Жанр: Криминал
Маньяки... Слепая смерть: Хроника серийных убийств
... прошлым
не интересовалась. Да и что им за дело было до разглагольствований всяких
умников? Не стали обсуждать даже вопрос о переименовании хозяйства, не
говоря уже о его ликвидации. Какой смысл? Числясь "государевыми людьми",
куда сподручнее тащить по домам не только выращенное на полях, но и
полученное в виде разного рода ссуд и дотаций. И уж кому-кому, но не
нынешнему председателю было рубить сук, на котором так удобно сиделось. Да
и люди не жаловались. Строились, везли в город овощи, свинину, - словом,
не бедствовали. Пусть у дяди в агропроме голова болит, что из тех
стройматериалов, что получил за последние годы колхоз, можно половину
района застроить коттеджами.
Стайки "шабашников" потянулись в Россию давно. Пожалуй, этому
начинанию уже не меньше четверти века. Строили фермы и кормохранилища,
работали не хуже здешних мужиков. Но и зарабатывали столько, что за такие
денежки выкладывались бы от темна до темна и свои. Однако председателям со
своими дело иметь не с руки. Свои и дать не догадаются, а если разъяснишь,
как оно положено, да заставишь поделиться, - язык за зубами удержится
только до первой рюмки.
Приезжие, в основном из Закавказья, поначалу работавшие от души, тоже
быстро разобрались, что к чему. Практическим умом, слава Богу, не
обделены. Зачем вкалывать, когда вокруг трется столько голодных,
спившихся, бездомных? Клиентуру поставляли в основном продавщицы
винно-водочных отделов и "тройняшки" да дихлофоса, получая за каждого
"алика", взятого в дело, особую плату. Поначалу "аликов", среди которых
были бомжи и алиментщики, мелкие воришки и другой люд, которому некуда
приткнуться, - просто продавали богатым хозяевам. Нет, не в Подмосковье, а
в глубинку, куда-то за калмыцкие степи, где их ожидал рабский труд под
надзором свирепой охраны в обширных поместьях.
Однако спустя какое-то время "шабашники" спохватились: зачем
продавать рабочую силу за тридевять земель, когда ее можно успешнее
использовать здесь? Ощущая за спиной дыхание участкового, "алики" охотно
подписывали любое трудовое соглашение. Дальше события развивались по
одному и тому же сценарию. В дальнем сельском районе, через полмесяца
после начала строительных работ "аликам" выдавался желанный аванс. В
результате работяги устраивали грандиозную пьянку. Наутро, когда, мучимые
похмельем, они сползались на стройплощадку, неумолимый бригадир, выстроив
работничков, сурово напоминал им, кто есть их благодетели, кто взял их в
бригаду без документов, кто обеспечил им крышу и заработок и кто отвечает
за них перед властями - тем же участковым.
Тем, известное дело, куда деваться? А здесь и курево, и жратва, а в
перспективе - приличные деньги. И работа кипела. А в конце сезона
наступала развязка, всегда одна и та же. Шеф местного отделения милиции
внезапно учинял грандиозную, с пристрастием, проверку соблюдения
паспортного режима. Не получив ни гроша, "алики" разбегались, как
перепуганные зайцы, и никто ни разу и не попробовал качать права.
Безупречная работа органов правопорядка оплачивалась не только купюрами,
но и лояльностью - если удавалось вынюхать у "аликов" подробности их
прежней жизни, их закладывали со всеми потрохами.
Вообще в здешних местах открывались все новые просторы для
деятельности бывших "шабашников". Маковые коробочки и конопля на огородах
аборигенов подчас доставляли им приятные минуты. Когда же они осознали,
что мак растрачивается на пирожки, а конопляное семя - на масло, то
удивлению их не было границ. В обмен на водку можно было получить
несметное количество драгоценного сырья.
Поначалу были попытки "разобраться" с еще не укоренившимися
приезжими. Заканчивались они, как правило, плачевно: "народные мстители" в
лучшем случае попадали в больницу.
