами с самого начала, в первые дни после убийства. Тут они просто перегнули
палку. Был убийца маньяком или нет, но и дураку ясно, что так скоро после
убийства он никуда носа не сунет. Полиция спокойно могла отдыхать, и пару первых
недель не нужно было никого никуда посылать. Все равно он сидел в своем логове и
никуда не показывался. По-моему, всю эту возню стоило затевать не раньше, чем
через месяц. Но они все сделали как раз наоборот: Ник целый месяц каждую ночь
торчал у нас, потом стал заглядывать от случая к случаю, - через день или ещё
реже, и никогда уже не оставался до конца программы.
Наконец до меня дошло, что они совсем забросили это дело и он ходит сюда
просто так - ну, под настроение, что ли. Однажды я ни с того, ни с сего вдруг
выдала:
- Эй, так ты сюда таскаешься по службе или как?
Он покраснел, как рак-заика:
- Ну, нас, собственно, уже отозвали. Я сюда захожу, потому что...потому что
уже привык, что ли...
- В самом деле? - спросила я. Вообще-то мне это было безразлично -
танцевать он все равно не научился и только топтался взад - вперед по площадке,
что совсем не удовольствие. Он мне всегда напоминал солдата, который привык
маршировать только строем.
- Ник, - набралась я храбрости однажды вечером, когда он всю меня истоптал
своими ножищами и когда я увидела, что он намерен продолжать в том же духе, -
ради Бога, делайте свое дело хоть со всем нашим гадюшником, только не танцуйте
со мной, я больше не могу.
Он потупился, как иезуит, уличенный в смертном грехе.
- Я в самом деле так безобразно танцую?
Я попыталась подсластить пилюлю, потому что когда он не танцевал, мне ведь
было с ним хорошо.
Потом, когда он несколько дней не появлялся, я задумалась, не сказала ли
чего лишнего и не обиделся ли он. Но все же чувствовала, что мужик вроде него
перенесет и не такое. Эти мысли мне очень не понравились, и я себя отчитала:
- Очухайся, девка, что с тобой? Ты что-то расклеилась. Сколько раз ты
говорила себе, что не надо поддаваться этим гадам!
Я схватила первый попавшийся билет, оторвала купон и пошутила:
- Держите меня, сэр, я ваша партнерша!

В ту ночь я это пережила, но на следующий вечер у меня было ужасное
ощущение, точно как тогда, - что-то должно случиться. И как только у меня
появляется это жуткое чувство, что-нибудь да случается. Я уговаривала себя, мол,
все оттого, что здесь нет Ника, но это была чушь. Я просто к нему привыкла, вот
и все, а он перестал ходить сюда - ну и что?
Но это паршивое чувство никак не уходило. Что-то произойдет, не успеет
закончиться этот вечер. Что-то чрезвычайное.
Старуха Хендерсон ковырялась в раздевалке и листала утреннюю газетенку.
- В последнее время об убийствах ни слуху, ни духу,пожаловалась она. -
Чтоб их разорвало, я без них не могу, а их нет и нет!
- Угомонись, кровопийца! - отрезала я, сбросила туфли, насыпала в них
талька и надела снова.
Примчался Марино и замолотил в дверь:
- В зал, лентяйки, в зал! За что я вам плачу?
Одна из девиц как всегда запищала:
- Я тоже хотела бы знать...
Дирижер Дюк начал выколачивать пыль из клавиш, а мы гуськом - я замыкающая
- двинулись на площадку, и то дерьмо, которое нас там ждало, было хуже смерти.
На первого партнера я и глаз не подняла, только, как дура, пялилась на три
пуговки на его жилете. К такому зрелищу я уже привыкла, потому что последний год
все сходили с ума от этой моды.
Чаще всего пуговки бывали белыми, иногда синими и даже фиолетовыми.
Рисунок на галстуке в этом году тоже изменился, но не так ильно.
"Жизнь унесла все багряные розы,
Мне же оставила одни только слезы..."
- Отчего вы грустны, прелестная мисс?
- Если бы вы были на моем месте и смотрели на это моими глазами, вам бы
тоже было не до веселья.
Это его убило. А тут ещё начал выпендриваться оркестр. Дюк вдруг запустил
вальс, а это меня никак не устраивало. Это не совпадало с моим распорядком: в
это время они всегда играли свинговое попурри. Не иначе какой-то идиот выдал
спецзаказ. Под вальс гаснут все цветные фонари, вместо них загораются синие,
весь зал тонет в сумерках и световые зайчики льются дождем.
С этими белыми пуговками на жилете я уже танцевала, и даже помнила вязаный
галстук с незаделанными концами. У меня не было желания поднимать голову, чтобы
увидеть его лицо. Чтобы прогнать дурные мысли, я мурлыкала про себя мелодию, а
потом ни с того , ни с сего начали вспоминаться слова, и до меня дошло, что на
эту мелодию ложится:
"Бедняга мотылек над цветочком порхал..."
Рука моя онемела, поскольку этот придурок держал её как-то странно. Я
попробовала освободиться, но он только сильнее сжал мою руку и вывернул её чуть
ли не за спину.
"Часы пролетали - и горя не знал,
Так славно бедняге там было порхать..."
Тысяча чертей, если мне что-то на свете мешает, так это тип с перстнем,
который больно впивается в руку! А танцевать вальс он вообще не умеет. Три шага
вправо, три влево, и снова, и снова... Тут он меня достал. "- Давай, парень, когда
же ты прыгнешь?" - вдруг раздался в моих ушах голос Джулии. Значит, и ей
достался такой же...
"Но время пришло ему умирать!"
Мороз пробежал у меня по коже, я ужасно занервничала и все время повторяла
про себя:" - Не поднимай глаза, а то выдашь себя..." Таращилась на этот вязаный
галстук с незаделанными концами. Потом мы разошлись, он повернулся спиной ко
мне, а я к нему, и мы молча двинулись в разные стороны. У нас не благодарят за
танец, потому что за все заплачено.
Я досчитала до пяти и оглянулась через плечо, чтобы хоть узнать, как он
выглядит. В ту же секунду оглянулся и он, и наши взгляды встретились. Мне
удалось изобразить мину, означавшую, что он мне понравился и я надеюсь
станцевать ещё раз.
На его физиономии, казалось, не отразилось ничего. Выглядел он не хуже,
чем остальные местные придурки. Ему могло быть около сорока, возможно, сорок
пять, волосы все ещё густые и черные, как вороново крыло. Он задумчиво окинул
меня оценивающим взглядом - и все. Но на мою завлекательную улыбочку не ответил,
значит, понял, что к чему. Мы оба враз отвернулись и разошлись.
Я глянула на руку, чтобы узнать, почему она так болела. При этом изо всех
сил старалась сделать все незаметно - на случай, если он все ещё на меня
смотрит. Как бы мельком, невзначай, я глянула вниз: на руке была синяя вмятина
величиной с вишню - там, где все время давил перстень. Этого мне было
достаточно, чтобы не бежать в раздевалку и не оставаться одной. Со своего места
я начала сверлить взглядом Дюка. Когда он обернулся, я кивнула ему, и мы как бы
случайно сошлись на мгновение у стены.
- Ты зачем играл "Беднягу мотылька"?
- Спецзаказ, - пожал плечами он.
- Слушай, ты ни на кого не показывай и не оглядывайся, но кто его
заказывал?

Тут он меня и добил.
- Тот тип, что танцевал с тобой два последних танца. А зачем тебе?
Я ничего не ответила, и он сказал:
- Ах да, я понял... - Но при этом ничего не понял. - Ладно, бери,
вымогательница. - Он подал мне два с половиной доллара - мою долю. Значит, этот
тип отвалил ему пятерку. Дюк думал, что я хотела с него содрать. Ну что же, я
взяла. Какого черта было ему объяснять? Что он мог сделать? Помочь мне мог
только Ник Баллистер. Один из этих долларов я разменяла возле стойки с оршадом,
чтобы иметь монеты для телефона. Потом потихоньку, благо оркестр молчал,
двинулась в вестибюль. Я была уже почти у телефона, когда оркестр заиграл снова.
И в тот же миг этот тип вырос возле меня, как из-под земли. Видно, все это
время держался где-то поблизости.
- Вы куда-то собрались? - спросил он.
Мне показалось, что он просек мой поход к телефону, но я не была в этом
уверена. Убеждена я была в другом - в его глазах уже не было сомнений, а только
мрачная решимость.
