Жанр: Криминал
Ночь и туман
...ежке.
- А это, должно быть, Эрика, - сказал Рябой. - Не имел удовольствия, - он
пожал ей руку и разлил кофе в три чашки. Ни Сол, ни Эрика не притронулись к своим,
рябой немного отпил.
- Итак. Давайте проясним ситуацию. Были установлены правила. Мы игнорируем
то, что ты покинул место ссылки, о которой мы договаривались. В обмен ты пообещал
оказать нам услугу. Но чтобы твоя услуга была максимально полезна для нас, мы
хотели, чтобы ты держал с нами дистанцию... и с другими службами тоже.
Необходимо создать впечатление, что ты ни с кем не связан. Ты хочешь сказать, что
твой сегодняшний звонок не нарушает установленных правил? Мы постоянно
проверяем нашу коммуникационную систему на отсутствие прослушивающих
устройств. Нельзя полностью обезопасить себя. Существует возможность, что другая
разведка прослушала наш разговор. Ты указал на себя, назвав псевдоним. Есть шанс...
маленький, но... что недружелюбно настроенные уши все слышали. Ты поставил под
удар возможность оказать нам услугу.
- Думаю, я уже оказал вам услугу. Рябой снова отпил кофе.
- Это трудно представить.
- Я достал информацию, которой вы не располагаете.
- Так же ты говорил по телефону. Поточнее. Информацию какого рода?
- Нас слушают?
- Наша беседа ведется с глазу на глаз.
- Конечно. Но нас слушают? - Рябой пожал плечами:
- Полагаю, следующее, что ты сделаешь, - обыщешь меня, - он вытащил из
кармана белого пиджака портативный магнитофон и положил его на стол перед собой.
Даже на расстоянии Сол видел, как крутится пленка в кассете.
- Это все? - спросил Сол. - Никакого радиопередатчика? - Он шагнул к
тележке.
- Хорошо, - сказал Рябой. - Только не трогай. Ты сломаешь передатчик. - Он
приподнял белую скатерть и показал микрофон и силовой блок на нижней полке. -
Теперь доволен?
- Я хочу, чтобы все было официально. Я хочу, чтобы твое начальство было в
курсе. Я хочу избежать непонимания.
- Поверь, больше всего мы хотим понять.
- Трое мужчин пытались убить меня.
- Да, в Вене. Я был там, помню.
- Не только в Вене.
Рябой удивленно опустил чашку.
- Здесь, в Швейцарии, - сказал Сол. - В горах. К югу от Цюриха. Думаю, те же
трое мужчин. На этот раз я их озадачил.
- Им не повезло.
- У меня их перстни.
- Повтори.
- Перстни. Вы получите их, если мы договоримся. Это моя услуга агентству. В
обмен на выполнение нашего договора. Рябой заморгал.
- Подожди секунду. Дай мне разобраться. Ты хочешь сказать, что покажешь нам
какие-то перстни и тем самым выполнишь свое обязательство?
- Перстни, автоматическое оружие, пластиковые бомбы и поддельные
документы. Вам понравится. Это сеть, о которой никто не знает. - Рябой рассмеялся:
- Абсурд.
- Прекрасно. Тогда выключай свой магнитофон, выкатывай тележку и дай нам
пять минут на то, чтобы убраться отсюда.
- Пять минут? Вам никогда этого не сделать. Но если я сказал "абсурд", это еще
не значит, что я не буду слушать.
- Более того, ты должен согласиться. Я дам тебе перстни. Скажу, где найти
машину этих людей. Может, вы найдете другую сеть, может, нет. Но наше соглашение
должно быть выполнено. Мне не нужны тени за спиной.
Рябой колебался.
- Я должен обсудить с...
Зазвонил телефон.
Сол ждал звонка, но Рябой подскочил от неожиданности.
- Это наверняка наши благодарные слушатели, - сказал Сол. - Давай выясним,
какой у нас рейтинг.
Рябой снял трубку. Он слушал и кивал, будто стараясь угодить:
- Да, сэр. Конечно. Если вы этого хотите, сэр, - он положил трубку. - Хорошо,
Ромул, черт бы тебя побрал, рассказывай, что у тебя. Если это что-то новое, как ты
говоришь, - ты оказал нам услугу. Я подчеркиваю - "если". Не пытайся нас
провести. И помни, мы можем использовать для получения той же информации
медицинские препараты.