Однако ситуация стала меняться. Отмена дотаций убыточным колхозам
лишила председателей возможности щедрой рукой финансировать деятельность
проверенных товарищей. Новый источник дохода оказался рядом - нагнись и
возьми. Деньги произрастали под ногами: в огородах и заброшенных садах. Но
не везти же сырье и готовые наркотики в родные края через полстраны,
сквозь кордоны линейной милиции и ГАИ, где нынче завели специально
натренированных спаниэлей, которые "на лапу" не берут вовсе. А дома своя
мафия - с конкурентами не будут церемониться. Дома вообще все сложнее.
Попробуй там пошалить так, как в деревенской России, - только тебя и
видели.
Нужен был рынок сбыта здесь и сейчас. А значит, в первую очередь, -
потребитель. Подростки садились на иглу моментально. Чем моложе, тем
быстрее. Еще быстрее - совсем молоденькие девчонки. С иглы ложились в
постель по первому требованию. Особенно если непокорной давали денек
посидеть "на кумаре". Когда девчонка надоедала, ее отправляли "на
заработки"...
В лагерь труда и отдыха в "Зарю коммунизма" текстильный техникум
продолжал выезжать по давно укоренившейся традиции. Как бы ни приходилось
туго в колхозе, скучно там не бывало никогда. Компенсацией за прозаическую
дневную борьбу за остатки урожая служили прохладные сельские вечера,
дурманящий запах листвы, речная свежесть. Прокуренному клубу девушки
предпочитали посиделки в своем кругу, не чураясь двух-трех глотков
желтоватого местного самогона, который служил как бы неотъемлемым
атрибутом местной романтики. Девушки обычно держались стайками, и даже за
"атрибутом" к местному шинкарю ходили вместе, а то и в сопровождении
преподавательниц, которым, как известно, так же не чуждо ничто
человеческое.
После обеда из третьего отряда исчезла Лариса Минеева - высокая
белокурая девушка с не по возрасту развитыми формами и спортивной осанкой.
Куда она направилась, никто из подруг не заметил. Впрочем, как они знали,
у девушки была довольно веская причина отлучиться: накануне она получила
письмо от парня, с которым, как принято выражаться, "ходила". Что было в
письме подробно никто не знал, но, судя по всему, отношения этой пары
близились к завершению, а Лариса по складу своего характера считала, что
последнюю точку обязана поставить сама.
Лагерному начальству об этой версии сообщили; тем не менее в Москву
отрядили гонца. Но и дома девушки не оказалось. Вечером в столовой, сидя в
полумраке, подруги с живым интересом обсуждали романтические подробности
происшедшего.
- А что, девы, - внезапно сказала худенькая темноволосая Саша
Абуталибова - вечный "хвостик" Ларисы, - вдруг сейчас дверь откроется,
кто-то войдет и - представляете! - бросит на стол отрезанную голову
Лариски?
Двое девчонок прыснули, а третья, такая же трусиха, как и Саша,
съежилась и подумала - с чего бы это Сашка несет такую чушь? После этого
разговор увял, и все довольно скоро разошлись спать.
В палате Саша вдруг захотела перебраться со своей койки у окна на
пустующую Ларисину кровать у двери. "Дует, девочки, - нету сил!" Вообще в
тот вечер, как все потом припомнили, она была какая-то взвинченная и
растерянная.
Ранним утром неподалеку от лагеря в перелеске обнаружили
обезглавленный труп девушки со следами садистских надругательств. Но самое
жуткое - практически вся кожа с трупа была снята.
Все, кто был способен передвигаться в райотделе, выехали на
прочесывание. Прибыло подкрепление и от соседей. Рассыпавшись редкой
цепочкой, в глубоком молчании, начали двигаться по неровной, изрезанной
мелкими овражками местности. Через час в шестистах метрах севернее
наткнулись на голову девушки.
