Жанр: Детектив
Инспектор Лосев 1-5.
...з Ахмет. Мы
ждем, привалившись к каменной ограде. Давуд почему-то не появляется. Мы
продолжаем ждать, сдерживая нетерпение. Эдик беспокойно оглядывается, все
время порываясь идти дальше. Я придерживаю его рукой. Нервы напрягаются
все больше. Я расстегиваю пальто, сую руку под пиджак и, нащупав знакомую
плоскую кобуру под мышкой, слегка успокаиваюсь.
В этот момент где-то совсем близко неожиданно грохочет выстрел, и гулкое
эхо катится в горы. За первым выстрелом раздается второй, потом третий.
Давуда по-прежнему не видно, Ахмета тоже.
И тогда мы спешим на выстрелы. Я рывком достаю пистолет и спускаю
предохранитель. Эдик на ходу проделывает то же самое. Мы то карабкаемся
между камней, то перебегаем от одного к другому. Я вдруг вспоминаю слова
Сергея о том, как стреляет дядя Осип. Неужели это стрелял он?
Неожиданно я вижу впереди, возле большого камня, распростертую фигуру. Это
Давуд. Он поднимает голову и манит нас к себе. Мы подползаем. Под нами
гравий и жидкая грязь.
- Они вон там, - шепчет Давуд. - За той оградой. Там дом.
- Не уйдут?
- Ахмет держит ту сторону.
- Кто стрелял?
- Два раза Осип. В меня. Один раз кто-то другой. Наверное, в Ахмета. Тоже
не попал. Ахмет сделал отмашку.
- Кто в доме, сколько человек, ничего не известно?
- Ничего, - отвечает Давуд.
- Почему они стреляли?
- Нас заметили, конечно. Стерегут, собаки.
Я слегка высовываюсь из-за камня. Нет, стерегут плохо. Выстрела не
следует. Я внимательно рассматриваю тянущуюся невдалеке стену из камней.
Она довольно высокая, за ней ничего не видно, выглядывают только верхушки
редких деревьев и близкий кустарник.
- Эдик, - говорю я, - ты ползи в ту сторону вдоль стены, а я в эту. Пока
не встретимся. Найди в ограде окошко, щель какую-нибудь, рассмотри участок
и дом и вообще все, что удастся. А ты стереги их, Давуд.
- Стерегу, дорогой, стерегу. Давайте.
Мы с Эдиком расползаемся в разные стороны.
И вот я уже один. Плоские камни ограды уложены так плотно, что не видно ни
щелки. Неужели она вся такая? А высунуться пока опасно. Ну, а если
все-таки попробовать?
Подобрав какую-то ветку, я цепляю на нее свою кепку и осторожно приподымаю
над оградой. Ничего. Никто по кепке не стреляет. В чем дело? Значит, можно
выглянуть? Но я сдерживаю себя. И продолжаю ползти вдоль стены, руками
прощупывая влажные ее впадины и неровности.
И мне наконец везет. Между камнями неожиданно обнаруживается щель. Толстым
концом ветки, которую я почему-то не выбросил, я выковыриваю из щели
песок, мелкие камушки и приникаю к ней глазами.
В неожиданной близости от себя я вижу дом, небольшой, бревенчатый, на
высоком, из камня сложенном фундаменте, с застекленной терраской, с
двухскатной, крытой толем, крышей, с привычными наличниками на окнах,
будто какая-то скромная подмосковная дачка забралась в эти горы,
безобидная, мирная дачка, хочется зайти и спросить, не сдается ли. А там
ждут пули... Возле дома ни дерева, ни кустика. Людей не видно. Ставни на
всех трех окнах по фасаду распахнуты. Но сами окна закрыты, и дверь на
террасу тоже. Откуда же стреляли, да еще двое, в две разные стороны сразу?
Может быть, эти двое прячутся где-то снаружи, не в доме? Но где же тут
спрячешься? Впрочем, за домом могут быть и кусты, и деревья, и
какие-нибудь постройки даже. Это за домом, а тут, с моей стороны, ничего
такого нет. Значит, надо ползти дальше, может быть, удастся осмотреть
другую часть участка.