- Но я...никуда... - хрипло выдавила я. - Я к вашим услугам. - И подумала: "-
Если я смогу его подольше задержать здесь, может Ник наконец появится!"
Когда мы уже протолкнулись на площадку, он вдруг сказал:
- Может быть, пойдем отсюда? Что, если мы посидим немного в каком-нибудь
ресторанчике?
Я пока держалась, но была перепугана, как мышь, и только вякнула:
- Раз уж я оторвала ваш купон, может дотанцуем хоть этот танец? - и
наградила его самой сладкой улыбкой из моего репертуара, но без толку.
Он обернулся и помахал, подзывая Марино, потому что, если хотел меня
увести, должен был договориться с ним. Пока он стоял спиной ко мне, я через его
плечо строила Марино обезьяньи рожи, которые должны были означать, что с этим
типом я никуда не собираюсь. Но Марино на меня плевал. Это в его стиле: думает
всегда только о своих доходах.
Когда стало ясно, что они неизбежно найдут общий язык, я проскользнула к
телефону, сняла трубку и бросила монету. Бесполезно было объяснять Марино, все
равно он не поверит, только разорется, что я выкручиваюсь, лишь бы не идти с
клиентом. Ну, а если затеять бузу своими силами, этот мерзавец ускользнет,
смоется раньше, чем кто-нибудь сможет ему помешать, скроется снова и все увязнет
на том же месте. Ник был единственным, к кому можно было обратиться; только Ник
сумел бы с ним справиться.
Я сказала в трубку:
- Комиссариат полиции, пожалуйста, только поскорее, прошу вас, поскорее!
Это очень срочно!
Обернувшись, я взглянула в зал. Марино стоял уже один. Я не видела, куда
девался тот тип, клиенты мотались взад - вперед и ловили партнерш на следующий
танец.
В трубке задребезжал чей-то голос, и я сказала:
- Ник Баллистер там? Найдите его, только скорее, ради Бога!
Дюк завел свой самый лихой шлягер, и на другом конце линии эту музыку не
могли не слышать. Тут я подняла глаза и увидела на стене перед собой тень,
которая быстро росла. Я не шелохнулась и не вздрогнула, я продолжала сжимать
трубку и наконец сказала:
- Ну ладно, Пегги, я как раз хотела узнать, ты собираешься вернуть мне
пятерку, которую у меня стрельнула?
Сообразит ли Ник, в чем дело? Ему скажут: "- Тебя искала какая-то девица,
Ник. По телефону. Откуда-то, где играл джаз, но что она хотела сказать -
непонятно. Потом вдруг повесила трубку." Это была тонкая, слишком тонкая
ниточка, но мне не оставалось ничего другого.
Итак, я стояла и боялась обернуться, а он ледяным тоном произнес:
- Собирайтесь и пошли. Думаю, этим вечером вам не придется беспокоиться
из-за пяти долларов.
В его словах явно читался второй смысл, вроде намека или предостережения.
В раздевалке не было окон, всего одна дверь, а за нею стоял он. Я тянула
время, как могла, а в глубине души все время взывала:
- Ну где же этот чертов Ник?
Я была перепугана до смерти. Такая толпа людей вокруг, и никто не мог мне
помочь. Этого типа тут не удержишь, единственная возможность помочь Нику - это
быть с ним и молиться, чтобы все обошлось. Разок я попыталась подсмотреть за ним
через щель в двери. Думала, он не заметит, но черта с два: вне себя от ярости,
он трахнул ногой в дверь, так что я аж подпрыгнула.
- Хватит дурака валять, сколько я должен ждать! - заорал он.
Тогда я схватила одну из газет старухи Хендерсон и написала на ней
остатком помады: "- Ник! Он уводит меня неизвестно куда! Ищи меня по купонам!
Джинджер."
Потом я сунула в карман костюма все купоны, которые собрала за вечер, и
вышла в коридор. Мне показалось, что звонит телефон, но в диком грохоте оркестра
я могла ошибиться. Итак, мы вышли на улицу.
Пройдя квартал, я сказала:
- Тут есть одно заведеньице. Наши девушки туда часто ходят, - и показала
на вход в бар Чана.

- Заткнись, - ответил он.
Тогда я обронила на тротуар первый купон. И потом повторяла это через
несколько шагов.
Огней и вывесок становилось все меньше, и наконец мы очутились в настоящем
лабиринте темных, безлюдных боковых улочек. В кармане у меня было уже почти
пусто. Еще слава Богу, что ему не пришло в голову остановить такси. Видно, не
хотел, чтобы нас запомнили.
Я заныла.
- Нечего меня тащить неизвестно куда, я устала, как собака.
- Мы почти пришли, это рядом, - ответил он.
Меня смутила неоновая вывеска на следующем перекрестке; это была захудалая
закусочная, и я решила, что он ведет меня туда.
Но между нами и этой вывеской был ещё целый квартал зданий,
предназначенных на снос и зиявших разбитыми окнами. Значит, он все спланировал
заранее, рассчитал, что обманет меня этой неоновой рекламой над заведением, до
которого мы не дошли.
Ясно, я могла бы в любой момент заорать, и вокруг нас быстро собралась бы
толпа. Но мне нужно было другое: больше, чем избавиться от него, мне хотелось
его задержать, пока не подоспеет Ник. Он не должен был раствориться во тьме,
потому что иначе нам пришлось бы все начинать снова. А это было неизбежно,
подними я шум. В первый момент мне никто бы не поверил, скорее всего подумали
бы, что я кручу мужику динамо. Он сумел бы отговориться или смыться раньше, чем
появится первый фараон.
Человек, который привык к ночному городу, как я, знает, что поздним
пешеходам все до лампочки. Они ни во что не ввязываются и пальцем не шевельнут,
чтобы кому-то помочь. И патрульный фараон был мне ни к чему, в лучшем случае он
выслушал бы меня и выслушал его, а потом погнал нас в шею.
Все это мелькнуло у меня в голове потому, что одного фараона я увидела
прямо по курсу, прогулочным шагом он направлялся в нашу сторону. В темноте я его
едва разглядела, скорее угадала по размеренному шагу. У меня и в мыслях не было
его окликнуть, пока он не поравнялся с нами.
Мы встретились перед одним из заколоченных домов. И вот, когда я увидела,
что теряю последний шанс, потому что Ник уже не может проследить за мной от
последнего купона, оставшегося Бог весть где, меня словно током ударило.
И я тихонько, дрожа от испуга, вдруг говорю ему:
- Сержант, этот тип...
А убийца Джулии, как будто случайно, опередил меня на пару шагов и
моментально оказался у фараона за спиной. Все произошло моментально, видно у
него был такой нож, что нажмешь кнопку и лезвие выскакивает само. Мне в лицо
вдруг брызнуло что-то теплое и во тьме я увидела, как фараон вдруг запрокинул
голову, как у него закатились глаза и он начал медленно - медленно валиться на
меня. Я сделала шаг в сторону и он с глухим стуком рухнул на землю, пару раз ещё
дернулся и остался лежать, раскинув ноги и руки. А там, где только что стоял
фараон, теперь стоял его убийца. Снова я была с ним лицом к лицу.
Он ледяным тоном произнес:
- Только пискни, и я проткну тебя насквозь.
Я не пискнула, только глубоко вздохнула.
- Пошевеливайся, туда - и он подтолкнул меня ножом вниз по лестнице в
какой-то темный проход, в заброшенный дом, перед которым все произошло. - Стой
здесь, и только шевельнись - знаешь что будет!
Видно, он занялся телом фараона, потому что оно тут же скатилось по
лестнице. Я отшатнулась и налетела спиной на дверь подвала, тоже забитую
досками. Неожиданно дверь поддалась и я подумала:" - Он хочет затащить меня
туда. Значит, дверь должна быть открыта."
Мимо него я проскочить не могла, но, возможно, стоит юркнуть внутрь.
Я развернулась, толкнула дверь, и вся эта дощатая загородка подалась
внутрь. Значит, тут у него был тайник, отсюда он выходил и сюда возвращался все
эти недели. Не удивительно, что его не могли найти.
Сразу за дощатой перегородкой была дверь в подвал, снятая с петель. Он
заметил, как я туда влетела, и теперь лез в дыру следом за мной. Я тем временем
пробиралась по жуткому темному коридору. Лестницу наверх я обнаружила, когда
споткнулась об неё и грохнулась во весь рост. Завизжав от неожиданности, я на
четвереньках поползла по ступенькам и только наверху встала на ноги.