Иссиня-бледный, не выспавшийся, едва сдерживающий ярость Лобекидзе
сейчас наверняка не стал бы обсуждать вероятность наличия у Саши
Абуталибовой дара ясновидения. В помещении сельсовета, срочно
превратившемся в импровизированный кабинет следователя, девочка, дрожа и
запинаясь, рассказала следующее:
- Два дня назад, во вторник... пошли мы с Ларой на речку... ну,
конечно, самовольно, тут же рядом... Познакомились там с парнем - высокий
такой, худой... одет классно, нашего возраста, может, чуть старше.
Чернявый, волосы волнистые, длинные - немного короче, чем у меня, - Саша
нервно встряхнула головой, запустила пальцы в свою мальчишескую стрижку и
внезапно, словно испугавшись чего-то, отдернула руку. - Он говорил, что
скрывается от кого-то. Мы поняли - не от милиции, а от каких-то людей.
Будто бы его за что-то должны убить, грозят ему. И не дружки, а просто
какие-то посторонние люди. Ошибка вышла, и ему надо время переждать, чтобы
все улеглось. Должны вроде разобраться. Он так в лесу и жил. Мы ему с
Ларисой оттащили печенье, колбасу - он попросил поесть принести, говорил,
что всех боится, а вот нам доверяет, обещал - не пожалеем. Деньги у него
были, мы видели. Предлагал и нам - мы, конечно, отказались. И в среду
пошли - он сказал, у реки ждать будет. Отозвал ее в сторону, и чего-то они
шептались. Я еще обиделась - подруга, называется! А вчера Лариска сказала,
что на встречу с Ником - он так назвался, - не пойдет, и мне не советует.
Ну, я сразу решила - что-то она темнит. Вот... - девушка запнулась, словно
горло перехватил спазм.
Лобекидзе как мог успокоил ее, стараясь не сбить, ободрить:
- Так что показалось-то, Саша? Почему Лариса не договаривала? Что она
имела в виду? Ты ведь знала подругу, как никто. Нам важно - как было дело
в действительности, и ты - единственный пока свидетель. Все зависит от
тебя, и, пожалуйста, ни о чем не думай, говори только правду, и помни -
все, что ты скажешь, останется между нами.
- Да, вам легко. Она ведь и вправду самая моя близкая подруга...
была. И вообще, может, я ее не так поняла, но мне показалось, что Лара...
Ну, я же сказала, ей всегда нравилось все шикарное. Говорила, вот бы
нашелся богатый, пусть и старый, и урод - ей плевать - только бы в
техникуме не гнить и в грязи не рыться. А Ник ей деньги показал, про
рестораны рассказывал: Сочи - "Жемчужина", Ленинград - "Астория" и еще там
какие-то. Она и загорелась. А меня решила отшить... Вот вчера я и начала
за ней следить. После обеда она тайком пошла туда, где мы с Ником обычно
встречались. Далеко в лес зашла, а когда все это началось, я чуть от
страха там не умерла. Лариска принесла Нику поесть и стала с ним
разговаривать. А дальше... - девушка всхлипнула, но взяла себя в руки и
продолжала отрывисто, словно бросаясь в омут: - Как в страшном сне... Ник
неожиданно выхватил нож и начал бить Лару, а когда она упала, разорвал
платье... и... ну, надругался... все это с ней сделал. Меня словно
парализовало - стою и с места тронуться не могу. Потом он ей голову
отрезал - и полез в чащу. Тут я пришла в себя - и бегом в лагерь. Хочу
рассказать - и не могу. Страшно! Ведь я... единственный свидетель... он
убьет меня!.. - Саша забилась в рыданиях.
Майор привел девочку в чувство. Вскоре она заговорила, и даже немного
спокойнее, чем раньше.
- Я не захотела у окна спать - боялась. А Лариска - ей уже ничего не
нужно было, вот я и перебралась на ее кровать - знала, что не придет.