- Но препараты только помогают получить ответы на вопросы, а вы не знаете, о
чем спрашивать. - Сол знал, Эрика сидит на кровати, под одеялом у нее на коленях
- пистолет. - Кроме того, мне есть что терять.
- Перстни, - Рябой протянул руку.
Сол вытащил их из кармана и бросил ему в ладонь.
- Меч и крест?
- Религия и насилие, - сказал Сол. - На каждом перстне застежка. Откинь
рубин.
Рябой сделал, как сказал ему Сол. Увидев капсулу, он прищурился:
- Яд?
- Когда-нибудь видел такие перстни?
- Еще бы, каждый день.
- Ни черта подобного. Люди, которые носили эти перстни, были отлично
натасканными убийцами. Рябой покачал головой:
- Но этого недостаточно для выполнения твоего обязательства. Это еще не
доказывает, что они работают на новую сеть.
- А я разве говорил о новой сети? Посмотри, как сделаны эти перстни. Средние
века. Я думаю, это очень старая сеть.
- И никто не слышал о ней? Глупости.
- Я даю вам шанс выяснить это, - Сол по памяти написал номер лицензии и
передал бумажку Рябому. - Их машина - черный "рено". Прошлогодняя модель. Она
на стоянке у железнодорожного вокзала. Вы найдете оружие, бомбы, документы. И,
может быть, отпечатки пальцев, хотя я в этом сомневаюсь. Эти мужчины обожают
носить перчатки. Но они должны были оставить бумажный след к взятой напрокат
машине.
- При фальшивых документах бумажный след далеко не заведет. Сол не ожидал,
что потеряет контроль над собой:
- Перестань, не такой ты законченный идиот. Чтобы взять напрокат машину, они
должны были воспользоваться кредитными карточками. Даже если карточка на
вымышленное имя, кто-то должен заплатить.
- Не нервничай.
- Я не обещал давать ответы! Я сказал то, что обещал! Дело сделано или нет?
Наш уговор выполнен? Скажи своим боссам, пусть принимают решение! Запиши это!
Я хочу найти отца Эрики и снова увидеть сына!
9
Ниже этажом, в номере, расположенном под номером Сола, возле узкого стола
сидел Галлахер и смотрел на вращающуюся пленку в магнитофоне, соединенном с
радиоприемником. Шеф австрийского отделения агентства, опустив голову, сидел
напротив своего коллеги - шефа швейцарского отделения - невысокого мужчины с
белыми ухоженными руками.
После спешной поездки вместе с Рябым из Вены в Цюрих костюм Галлахера был
изрядно помят. Откровенно говоря, он здесь не распоряжался. Но Ромул настаивал на
связи с венской булочной, а не с цветочным магазином в Цюрихе, и уговор об услуге
Ромула заключили в Вене, так что, нравилось это его коллеге или нет, Галлахер был
вовлечен в это дело.
- Что вы думаете? - спросил Галлахер, изображая почтение к хозяину.
Цюрихский босс напустил на себя мрачную задумчивость:
- Это за пределами наших возможностей. Решения примет Лэнгли.
- Частично основанные на наших рекомендациях, - сказал Галлахер. - Что вы
думаете?
- Я бы хотел взглянуть на эти перстни и машину.
- Ромул предлагает другое. Он хочет услышать решение до того, как вы
проверите машину.
- Он почти ничего не сказал, ведь так? Что осталось у него в запасе на случай,
если его информация никуда нас не приведет и мы скажем, что он все еще не
выполнил свое обязательство?
Галлахер поморщился, услышав позицию своего цюрихского коллеги:
- Вы никогда не работали с Ромулом, так?
- Да. И что? Я знаю о нем все, что мне надо. Он создает проблемы.
- Он с характером. В Вене он заключил с нами честную сделку. Я Уверен, он
оказал нам услугу.
- Оказал? В прошедшем времени? - Хозяин был удивлен.