Он остановился, чтобы зажечь спичку. У меня их не было, но при свете той,
что горела в его руке, я смогла различить кое-что вокруг себя. Я оказалась в
коридоре первого этажа и тут же бросилась дальше. Я не хотела забираться слишком
высоко, где он мог загнать меня в угол, но и здесь нельзя было оставаться.
Зацепившись ногой за какое-то сломанное кресло, я обернулась, нащупала
его, подняла, вернулась назад и швырнула вниз на убийцу. Попала или нет, не
знаю, но спичка погасла.
Тут он произнес нечто странное:
- Ты всегда была темпераментной, Мюриэль!
Я не остановилась, чтобы дослушать. Еще до того, как погасла спичка, мне
показалось, что в стене виднеется какая-то дыра. Размахивая руками, как
утопающий, я нащупала нишу или что-то вроде нее, согнулась в три погибели и
влезла туда. Это оказался камин, из тех, что делали в домах в старое время.

Наверху была дыра, окруженная голыми кирпичами, вокруг - уйма всякой паутины.
Эта труба была слишком узкой, чтобы по ней можно было вылезти наверх. Мне
оставалось только одно - забиться в уголок и молить Бога, чтобы убийца меня не
нашел.
Он зажег новую спичку, и свет проник в мою дыру, но из камина я видела
только его ноги примерно по колено. Я понятия не имела, видит ли он меня, но
пока в мою сторону ноги не двигались.
Потом свет стал гораздо ярче, видимо, он нашел какую-то свечку. Ко мне он
все ещё не приближался, но я дрожала от страха в ожидании момента, когда вместо
ног появится его рожа и уставится на меня. А пока он расхаживал взад-вперед по
комнате, а для меня самым важным было после всей этой беготни не слишком сопеть
и не чихнуть от пыли.
Наконец он сказал:
- Здесь как-то неуютно, - и я услышала, как зашуршали газеты.
Вначале до меня вообще не дошло, что он собирается делать, и я подумала:"
- Он что, забыл обо мне? Что он, совсем трехнутый? Как бы мне отсюда смыться?"
Но в том, что он сказал, был дьявольский смысл. Его больной мозг был
чертовски хитер.
Внезапно его ноги направились прямо ко мне. Не нагибаясь, он начал швырять
газеты в камин, рядом со мной. Они совсем закрыли мне обзор. Несколько
мгновений, пока газеты не загорелись, было тихо, а потом загудел огонь. В трубе
была отличная тяга, все залило светом, горящие газеты засияли расплавленным
золотом. Так умирать мне не хотелось, и я подумала:" - Ник! Ах, Ник, теперь мне
конец!"
Я вылетела из камина в снопах искр, разбросав горящие газеты. Он сиял от
гордости и ласково сказал:
- Привет, Мюриэль! Я думал, что уже не увижу тебя. Это мой дом, что ты
здесь делаешь?
Он держал в руках нож, на котором засохла кровь фараона.
- Я вовсе не Мюриэль, я Джинджер Аллен из дансинга Марино. Прошу вас,
отпустите меня! - Я была вне себя от страха, не знала, что делать, и медленно
опустилась на колени.
- Умоляю вас! - заплакала я.
Он сказал все тем же ласковым голосом:
- Так ты не Мюриэль? Ты не обвенчалась со мной перед тем, как мы отплыли
во Францию? Ты не рассчитывала, что меня убьют и ты меня больше не увидишь, и
всю жизнь будешь получать пенсию, как вдова погибшего солдата?
Тут в его голосе зазвучали зловещие ноты.
- Но я вернулся. Меня завалило в блиндаже, но я не погиб. Вернулся на
носилках, но вернулся. И что я узнал? Ты даже не ждала меня! Вышла замуж за
другого и вы вместе проедали мою пенсию. И ещё старались от меня избавиться, а,
Мюриэль? Навестили меня в госпитале и принесли пирог. Пирог! Мой сосед по палате
съел его и умер. С той поры я повсюду искал тебя, Мюриэль, и сегодня наконец
нашел.
Он отступил назад, все ещё с ножом в руке, а потом шагнул в сторону, где
на пустом ящике стоял допотопный граммофон. С такой большой старомодной трубой.
Наверно, подобрал его на свалке и сам починил. Он покрутил ручку и поставил иглу
на пластинку.
- А теперь мы потанцуем, Мюриэль, как в ту ночь, когда я был в форме цвета
хаки, а ты была так прекрасна в свадебном платье. Но сегодня, сегодня закончим
иначе.
Он вернулся ко мне. Я все ещё дрожала, и мои зубы выбивали барабанную
дробь.
- Нет! - закричала я. - Ты её уже убил. Убивал её снова и снова. Последний
раз месяц назад, разве не помнишь?
И тогда он простодушно и удрученно сказал:
- Каждый раз я думаю, что покончил с ней, но она появляется снова и снова.
Он поднял меня на ноги и обнял рукой, в которой был нож. Я почувствовала,
как кончик ножа уперся в мои ребра.
Чертова рухлядь гремела в пустом помещении так, что, наверно, было слышно
на улице. "Бедняга мотылек". Это было нереально, призрачно, кошмарно.
В колеблющемся свете свечи мы начали кружиться, и наши гигантские тени
метались по стенам. Я уже не могла держать голову прямо, она все время падала
назад, как перезрелое яблоко. Волосы мои растрепались и летели за мной, а он все
прижимал меня к себе и кружил, кружил, кружил...
"Но время пришло ему умирать!"
Не отпуская меня, он левой рукой достал из кармана горсть блестящих
десятицентовиков и сунул их мне в руку.
Вдруг снаружи раздался выстрел. Я подумала, что это оттуда, где лежал
раненый фараон. Потом прозвучали ещё пять выстрелов подряд. Видимо, звуки этой
безумной музыки привели раненого в чувство и он стрельбой призывал на помощь.
Убийца повернул голову к заколоченным окнам и прислушался. Рванувшись из
его объятий, я споткнулась, и острие его ножа царапнуло меня по ребрам, но я
успела вырваться в коридор прежде, чем он снова бросился ко мне, а дальше все
было, как в страшном сне...

Я вообще не помню, как слетела по лестнице в подвал, наверно, просто
скатилась по ступенькам, и ничего при этом со мной не случилось, как иногда
бывает с пьяницами.
Там внизу меня нащупал луч света, проникавшего из узкого коридорчика,
похожего на тоннель. Наверно, это был обычный фонарь, но круг света вдруг резко
увеличился и пролетел мимо меня. А следом за ним, как стадо слонов, протопала
уйма полицейских в форме. Я напрасно пыталась кого-нибудь остановить, и только
повторяла:
- Где же Ник? Где Ник?
Потом наверху прогремел выстрел, раздался ужасный крик умирающего: "-
Мюриэль!.." - и все стихло.
И тут...тут я услышала голос Ника. Вот он, Ник. Он обнимал меня и целовал,
кажется, совсем не замечая, что я вся в паутине и слезах.
- Как дела, Джинджер, - спросил он наконец.
- Отлично, - пискнула я. - А как у тебя, Ник?
Уильям Айриш
Чем ЗАНЯТЬСЯ МЕРТВЕЦУ
Ларри не знал, что отец дома, пока не услышал, что тот спускается по
лестнице. Шел шестой час. Сам Ларри только что вернулся с пляжа.
- Привет, папа! - закричал он, бросившись к отцу с протянутой рукой. - Ты
не сказал, что вечером приедешь.
Потом добавил:
- Ты плохо выглядишь! Ты слишком много работаешь!
Ларри обожал отца и все время беспокоился за него: несмотря на то, что
врачи советовали мистеру Виксу поберечь свое сердце, тот очень много работал,
чтобы обеспечить семью.
Отец ничего не ответил. Вместо того, чтобы пожать протянутую руку, он
глухо простонал:
- Не поднимайся, малыш!
Ужасное предчувствие заставило Ларри побледнеть и устремиться на второй
этаж.
Большая дверь в конце коридора.
Он не ошибся комнатой. Она была здесь.
Она лежала поперек кровати, голова свешивалась с другой стороны, белокурые
волосы касались пола. Одна рука была подвернута под тело, другая оставалась
протянутой вперед, безнадежно прося уже не нужной помощи. Миссис Викс, мачеха
Ларри. Дикий страх, обуявший юношу на лестнице, теперь, столкнувшись с
реальностью, стих. С недавних пор он ожидал чего-то в этом роде.