Словесный портрет и приметы девушка описала довольно подробно.
Поработали и с фотороботом. Возник размытый образ узкогрудого парня с
порочным лицом и жестоким взглядом. Его никто не опознал, а сама Саша в
конце концов заявила, что все вроде бы было и так, как она рассказала, но
в то же время и не совсем.
Теплым сентябрьским днем Лобекидзе сидел в кабинете за своим еще
хранящим следы канцелярских чернил, а сейчас испятнанным солнцем старым
письменным столом, и зябко ежился. Напротив сидел лейтенант Шиповатов,
погруженный в раздумье. Майора неприятно изумило бы, если бы он узнал, что
лейтенант думает не только лишь о розыске свирепого убийцы, но и о
неотоваренных продуктовых талонах своей семьи. И, более того, все это
каким-то образом связано с информацией о содранной с трупа и пропитанной
солью коже, которую обнаружили примерно на том же расстоянии, что и
голову, но в другой стороне. Когда лейтенант узнал об этом, ему едва
удалось подавить рвотный позыв. Теперь же Шиповатов рассуждал о
возможности факта каннибализма с отвращением, но внешне спокойно. И еще
спокойнее выслушивал майора. А порассказать тому было что, тем более, что
по ходу повествования майор анализировал происшествие, опираясь на свой
огромный опыт.
- Думаю, Максим, это он. Не хочу утверждать безоговорочно, но, мне
кажется, я его узнал. Я на дежурство уходил в тот вечер, когда с моими это
случилось... Смотрю - парнишка в телефонной будке: говорит с кем-то...
Чрезвычайно похож на этот фоторобот. Да, кстати, там мальчишки наши
местные околачивались допоздна. Последние дни перед школой... Ты же
помнишь, что моих приблизительно в полночь и убили... Пацанам из сада все
должно было быть видно как на ладони. Они хотя и выпивали, конечно,
помалу, но уверяют - за подъездом глядели, делать-то все равно нечего. И
чужих никого не было. Было открыто окно в кухне... То же самое, если б кто
в окно лез - видать мальчишкам, да и подхода к дому нельзя миновать -
освещенное пространство... А тот сопляк в телефонной будке согнулся над
трубкой, а меня увидел - отвернулся и искоса наблюдает. Я еще подумал:
девчонку поджидает, маскируется? Этот таксофон уже неделю не работал,
кто-то микрофоны все время выкручивает. Знал бы тогда, что этот паренек
неспроста горбится...
Сейчас вспомнил - и действительно, подходит под все описания. Саша -
девица глазастая. Я отца ее знаю - наш районный хирург, Налик Назарович...
- А-а, я тоже что-то слыхал.
- Да, толковый врач. Милостью Божией, что называется. Бывал я у него.
- Он ведь не так давно к нам приехал. Земляк ваш, Иван Зурабович?
- Земляк. Только он в Баланцево всего пять лет, а я - тридцать пять.
Будто здесь и родился. Да только вот все одним махом развалилось...
- А Минееву эту, Ларису, вы тоже знали?
- Кого же мне не знать в Баланцево, если я уже пятнадцать лет на
оперативной работе?.. Она действительно дружила с Сашей Абуталибовой,
часто дома у них бывала. И я к Абуталибовым заходил. Поначалу - проведать,
посмотреть, как земляк устроился. С этим сразу наладилось, таким врачом
оказался, что к нему за месяц запись, из Москвы валят. Не я ему - он мне
при случае мог протекцию оказать. Ларису, правда, видел всего раз, но мне
и этого пока хватает - держит память. И хлюпика этого порченого не забуду.
Как бы только на него выйти? Пока что фоторобот распространим, если он в
Баланцево или в окрестностях - достанем...
- Да, я сделал выборку, Иван Зурабович: по району пять нераскрытых
убийств. Но и у соседей не лучше. Одних детей пропавших... И все - за
последнее время.