И я снова ползу по мокрой жухлой траве и ощупываю руками каждый выступ.
Интересно, какой у них план? Если рискнули открыть стрельбу, значит,
решили раскрыть себя. А что дальше? Дождаться темноты и бежать? Ведь дядя
Осип знает тут каждую тропку, и уйти от погони им будет нетрудно. Да,
вполне вероятно, что план именно такой. Хотя они не знают наши силы и
очень рискуют. Другого выхода у них, очевидно, нет. Им, конечно, есть чего
бояться. Ах, если бы узнать, кто же там скрывается, в этом доме. Конечно,
они хотят дождаться темноты и бежать. Значит, нам дожидаться темноты
нельзя. Сейчас у них, по крайней мере, два преимущества. Они обороняются,
а в наступление вынуждены идти мы, значит, они могут прятаться, а нам
придется открыться. И потом, мы им не нужны живые, а вот они нам только
живыми и нужны. Значит, что-то надо придумать...
Я продолжаю ползти вдоль ограды, разглядывая каждый камень в ней. И вдруг
что-то хлещет меня сверху. Я поднимаю голову. Через ограду свешиваются
упругие ветви густого кустарника, ветви усыпаны жесткими глянцевыми
листочками. Вот это уже другое дело. Я приподымаюсь и слегка раздвигаю
ветви. Передо мной все тот же дом, но теперь я вижу его с другой стороны.
И отсюда он дальше отстоит от меня. С этой стороны у него глухая стена,
без единого окна. Странный какой-то дом. А вокруг и здесь ни одного дерева
или куста. Незаметно приблизиться к дому невозможно.
Вероятнее всего, в доме сейчас трое: Шпринц, Ермаков и дядя Осип. Точнее,
так я надеюсь. О ком бы еще стал беспокоиться сейчас Гелий Станиславович?
Стреляют, конечно, Ермаков и дядя Осип. Шпринц скорее умрет от страха, чем
выстрелит. Как стреляет дядя Осип, я знаю. Хотя вот выстрелил же он два
раза - и не попал. А что, если... Нет, надо сначала встретиться с Эдиком и
узнать, что обнаружил он.
Но не успеваю я вновь спрятаться за ограду, чтобы ползти дальше, как
внезапно гремит выстрел. Я слышу невдалеке короткий, отчаянный вскрик и
вижу дядю Осипа с ружьем в руке, он прыгает, чтобы скрыться за угол дома.
И я, не раздумывая уже, подхваченный какой-то жаркой волной, вскидываю
пистолет и стреляю сквозь кусты...
Дядя Осип падает навзничь, как подкошенный. Еще бы мне промахнуться на
расстоянии в двадцать пять шагов! Он падает, и ружье, ударившись о землю,
летит в сторону. Секунду я, застыв, остаюсь на месте. Ну, кто там кинется
к нему на помощь, кого еще... И кто кричал сейчас? Главное, кто кричал -
Эдик, Давуд, Ахмет, кто? Надо бежать в ту сторону, откуда донесся крик, и
надо стеречь Осипа. Вот он приподымает голову, словно прислушиваясь, и
слабо шарит вокруг себя рукой, ищет ружье. Нет, обессилев, опять падает.
Потом начинает медленно ползти к дому.
- Лежать! - зло кричу я. - Лежать, говорю! Прикончу! Ермаков, выходи.
И тут же кидаюсь вдоль забора на крик. Нет, нет, это уже не крик. Я слышу
стон. Мучительный стон. Все ближе. И сердце мое вдруг на секунду тяжко
замирает от ужаса. Это стонет Эдик, я же слышу! Так стонут, когда умирают,
когда захлебываются в крови.
Я уже не ползу, я бегу, согнувшись, вдоль забора. И вдруг вижу, как
навстречу мне бежит, тоже вдоль забора, какой-то человек. Это Давуд, у
него какое-то страшное лицо, яростное, возбужденное, горестное...
А вот и Эдик. Мы почти одновременно подбегаем к нему с Давудом. Эдик,
разметавшись, лежит на камнях. Пальто расстегнуто, пистолет выпал из руки.
