Жанр: Классика
Воскресение
...дут, тогда скажете. Обождите.
В это время из боковой двери вышел с блестящими галунами и сияющим,
глянцевитым лицом, с пропитанными табачным дымом усами фельдфебель и строго
обратился к надзирателю:
- Зачем сюда пустили?.. В контору...
- Мне сказали, что смотритель здесь, - сказал Нехлюдов, удивляясь на то
беспокойство, которое заметно было и в фельдфебеле.
В это время внутренняя дверь отворилась, и вышел запотевший,
разгоряченный Петров.
- Будет помнить, - проговорил он, обращаясь к фельдфебелю.
Фельдфебель указал глазами на Нехлюдова, и Петров замолчал, нахмурился и
прошел в заднюю дверь.
"Кто будет помнить? Отчего они все так смущены? Отчего фельдфебель сделал
ему какой-то знак?" - думал Нехлюдов.
- Нельзя здесь дожидаться, пожалуйте в контору, - опять обратился
фельдфебель к Нехлюдову, и Нехлюдов уже хотел уходить, когда из задней двери
вышел смотритель, еще более смущенный, чем его подчиненные. Он не переставая
вздыхал. Увидав Нехлюдова, он обратился к надзирателю.
- Федотов, Маслову из пятой женской в контору, - сказал он.
- Пожалуйте, - обратился он к Нехлюдову. Они прошли по крутой лестнице в
маленькую комнатку с одним окном, письменным столом и несколькими стульями.
Смотритель сел.
- Тяжелые, тяжелые обязанности, - сказал он, обращаясь к Нехлюдову и
доставая толстую папиросу.
- Вы, видно, устали, - сказал Нехлюдов.
- Устал от всей службы, очень трудные обязанности. Хочешь облегчить
участь, а выходит хуже; только и думаю, как уйти; тяжелые, тяжелые
обязанности.
Нехлюдов не знал, в чем особенно была для смотрителя трудность, но нынче
он видел в нем какое-то особенное, возбуждающее жалость, унылое и
безнадежное настроение.
- Да, я думаю, что очень тяжелые, - сказал он. - Зачем же вы исполняете
эту обязанность?
- Средств не имею, семья.
- Но если вам тяжело...
- Ну, все-таки я вам скажу, по мере сил приносишь пользу, все-таки, что
могу, смягчаю. Кто другой на моем месте совсем бы не так повел. Ведь это
легко сказать: две тысячи с лишним человек, да каких. Надо знать, как
обойтись. Тоже люди, жалеешь их. А распустить тоже нельзя.
Смотритель стал рассказывать недавний случай драки между арестантами,
кончившейся убийством.
Рассказ его был прерван входом Масловой, предшествуемой надзирателем.
Нехлюдов увидал ее в дверях, когда она еще не видала смотрителя. Лицо ее
было красно. Она бойко шла за надзирателем и не переставая улыбалась,
покачивая головой. Увидав смотрителя, она с испуганным лицом уставилась на
него, но тотчас же оправилась и бойко и весело обратилась к Нехлюдову.
- Здравствуйте, - сказала она, нараспев и улыбаясь и сильно, не так, как
тот раз, встряхнув его руку.
- Я вот привез вам подписать прошение, - сказал Нехлюдов, немного
удивляясь на тот бойкий вид, с которым она нынче встретила его. - Адвокат
составил прошение, и надо подписать, и мы пошлем в Петербург.
- Что же, можно и подписать. Все можно, - сказала она, щуря один глаз и
улыбаясь.
Нехлюдов достал из кармана сложенный лист и подошел к столу.
- Можно здесь подписать? - спросил Нехлюдов у смотрителя.
- Иди сюда, садись, - сказал смотритель, - вот тебе и перо. Умеешь
грамоте?
- Когда-то знала, - сказала она и, улыбаясь, оправив юбку и рукав кофты,
села за стол, неловко взяла своей маленькой энергической рукой перо и,
засмеявшись, оглянулась на Нехлюдова.
Он указал ей, что и где написать.
Старательно макая и отряхивая перо, она написала свое имя.
- Больше ничего не нужно? - спросила она, глядя то на Нехлюдова, то на
смотрителя и укладывая перо то на чернильницу, то на бумаги.
- Мне нужно кое-что сказать вам, - сказал Нехлюдов, взяв у нее из рук
перо.
- Что же, скажите, - сказала она и вдруг, как будто о чем-то задумалась
или захотела спать, стала серьезной.
Смотритель встал и вышел, и Нехлюдов остался с ней с глазу на глаз.
XLVIII
Надзиратель, приведший Маслову, присел на подоконник поодаль от стола.