- Максим, что за терминология! Я не хуже тебя сводки изучал. Твое
"время" - это четыре последних года. В пяти соседних районах пропало
четырнадцать детей в возрасте от трех до шести лет. И кожа эта засоленная,
кстати, тоже покоя мне не дает... И все-таки не верится, даже в наше
крутое время. Ведь не тридцать второй год на Украине. Трупов-то нет... О,
звонят. Что-то долгонько молчал - едва не полчаса... Лобекидзе.
Посетитель? Пропустите. Все, Максим, давай за дело.
Домой в этот вечер Лобекидзе попал, как обычно, поздно. И, как
обычно, Фрейман еще не спал, просматривая в гостиной свои бесчисленные,
непрерывно множащиеся бумаги, делая выписки и объемистые подсчеты. Как
вполне советский человек, Фрейман, имея электронную записную книжку, с
большим удовольствием пользовался обычной. Итоги, видимо, получались
ободряющими - улыбка американца подтверждала это лучше всяких слов.
- Ну, что нам день текущий подбросил на фронтах борьбы с
преступностью? А, Иван Зурабович?
- Ползем мало-помалу. Поймать - поймаем, да уж больно все это
медленно.
- Жаль, Иван. А я тут хотел вас немного развлечь. Дело любопытное,
только к правосудию отношение имеет весьма отдаленное. Одному мне,
пожалуй, не справиться - поотстал, признаться.
- Что-то не похоже. По-моему, напротив, в авангарде передовых
экономических веяний...
- Вот как раз об экономике и речь. Кажется, приближается мое
страховое общество к победному...
- Финалу?
- Хороши шутки! К старту! Недалек тот час, когда ленточка будет
торжественно перерезана. И столько уже обнаружилось желающих подержаться
за ножницы, а значит, и полакомиться объедками пирога, который обещает
быть жирным, - что, право, надо признать, тут вы Америку обставили. Ваш
бюрократ и ненасытнее, и сплоченнее. Ни один без куска не отвалится.
Причем только "зелеными" и только на счета в зарубежных банках.
Прогрессивно мыслят, вот это я понимаю. Так вот, из заслуживающих доверие
источников мне стало известно, что во второй российской столице хапуги
пожиже и сквозь их легионы пробиться полегче. Собчак их там, что ли,
пугнул? А вопрос о том, где, как и когда открыть дело, - из самых важных.
Лучше повременить, но начать работать на условиях, которые в конечном
счете позволят иметь наиболее благоприятный режим. Кстати, на Петербург и
вы меня сориентировали...
Разговор оказался как нельзя более кстати. К этому моменту в кармане
пиджака майора уже лежало командировочное удостоверение - следы
неуловимого Ника могли, по некоторым признакам, отыскаться в Питере.
Так что, уже следующей ночью "жигули" Лобекидзе мчались в направлении
северной столицы, а рядом дремал невозмутимый Фрейман со своей неизменной
пухлой, обтянутой сафьяном папкой.
В детском саду царила необычная атмосфера. Взвинченность и напряжение
взрослых малыши ощущали каждую минуту. У персонала садика были большие
проблемы. Рекордный прыжок цен и куда менее заметный - зарплаты заставили
искать дополнительные источники дохода. Доходило до смешного. Например,
пятеро сотрудниц, словно позабыв, что участвующий в лотерее просто платит
еще один налог, каждую зарплату вскладчину приобретали несколько
лотерейных билетов. В этот раз - аванс, денег поменьше, - были куплены
всего три. Предполагаемый выигрыш договорились разделить поровну.
Наивные люди! Но и в тайном механизме судьбы иной раз происходят
какие-то сбои. На один из билетов выпал выигрыш - и какой! Издалека, из
каких-то неведомых глубин всплыла сияющая новенькая "волга".