Глаза его закрыты, в лице ни кровинки, белое лицо и черные, запекшиеся
губы, из которых рвется булькающий, хриплый стон.
Я рывком приподымаюсь над оградой и вдруг вижу, что возле лежащего Осипа
стоит, подняв руки вверх и оглядываясь по сторонам, Ермаков, как
дрессированный медведь, такой же оскаленный, перепуганный и огромный.
- Зови Ахмета, - быстро говорю я Давуду. - Несите Эдика в машину и
отсылайте ее в город, немедленно! А сам возвращайся. На грузовой машине
этих повезем. Быстро!
Давуд не успевает мне ответить, я одним махом перескакиваю через ограду и,
держа в руке пистолет, приближаюсь к Ермакову. У него какой-то блуждающий,
затравленный взгляд, его душит, прямо-таки сотрясает нервная икота.
Жалкий, даже какой-то трагикомичный у него вид.
Я подхожу и, не отводя пистолета, громко кричу:
- Шпринц, выходите! Живо!
Меня самого бьет нервный озноб.
Мельком я бросаю взгляд на Осипа, он скрючился на желтой траве, спрятав
лицо и подобрав под себя ноги. Жив, гад, жив...
- Не стреляйте! - кричит появляющийся из-за угла дома Шпринц и, увидев
Ермакова, тоже поспешно вскидывает вверх руки. - Ради бога, не
стреляйте!.. Господи боже мой, какой ужас! - продолжает причитать он, не в
силах оторвать глаз от лежащего на земле Осипа. - Какой ужас! К черту, к
черту!.. Пропал!.. Это уже совершенный факт! Возьмите все документы...
сажайте... Я все скажу! Только не стреляйте!.. Не стреляйте!.. Я абсолютно
все скажу... Я все знаю... Я вам пригожусь... Не стреляйте...
В этот момент Ермаков делает нетерпеливое движение, пытаясь опустить руки.
- Руки, - угрожающе говорю я.
И направляю на него пистолет. Меня вдруг охватывает жгучее, просто
невыносимое желание выстрелить. И, видно, Ермаков уловил что-то в моем
взгляде и вдруг стремительно, как подрубленный, рушится на колени, тяжко,
натужно всхлипывая и преданно глядя мне в лицо, все еще боясь произнести
хоть слово.
Зато Шпринц, захлебываясь, продолжает визгливо причитать, держа руки над
головой и изнемогая от страха:
- Я все скажу... Я все знаю!.. Все, все!.. Меня нельзя убивать!.. - вдруг
истерически кричит он.
Нервы его, очевидно, не выдерживают. Глаза расширяются, и он не в силах
оторвать взгляда от неподвижно лежащего Осипа. Какой ужас, я его, кажется,
застрелил. Но перед глазами у меня встает вдруг бледное, перекошенное от
боли лицо Эдика, его запекшиеся губы.
И тут я вижу, как перепрыгивает через ограду Давуд. А за ним появляются
Володька-Жук и еще какой-то человек.
Спустя несколько минут мы уже гуськом двигаемся вниз по крутой каменистой
улочке, туда, где нас ждет машина. Впереди идет Ермаков, руки у него
связаны за спиной. За ним иду я, пистолет я так и не спрятал. В кармане у
меня пухлый сверток, который привез Осип. Там два паспорта, куча денег и
записка от Гелия с двумя адресами в двух разных городах. Давуд ведет
Шпринца, за ними несут Осипа.
Вот и все. Мы свое дело сделали - мы, уголовный розыск. Теперь предстоит
до конца распутать паутину, которую соткал Гелий Ермаков, хитро соткал,
втянув много разных людей. Расследованием его преступлений займутся наши
коллеги из службы ОБХСС. Это сложное и особое дело, тут я не специалист. И
не пытаюсь в нем разбираться. Вот и Эдик не был специалистом в нашем деле.
Зачем только он с нами поехал...
Аркадий Адамов.