Для Нехлюдова наступила решительная минута. Он не переставая упрекал себя за
то, что в то первое свидание не сказал ей главного - того, что он намерен
жениться на ней, и теперь твердо решился сказать ей это. Она сидела по одну
сторону стола, Нехлюдов сел против нее по другую. В комнате было светло, и
Нехлюдов в первый раз ясно на близком расстоянии увидал ее лицо, - морщинки
около глаз и губ и подпухлость глаз. И ему стало еще более, чем прежде,
жалко ее.
Облокотившись на стол так, чтобы не быть слышанным надзирателем,
человеком еврейского типа, с седеющими бакенбардами, сидевшим у окна, а
одною ею, он сказал:
- Если прошение это не выйдет, то подадим на высочайшее имя. Сделаем все,
что можно.
- Вот кабы прежде адвокат бы хороший... - перебила она его. - А то этот
мой защитник дурачок совсем был. Все мне комплименты говорил, - сказала она
и засмеялась. - Кабы тогда знали, что я вам знакома, другое б было. А то
что? Думают все - воровка.
"Какая она странная нынче", - подумал Нехлюдов и только что хотел сказать
свое, как она опять заговорила.
- А я вот что. Есть у нас одна старушка, так все, знаете, удивляются
даже. Такая старушка чудесная, а вот ни за что сидит, и она и сын; и все
знают, что они не виноваты, а их обвинили, что подожгли, и сидят. Она,
знаете, услыхала, что я с вами знакома, - сказала Маслова, вертя головой и
взглядывая на него, - и говорит: "Скажи ему, пусть, говорит, сына вызовут,
он им все расскажет". Меньшовы их фамилия. Что ж, сделаете? Такая, знаете,
старушка чудесная; видно сейчас, что понапрасну. Вы, голубчик, похлопочите,
- сказала она, взглядывая на него, опуская глаза и улыбаясь.
- Хорошо, я сделаю, узнаю, - сказал Нехлюдов, все более и более удивляясь
ее развязности. - Но мне о своем деле хотелось поговорить с вами. Вы
помните, что я вам говорил тот раз? - сказал он.
- Вы много говорили. Что говорили тот раз? - сказала она, не переставая
улыбаться и поворачивая голову то в ту, то в другую сторону.
- Я говорил, что пришел просить вас простить меня, - сказал он.
- Ну, что, все простить, простить, ни к чему это... вы лучше...
- Что я хочу загладить свою вину, - продолжал Нехлюдов, - и загладить не
словами, а делом. Я решил жениться на вас.
Лицо ее вдруг выразило испуг. Косые глаза ее, остановившись, смотрели и
не смотрели на него.
- Это еще зачем понадобилось? - проговорила она, злобно хмурясь.
- Я чувствую, что я перед богом должен сделать это.
- Какого еще бога там нашли? Всё вы не то говорите. Бога? Какого бога?
Вот вы бы тогда помнили бога, - сказала она и, раскрыв рот, остановилась.
Нехлюдов только теперь почувствовал сильный запах вина из ее рта и понял
причину ее возбуждения.
- Успокойтесь, - сказал он.
- Нечего мне успокаиваться. Ты думаешь, я пьяна? Я и пьяна, да помню, что
говорю, - вдруг быстро заговорила она и вся багрово покраснела, - я
каторжная, б...., а вы барин, князь, и нечего тебе со мной мараться. Ступай
к своим княжнам, а моя цена - красненькая.
- Как бы жестоко ты ни говорила, ты не можешь сказать того, что я
чувствую, - весь дрожа, тихо сказал Нехлюдов, - не можешь себе представить,
до какой степени я чувствую свою вину перед тобою!..
- Чувствую вину... - злобно передразнила она. - Тогда не чувствовал, а
сунул сто рублей. Вот - твоя цена...
- Знаю, знаю, но что же теперь делать? - сказал Нехлюдов. - Теперь я
решил, что не оставлю тебя, - повторил он, - и что сказал, то сделаю.
- А я говорю, не сделаешь! - проговорила она и громко засмеялась.
- Катюша! - начал он, дотрагиваясь до ее руки.
- Уйди от меня. Я каторжная, а ты князь, и нечего тебе тут быть, -
вскрикнула она, вся преображенная гневом, вырывая у него руку. - Ты мной
хочешь спастись, - продолжала она, торопясь высказать все, что поднялось в
ее душе. - Ты мной в этой жизни услаждался, мной же хочешь и на том свете
спастись! Противен ты мне, и очки твои, и жирная, поганая вся рожа твоя.
Уйди, уйди ты! - закричала она, энергическим движением вскочив на ноги.
Надзиратель подошел к ним.
- Ты что скандалишь! Разве так можно...
- Оставьте, пожалуйста, - сказал Нехлюдов.
- Чтоб не забывалась, - сказал надзиратель.