Ларри приподнял тело, перевернул и встряхнул его, словно пытаясь оживить.
Но слишком поздно. Неподвижные глаза глядели, не мигая, голова болталась из
стороны в сторону, как резиновый мяч. Позвонки шеи были сломаны, фиолетовые
следы уже начали появляться на горле, куда пришлись пальцы. Ларри отпустил Дорис
Викс, и она осела, как шифоновая кукла.
Он вышел из комнаты, аккуратно прикрыл дверь и нетвердым шагом пошел к
лестнице, где все ещё сидел, склонив голову, его отец. Ларри сел рядом. Через
минуту он положил руку на плечо отца. Тот поднял голову.
- Она мертва?
Ларри кивнул.
- Я и не сомневался - слышал, как хрустнуло...
Мистер Викс содрогнулся и прижал ладони к ушам, будто боясь снова услышать
этот звук.
- Она сама виновата, - зло буркнул Ларри.
Отец покосился на него:
- Ты знал?
- Конечно. Он приезжал сюда на выходные. Они встречались в Беркли.
- Почему же ты ничего мне не сказал?
- Ну, она же твоя жена...
Вдруг затрезвонил телефон, стоявший на журнальном столике у лестницы. Двое
мужчин, казалось, окаменели. Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. А
звонок все продолжал надрываться, разгоняя тишину, воцарившуюся в доме.
- Я подойду, - сказал Ларри, поднимаясь.
Отец проводил его взглядом, полным страха.
Молодой человек замер на минуту перед аппаратом, пытаясь взять себя в
руки, и только потом поднял трубку:
- Алло?
Затем он с видимым облегчением в голосе произнес:
- Нет, она ещё не вернулась с пляжа.
И переглянулся с отцом. Затем продолжал:
- Почему бы вам не поискать её на пляже? Вы же знаете, где её можно найти.
Боюсь, если вы придете сюда, придется ждать очень долго. Я это говорю только
потому, что вы... Ну да! До свидания.
Ларри повесил трубку и с облегчением вздохнул. Капельки пота выступили на
его лбу.

- Ухажер Элен, - сказал он, подходя к отцу. - У нас есть ещё два часа,
если он сделает, как я ему сказал...
Мистер Викс не поднял головы.
- К чему? Лучше позвонить в полицию... Покончить со всем сразу ...
- Нет! - воскликнул Ларри. - Нет, нет и нет! Ты мой отец, я не позволю... Я
не хочу, чтобы... ты погубил остаток жизни!
Он схватил отца за плечи, пытаясь заставить его подняться:
- Возьми себя в руки, прошу тебя! Нужно убрать её отсюда. Неважно, где её
найдут, но только не здесь!
Юноша безуспешно пытался расшевелить отца:
- Послушай... Ты был в Нью-Йорке... Я хочу сказать, ты был в этот момент в
Нью-Йорке. Ты меня понимаешь? Ты не приезжал сюда. Мы ведь не рассчитывали тебя
сегодня увидеть.
Ларри снова встряхнул отца, пытаясь заставить его слушать.
- Ты встретил кого-нибудь в поезде? На вокзале? По дороге сюда? Когонибудь,
кто тебя знает?
Мистер Викс приложил руку ко лбу:
- По дороге сюда - нет. Улица была пуста. Все на пляже. В поезде - тоже
нет. На вокзале - не знаю. Возможно, некоторые из служащих меня знают.
- Они же видят тебя всего раз в неделю. Через пару дней они не смогут
точно сказать, когда видели тебя в последний раз. Завтра устрой так, чтобы тебя
увидели. Поговори с кем-нибудь, поищи подольше билет... Не важно, что... И если их
спросят, они вспомнят именно этот день. В поезде обрати на себя внимание
контролера...
Лицо мистера Викса слегка прояснилось. Он как будто начал понимать, куда
клонит его сын.
- О, но... У меня ведь абонемент...
По лицу юноши скользнуло разочарование.
- Правда... Я и забыл... Там штамп сегодняшнего дня, и мы не сможем...
- Нет, нет, подожди... Со мной такого раньше не случалось, но в этот раз я
забыл абонемент в бюро, и пришлось покупать билет.
- Тогда дело в шляпе! - воскликнул Ларри. - Господь на нашей стороне.
Глупо не воспользоваться таким шансом. Это доказывает, что мы должны...
Он на секунду задумался, затем продолжил:
- Ты взял и обратный билет, я надеюсь? Или придется его покупать?
- Не помню... Я был в таком состоянии, что не обратил внимания... Подожди-ка...
Да, вот он!
И отец, и сын, увидев обратный билет, вздохнули с облегчением.
- Прекрасно! - сказал Ларри. - Твой абонемент станет первым пунктом алиби.
Есть у тебя кто-нибудь... Или, ещё лучше, найдутся у тебя два - три друга, в
компании которых ты мог бы провести сегодня вечер?
- Могу позвонить Фреду Джэрмену. У него куча друзей, с которыми он часто
засиживается почти до самого утра.
- Отправляйся к нему. Сходите в театр или в кабаре. Выпей немного и
пробудь с ними как можно дольше. А перед этим, не после, а перед, и так, чтобы
это могли увидеть и услышать - позвони мне сюда. На почте будет зафиксирован
междугородний звонок. И тогда я тебе скажу, как ты должен себя вести. Если я ещё
не избавлюсь от трупа, все можно будет объяснить тем, что алкоголь заставил тебя
расчувствоваться и позвонить домой. Но если все пойдет, как надо, я сообщу тебе
ужасное известие и ты все сможешь рассказать друзьям. До этого момента держи
себя в руках. Тебе нельзя казаться беспокойным, нервным, озабоченным. Обрати на
это внимание, ведь многие нас знают и легко смогут почувствовать, что что-то не
так. Вот твоя задача. Моя же ... ждет меня наверху. Где твоя шляпа?
Ларри посмотрел на часы.
- Поезжай на вокзал. Шестичасовой поезд придет через 10 минут. У тебя есть
ещё время, и лучше будет, если ты пойдешь по Шэратон Стрит. Хоть это и дольше,
но безопаснее - скоро все начнут возвращаться с пляжа. Иди, пригнув голову, ни
на кого не смотри. Благодари Господа, что она не общалась с соседями.
Говоря это, Ларри подталкивал отца к двери.
- А что ты собираешься делать? - негромко спросил сына мистер Викс.
- Еще не знаю, но во всяком случае, мне не нужны свидетели. Все, что мне
нужно - это темнота и память о том, каким хорошим отцом ты всегда был. И тогда я
смогу все сделать как надо. Подожди минуту - я выгляну на улицу.
Ларри открыл дверь, вышел на крыльцо, посмотрел в разные стороны, как
будто просто вышел подышать воздухом. Затем, вернувшись в дом, он вытолкнул отца
на улицу.
- Иди, пока никого нет. Это, возможно, единственный шанс за весь вечер.
Но мистер Викс вдруг начал возражать:
- Это невозможно. Я не могу тебя так оставить. О чем я думал, соглашаясь,
чтобы ты рисковал всем из-за меня. А если тебя застукают...
- Ты в самом деле хочешь умереть на электрическом стуле? - грубо оборвал
его Ларри.
На лице отца легко можно было прочесть ответ.
- Тогда позволь мне делать то, что я решил.
Они обнялись, и мистер Викс вышел из дома. Ларри закрыл за ним дверь.

Однако не прошло и секунды, как дверь отворилась снова, и отец, стоя на пороге,
в ужасе проговорил:
- Элен! Она возвращается!
- Заходи быстрее, - Ларри втащил отца внутрь. - Сейчас ты не сможешь уйти.
У неё хорошее зрение, и она увидит тебя даже издали.
После секундной заминки он спросил:
- А он с ней?
- Нет.
- Прекрасно. Они разминулись. Сейчас я отправлю её на поиски... Черт возьми,
но если ты через пять минут не уйдешь, то пропустишь поезд и приедешь в Нью-Йорк
слишком поздно. Это опасно... Пройдет ещё три часа, за которые ты не сможешь
отчитаться... Спрячься в шкафу.
- А ты не думаешь, что можно ей сказать... - начал было мистер Викс.
Но сын поспешно прервал его:
- Нет, она любила Дорис.
Послышался скрежет ключа в замочной скважине. Открыв дверь, Элен оказалась
лицом к лицу с братом. Она была в купальнике. Этого Ларри не учел, посылая
Гордона на пляж искать её.
- Кто был на крыльце минуту назад? - спросила Элен.
