Жанр: Классика
Позолоченный век
...ней верхового с запиской, - прибавил он, обращаясь
к Филипу. - Она будет восхищена нашей победой. Оставайтесь завтракать,
будете свидетелем ее радости.
Вскоре служанка вернулась, лицо ее выражало полнейшее недоумение.
- Мисс Лоры нету, сэр, - доложила она. - Видно, всю ночь дома не была.
Сенатор и Филип разом вскочили на ноги. В комнате Лоры на всем видны
были следы торопливых, беспорядочных сборов, ящики наполовину выдвинуты,
разная мелочь раскидана по полу. Постель не тронута, - очевидно, хозяйка не
ложилась. Из расспросов выяснилось, что Лора накануне не вышла к обеду,
извинившись перед миссис Дилуорти и сославшись на сильную головную боль, и
слугам велела не беспокоить ее.
Сенатор был ошеломлен. Филип тотчас подумал о полковнике Селби.
Неужели Лора бежала с ним? Сенатор этого не думал. Нет, не может быть.
Генерал Леффенуэл, представитель от Нового Орлеана, вчера вечером к слову
упомянул, что Селби с семьей накануне утром выехал в Нью-Йорк и намерен
сегодня отплыть в Европу.
У Филипа явилась еще одна мысль, но он не высказал ее вслух. Он
схватил шляпу и, пообещав разузнать все, что можно, побежал к Гарри: они не
виделись со вчерашнего дня, с тех пор как Филип пошел на заседание палаты.
Гарри дома не оказалось. Он ушел с небольшим саквояжем накануне, около
шести часов вечера, сказав, что едет в Нью-Йорк, но вернется на другой
день. На столе в комнате Гарри Филип нашел записку:
"Дорогой мистер Брайерли, не можете ли Вы приехать к шестичасовому
поезду и проводить меня в Нью-Йорк? Мне нужно съездить туда в связи с нашим
проектом, получить голос конгрессмена, который сейчас там. Сенатор Дилуорти
поехать не может.
Ваша и пр. Л.X."
- Ох, пропади оно все пропадом, - сказал Филип. - Дурень попался-таки
в ловушку. А ведь она обещала мне оставить его в покое.
Он задержался лишь на минуту - коротко написал сенатору Дилуорти о
том, что узнал, предупредил, что немедленно выезжает в Нью-Йорк, - и
поспешил на вокзал. Пришлось целый час дожидаться поезда; наконец-то поезд
отошел, но казалось, он ползет, как черепаха.
Филипа сжигала тревога. Куда они направились? Чего ради понадобилось
Лоре взять с собой Гарри? Имеет ли этот их внезапный отъезд какое-либо
отношение к Селби? Неужели Гарри окажется таким дураком, что даст втянуть
себя в какой-нибудь публичный скандал?
Казалось, поезд никогда не дойдет до Балтимора. Потом без конца стояли
в Гавр-де-Грас. Разогревшимся буксам пришлось дать остыть в Уилмингтоне.
Неужели этот поезд никогда не придет в Нью-Йорк? Только мимо Филадельфии он
шел чересчур быстро. Филип стоял на площадке, отыскивая глазами дом
Боултонов, - ему казалось, будто он различает знакомую крышу среди
деревьев, и он спрашивал себя, что почувствовала бы Руфь, если б знала, как
он близко от нее.
А потом был штат Джерси - нескончаемый Джерси, глупый, надоедный
Джерси, где пассажиры вечно спрашивают, на какой это они поезд попали, и
где им выходить, и проехали уже Элизабет или не проехали. Оказавшись в
Джерси, человек начинает смутно чувствовать, что он попал на несколько
поездов сразу и ни на один в отдельности и что он с минуты на минуту
прибудет в Элизабет. Он не имеет ни малейшего представления о том, что
такое Элизабет, и неизменно решает, что уж в следующий раз непременно
выглянет из окна и посмотрит, на что она похожа, эта самая Элизабет, - но
так никогда и не удосуживается поглядеть. А если и поглядит, то, вероятно,
обнаружит, что это Принстон или еще что-нибудь в том же роде. Все это
порядком надоедает, и нельзя понять, что толку называть станции в штате
Джерси разными именами. Время от времени прибываешь в Ньюарк, - Ньюарков
тут, видимо, штуки три или четыре; дальше идут болота; потом рекламные
объявления, высеченные на бесконечных скалах, расхваливают патентованные
лекарства, или готовое платье, или нью-йоркские тонизирующие средства от
джерсейской лихорадки, - и вот наконец Джерси-сити.