Идет розыск
РОМАН (журнальный вариант)
Журнал "Юность"
OCR: Новиков Василий Иванович, суббота 29 Августа 1998
Итак, мой давний друг Виталий Лосев погиб во второй серии
телефильма "Петля", погиб вопреки сюжету этого романа, и мне
казалось, что он завершил свой путь не только на экране, но и в
книгах. Однако не так-то просто оказалось расстаться со старым
другом. Сложные жизненные обстоятельства, сегодняшние важные и
острые проблемы и человеческие судьбы, которые так нанимают
меня, как выяснилось, мне трудно исследовать с новым,
непривычным героем. И потом, вмешались читатели. Горячих и
протестующих писем оказалось столько, что это тоже заставило
усомниться в разумности гибели моего героя. И вот Виталий
Лосев, отбросив прискорбный экранный вариант, вновь действует
на страницах нового романа.
АВТОР
Глава I. Машина номер...
Кончалась гнилая, гриппозная московская зима. Снега на
улицах всю зиму было мало, сейчас он лежал грязными островками
на обочинах мостовых, возле деревьев и во дворах; в воздухе
стоял сырой туман, прохожие осторожно скользили по неровным
тротуарам с замерзшими за ночь лужами.
Женя Малышева, вахтер завода по производству лимонной
кислоты, сидела в проходной у окошечка, перед которым вертелся
железный старый турникет, здесь в начале и конце смены
проходили рабочие, показывая Жене свои пропуска. Через другое
окошечко Жене были видны высокие полураскрытые железные ворота,
возле которых топтался старик Сиротин в такой же, как и у Жени,
черной шинели с зелеными нашивочками на воротнике, в солдатской
ушанке. Было холодно даже Жене в ее комнатушке, а уж на улице
под ветром и подавно, но старик Сиротин поста своего возле
ворот не покидал. Женя время от времени сочувственно
поглядывала на него, посасывая конфету и отрываясь от учебника.
Смена еще не кончилась, и через проходную никто не шел, а
отдельные граждане проскакивали для быстроты прямым ходом через
ворота, сунув Сиротину под нос свой пропуск. Однако экономия во
времени оказывалась порой относительной, ибо старик был суров,
придирчив и не по годам глазаст, мной раз он останавливал
кого-то из спешивших, брал в руки его пропуск и сердито
выговаривал:
— Без карточки почему? Куда девал, спрашиваю?
— Да шут ее знает! Сама отклеилась.
— Сама? Не пущу в следраз, понял?
— Ладно, Дядя Миша, ты сейчас пусти скорей.
— Запишу и пущу.
— Чего?-- настораживался человек.-- Это еще зачем?
— Начальнику смены доложу.
— Ну, дядя Миша, я же тебе, как человеку, объяснил!
Но Сиротин его уже не слушал. Приоткрыв дверь в проходную,
он кричал Жене:
— Слышь, Женька? Запиши: Смирнов, третий цех, без фото!
Вот такой был старик Сиротин. И сейчас Женя, сочувственно
поглядывая на его невысокую, худенькую, несмотря на шинель,
фигурку, на шапку с болтающимися завязками, думала: "Нипочем
ведь не придет погреться. Может, его сменить ненадолго?" Но все
никак не могла заставить себя, прислушиваясь к разбойничьему
свисту ветра за окном. И только когда уже начало смеркаться,
Женя все же пересилила себя, вздохнув, отложила книгу и,
машинально взглянув в маленькое зеркальце над окошечком,
поправила завитушку волос на лбу, одернула шинель и толкнула
дверцу.
На улице оказалось светлее, чем Жене представлялось из
окошка. Сиротин увидел ее и что то крикнул, но ветер унес его
слова.
И тут-то все это страшное и произошло. То есть сначала все
было, как всегда. К воротам со стороны двора подъехала крытая
грузовая машина. Сидевший рядом с водителем человек сунул
подошедшему старику Сиротину бумагу, тот забрал ее, придирчиво
разглядел, потом вернул и пошел открыть пошире ворота. И вот
когда старик Сиротин уже взялся за створку ворот, он снова
взглянул на стоящую машину и, неожиданно махнув рукой, крикнул
водителю:
— Эй! А ну, ходь ко мне!