- Я, - ответил Ларри.
- Нет, тебя я видела. Но мне показалось, что чуть позже я видела ещё когото.
- Может, стоит купить очки, - пошутил Ларри.
- Ладно уж, - Элен приблизилась к лестнице.
- Дорис дома?
- Нет.
- Отлично. Я воспользуюсь её пудрой.
Она начала медленно подниматься по лестнице. Ларри понадобилось всего
несколько секунд, чтобы сообразить, что делать. Когда она повернула в
коридорчик, брат догнал её и встал перед дверью.
- В чем дело? Что-нибудь не так? - она попыталась отпихнуть его в сторону.
- Не стоит, - ответил он хриплым голосом. - Уходя, Дорис ворчала - ей не
нравится, что ты без конца пользуешься её вещами.
За спиной ему удалось запереть дверь на ключ и положить его в карман.
- Не правда... Я не верю ни единому твоему слову. Это на неё не похоже. Если
это так, я спрошу, когда она ...
Элен подергала дверь, но та оказалась запертой.
- Видишь? Что я тебе говорил? Она даже заперла дверь на ключ.
Ларри уже начал спускаться, когда сестра спросила:
- Если дверь была заперта, почему ты пытался помешать мне войти?
Но у него уже готов был ответ:
- Я предпочел бы, чтобы ты этого не заметила. Ужасно, когда женщины
начинают ссориться.
- Может быть, я ненормальная, но мне кажется, здесь что-то не так. Что-то
странное... И почему ты послал Гордона на пляж, если он хотел прийти сюда?
Элен остановилась перед дверью своей комнаты, соседней с комнатой Дорис. В
этот момент Ларри услышал, как закрылась дверь... Отец ушел! Слава Богу!
Почему сестра так пристально смотрит на него? Ах, да! Он же не ответил на
её вопрос.
- Потому что тебя ещё не было дома. Я просто сказал ему, где тебя можно
найти.
Элен вошла к себе, громко хлопнув дверью. Ларри вздрогнул. Ванная комната!
Как же он не подумал раньше? Ванная комната находилась между комнатами Элен и
Дорис, и Элен может попасть в комнату мачехи через нее! И конечно же, она увидит
на кровати то, что видел он. Совершенно неизвестно, какова будет её реакция?
Ларри не был уверен, что сестра любит отца также сильно, как он сам, и сможет
понять и простить его. Поэтому он не решился рисковать. Ведь в опасности была
жизнь отца...
Он подошел к комнате Дорис, доставая из кармана ключ. Открыл дверь,
стараясь не шуметь. Это ему, правда, не очень-то удалось, ведь он слишком
спешил. Элен наверняка что-то слышала. И только когда он вошел в комнату, он
понял, что его спасло - сестра была уже в ванной, и расслышать что-либо из-за
шума воды не могла. Дверь между комнатами была приоткрыта, и Элен достаточно
было бросить взгляд в сторону комнаты Дорис... Она этого ещё не сделала. Но в
любую минуту могла.
Ларри видел сестру в зеркальном отражении: она смывала лицо холодной
водой. Вынести труп из комнаты не было времени. Не стоило даже пытаться этого
делать, обязательно привлечешь внимание Элен. К тому же, куда его деть в
коридоре? Можно, конечно, устроить все так, будто Дорис немного вздремнула... Но
он уже сказал сестре, что мачехи нет дома.
Мысли быстро сменяли одна другую, пока Ларри осторожно приближался к
кровати.
Даже прятать тело в шкафу было опасно. Оставалось единственно возможное
решение. Ларри опустился на колени около кровати. Взяв труп за запястье и за
лодыжку, рванул его к себе. Труп уже окоченел, и это облегчало действия. Юноша
задвинул тело под кровать, а сам лег рядом.

Из-под кровати он видел порог ванной комнаты, где вдруг появились ноги
сестры. Элен оглядела комнату, но ничего подозрительного не заметила. Она уже
собиралась уходить, как вдруг... У Ларри перехватило дыхание - ноги сестры
приближались к кровати. Они росли, как в кошмарном сне... Элен остановилась с
другой стороны кровати. Носок её туфельки замер в двух - трех сантиметрах от
окоченевшей руки Дорис. "О Господи! - в ужасе подумал Ларри, - что, если она
зайдет с этой стороны!.."
Что же она так долго там делает? Может нашла что-нибудь подозрительное?
Кровь? Или ещё что-то? Нет, крови быть не должно. На коже не было ни одной
царапины, только синяки. Может, что-то осталось на кровати? Покрывало задело
лицо Ларри, заставив его вздрогнуть. Он, наконец, понял, что происходило.
Стягивая труп с кровати, он смял покрывало и теперь Элен его поправляла. Ее ноги
перемещались вдоль кровати взад-вперед - она любовалась своей работой. Ларри
боялся, что ей придет в голову подойти к кровати с другой стороны или заглянуть
под неё - тогда уж она точно все увидит. Секунды казались ему часами. Но все
кончилось благополучно - то, чего он опасался, не произошло.
Ноги пошли было вокруг кровати, но вдруг повернули обратно. Ларри, не
шевелясь, лежал на полу. глотая воздух, как рыба, вытащенная из воды. Потом
вместо того, чтобы вернуться в ванную, Элен прошла к туалетному столику Дорис.
За пудрой, конечно! Но сейчас перед Элен было зеркало. Ларри знал особенности
этих наклонных зеркал. Девушка могла заметить то, что находилось под кроватью...
Ларри услышал, как его сестра ставит пудреницу, и представил себе, как она
закричит, если увидит руку Дорис, отражающуюся в зеркалах. Он испытал желание
встать во весь рост и сказать: "Да, я здесь... И посмотри, что под кроватью...". Но
не сделал этого. Если уж рассказывать Элен, то нужно было сразу, сейчас уже
поздно. Ларри начинал уже отчаиваться, но тут ноги Элен двинулись в сторону
ванной комнаты и исчезли. Он снова остался наедине с трупом.
Он не мог подняться, хотя понимал, что лучше всего выбраться из-под
кровати именно сейчас, пока Элен в ванной. Наконец, он вылез, первым делом
отправился к двери, ведущей в ванную, закрыл её, стараясь не шуметь, и запер со
своей стороны на ключ. Пусть сестра думает, что хочет, но она не войдет в
комнату, пока там находится труп. А чтобы его убрать, надо дождаться, пока она
уйдет. Ларри мысленно обругал ни в чем не повинную сестру. Досталось и
проклятому Гордону, который, сам того не зная, только увеличил трудности. Он
обругал даже труп за то, что тот находился в доме. Он поносил весь мир, за
исключением одного человека, который ехал сейчас в Нью-Йорк навстречу своему
спасению.
Выйдя в коридор, Ларри закрыл дверь на ключ и положил его в карман.
Когда он приближался к лестнице, зазвонил телефон. Слишком рано для НьюЙорка.
Поезд туда ещё не прибыл. Высунув голову в коридор, Элен крикнула:
- Если это Гордон, передай ему, что я уже готова.
Но это был не Гордон. Голос, явно принадлежавший мужчине постарше,
спрашивал Дорис. Ларри сразу понял, что произошло. Час назад Дорис собиралась
куда-то. Видимо, к человеку, которому принадлежал этот голос.
Ларри злобно подумал: "- Конечно, это ты! Ты за это заплатишь!", - но в
трубку вежливо произнес:
- Ее нет дома. А кто её спрашивает?
Молчание на другом конце провода заставило Ларри зачастить:
- Извините, что я так спрашиваю, просто она велела передать кое-что, если
ей позвонят... Только вот я не знаю, вы ли это...
- А кто у телефона? - подозрительно поинтересовался голос.
- Я друг Элен.
Это должно было убедить собеседника, который, конечно же, знал, что в
последнее время Дорис сблизилась с Элен, и, значит, друг Элен мог быть другом
Дорис.
- Как это вы оказались в доме совсем один? - все ещё очень осторожно
спросили на том конце линии.
- Я не один. Элен одевается наверху. Она не смогла подойти к телефону и
попросила меня передать...
- Это сообщение, конечно же, для меня. О чем речь?
- Миссис Викс недавно звонила. Она встретила друзей в Нью-Йорке и не
смогла от них отвязаться. Велела передать, что собирается ужинать в Пинеде. Вы
знаете, где это?
Ну, конечно же, он знал! Много раз Ларри вынужден был из-за них уходить
оттуда. Голос, однако, ничем себя не выдал.