На пароме Филип купил вечернюю газету у мальчишки, кричавшего: "А вот
"Ивнинг Грэм", подробности убийства!" - и торопливо пробежал глазами
следующее:
¶ПОТРЯСАЮЩЕЕ УБИЙСТВО!!!§
ТРАГЕДИЯ В ВЫСШЕМ СВЕТЕ!!!
КРАСИВАЯ ЖЕНЩИНА ЗАСТРЕЛИЛА ИЗВЕСТНОГО
ВЕТЕРАНА АРМИИ ЮЖАН В ОТЕЛЕ "ЮЖНЫЙ"!!!
ПРИЧИНА - РЕВНОСТЬ!!!
"Сегодня утром совершилось еще одно скандальное убийство, о каких
почти ежедневно сообщают газеты, - прямой результат социалистических
доктрин и агитации за права женщин, которая превращает каждую женщину в
мстительницу за причиненное ей зло, а все общество - в охотничьи угодья,
где она поражает жертву.
Около девяти часов некая леди хладнокровно застрелила человека в общей
гостиной отеля "Южный", а затем, отбросив револьвер, без сопротивления
позволила себя арестовать, причем преспокойно заявила: "Он сам виноват".
Наши корреспонденты, немедленно посланные на место трагедии, выяснили
следующие подробности.
Вчера днем а отель прибыл из Вашингтона полковник Джордж Селби с
семейством; он взял билеты на пароход "Скотия" и намеревался сегодня в
полдень отплыть в Англию. Полковник был красивый мужчина лет сорока,
человек богатый и с положением, постоянно проживавший в Новом Орлеане. Он
отличился в армии южан и получил ранение в ногу, от которого так и не
оправился и вынужден был при ходьбе опираться на трость.
Сегодня утром, около девяти часов, хорошо одетая женщина в
сопровождении мужчины явилась в контору отеля и спросила, нельзя ли видеть
полковника Селби. Полковник в это время завтракал. Посетительница попросила
портье передать полковнику, что эти двое просят его ненадолго выйти в
гостиную. По словам портье, спутник этой леди спросил ее: "А его-то вы
зачем хотите видеть?" И она ответила: "Он уезжает в Европу, надо же мне с
ним попрощаться".
Полковнику Селби передали, что его ждут; посетителей провели в
гостиную, где в это время находились еще трое или четверо постояльцев. Пять
минут спустя в гостиной раздались один за другим два выстрела, и туда
сбежался народ.
Полковник Селби лежал на полу, истекая кровью, но был еще жив. Двое
только что вошедших мужчин задержали стрелявшую; она не сопротивлялась и
немедленно была передана прибывшему в отель полицейскому. Показания всех,
кто находился в гостиной во время происшествия, в главных чертах совпадают.
Взгляды свидетелей как раз обращены были на дверь, когда, опираясь на
трость, вошел мужчина - полковник Селби, - и они обратили внимание на то,
что он остановился, словно охваченный изумлением и испугом, и отступил на
шаг. В эту минуту леди в капоре подошла к нему и сказала: "Джордж, ты
поедешь со мной?" - или что-то в этом роде. Он вскинул руку, как бы
защищаясь, и попятился к двери со словами: "Боже мой! Я не могу, не
стреляй!" Но тотчас же раздались два выстрела, и он упал. Леди, казалось,
была вне себя от бешенства или от волнения и вся дрожала, когда свидетели
схватили ее за руки; и она сказала им: "Он сам виноват".
Полковника Селби немедленно перенесли в его комнату и послали за
известным хирургом доктором Пшиком. Оказалось, что одна пуля попала в
грудь, другая в живот. Был вызван еще один врач, но раны оказались
смертельными, и час спустя полковник Селби скончался в тяжких мучениях;
однако он до самого конца оставался в полном сознании и успел дать
показания под присягой. Суть их заключается в том, что его убийца - мисс
Лора Хокинс, с которой он встречался в Вашингтоне на деловой почве, как с
кулуарной деятельницей. Она преследовала его своими ухаживаниями и
домогательствами и пыталась заставить бросить жену и уехать с ней в Европу.
Когда он отказался и начал избегать ее, она стала ему угрожать. За день до
его отъезда из Вашингтона она объявила, что, если он попытается уехать без
нее, ему не остаться в живых.
Очевидно, тут имело место убийство с заранее обдуманным намерением, и
именно с этой целью стрелявшая последовала за полковником Селби из
Вашингтона в Нью-Йорк.