И голос у него в этот момент был какой-то злой,
угрожающий.
Но водитель, вместо того чтобы выскочить из машины,
внезапно дал газ, машина рывком сорвалась с места, и Сиротин не
успел шевельнуться, как оказался под колесами. А машина,
переехав через него левым колесом, проскочила в приоткрытые
ворота, затем вильнула вправо, на стоявшую рядом Женю, которая
вся оцепенела от ужаса и даже не шелохнулась. Удар крылом был
сильный, но скользящий, он лишь отбросил Женю к проходной, она
больно ударилась о выступ стены и на миг потеряла сознание.
Пришла она в себя от соленого вкуса крови на губах и
взволнованных голосов вокруг. Ее подняли, отнесли в проходную и
уложили на старенький диван. То же хотели было сделать и со
стариком Сиротиным, но кто-то крикнул:
— Он же мертвый, не трогайте! Сейчас милиция приедет.
А через несколько минут действительно подъехали сразу две
машины — "Скорая помощь" и милиция.
К этому времени уже немалая толпа собралась возле ворот.
Кто-то из заводоуправления сказал старшему оперативной
милицейской группы, немолодому усатому человеку в темном
пальто:
— Все документы на эту машину в бухгалтерии, там и номер
машины, и фамилия получателя груза, и номер паспорта, и откуда
сама машина. Никуда они от вас не денутся.
— Иногородние?-- быстро спросил усатый.
— Скорей всего. Идемте.
Усатый подозвал кого-то из своих и приказал:
— Виктор, осмотри тут все, очевидцев пошукай. Сейчас
следователь приедет. Встречай. Я пошел в бухгалтерию.
— Девушку мы увозим,-- сказал врач "Скорой помощи".-- Ею
срочно заняться надо. Сотрясение мозга, это уж самое малое.
— Давайте,-- махнул усатый.-- И труп можно забрать. Ясно
тут все.-- И добавил, обращаясь к своему сотруднику:-- Контуры
обведи хоть мелом, девушку — со слов, а старика — пока лежит.
И тормозной путь...
— Нет тормозного пути,-- перебил его молодой сотрудник.--
Давил, гад, сознательно.
— Разберемся,-- кивнул усатый.-- Никуда они не денутся.
Так я пошел. Надо выходы из города закрыть.
В бухгалтерии показали капитану Егорову — так звали
старшего оперативной группы районного управления милиции --
доверенность на получение груза, оформленную по всем правилам,
со штампом и печатью, а Егоров торопливо выписал номер машины
— действительно иногородней — и тут же связался с дежурным по
городу, который немедленно дал указание всем постам ГАИ,
особенно на выходах из города, задержать грузовую машину-фургон
ЗИЛ-133 с указанным госномером, за рулем которой находится
особо опасный преступник.
Машина прибыла из Житомирской области, получателем груза
была местная кондитерская фабрика, и потому в адрес областного
Управления внутренних дел ушло поручение задержать, если
прибудет указанная машина, ее водителя и того, кто получил по
доверенности и сопровождал груз, некоего Борисова Андрея.
Александровича, как свидетеля,, конечно.
Таким образом, все необходимое было сделано. Что касается
места происшествия, то вместе с прибывшим следователем
прокуратуры составили протокол осмотра, схему наезда., .
обнаружили даже двух свидетелей, рабочих завода, которые хотя и
издалека, но, видели, как все произошло. Сомнений .не
оставалось, что водитель сознательно сбил старика вахтера и,
безусловно, пытался задавать еще одного человека — Женю
Малышеву. Наконец, и сама Женя уже через два или три часа
смогла дать первые показания, хотя свидание с ней врачи дали
неохотно и ненадолго; состояние девушки оставалось тяжелым, но
за жизнь ее уже не опасались.
Словом, все тут было ясно, и преступника вот-вот должны
были задержать. Правда, оставалось непонятным, зачем, почему он
совершил такое тяжелое. преступление. Но когда его задержат, и
это выяснится.
Так и было в тот же вечер доложено по всем милицейским
инстанциям и, естественно, включено в суточную сводку
происшествий по городу, которая на следующее утро обсуждалась
на оперативном совещании в кабинете начальника МУРа-московского
уголовного розыска.