- Да, мне кажется, я знаю, где это. По дороге в Лейквуд, верно?
- Да, их яркая вывеска видна издалека.
- М-да, ладно... А что, миссис Викс будет ждать меня там?
- Да, она просила передать, что освободится в половине десятого. Друзья не
смогут её подвезти, и если бы вы смогли заехать за ней на своей машине .... Ей
очень не хочется брать такси...
- Да-да, я понимаю, - нерешительно протянул голос. - А вы уверены, что в
половине десятого она будет свободна?
Ларри понял, что мужчина чуть было не сказал "одна".
- Это время мне назвала Элен, - подтвердил он и тут же воскликнул: - Ах,
чуть не забыл!..

Не удивительно, что он чуть не забыл сказать про это. Скорее даже
удивительно, что он вспомнил... Это самая важная вещь из всего сообщения, и её
необходимо произнести так, чтобы не вызвать ни малейшего подозрения.
- Миссис Викс попросила передать, чтобы вы не подъезжали к самому
ресторану. Остановитесь у сосновой рощи и посигнальте. Она к вам придет.
- "Идея должна ему понравится, - подумал Ларри, - ведь в таком случае ему
не придется оплачивать её счет".
К тому же он отлично знает эту рощу - Ларри много раз видел там его
машину, поставленную так, чтобы не платить чаевых на стоянке. Ларри знал
наверняка, что это была его машина. Он как-то раз видел, как они с Дорис
спускались к ней после танцев.
Он услышал, как из ванной вышла Элен. Уже одетая, наверное, и готовая к
выходу. Но он не посмел сразу повесить трубку.
- С кем ты говоришь? - спросила Элен.
Ларри предвидел этот вопрос и уже успел закрыть трубку курткой.
- Со своей девушкой. Оставь нас в покое, прошу тебя.
Он не мог продолжать разговор в присутствии Элен, боясь, что она начнет
делать замечания, а собеседник, услышав её голос, захочет с ней поговорить.
- Ну, ладно, прекрасно..., - хрипел голос в трубке. - Теперь все? Вы ничего
больше не забыли?
- Видел бы ты себя, - засмеялась Элен. - Глаза как новые полтинники.
Слава Богу, она пошла к двери, и Ларри смог ответить:
- Да, это все.
- Отлично ... Спасибо.
Ларри услышал щелчок на другом конце провода.
- Передай ей мой привет! - произнесла Элен, открывая дверь.
- Рядом со мной здесь маленькая мышка, которая передает тебе, дорогая,
свой привет! - сказал Ларри в трубку, деланно улыбаясь. - Но она далеко не такая
красавица, как ты!
Когда сестра закрыла за собой дверь, улыбка сползла с лица Ларри. Он
повесил трубку и минуту стоял, прислонясь к стене. После всего того, что ему
пришлось пережить за последний час, он чувствовал себя обалдевшим. Но видит Бог,
это ещё не конец. Самое трудное впереди.
Он остался в доме один на один с трупом мачехи. Но не это его пугало. Его
мучил вопрос, как вынести труп из дома. Их вилла была окружена другими
коттеджами, и соседи могли увидеть. Но труп нужно было вынести. Может, разрезать
его на кусочки и запихнуть в чемодан?... Или как-либо еще?... Он должен был не важно
как всучить труп Дорис её любовнику. Все должно выглядеть так, будто именно он,
её любовник, совершил преступление. И он его совершит. В общих чертах, это
должно произойти в 9.30 вечера, в роще недалеко от Пинеды. В деталях все будет
видно позже. Прежде всего, следовало унести Дорис из дома, чтобы ни у кого не
могло возникнуть никаких подозрений. Ларри знал, что он сможет это сделать. Он
поможет Дорис встретиться со своим убийцей, который пока даже не знал, какую
роль ему предстоит сыграть.
Если все получится, именно ему придется думать, как избавиться от трупа. И
он увидит, что из объятий мертвого человека вырваться гораздо сложнее, чем из
объятий живого. Именно ему придется объяснять, что он делал с ней в такой час в
отдаленном лесу. Если у него хватит смелости сразу же заявить о находке, он
окажется вне подозрений. Но положение его будет довольно двусмысленным... Нет,
конечно же, он сразу потеряет голову и сбежит ... Или отнесет тело в свою машину,
чтобы отвезти его куда-нибудь... В любом случае, он точно будет скомпрометирован,
поскольку кто-нибудь да увидит его, когда он будет убегать из леса или проезжать
под ослепительной вывеской Пинеды.
Ларри позаботится о том, чтобы об исчезновении Дорис было объявлено завтра
в первом часу, после того, как позвонит его отец. Конечно, немногие видели, как
они танцевали вместе, пили в баре или курили, но и этого достаточно.
И снова юноша подумал: "- Ты причиной всему! И ты, а не отец, должен за
все заплатить! И ты сегодня вечером получишь её, как камень на шею!"
Не прошло и минуты с тех пор, как ушла Элен. Ларри не двигался, поскольку
сестра могла что-нибудь забыть и вернуться. Он подождет, пока она дойдет до
Променады. Оттуда она уже не захочет возвращаться. И встретит Гордона, с которым
останется до полуночи...
Прошло три минуты, пять... Наверное, дошла ...
Он выпрямился, оттолкнувшись от стены, но остался на месте и закурил. У
него ещё было время - ведь он решил подождать, пока стемнеет. Ларри медленно
докурил сигарету до конца. Это ему немного помогло и он принялся за дело.
Ларри не заботился о своем алиби. Достаточно того, что оно есть у отца.
Если все повернется против них, то, делать нечего, он возьмет вину на себя. Ему
было все равно. Он только не хотел, чтобы пострадал отец.
Он опустил шторы на всех окнах и зажег лампу на лестнице. С улицы
казалось, что в доме никого нет, и хозяева, уходя, забыли выключить ночник.
Затем он поднялся на второй этаж и вытащил Дорис из-под кровати. Удивительно, но
она не показалась ему тяжелой, когда он спускал её вниз. Здесь, на полу возле
лестницы, он оставил её лежать, а сам сел рядом. Прошло немало времени, а Ларри
все никак не мог придумать, что делать дальше. На колокольне часы пробили
четверть. Значит, уже пятнадцать минут девятого. Еще куча времени, но Пинеда
отсюда не в пяти минутах, и лучше бы отправиться туда прямо сейчас. Но как?

Он долго мучился, пытаясь придумать, в чем ему перенести труп, и тут его
взгляд упал на небольшой яркий ковер, на котором лежала Дорис.
- "Как раз то, что нужно", - подумал Ларри. Он поднялся, нашел в
телефонном справочнике рубрику "Чистка ковров" и принялся звонить.
После нескольких неудач ему, наконец, ответили.
- Как долго вы сегодня работаете? - спросил Ларри.
Некто по имени Сарукьян объяснил ему, что сегодня уже закрыто, и приехать
к нему за ковром смогут только завтра утром.
- А если я сам привезу его вам сейчас? Кто-нибудь сможет его принять? Мне
бы надо завезти его к вам сегодня. А чистить можете как угодно долго.
Должно быть, Сарукьян жил за или над своей мастерской, потому что он,
наконец, согласился и велел Ларри просто позвонить в дверь, когда приедет.
- Огромное спасибо. Я очень занят завтра, и если не отдам его сегодня... Бог
знает, когда ещё у меня выдастся свободный часок...
Повесив трубку, Ларри начал готовить ковер, положив на середину Дорис.
Свернув ковер, он достал ручку и выдавил на него все чернила. Затем взял веревку
и обвязал сверток с двух сторон. В середине получился горб, и Ларри чего-то туда
напихал. Сверток получился толще, чем водосточный желоб, но с одной стороны
свисали распущенные волосы, с другой - торчали ноги. Ларри заправил как мог
волосы внутрь, и заткнул оба отверстия подушками с дивана. Пусть почистят и
подушки...Не помешает...
В бескровном убийстве хорошо то, что на ткани не остается никаких следов.
Ларри вскинул ковер на плечо, что бы посмотреть, не тяжел ли он. Нет, идти
можно. Положив ковер на пол, он поднялся в комнату, где убили Дорис, чтобы
посмотреть, все ли там в порядке. Включил свет, посмотрел на кровать, под
кровать, - везде. Все чисто, ни одной улики. Убедившись в этом, он подошел к
туалетному столику мачехи и покопался в шкатулке с драгоценностями. Там были
только дешевые украшения, на некоторых выгравированы инициалы Дорис. На обратной
стороне одного браслета он нашел её полное имя. Этот-то браслет он и сунул в
карман. Прихватил ещё и пудреницу, в которую положил фотографию мачехи. Он думал
о том, как облегчить работу полиции.