- Потому что теперь он ждет, что и мы честно поступим с ним, а если мы будем
его дурачить, он откажется содействовать нам. Цюрихский босс развел руки в
стороны.
- Тогда мы накажем его, это послужит примером другим и продемонстрирует,
что случается с теми, кто создает проблемы. Честно говоря, не вижу, в чем проблема?
Галлахеру захотелось ударить кулаком по столу, но он продолжал говорить
ровным голосом:
- Позвольте, я объясню. Я работал с Ромулом, я знаю ход его мыслей. Он
проницателен. Я уверен, он не сказал нам всего. У него в запасе несколько важных
деталей - для ведения дальнейших переговоров.
- Тогда, пока он не скажет нам всего, мы изобразим, что согласны.
- И что произойдет, когда узнают, что мы ведем нечестную игру? Последствия
будут не в нашу пользу. Свободные оперативники откажутся с нами работать. Мы
должны сказать Ромулу "да" или "нет", хотя, может, это и не очень хорошо. Кроме
того, он нужен нам.
- Чтобы узнать дополнительную информацию, которую, как вы думаете, он
скрыл от нас? В отличие от вас, я сомневаюсь в ее существовании.
И снова Галлахер взял себя в руки.
- Послушайте. Ромул ввязался в это дело потому, что пропал отец его жены. Они
хотят узнать, что с ним случилось. Они заявляют, что обнаружили сеть, о которой
никто не знает. Если эта сеть существует, она имеет отношение к тому, что случилось
с его тестем. Все, что Ромул знает о своем деле, имеет отношение к нашему. Мы
должны поддерживать его, а не воевать с ним. Пока он ищет своего тестя, он
оказывает нам услугу.
Шеф цюрихского отделения удивил Галлахера тем, что неожиданно согласился.
- Да, поиски тестя связаны с поисками неизвестной сети. Теперь я понимаю,
Ромула действительно надо поддерживать. Но за этим следует кое-что еще. Мы хотим,
чтобы он оказал нам услугу. Но если мы расследуем существование неизвестной сети
и если эта сеть имеет отношение к пропавшему тестю, мы будем помогать Ромулу в
его поисках. Мы окажем услугу ему. Он действительно проницателен. Он нашел
способ изменить ситуацию в свою пользу и вынудить нас поддерживать его.
Цюрихский босс начал звонить в Лэнгли. Галлахер взял другой телефон и
позвонил в номер выше этажом:
- Дай мне Ромула... Это Галлахер. Я в отеле. Слушал с интересом. Мы просим
Лэнгли принять твои условия. Ты понимаешь, мы можем только рекомендовать.
Последнее слово за Лэнгли.
- Конечно.
- Но это честный жест, - сказал Галлахер. - Я обещаю сделать все, чтобы
поддержать тебя. Однако мне надо кое-что еще. Ты не сказал нам всего. Я уверен. Дай
мне дополнительную информацию, чтобы Лэнгли было легче склонить в нашу
сторону.
- Честно?
- Даю слово. Может, я и манипулировал тобой, Ромул, но я никогда тебе не лгал.
Скажи мне еще что-нибудь.
- Те люди, которые носили перстни... - Ромул колебался. - Те, кого я убил...
- Да?
- Думаю, они были священниками.
КНИГА ПЯТАЯ
СТОЛКНОВЕНИЕ
МЕДУЗА
Вашингтон. Хотя было только девять шестнадцать утра и кошерный ресторан еще
не открыл свои двери для посетителей, в банкетном зале за столом сидели восемь
пожилых мужчин. Зал обычно снимали для банкетов, вечеров и свадеб, но в данный
момент это был не праздник. Память о смерти и отчаянии отражалась на лицах
собравшихся, хотя торжественность не исключала мрачной удовлетворенности, с
которой мужчины поднимали бокалы и пили вино.
Их звали Абрахам, Даниэль, Эфраим, Йозеф, Яков, Мойша, Натан и Симон.
Каждому было чуть меньше или чуть больше семидесяти лет, и у каждого на руке -
татуировка.
- Все организовано? - спросил Эфраим. Он оглядел своих товарищей. Они
закивали.
- Все механизмы на местах, - сказал Натан. - Остается только запустить их.