— Ну, теперь с этим заводом,-- сказал генерал.--
Преступление серьезное. Кто из наших выезжал на происшествие?
Он посмотрел на Цветкова.
Федор Кузьмич потер ладонью затылок, что всегда означало у
него крайнее недовольство, даже сердитость, и коротко доложил:
— Шухмин.
— Машину на выезде из города не задержали?
— Нет.
— Поздно город закрыли,-- заметил кто-то из начальников
отделов.-- Проскочила.
— По трассе дали указание? — спросил генерал.
— Так точно,-- кивнул Цветков.-- Сразу же.
— Гм...-- с сомнением покачал головой генерал,-- За ночь
они могли хорошим ходом уже Орел миновать. Это сколько же
постов ГАИ, а? И ни один не среагировал. Что там спят все
подряд?
— Я полагаю — задумчиво сказал Цветков, вертя в руках
очки,-- они могли госномер сменить.
— Номера на дороге не валяются,-- возразил генерал.--
Выходит, у него с собой был? Он что ж, по-вашему, собирался
заранее давить вахтера?
— Мог номер и снять с какой-нибудь машины в Москве. Темно
уже было, когда удирал-то,-- упрямо возразил Цветков.
— Погоди, погоди, Федор Кузьмич. Ведь еще один фактор
возникает.-- Генерал многозначительно поднял палец.-- Второй
человек в кабине. Этот самый... как его?
— Борисов — подсказал Цветков и с ударением
отметил:-Свидетель.
— А если не свидетель? Если соучастник? Он что же, как
бобик, сидел?
— Руль был у водителя. Пока преступник он один.
— Словом, так,-- прихлопнул ладонью по столу генерал.--
Тебе, Федор Кузьмич, это дело на контроль взять. Думаю,
забирать его из района к нам резона нет, на раскрытие легко
идет.
Утренняя оперативка потекла в своем обычном, напряженном
ритме. И через каких-нибудь пятнадцать минут генерал энергично
объявил:
— -- Значит, все. В бои!
Федор Кузьмич Цветков отправился привычным путем по
длиннейшим коридорам МУРа к себе в отдел, рассеянно здороваясь
по пути с товарищами и по привычке размышляя о предстоящих на
сегодня делах и заботах.
Надо сказать, что преступлений у ворот завода по
производству лимонной кислоты занимало в его размышлениях не
много места. Хотя, проглядев сегодня перед оперативкой у
генерала материалы этого дела, он остановился на протоколе
осмотра места происшествия и остался им недоволен. Небрежно,
торопливо составлен. Да и план тоже. Виновен, конечно,
следователь, а вот бывший там Шухмин не обратил внимания. Если
бы выехал на место происшествия Откаленко, допустим, уж он бы
следователю указал. Небось, молодой попался, неопытный еще.
Впрочем, Федор Кузьмич понимал, откуда взялись небрежность и
торопливость. Над материалами этими работать не придется,
преступление почти очевидное и раскроется как бы само собой,
ведь все про преступника известно. Так чего зря писать? Другое
дело, что будь на их месте сам Федор Кузьмич или тот же
Откаленко, они бы просто в силу привычной добросовестности, по
укоренившейся привычке все бы сделали, как надо, как положено.
Ну, да что теперь говорить, когда и в самом деле не
сегодня-завтра преступник будет задержан.
И Цветков перешел к другим неотложным делам. Среди них
было и малоприятное дело, которое он сейчас собирался поручить
Лосеву. Никак оно на раскрытие не шло, это проклятое убийство
на Лесной улице. Главная сложность тут заключалась в потере
времени. Поначалу дело было квалифицировано как самоубийство. И
только сейчас, месяц спустя...
Тут Федор Кузьмич подошел к одной из комнат своего отдела,
самой большой, где обычно утром на пятиминутку собирались его
сотрудники. И сейчас из-за двери слышался гул голосов.