Однако тут вышла заминка. Держательница билетов, среди которых
находился и тот единственный, неслыханно счастливый, объявляться на работе
не спешила. В ее семье случилась беда. Остальные члены "пятерки" вынуждены
были пока довольствоваться прикидками рыночной стоимости автомобиля да
болтовней в курилке.
- И чего она тянет? Знает ведь - номера переписаны. - Худощавая, но
привлекательная даже в своих прямоугольных "ученых" очках Алия Этибаровна
возмущалась со всем пылом, позволительным интеллигентной особе. - Вот так
всегда, до первого испытания. Мы-то, дуры, - сбрасывались, последние
отдавали. Чуяло сердце - не по себе мне было на этих похоронах. Еще
подумала - и чего так расчувствовалась? Если б сама за гробом не шла -
подумала бы, что и похороны эти...
Алия Этибаровна работала инженером в соседнем ЖЭКе, но водила дружбу
с нянечками и воспитательницами и, разумеется, принимала участие в
невинных лотерейных авантюрах.
- Ну ты даешь, Алия! - выдохнула дым бухгалтер, дама в белом халате.
И хотя сигарету она "стрельнула" у Алии Этибаровны, не преминула уколоть
подругу: - Ну как ты можешь? Это какое-то кощунство просто, - она томно
закатила глаза, но, вспомнив, о какой сумме речь, прекратила ломать
комедию. - Нет, не могла она липовые похороны устроить. Ты, Алиша, за кого
ее держишь? Болел ее Юрка - это точно. Ты же не думаешь, что она его -
сама?
- Да, "волга" сейчас под миллион тянет. Хоть и "деревянных", но пока
и они чего-то стоят. На что не пойдешь за миллион!
- Да любая! И не дай Бог, Алиша, у тебя бы билет оказался. Только б
мы его и видели. Я же помню, как ты за двадцатку к зарплате готова была
глотку перегрызть.
- Ладно, девочки. Как бы там ни было, а этой Аньке наши денежки я
заграбастать не позволю.
- На тебя, Алиша, вся надежда. Наш договор - пустой звук, никакой
законной силы не имеет. Пошлет нас Анька подальше - вот и весь дележ. Я у
юриста узнавала.
- Могла бы и меня спросить. Я б не хуже растолковала. Ладно, Светка,
что мы в самом деле по курилкам треплемся, будто сами чужие деньги
зажилить хотим. Едем к Аньке. Нечего больше тянуть. Скорбь скорбью, а
денежки за "волгу" сами по себе.
- Может, подождем, Алиша? Она ведь и так через два дня на работу
выйдет... - неуверенно промямлила пухлая коротышка.
Алия Этибаровна уничтожающе рассмеялась:
- Ты бы на себя посмотрела! У тебя на лице написано: "двести тысяч,
мои двести тысяч!" - и больше ничегошеньки. Так что давай не будем. Деньги
я у нее добуду, - подмигнула, расплылась в улыбке. - Только бесплатно я
крутиться не стану. Кончились эти времена. Придется чуть-чуть увеличить
мою долю - за труды. И я, кажется, уже знаю, за чей счет.
- За мой?
- Чуть-чуть, чисто символически. Остальные все согласны. Билет возьму
у вас на глазах, не бойсь. А вот насчет Анькиной доли придется подумать.
Надуть она таки вас пыталась, так что следует ее наказать. Если все хорошо
пройдет, с тебя и копейки не возьму. Может, еще и поделюсь. Ты меня
знаешь.
Именно поэтому и вздохнула Светлана Ильинична, подумав, что
выигрышному билету безопасней было бы оставаться у Анны Карповны, чем в
смуглых, сильных, с кровавым лаком на ухоженных ногтях ручках Алии
Этибаровны. Оттуда вырвать деньги будет потруднее, а уж большие - и
подавно. Но отступать было поздно. Энергия Алии Этибаровны сметала все
преграды на пути к добыче, и, понадеявшись на то, что в присутствии подруг
удастся контролировать события, Светлана Ильинична отдалась на волю
течения.