Через неделю мы увидим конец.
- Слава Богу, - облегченно вздохнул Абрахам.
- Да, справедливость наконец восторжествует, - сказал Яков.
- Но наша роль в достижении этой цели еще не выполнена, - отозвался
Абрахам. - То, что мы сделали, впечатляет, но теперь мы должны пойти дальше.
- То, что мы делаем, необходимо, - возразил Мойша.
- После стольких лет - какой в этом смысл?
- Неважно, сколько прошло лет. Если справедливость была нужна тогда, она
нужна и сейчас, - настойчиво сказал Симон. - Или ты сомневаешься, что она
вообще нужна?
- Ты настаиваешь на пассивности и всепрощении? - спросил Яков.
- Пассивность? Конечно, нет. Пассивность может привести к вымиранию, - он
выдержал паузу. - Но прощение - добродетель. Иногда справедливость это просто
слово, которое используют, чтобы скрыть уродство мести. Избранный Богом народ
должен защищать себя, но останемся ли мы Его избранными, если нами будут двигать
низкие побуждения?
- Если ты не одобряешь то, что мы делаем, почему ты с нами? - спросил Яков.
- Нет, - сказал Йозеф. - Абрахам прав, что начал этот разговор. Если мы
действуем без уверенности в своей моральной правоте, мы можем опуститься.
- Да, признаюсь, я ненавижу, - сказал Эфраим. - Даже сейчас я вижу трупы
моих родителей, братьев, сестры. Все, чего я жажду, - наказание.
- У меня не меньше причин для ненависти, чем у тебя, - сказал Абрахам. - Но
я отвергаю эмоции. Только продуктивные чувства чего-то стоят.
- Мы уважаем твою позицию, - сказал Эфраим. - Но каждый из нас может
делать одно и то же дело по разным причинам, позволь мне задать тебе два простых
вопроса.
Абрахам ждал.
- Не думаешь ли ты, что те, кто извлек для себя выгоду благодаря нашим
страданиям, может продолжать пользоваться этим во благо себе?
- Нет, это несправедливо.
- Я тоже так думаю. Не думаешь ли ты, что можно позволить грехам отцов
повториться в их детях?
- Нет. Нельзя допустить, чтобы зло процветало. Его семена должны быть
уничтожены до того, как они проросли и стали воспроизводить себя.
- Но в этом конкретном случае они воспроизвели себя и снова угрожают нашему
народу. Мы должны действовать, разве ты не понимаешь? И если кто-то из нас делает
это из мести, это не имеет значения. Важен результат, и этот результат позитивный.
В зале наступила тишина.
- Все согласны? - спросил Йозеф. Они закивали, Абрахам - неохотно.
- Тогда давайте вместе преломим хлеб, - сказал Эфраим. - В знак принятого
сообща решения и начала слишком долго откладываемого конца.
Мехико. Арон Розенберг сидел между двумя телохранителями на заднем сиденье
своего пуленепробиваемого "мерседеса" и смотрел мимо водителя и телохранителя на
переднее сиденье на ехавший впереди "олдсмобиль" с дополнительно нанятыми им
охранниками. Потом он повернулся и посмотрел назад, на "крайслер" с еще одной
командой персонала безопасности. Его болезненное воображение рисовало перед ним
картины того, чем, возможно, сейчас, когда он покинул дом, занимаются его жена и ее
телохранитель. В то же время он страшился любого другого угрожающего символа,
который "Ночь и Туман" могут оставить в его доме. Он утроил меры
предосторожности и дома и вне дома. Теперь Розенберг никуда не выезжал, если
впереди и позади его "мерседеса" не ехали машины защиты. И тем не менее он не
покинул бы сегодня дом, если бы его не вызвал к себе один из тех людей, кому он не
мог отказать. Тут не о чем говорить, думал Розенберг, я больше не контролирую
собственную жизнь.
Караван, сохраняя среднюю скорость и близкую дистанцию, ехал по Пасио-де-ляРеформа.