Нам стало известно, что убийца - женщина необычайной, ослепительной
красоты, всего двадцати шести или двадцати семи лет от роду - приходится
племянницей сенатору Дилуорти, в доме которого она провела минувшую зиму.
Она родом с Юга, из богатой семьи и слывет богатой наследницей. Однако, по
слухам, она, как и некоторые другие прославленные красавицы в Вашингтоне,
имеет какое-то отношение к закулисной политике. Если не ошибаемся, мы
слышали ее имя в связи с продажей земель в Теннесси университету,
создаваемому в Буграх, закон о котором вчера вечером был принят палатой
представителей.
Убийцу сопровождал мистер Гарри Брайерли, нью-йоркский франт, временно
проживавший в Вашингтоне. Какое отношение он имеет к Лоре Хокинс и ко всей
этой трагедии, пока неизвестно, но он также взят под стражу и будет
задержан, по крайней мере в качестве свидетеля.
P.S. Один из свидетелей находившихся в гостиной в момент убийства,
заявил, что, выстрелив дважды в полковника Селби, Лора Хокинс хотела затем
выстрелить в себя, но Брайерли подскочил и вырвал у нее оружие - и это он
бросил пистолет на пол.
Дальнейшие подробности и полное жизнеописание всех замешанных в
происшествии читайте в следующем выпуске нашей газеты".
Филип тотчас кинулся в отель "Южный", где все еще царило величайшее
волнение и из уст в уста передавались тысячи самых разных и фантастических
версий случившегося. Очевидцы, снова и снова повторяя рассказ о виденном,
превратили его в весьма драматическую сцену и приукрасили ее всем, что
только могло сделать ее пострашнее. А те, кто совсем ничего не видел,
пустились сочинять. Жена полковника сошла с ума, говорили они. Дети вбежали
в гостиную и, попадав на пол, перепачкались в отцовской крови. По словам
портье, он в первую же минуту по глазам посетительницы понял, что она
замышляет убийство. У кого-то, кто встретился с нею на лестнице, пошел
мороз по коже. Некоторые полагали, что Брайерли - соучастник преступления:
это он подговорил женщину убить его соперника. Иные говорили, что убийца
держалась уж слишком спокойно и безразлично, - должно быть, она не в своем
уме.
Филип узнал, что и Гарри и Лору отвезли в городскую тюрьму, и
отправился туда; но его к ним не пустили. Так как он не был газетным
репортером, ему не разрешили в этот вечер увидеться с кем-нибудь из них, но
караульный офицер стал расспрашивать его и подозрительно осведомился, кто
он такой. Возможно, утром ему и разрешат поговорить с Брайерли.
Последние выпуски вечерних газет сообщили о результатах следствия.
Случай был достаточно ясен для присяжных, и, однако, им пришлось долго
заседать, выслушивая препирательства врачей. Доктор Пшик утверждал, что
убитый скончался от последствий ранения в грудную клетку. Доктор Дуб столь
же решительно утверждал, что причиной смерти явилось ранение в область
живота. Доктор Пляс высказал мнение, что смерть последовала от совокупности
обеих ран, а также, возможно, и от других причин. Он расспросил официанта о
том, завтракал ли полковник Селби, что именно он ел и был ли у него
аппетит.
В конце концов следствие вернулось к тому бесспорному факту, что
полковник Селби мертв, что (как признают врачи) любая из полученных им ран
могла оказаться причиной смерти, - и вынесено было заключение, что он умер
от огнестрельных ран, причиненных выстрелами из револьвера, находившегося в
руках Лоры Хокинс.
Утренние газеты так и пестрели крупными заголовками и изобиловали
подробностями убийства. Отчеты вечерних газет оказались всего лишь первыми
каплями этого оглушительного ливня. События излагались в самых
драматических тонах, заполняя столбец за столбцом. Тут были очерки
биографического и исторического порядка. Были длиннейшие отчеты специальных
корреспондентов из Вашингтона, подробно описывалась жизнь и деятельность
Лоры в столице и перечислялись имена всех мужчин, с которыми, по слухам,
она была близка; описаны были особняк сенатора Дилуорти, и семья сенатора,
и комната Лоры в его доме, и как выглядит сам сенатор, и что он сказал.