Ларри погасил свет в комнате и спустился на первый этаж. Открыв дверь, он
взвалил ковер на плечи.
- "До этого момента, - сказал он себе, - я не размышлял. Я полагался на
свои рефлексы".
Ларри вынес длинный цилиндр на крыльцо, поставил его, чтобы запереть
дверь. Затем вскинул его на правое плечо. Довольно тяжело, но ни один ковер не
был бы легким. Ему пришло в голову, что именно таким образом переносили
Клеопатру на встречу с Цезарем. Дорис же сможет встретиться со своим убийцей...
три-четыре часа спустя после, того, как была убита.
На крыльце соседнего коттеджа кто-то стоял. Ларри вышел на тротуар и начал
подниматься по улице. Первый фонарь осветил его, потом вновь отпустил в темноту.
Ларри шел медленно, не спеша, разрешив своим рефлексам действовать за него.
- Это ковер, - повторял он про себя, - и я несу его в чистку. Люди,
которые несут ковер в чистку, не должны бояться собственной тени.
На крыльце смолкла музыка, и женский голос с удивлением спросил:
- Ларри? Что ты делаешь? Решил сбросить вес?
- Я несу ковер в чистку, - улыбнулся юноша в темноту.
- Боже мой! В такое время?
- Да. Знаете, что со мной могут сделать? Я весь его вымазал ручкой.
Он остановился и переложил рулон с одного плеча на другое. Снова улыбнулся
и, сказав: "- До свидания", зашагал дальше. Женщина засмеялась.
- Славный парнишка, - произнесла она, обращаясь к сидевшему рядом. - Но
его мачеха...
Конца фразы Ларри не слышал. Даже лучше, что у окружающих уже сложилось
такое мнение о Дорис. Наверняка у них есть поводы для сплетен!
Летний вечер был прекрасен, и везде - на балконах, верандах, ступеньках -
встречались люди. Ларри словно шел сквозь строй. Идти приходилось медленно, и он
старался шагать небрежно, словно прогуливаясь. Впереди светились два огонька
сигарет. Они двигались по направлению к нему по темной части тротуара, и под
фонарем он их узнал - парень и девушка, с которой он недавно болтал на пляже.
Ему пришлось остановиться: даже ковер на плече не мог послужить оправданием,
если он пройдет мимо. К сожалению, это произошло не в самом удачном месте - как
раз под фонарем.
- А, Ларри. Привет.
- Добрый вечер.
Ларри снял ковер с плеча и поставил на землю.
- Джонни, познакомься с Ларри.... Что это ты тащишь?
- Ковер. Я пролил на него чернила и решил, что лучше сразу отнести его в
чистку.
- О! С тебя же возьмут кучу денег за чистку чернил! Дай-ка мне взглянуть...
Может, я смогу чем-нибудь помочь. У нас дома есть замечательный пятновыводитель.
Девушка протянула руку к ковру и её пальцы коснулись подушки. Ларри
почувствовал, как у него на голове зашевелились волосы.
- Нет, спасибо. Если я разверну рулон, то не смогу свернуть обратно.

Ларри был до смерти напуган, но убирать её руку с ковра не стал. И не смог
сразу взвалить ковер на плечо. Он едва переводил дух.
- А что там внутри?
- Диванные подушки. Я и их испачкал. Никогда бы не подумал, что в ручке
так много чернил.
- А руки у тебя чистые, - заметила девушка.
- Ручка вылилась в другую сторону. Уж лучше бы я испачкал руки. Чернила
разлились повсюду.
Ларри с трудом сдерживал дрожь руки, на которую смотрела его собеседница.
Но в это время, к счастью, её спутник сказал:
- Ну, ладно, пойдем. Ты, кажется, хотела попасть в кино?
Свободной рукой Ларри залез в карман, но нащупал там только браслет Дорис.
- У вас не найдется закурить? Я свои оставил дома.
Парень дал ему и сигарету и спички. Ларри хотелось, чтобы они ушли
первыми. У них не должно сложиться впечатления, что он спешит.
- О, у тебя весь лоб в поту, - сказала девушка, когда спичка осветила его
лицо.
- Попробуй потаскать такую тяжесть, да ещё в такую жару ...
Наконец, она распрощалась и вместе со спутником стала удаляться.
Ларри остался на месте, докурил сигарету и только после этого двинулся в
путь.
- Уф, - вздохнул он. - Я дешево отделался. После этого мне уже ничего не
страшно.
Он положил ковер на другое плечо и зашагал вперед. Вскоре дома остались
позади, дорога перешла в шоссе, которое вело прямо к Пинеде. Но идти было далеко
- Ларри не прошел даже половины пути. По сторонам дороги тянулись соляные
разработки. Спокойно можно было оставить Дорис здесь: машин было мало. Но это не
устраивало Ларри. Он хотел, чтобы за преступление его отца расплатился другой.
Редкие машины проезжали мимо, но ни одна не остановилась. Ларри понимал,
что здесь, на темном шоссе, с ковром на плечах он выглядит более чем
подозрительно. В городе все это смотрелось обычно, а здесь... Лучше уж взять быка
за рога, чем привлекать внимание каждого автомобилиста. Позади послышался гул
мотора. Ларри остановился и поднял руку.
Грузовик притормозил и остановился в метре от юноши. В кабине кроме
водителя, который весело заговорил с Ларри, никого не было.
- Садись, сынок... В поход собираешься?
До сих пор, в городе, отвечая на вопросы про ковер, он плел что-то про
чистку, и не было смысла выдумывать что-либо еще. Здесь же объяснение с чисткой
выглядело бы довольно нелепо, и Ларри решил его изменить.
- Нет. Это ковер из кабинета директора ресторана в Пинеде. Кого-то вырвало
или что-то в этом роде. Он сдал его в чистку, и почему-то именно сейчас
потребовал обратно. Как будто нельзя было подождать до завтра...
Он протянул водителю ковер. Тот поставил его рядом с собой. Потом уже и
сам Ларри влез машину. Он устроился рядом с ковром, и когда грузовик тронулся,
придержал его рукой. Его беспокоили несколько вещей. Во-первых, тряска грузовика
могла разболтать веревку, и во-вторых, как быть с выходом - не мог же он выйти
со своей ношей из грузовика прямо перед входом в ресторан, на глазах у
посыльных.
- У кого ты работаешь? - поинтересовался водитель.
- У Сарукьяна. Он армянин.
- Разве у него нет машины, чтобы развозить заказы?
- Нет, сейчас нет. Была одна. Но пришлось от неё отказаться. Так плохо
идут дела...
Дорога шла зигзагом. Соляные разработки мелькали между кучками деревьев.
Грузовик шел довольно быстро.
- У вас есть часы? - спросил Ларри. - Мне нужно там быть в половине
десятого.
- Сейчас примерно девять, - ответил водитель. - Было без четверти, когда я
выехал.
Он поверх очков посмотрел на Ларри и неожиданно спросил:
- Ты думаешь, я поверил твоей истории?
- Простите?
- Все вранье. Все, что ты говоришь - неправда. Ты просто украл где-то этот
ковер и везешь продавать.
- Почему вы так решили? - спросил Ларри, обняв ковер рукой.
- Скажешь тоже. Я ведь не дурак.
Тут Ларри передвинул рулон к себе, обхватил его руками и выбросил из
грузовика. Затем выпрыгнул сам. При этом он упал на обочину и немного прокатился
по земле. Поднявшись и отряхнувшись слегка, он сказал:
- Спасибо, что подбросили. Мне как раз здесь нужно было выйти.
- Хорошо, сынок, как хочешь, - покачал головой водитель. - Но я не
собирался его у тебя забирать...
Не останавливаясь, он захлопнул дверь машины и скрылся в сумерках. Ларри
спустился с шоссе и сел в траву у дороги. Падая, он довольно сильно ушибся, но
ничего не сломал. Он поднялся и посмотрел туда, где лежал ковер. Перед тем, как
опять взвалить тюк на плечи, он осмотрелся, чтобы определить свое
местоположение. К счастью, оставалось немного. Уже хорошо был виден над
деревьями отблеск огней яркой вывески. Сосновая же роща была ещё ближе.