Вскоре группа машин, оставив за собой знойный город, направилась на юг,
навстречу прохладному воздуху усадеб у озера Чалко. Маршрут, которым следовал
"мерседес", был знаком Арону. Крыша из красной черепицы на растянутом главном
доме была реконструирована за его счет. Большой плавательный бассейн, скорее
напоминающий озеро, был подарком Розенберга хозяину. Многочисленные слуги и
садовники, без сомнений, получают зарплату через специальный банковский счет, на
который первого числа каждого месяца Розенберг переводит значительную сумму.
Издержки бизнеса, подумал Розенберг, и эта мысль снова напомнила ему о том,
что его жизнь вышла из-под контроля. Подавленный, он выбрался из машины и пошел
к дому.
Высокопоставленный полицейский чин вышел из дома поприветствовать Арона.
Его фамилия была Чавес. На нем были сандалии, шорты и ярко-красная рубашка,
расстегнутая на толстом животе. Когда он улыбался, его тонкие черные усики
превращались в горизонтальную линию.
- Сеньор Розенберг, как мило с вашей стороны, что вы приехали.
- Всегда рад, капитан.
Розенберг прошел вслед за капитаном из тени дома на солнечную сторону рядом с
бассейном. Он обратил внимание на то, что ему не предложили выпить, и его стали
одолевать дурные предчувствия.
- Подождите здесь, пожалуйста, - сказал капитан. Он прошел через раздвижные
стеклянные двери в дом и вернулся с небольшим пакетом. - Я получил важную для
вас информацию.
- Какая-нибудь проблема?
- Это скажете мне вы, - капитан раскрыл пакет и достал оттуда большую чернобелую
фотографию. Он подал ее Розенбергу. Сердце Арона сжалось от страха.
- Не понимаю, - он поднял глаза на Чавеса. - Зачем вы показываете мне
фотографию нацистского солдата времен второй мировой воины?
- Не просто солдата, офицера. Могу назвать ранг - прошу прощения за мой
немецкий, - обер-фюрер, или старший полковник. Один из Totenkopfverbande,
дивизии "Мертвая голова". Видите серебряный череп на его фуражке? Вы также
можете заметить двойную молнию на рукаве его кителя - символ SS. Фотография
настолько подробная, что даже можно увидеть на пряжке ремня клятву этой части,
дававшуюся фюреру: "Моя верность - моя честь". Обратите, пожалуйста, внимание
на фон - горы трупов. Дивизия "Мертвая голова" несет ответственность за массовое
уничтожение евреев.
- Вам незачем рассказывать мне об уничтожении, - надулся Розенберг. -
Почему вы показываете мне эту фотографию?
- Вы не узнаете этого офицера?
- Конечно, нет. Почему, собственно...
- Потому что он имеет поразительное сходство с вашим отцом, фотографию
которого вы мне дали, чтобы я расследовал дело о его исчезновении несколько
месяцев тому назад.
- Этот человек не мой отец.
- Не лгите мне! - резко сказал Чавес. - Я тщательнейшим образом сравнил
фотографии! Прибавил морщины на лице! Убрал немного волос! Оставшиеся сделал
седыми! Допустил незначительное вмешательство пластической хирургии! Этот
человек - ваш отец!
- Как еврей может быть офицером SS?
- Ваш отец не еврей, и вы тоже! Ваша настоящая фамилия Роденбах! Имя вашего
отца Отто! Ваше - Карл! - Чавес вытащил из пакета документы. - Это фото
офицера на удостоверении и на иммиграционной карте, когда он приехал в Мехико.
Хотя фамилии разные - лицо одно и то же. Скоро властям станет известно, кто он на
самом деле! И властям США тоже, а мы оба знаем, что США поддерживают
отношения с Израилем, изображая нетерпимость к нацистским военным
преступникам!
Розенберг не мог даже пошевелиться.
- Кто вам все это рассказал?
- Вы думаете, что я выдам вам свои источники, - Чавес доброжелательно развел
руки в стороны. - Но меня интересует, сколько вы заплатите за то, чтобы я
нейтрализовал свои источники и убедил власти в том, что это ошибка.
Розенберга затошнило. Шантаж никогда не кончится. Можно лишь купить время,
но это лимитируемые поставки. Они будут продолжаться, пока у него есть деньги. Он
подумал о товаре на корабле, идущем в Средиземное море, и пришел к выводу, что
теперь это реальная опасность.