Много писали о красоте Лоры, о ее талантах, о ее блестящем положении в
обществе, и о ее сомнительном положении в обществе. Было также напечатано
интервью с полковником Селлерсом и другое - с Вашингтоном Хокинсом, братом
убийцы. Одна газета поместила длинную корреспонденцию из Хоукая о том, в
какое волнение повергнут этот мирный уголок и как там приняли ужасную
весть.
Были опрошены все причастные к случившемуся. Печатались отчеты о
беседах с портье отеля, с посыльным, с официантом, со всеми свидетелями, с
полисменом, с хозяином отеля (который подчеркнул, что в его отеле никогда
еще не случалось ничего подобного, хотя у него постоянно останавливаются
сливки южной аристократии) и с вдовой полковника - миссис Селби. Были тут и
чертежи и рисунки, показывающие, как произошло убийство, и вид отеля и
улицы, и портреты действующих лиц.
Имелись три подробнейших и совершенно не схожих между собою показания
врачей относительно ран, полученных полковником Селби, составленные в столь
ученых выражениях, что никто не мог их понять. Печатались ответы Гарри и
Лоры на бесчисленные вопросы корреспондентов; имелось также заявление
Филипа, ради чего репортер поднял его ночью с постели, хотя Филип просто
догадаться не мог, каким образом репортер его отыскал.
Если некоторым газетам не хватало материала, чтобы написать о
случившемся достаточно длинно, они восполняли пробел энциклопедически
основательной и разносторонней информацией о других случаях убийства, в том
числе при помощи огнестрельного оружия.
Заявление Лоры было далеко не полным, в сущности отрывочным, - на
девять весьма ценных замечаний репортера приходилось одно замечание Лоры,
да и то бессвязное, как многозначительно отмечал сам репортер. Но,
по-видимому, Лора объявила, что она жена Селби или была когда-то его женой,
что он бросил ее и изменил ей, и она хотела поехать за ним в Европу.
- Что побудило вас застрелить его, мисс Хокинс? - спросил репортер.
- Разве я застрелила его? - только и сказала в ответ Лора. - Разве
говорят, что я его застрелила?
И больше не произнесла ни слова.
Из этого убийства сделали сенсацию. Весь город только о нем и говорил.
Каждое новое сообщение тщательно изучалось, о взаимоотношениях действующих
лиц велись оживленные споры, и выдвинутые газетами десятки различных теорий
о мотивах преступления обсуждались на все лады.
За ночь хитроумное электричество разнесло по проводам весть во все
концы континента и за океан, - и во всех городах и селениях страны, от
берегов Атлантики до Аляски, и вдоль всего Тихоокеанского побережья, и даже
в Лондоне, в Париже и Берлине миллионы и миллионы людей в то утро повторяли
имя Лоры Хокинс; а его обладательница - когда-то кроткая девочка, вчера еще
прекрасная королева вашингтонских гостиных - сидела, дрожа от холода, на
железной койке в сырой и темной камере Гробницы.
¶ГЛАВА XVI§
¶ЛОРА В ГРОБНИЦЕ§
- Mana qo c'u x-opon-vi ri v'oyeualal, ri v'achihilal!
ahcarroc cah, alicarroc uleu! la quitzih varal in camel,
in zachel varal chuxmut cah, chuxmut uleu!
"Rabinal-Achi"*.
______________
* "Отвагой и силой я ничего не достиг! Увы, услышьте меня, земля и
небо! Неужели я должен умереть, должен умереть здесь, между небом и
землей!" - "Рабинал-Ачи". (На языке киче.)
Прежде всего Филип постарался извлечь Гарри из Гробницы. В первый же
день он добился разрешения увидеться с другом в присутствии тюремщика и
убедился, что наш герой изрядно пал духом.
- Никогда не думал, что попаду в такое место, - пожаловался Гарри. -
Это неподходящее место для порядочного человека, тут понятия не имеют о
том, как надо обращаться с джентльменом. Ну что это за пища! - И он указал
Филипу на тюремный обед, к которому так и не притронулся. - Говорят, я
задержан в качестве свидетеля, а я провел ночь среди головорезов и жуликов.
Хорош я буду свидетель, если поживу месяц в такой компании.
- Нет, ты мне скажи, что за нелегкая понесла тебя в Нью-Йорк с Лорой?
- спросил Филип. - Чего ради ты с нею поехал?
- Как чего ради? Это она хотела, чтобы я поехал. Я ничего не знал про
этого проклятого Селби. Она сказала, что у нее там дела, связанные с
законом об университете. Я понятия не имел, зачем она меня тащит в этот
чертов отель. Она, наверно, знала, что все южане там останавливаются, и
рассчитывала найти там своего Селби. Ох, до чего я жалею, что не послушал
тебя! Теперь меня газеты так пропечатают, как будто я сам убил человека.