Между прочим, Цветков, проходя по коридору мимо одного из
"карманов", где обычно дожидались приема люди, вызванные
сотрудниками, заметил в кресле у окна пожилую женщину и тут же
вспомнил ее и дело, по которому в качестве свидетеля эта
женщина могла быть вызвана тем же Шухминым, кстати говоря.
Поэтому, войдя в комнату, Федор Кузьмич поискал глазами
Шухмина, обнаружил его массивную фигуру .где-то в углу, за
чьим-то столом, и, уже заранее, по другому поводу им
недовольный, спросил:
— Ты, Шухмин, на какой час Корочкину вызвал? Петр,
застигнутый этим вопросом врасплох, отвлекся от интересного
разговора с Денисовым и Лосевым и довольно легкомысленно
ответил:
— Ох, не помню, Федор Кузьмич...-- Однако тут же
почувствовав настроение начальства, спохватился и
воскликнул:-Ах да! На десять, Федор Кузьмич. Точно, на десять.
— Ну, а почему она тебя уже дожидается? — окончательно
рассердился , Цветков, уловив нехитрый Петин маневр.-- Ей что,
делать дома нечего? Да нет,-- поправил он сам себя,-- она же
еще работает. Где, а?
— Второй часовой завод. Сборщица,-- пробурчал Шухмин.
— Так. Значит, ей на заводе нечего делать, так что ли?
"Теперь завелся",-- с тоской подумал Петр и оглянулся на
товарищей со слабой надеждой найти у них сочувствие.
— Всех предупреждаю,-- произнес Цветков, усаживаясь за
один из столов и кладя перед собой папку с суточной сводкой.--
В десятый раз, кстати, предупреждаю: беречь время людей, как
свое.
— Наше очень берегут,-- проворчал Петр.
— Ты делай, что от тебя зависит,-- возразил Цветков,--
Тогда и от других можешь требовать.
— Он хочет дать ей время психологически адаптироваться в
новой обстановке,-- иронически заметил Лосев.
— Сам еще не адаптировался, раз ведет себя так,-- отрезал
Цветков, раскрывая папку.-- Пока она ждет столько времени,
только раздражится и изнервничается. Вот и, бейся с ней тогда,
располагай к откровенности и воспоминаниям. Хоть бы, кроме
уважения к людям, интересы дела учитывали,
специалисты!-Последнее слово Федор Кузьмич произнес с
ударением, досадливо и ядовито, потом взглянул на Шухмина и
коротко приказал:-Иди. Займись с ней. И чтоб последний раз
разговор у нас об этом был.
Провожаемый взглядами, Шухмин поднялся со своего места и
молча вышел. Когда Цветков был в таком настроении, всем лучше
было помалкивать.
Только новый сотрудник Виктор Усольцев все же счел нужным
откликнуться и, вздохнув, сказал:
— Да, уважения к людям нам, конечно, не хватает.
Цветков взглянул на него поверх очков, которые он уже
водрузил на нос, но вопреки обыкновению промолчал. Да и все
сделали вид, что реплики этой не слышали. Только Лосев
обменялся взглядом со своим другом Игорем Откаленко.
Между тем Федор Кузьмич, достав из папки суточную сводку
происшествий по городу, сухо произнес, все еще не остыв от
раздражения;
— Так вот, значит, сводка, и что тут нас касается. Он
начал медленно читать, давая возможность слушателям усвоить
каждое из происшествий, но, дойдя до событий у ворот завода по
производству лимонной кислоты, сводку отложил и недовольно
сказал:
— Вот так оно и получается. Теперь, видите, Шухмина нет.
А он на это происшествие как раз и выезжал.
— А что там все-таки произошло? — не утерпев, спросил
Лосев.
— Ну, в общих словах пока, произошло вот что. И Цветков
кратко изложил то, что уже обсуждалось на оперативке у
генерала, подчеркивая неясные пока пункты, и в заключение
добавил, сняв очки:
— Дело это у нас на контроле, но к себе забирать не
будем, на раскрытие легко идет.
— Но интересно,-- снова подал голос Лосев,-- зачем он
все-таки наезд совершил?
— Задержим — узнаем,-- мрачно откликнулся
...Закладка в соц.сетях