- Сколько вы хотите? - спросил Розенберг.
Блеск в черных как уголь глазах капитана не успокоил его.
Сент-Пол, Миннесота. Пересекая коктейль-холл в направлении мужчины в левой
кабинке у задней стены зала, Уильям Миллер старательно изображал приветственную
улыбку.
По телефону мужчина представился как Слоэн. Он сказал, что работает на
"Ассошиэйтед Пресс" и хотел бы поговорить от отце Миллера.
Слоэн имитировал улыбку Миллера и встал, протягивая ему руку.
Они оглядели друг друга.
- Что вам прислали? - спросил Слоэн. - По телефону вы сказали что-то о
мерзости.
- Вы действительно репортер?
- Вот вам крест.
- Дерьмо, - Миллер сглотнул, он был отвратителен сам себе. - Извините, когда
вы позвонили, я вышел из себя. Я подумал...
- Именно поэтому я здесь. Чтобы поговорить об этом. - Слоэн указал на
кабинку.
Они сели друг против друга. Слоэну было около тридцати пяти лет, это был
невысокий человек с широкой грудью, редкими черными волосами и умными глазами.
- Что вы имели в виду под мерзостью? - спросил он.
- Фотографии.
- Чего?
- Нацистских концлагерей. Трупы, пепел, - Миллер потер лоб. - Боже. Мой
отец исчез. Потом кто-то нарисовал череп на дне моего бассейна.
- Череп?
- Теперь появляетесь вы...
- И вы решили...
- Хорошо, а разве вы не решили? Моя жена не знает о фотографиях.
- Спокойнее, - сказал Слоэн. - То, о чем вы говорите, связано с целью моего
прихода. Я выложу вам то, что есть у меня, и тогда посмотрим, к чему мы придем.
- Ваши "верительные грамоты"?
- Что?
- Вы репортер "Ассошиэйтед Пресс". Докажите это.
Слоэн вздохнул и вытащил из кармана удостоверение репортера.
- Такой бумажкой любой может обзавестись, - сказал Миллер.
- Здесь имеется номер телефона. Центральный офис агентства.
- И всякий может нанять голос, который заявит, что это офис агентства.
- Верно. У вас наверняка есть масса изумительных теорий об убийстве Кеннеди.
О том, что ООН контролируется торговцами наркотиками. А тяжелый рок -
порождение сатаны.
Миллер неохотно рассмеялся.
- Хорошо, - сказал Слоэн. - Пока вы можете смеяться над собой, с вами все в
порядке.
- Иногда я бываю любознателен. Вы сказали, что хотите поговорить о моем отце.
Почему?
- Я контактирую с министерством юстиции. Оказываю им услуги - пишу
статьи, раздувающие их общественный имидж. Они оказывают услуги мне -
информируют меня, когда работают над чем-то, что я могу использовать.
- Я все еще не понимаю. Какое отношение министерство юстиции имеет к моему
отцу?
- Кто-то прислал им документы, после изучения которых они решили открыть на
него дело.
Миллер так сжал бокал, что он чуть не треснул у него в руке.
- Это все больше и больше походит на безумие.
- И раз уж ваш отец исчез...
- Вы уже знаете об этом?
- Я решил, что единственный человек, с кем можно поговорить об этом, - вы.
- Хорошо, - слабо произнес Миллер. - Выкладывайте наконец самое худшее.
Сразу с конца.
- Вашего отца зовут Фрэнк Миллер. Теория такова: его настоящее имя - Франц
Мюллер, во время второй мировой войны он был офицером немецкой армии.
Предполагается, что он был оберштурмбанфюрером, - немецкое слово Слоэн
произнес запинаясь. - Что соответствует английскому - лейтенант-полковник.
Франц Мюллер командовал соединением, известным под названием Einsatzgruppen.
Они подняли специальную задачу, следовали за регулярными частями нацистской
армии на вновь завоеванных территориях, таких, например, как Чехословакия, Польша
и Россия. Там они уничтожали каждого еврея, которого могли найти. Расстреливали
на месте или сталкивали в яму, чтобы легче было захоронить, после того как
расстрельная команда заканчивала работу. Только в России уничтожено полмиллиона.