Она сущий дьявол, эта Лора. Видел бы ты, как она была мила со мной. Экий я
осел!
- Ну, я не намерен злословить о бедняге, когда она сидит в тюрьме. Но
прежде всего надо тебя отсюда вытащить. Во-первых, я привез с собой ее
записку к тебе, а кроме того, говорил с твоим дядей и объяснил ему
начистоту, как было дело. Он скоро будет здесь.
Дядя приехал, прибыли и друзья Гарри, и весь день так наседали на
высшее начальство, что Гарри выпустили, обязав по первому требованию
явиться в качестве свидетеля. Едва тюрьма скрылась за углом, Гарри, верный
себе, мгновенно воспрянул духом и настоял на том, чтобы угостить Филипа и
всех приятелей поистине королевским ужином у Дельмонико, - выходка, быть
может, простительная, если подумать, какое он испытывал облегчение, - и
проделал он все это с обычной своей неугомонной щедростью. Гарри заказал
ужин, и, пожалуй, излишне упоминать, что по счету уплатил Филип.
Ни тому, ни другому не хотелось и пытаться посетить в этот день Лору,
и она не видела ни души, если не считать репортеров, пока ее не навестили
брат и полковник Селлерс, примчавшиеся из Вашингтона.
Они нашли Лору в камере, в верхнем ярусе женского отделения. Камеры
здесь были несколько просторнее, чем в мужском отделении, - примерно восемь
на десять футов, может быть, немного длиннее. И пол и стены - все каменное,
потолок сводчатый. Узкое, точно щель, оконце в своде пропускало свет, и
только через него проникал в камеру свежий воздух; когда оно было открыто,
сюда без помехи попадал и дождь. Тепло шло только из коридора, когда дверь
туда приоткрывали, в самой же камере стоял пронизывающий холод, а в это
время года было еще и сыро. Выбеленная и опрятная, она все же слегка
отдавала особым тюремным запахом; всю обстановку составляла узкая железная
койка с соломенным тюфяком, покрытая не слишком чистыми одеялами.
Когда надзирательница ввела полковника Селлерса в камеру, он не
совладал с собой - слезы потекли по его щекам, и голос дрожал так, что
полковник едва мог говорить. Вашингтон не в силах был вымолвить ни слова;
он глядел то на сестру, то на несчастных арестанток, проходивших по
коридору, и взгляд его выражал безмерное отвращение. Одна Лора оставалась
спокойной и сдержанной, хотя ее, пожалуй, и тронуло горе обоих друзей.
- Ты здесь удобно устроилась, Лора? - выговорил наконец полковник.
- Как видите, - ответила она. - Не могу сказать, чтоб уж очень удобно.
- Ты зябнешь?
- Замерзаю. Каменный пол прямо как лед. Когда ступишь на него,
пробирает до костей. Приходится сидеть на постели.
- Бедняжка! Бедняжка! А кормят сносно?
- Я не голодна. Мне ничего не хочется. А это я есть не могу.
- О господи! - сказал полковник. - Какой ужас! Но не падай духом,
дорогая, не падай духом! - И голос его оборвался.
- Нет, мы не покинем тебя, - продолжал он потом. - Мы все для тебя
сделаем. Я знаю, ты не хотела его убить. Это, конечно, был приступ безумия,
знаешь, или что-то в этом роде. Ты прежде ничего такого не делала.
Лора слабо улыбнулась:
- Да, правда, что-то в этом роде. Налетело, как вихрь. Он был негодяй,
вы ведь ничего не знаете.
- Я предпочел бы сам его убить - на дуэли, по всем правилам. Жаль, что
не убил. Но ты не горюй. Мы тебя вызволим - достанем лучшего защитника;
нью-йоркские адвокаты все могут, я читал о таких случаях. А теперь надо
устроить тебя поудобнее. Мы привезли кое-что из твоего платья. Что еще тебе
нужно?
Лора сказала, что ей хотелось бы получить простыни для постели,
коврик, чтобы можно было не становиться на каменный пол, и пусть ей
присылают приличную еду; и хорошо бы несколько книг, бумагу и чернила, если
здесь позволяют писать. Полковник и Вашингтон обещали доставить все что
нужно и затем горестно простились, - судя по всему, куда больше опечаленные
положением преступницы, чем она сама.