И события не замедлили последовать. Через час квартира Анны Карповны
являла собой полотно, которое можно было бы назвать "После обыска". А так
как милиция к операции не привлекалась, то ее сотрудницы, не чуждые
известной терминологии, поправили бы: "После разгона".
Выпотрошенные ящики и шкафы, на пол вывален всякого рода домашний
скарб, выглядящий в кучах особенно неприкаянно. И вокруг всего этого,
потирая с угрозой руки, похаживала мечущая громы и молнии Алия Этибаровна.
Казалось, она не собирается ограничиться одними словами. И хотя Светлане
Ильиничне робеть было ровно не с чего, но и она ежилась, словно хотела
стать меньше, уйти в кресло под гневным взглядом Алии Этибаровны. Анна
Карповна и ее дочь-первоклассница казались перепуганными насмерть. Что
можно скрыть от женщины, которая годами оттачивала бдительность на
общественном поприще, вытряхивая из сослуживцев членские взносы и прочие
поборы? Сейчас же она сражалась за свое.
- Ты кого, Анька, за нос водить вздумала? Что, хоронить понравилось?
Так за этим дело не станет. - Ненавидящий взгляд остановился на девочке.
Внезапно Алия Этибаровна обернулась: - А ты, Светлана, что молчишь? Тут и
о твоем кровном речь. Не будь меня, так вы, ослицы, глядишь, поверили бы
ей. Ты, Анька, со мной эти шутки брось. Смотри-ка - на покойника все
валит. Видно, не случайно я его сегодня вспомнила. С такой змеи станется.
Где это видано: здоровый мужик сгорел в считанные дни. Думаешь, я про
любовницу его не знала? Да не хуже тебя, кто ее, эту Зинку, не знал, в
Баланцево же живем! Юрка твой вообще поведенный был по этой части -
недаром его застукали возле женской душевой. Здорово тебя, видно,
припекло!
- Ребенка бы постыдилась! Или не жалко? - горько сказала Анна
Карповна. Больше ничего добавить она не успела. Алия взревела, как
пожарная сирена:
- Это ты ее пожалей! До соплюхи твоей очередь еще дойдет. Как с
Юркиным сыном вышло - был, да вдруг взял и исчез. Пропал, понимаешь. Ох,
падлы - один был шанс из нищеты выбиться - и тот отдай? На моем горбу в
рай въехать хочешь? Как бы и в самом деле тебе туда не отправиться.
Разделила, говоришь, билетики? По одному - себе, Юльке и мужу? Да какое ты
право вообще имела?
А покойник, значит, раз - и выиграл, а билетик - как в воду. Ищи! А
лучше всего будет, чтобы он нашелся. Ну?! - Алия Этибаровна занесла узкую
ладонь, сейчас ее сильная, покрытая золотистым пушком рука казалась лапой
хищной птицы. Но ладонь повисла в воздухе, не коснувшись Анны Карповны.
Алия спохватилась - слишком много свидетелей.
- А ты, Светлана, чего задницу просиживаешь? Думала чистенькой
остаться? И денежки свои выцарапать? Не выйдет! Хотя... Пошла вон. Только
под ногами путаешься. Сиди, Анька! Я сама дверь закрою, а ты, Юлечка,
слушай тетю - и все будет хорошо.
Повторять не потребовалось. Светлана Ильинична вылетела из квартиры с
поразительной для такого кургузого пухлого тела быстротой. Алия щелкнула
замком и вернулась в комнату как раз вовремя, чтобы хлопнуть по рычагу
телефона и вырвать трубку у растерявшейся Анны Карповны.
- Куда звонишь, чучело? Аферистам своим? Ну, погоди, я всю вашу шайку
на чистую воду выведу!..
Анна Карповна заглянула ей в лицо и сказала тихо, но твердо:
- Да ты что, зверь, что ли, Алия? Ты же меня пять лет
...Закладка в соц.сетях