- Вы хотите сказать... министерство юстиции подозревает, что мой отец связан с
этими зверствами? Что он участник массовых убийств?
- Они не просто подозревают. Они убеждены в этом. И считают, что ваш отец
исчез, так как его предупредили о том, что они начали расследование. Они полагают,
что ваш отец сбежал от них. С вами все в порядке? Вы так побледнели.
- Вся моя проклятая жизнь разваливается на части, а вы спрашиваете, все ли со
мной в порядке? Господи, я... Послушайте, кто-то должен остановить это безумие.
Только потому, что имя моего отца похоже на имя Франц Мюллер...
- Нет. Не только это. В министерстве не стали бы начинать расследование на
такой легковесной основе. Ваш отец эмигрировал сюда из Германии. Вы знали об
этом?
- Конечно. Многие немцы эмигрировали. В этом не было ничего
противозаконного.
- Но знали ли вы о том, что он сменил имя? - У Миллера задергалась щека.
- Бог мой, вы знали, - понял Слоэн.
- Дайте объяснить. Я знал. Но не в подробностях. Он лишь сказал мне, что
американизировал свое имя, чтобы избежать антигерманских настроений, которые
были здесь после войны.
- Он говорил вам, что служил в германской армии?
- Я не обязан слушать этот вздор, - Миллер встал.
- Будьте уверены, вам придется слушать, когда к вам явится следователь. На
вашем месте я бы воспринимал происходящее как генеральную репетицию. И раз уж я
взялся за это, я думаю вот о чем. Для вашей семьи будет очень выгодно, если пресса
отнесется к вам с симпатией.
- С симпатией? - растерялся Миллер.
- Прошлое вернулось и преследует семью, которая и не подозревала о нем. Я
могу сделать из этого интересную, гуманную историю. Историю в вашу пользу.
Конечно, если вы расскажете мне правду о своем отце.
- Я говорил серьезно, - Миллер сел. - Я не могу поверить, что кто-то обвиняет
моего отца в...
- Обвинять его - это одно. А знаете ли вы что-нибудь о его прошлом - это
другое. Вы искренне верите, что он невиновен?
- Да, черт возьми!
- Тогда ответьте на мои вопросы. Он говорил вам, что служил в германской
армии? Миллер задумался.
- Иногда, когда отец уже постарел, он рассказывал о войне. Он говорил, что
ближе к концу войны всех мужчин, даже подростков, призвали в армию. Несмотря на
его неопытность, его произвели в сержанты и приказали защищать какой-то мост.
Когда пришли союзники, он спрятался, переждал, пока кончится самое худшее, а
потом сдался.
- Вам не показалось странным, что немецкому солдату разрешили приехать в
Америку? Это абсолютно нестандартная процедура.
- Он объяснял и это. Немецких солдат помещали в фильтрационные лагеря.
Союзники не очень-то о них заботились, и никто из солдат не знал, как долго
продлится заключение. Трюк был в том, чтобы, пока тебя не взяли союзники, найти
труп штатского и поменяться с ним одеждой и документами. Мой отец умудрился
попасть в лагерь беженцев, а не в фильтрационный лагерь. Он прожил там почти год,
пока какой-то чиновник не обратил внимание на его повторяющиеся запросы и не
выдал ему разрешение на эмиграцию в Америку. Если то, что вы мне сказали, -
правда, получается, моему отцу не повезло, что мертвого штатского, с которым он
поменялся документами, звали Франц Мюллер. Я имею в виду, что это очень
распространенное в Германии имя. Там живут сотни, а может, и тысячи Францев
Мюллеров. И лишь один из них командовал соединением SS.
Слоэн провел пальцем по мокрому кругу, который оставил на столе его бокал:
- В министерстве имеется фотография офицера SS, о котором мы говорим. У них
также есть фото из эмиграционных документов вашего отца. Одно и то же лицо.
Почему он исчез?
- Я не знаю! Господи, ему семьдесят три года. Куда он мог бежать? В
министерстве юстиции ошибаются!
- Хорошо. Вы придерживайтесь этой позиции, а когда в министерстве решат
...Закладка в соц.сетях