Уходя, полковник пообещал надзирательнице, что если она немного
позаботится о Лоре, она на этом ничего не потеряет; а стражу, выпускавшему
их, сказал покровительственно:
- У вас солидное заведение, оно делает Нью-Йорку честь. У меня тут
друг... мы с вами еще увидимся, сэр.
На другой день в газетах появились еще кое-какие сведения из жизни
Лоры, расцвеченные и раздутые репортерским красноречием. Некоторые из них
бросали зловещий свет на прошлое полковника Селби и рисовали Лору
прекрасной мстительницей за поруганную честь; другие же изображали Лору
навязчивой любовницей и кровожадным зверем. Нанятые для Лоры адвокаты, едва
успев повидаться со своей подзащитной, положили конец ее встречам с
репортерами, но это не помешало, а скорее способствовало появлению то
здесь, то там новых газетных заметок, рассчитанных на то, чтобы вызвать
сочувствие к бедной девушке.
Не обошлось без "морали", которую выводили из случившегося крупнейшие
газеты; каждая толковала событие на свой лад, и Филип сохранил три или
четыре вырезки, которые ему особенно понравились. Позднее он часто читал их
вслух своим друзьям и просил угадать, из какой газеты сделана каждая
вырезка. Одна статья, отличавшаяся простотой стиля, начиналась так:
"История никогда не повторяется, но калейдоскопически пестрые картины
живописного настоящего порою как бы состоят из осколков древних преданий.
Вашингтон - не Коринф, и Лаис, прекрасная дочь Тимандры, быть может, и не
была предшественницей восхитительной Лоры из плебейского рода Хокинсов, но
ораторы и государственные мужи, покупавшие благосклонность одной, были,
должно быть, столь же неподкупны, как наши республиканские деятели, которых
ныне наставляют, как любить и как голосовать, нежные уста деятельницы
вашингтонских кулуаров; и, возможно, современная Лаис никогда не покинула
бы столицу, найдись там хоть один американский Ксенократ, который устоял бы
перед ее чарами. Но тут сходство кончается. Лаис, бежавшая с юным
Гипостратом, была убита женщинами, что завидовали ее очарованию, а Лора,
бежавшая в свою Фессалию с юным Брайерли, убивает другого своего любовника
и мстит за все обиды, нанесенные представительницам ее пола".
В другой газете редактор начал свою статью не с таких лирических
красот, но с не меньшей силой. Закончил же он так:
"До прекрасной, неотразимой и демонической Лоры Хокинс и до беспутного
полковника разбитой армии, пожавшего лишь то, что он посеял, нам нет дела.
Но когда поднимается занавес над этой ужасной трагедией, мы мельком
заглядываем в жизнь нашей столицы при нынешнем правлении - и зрелище это не
может не вызвать у нас глубокой тревоги за судьбы нашей республики".
Третья газета рассуждала на ту же тему в ином тоне. В статье
говорилось:
"Наши неоднократные предсказания сбылись. Мы не раз указывали на то,
сколь широко распространились в высших кругах американского общества
пагубные идеи, - и вот еще одно наглядное тому подтверждение. Самое имя
нашего города стало звучать укором. Быть может, мы хотя бы отчасти помогаем
предотвратить окончательное его падение, решительно обличая Великие
Мошенничества; наперекор всему, мы и впредь будем утверждать, что пора
восстановить в правах попираемые законы, охраняющие человеческую жизнь,
чтобы человек по крайней мере среди бела дня мог ходить по улицам или
переступать порог общественных зданий, не рискуя получить пулю в лоб".
Четвертая газета начинала так:
"Исчерпывающая полнота, с которой мы сегодня утром сообщаем нашим
читателям все подробности убийства полковника Селби Лорой Хокинс, является
чудом современной журналистики. Все дальнейшие расследования едва ли смогут
дополнить нарисованную нами картину. Это - старая, как мир, история.
Красивая женщина хладнокровно застрелила своего неверного любовника; и,
несомненно, со временем мы узнаем, что если она и не совсем безумна, то, во
всяком случае, действовала в состоянии так называемого "временного
помешательства".
Можно без преувеличения сказать, что первые газетные вести о
разыгравшейся трагедии вызвали едва ли не всеобщую ярость и озлобление
против заключенной в Гробнице преступницы, и сообщения о ее красоте лишь
разжигали негодование. Выходило так, что на свою красоту и на свой пол она
и рассчитывала, брос
...Закладка в соц.сетях