Но, приблизясь к своей роковой ноше, он увидел, что веревка развязалась,
одна подушка выпала, и труп соскользнул вниз, так что стали видны волосы и
верхняя часть лица. Вдалеке показался свет фар. Ларри быстро запихнул труп
обратно, положил сверху подушку и начал затягивать веревку. К тому моменту, как
машина проезжала мимо, он уже почти все закончил. Вздохнув с облегчением, юноша
взвалил ковер на плечо и тронулся в путь. Однако шел он теперь не по дороге, а
сбоку, стараясь держаться в тени деревьев.
Огни Пинеды светили все ярче, помогая Ларри ориентироваться. Вскоре он
услышал музыку, понял, что пришел, и повернул, чтобы выйти на дорогу. Маленькая
полянка впереди могла бы послужить удобной стоянкой для машины. Сейчас она была
пуста.
Ларри спрятался за деревьями и начал развязывать веревки. Ковер
развернулся и тело женщины, умершей в пять часов пополудни, вывалилось из него.
Сидя на земле, Ларри стал ждать. Живая Дорис никогда не стала бы лежать среди
сосен, но теперь, когда она была мертва, это не имело значения.
Так прошло минут двадцать. Ларри же показалось, что прошла целая ночь.
Вдруг деревья осветили автомобильные фары. Машина съехала с дороги и
остановилась на соседней поляне. Хотя Ларри и постарался держаться от неё
подальше, он все равно инстинктивно пригнулся, когда фары осветили его. Но
вскоре мотор машины заглох и слишком яркий свет фар погас.
Еще минуту Ларри ничего не видел, потом его глаза привыкли к темноте, и он
различил контуры автомобиля. Это была та самая машина. Вдруг вспыхнула спичка, и
он разглядел лицо водителя: тот человек, который танцевал с Дорис.
Ларри остался на месте, он старался не двигаться, боясь, что треск веток
или какой-нибудь шум выдаст его присутствие. Он не мог ничего сделать, пока
человек сидит в машине. Конечно, он мог в любую минуту уехать, не дожидаясь
Дорис. Но Ларри это казалось маловероятным. Никто не ухал бы один, проделав
такой путь. Никто не хотел бы быть одураченным женщиной, особенно женщиной
красивой. Скоро он поймет, что она опаздывает, выйдет из машины и пойдет к
ресторанчику. И конечно, Ларри не будет первым, кто устанет ждать.
Пружины сидения заскрипели - видимо, мужчина повернулся в кресле. Ларри
увидел зажженную сигарету и почувствовал запах табака. Он поднял воротник
пиджака, чтобы не был виден белый воротничок рубашки. Огонек сигареты потух.
Пружины кресла заскрипели снова. Похоже, ждать надоедает...
Вдруг машина трижды громко просигналила. Ларри чуть не умер от страха, но
потом понял, что это сигнал для Дорис - чтобы она поспешила. Дверца машины
открылась и закрылась. Остановившись возле багажника, мужчина выругался. Ларри
приподнял лежащую у него на коленях голову трупа. Он чувствовал, что любовник
Дорис не будет долго ждать.
Вскоре стал слышен треск веток и звук удаляющихся шагов. Мужчина вышел на
дорогу и встал там, глядя в сторону Пинеды. Затем он двинулся в сторону
ресторана и скрылся из виду. Ларри ещё немного подождал, потом поднялся и взял
труп за руки. Он протащил тело до самой машины.
Оставив на минуту Дорис, Ларри открыл заднюю дверь. Несмотря на то, что
машина была довольно вместительной, дело шло туго. Дорис не хотела его
слушаться, и только после того, как он сам влез в эту проклятую машину, он сумел
затащить туда и тело. Затем он вынул из кармана браслет и бросил его на пол.
Дверца закрыта. Все. Кончено.
- Теперь, Дорис, ты готова к своей последней прогулке, - пробормотал
Ларри.
Ему хотелось как-то замаскировать труп, чтобы хозяин машины подольше
прибывал в неведении. Но под рукой ничего не было. Пудреницу с фотографией он
оставил в кустах. Теперь пусть доказывает, что он с ней не был!
Затем Ларри скрылся среди деревьев и быстро направился в сторону
ресторанчика. Очень скоро он оказался перед ярко освещенной дверью, и все
выглядело так, будто он только что вышел оттуда. Посыльный вернулся к своему
посту после разговора с человеком, который теперь удалялся к сосновой роще...
- Чего это он так разозлился? - спросил Ларри, как будто присутствовал при
разговоре.
- Ему подложили свинью, - ухмыльнулся посыльный.
Ларри вышел на дорогу. В сосновой роще зажглись фары, заработал мотор и
машина уехала. В этот момент к Пинеде подкатило такси. Ларри сел в машину.
- Отвезите меня в город, - сказал он шоферу. - И побыстрее, мне должны
звонить.
Едва открыв дверь, Ларри почувствовал: дома что-то не так. Он оставил свет
включенным только на лестнице, а сейчас ... Он закрыл дверь и, повернувшись, чтобы
войти в гостиную, столкнулся нос к носу с отцом. Мистер Викс выглядел очень
усталым и напуганным.
- Я вернулся первым поездом, - сказал он спокойно. - В Нью-Йорке я вдруг
понял, что я делаю. Как же плохо ты обо мне думаешь, если хочешь, чтобы я сыграл
подобную роль. Я, должно быть, жуткий тип, если так легко, пусть даже на время,
позволил тебе взять на себя всю ответственность за мое преступление.

Ларри опустил голову:
- Господи! Ты хочешь сказать, что все, что я делал, я делал напрасно!
Затем, придя в себя, спросил:
- Ты ещё не позвонил?...
- Нет, я ждал твоего возвращения. Я думал, ты, возможно, согласишься
проводить меня в участок. Понимаешь, я не могу идти туда один, - признался отец.
Затем строго добавил:
- Но не пытайся меня отговорить. Я уже принял решение, и пойду туда, даже
если ты не пойдешь со мной.
- Конечно же, я пойду с тобой, - с горечью бросил Ларри. - Так будет даже
лучше, поскольку я наделал много глупостей и нет ни единого шанса, что в мою
историю кто-нибудь поверит. Я забыл в лесу ковер, в который заворачивал Дорис. А
ведь довольно много народу видели, как я его нес. Меня видели в Пинеде, и я
сказал шоферу, что жду звонка. Эти слова портят твое алиби: как я мог знать, что
ты мне позвонишь, если между нами не было сговора? К тому же на пудренице и на
браслете остались мои отпечатки пальцев... Пошли, бедный мой отец... Ты можешь всю
дорогу меня пилить - я это заслужил.
Последние слова он произнес с печальной улыбкой на устах.
Перед полицейским участком они остановились и посмотрели друг на друга.
Ларри положил руку на плечо отца:
- Подожди меня здесь, - сказал он грустно. - Я все им объясню сам. Так
будет легче.
И он один вошел в участок.
Сержант поднял голову и спросил:
- Что-нибудь случилось?
- Меня зовут Викс, - сказал Ларри. - Я пришел по поводу Дорис Викс, второй
жены моего отца...
Сержант сочувственно покачал головой:
- Вы хотите сообщить об её исчезновении?
И прежде, чем Ларри успел ответить, полицейский достал тот самый браслет,
который юноша всего час назад бросил в машину около Пинеды.
Лицо Ларри окаменело, но он нашел в себе силы выдавить:
- Это её браслет...
- Да, здесь выгравировано её имя. Только так мы её и опознали... - сержант
опустил глаза. - С ней дело худо...
- Она мертва! - воскликнул Ларри, ухватившись за край стола, который
отделял его от полицейского.
Собеседник услышал в этом крике не констатацию факта, а выражение ужаса.
- Да, увы... - вздохнул он. - Я не хотел так сразу сообщать, но теперь вы
знаете правду. Авария произошла примерно полчаса назад. Должно быть, мужчина,
который был с ней, довольно много выпил или просто ехал с выключенными фарами.
Их машина врезалась в грузовик и перевернулась. Его выбросило из машины, и
падая, он сломал позвоночник. Она не смогла выбраться, осталась в горящей машине
и... короче говоря, нам удалось установить её личность только по этому браслету -
он случайно выпал на дорогу.
- Там, на улице, мой отец, - пробормотал Ларри. - Лучше будет, если я сам
сообщу ему...
И он нетвердым шагом пошел к двери.
Глядя на него, сержант сочувственно подумал:
- "Какое страшное потрясение должен испытывать человек, когда слышит
подобные вещи..."

Закладка в соц.сетях