- Нет, подождите, пожалуйста, - сказал Нехлюдов. Надзиратель отошел опять
к окну.
Маслова опять села, опустив глаза и крепко сжав свои скрещенные пальцами
маленькие руки.
Нехлюдов стоял над ней, не зная, что делать.
- Ты не веришь мне, - сказал он.
- Что вы жениться хотите - не будет этого никогда. Повешусь скорее! Вот
вам.
- Я все-таки буду служить тебе.
- Ну, это ваше дело. Только мне от вас ничего не нужно. Это я верно вам
говорю, - сказала она. - И зачем я не умерла тогда? - прибавила она и
заплакала жалобным плачем.
Нехлюдов не мог говорить: ее слезы сообщились ему.
Она подняла глаза, взглянула на него, как будто удивилась, и стала
утирать косынкой текущие по щекам слезы.
Надзиратель теперь опять подошел и напомнил, что время расходиться.
Маслова встала.
- Вы теперь возбуждены. Если можно будет, я завтра приеду. А вы
подумайте, - сказал Нехлюдов.
Она ничего не ответила и, не глядя на него, вышла за надзирателем.
- Ну, девка, заживешь теперь, - говорила Кораблева Масловой, когда она
вернулась в камеру. - Видно, здорово в тебя втреснувши; не зевай, пока он
ездит. Он выручит. Богатым людям все можно.
- Это как есть, - певучим голосом говорила сторожиха. - Бедному жениться
и ночь коротка, богатому только задумал, загадал, - все тебе, как пожелал,
так и сбудется. У нас такой, касатка, почтенный, так что сделал...
- Что ж, о моем-то деле говорила? - спросила старуха.
Но Маслова не отвечала своим товаркам, а легла на нары и с уставленными в
угол косыми глазами лежала так до вечера. В ней шла мучительная работа. То,
что ей сказал Нехлюдов, вызывало ее в тот мир, в котором она страдала и из
которого ушла, не поняв и возненавидев его. Она теперь потеряла то забвение,
в котором жила, а жить с ясной памятью о том, что было, было слишком
мучительно. Вечером она опять купила вина и напилась вместе с своими
товарками,
XLIX
"Да, так вот оно что. Вот что", - думал Нехлюдов, выходя из острога и
только теперь вполне понимая всю вину свою. Если бы он не попытался
загладить, искупить свой поступок, он никогда бы не почувствовал всей
преступности его; мало того, и она бы не чувствовала всего зла, сделанного
ей. Только теперь это все вышло наружу во всем своем ужасе. Он увидал теперь
только то, что он сделал с душой этой женщины, и она увидала и поняла, что
было сделано с нею. Прежде Нехлюдов играл своим чувством любования самого на
себя, на свое раскаяние; теперь ему просто было страшно. Бросить ее - он
чувствовал это - теперь он не мог, а между тем не мог себе представить, что
выйдет из его отношений к ней.
На самом выходе к Нехлюдову подошел надзиратель с крестами и медалями и
неприятным, вкрадчивым лицом и таинственно передал ему записку.
- Вот вашему сиятельству записка от одной особы... - сказал он, подавая
Нехлюдову конверт.
- Какой особы?
- Прочтете - увидите. Заключенная, политическая. Я при них состою. Так
вот она просила меня. И хотя и не разрешено, но по человечеству... -
ненатурально говорил надзиратель.
Нехлюдов был удивлен, каким образом надзиратель, приставленный к
политическим, передает записки, и в самом остроге, почти на виду у всех; он
не знал еще тогда, что это был и надзиратель и шпион, но взял записку и,
выходя из тюрьмы, прочел ее. В записке было написано карандашом бойким
почерком, без еров, следующее:
"Узнав, что вы посещаете острог, интересуясь одной уголовной личностью,
мне захотелось повидаться с вами. Просите свидания со мной. Вам дадут, а я
передам вам много важного и для вашей протеже, и для нашей группы.
Благодарная вам Вера Богодуховская".
Вера Богодуховская была учительница в глухой Новгородской губернии, куда
Нехлюдов с товарищами заехал для медвежьей охоты. Учительница эта обратилась
к Нехлюдову с просьбой дать ей денег, для того чтобы ехать на курсы.
Нехлюдов дал ей эти деньги и забыл про нее. Теперь оказывалось, что эта
госпожа была политическая преступница, сидела в тюрьме, где, вероятно,
узнала его историю, и вот предлагала ему свои услуги. Как тогда все было
легко и просто. И как теперь все тяжело и сложно. Нехлюдов живо и радостно
вспомнил тогдашнее время и свое знакомство с Богодуховской. Это было перед
масленицей, в глуши, верст за шестьдесят от железной дороги. Охота была
счастливая, убили двух медведей и обедали, собираясь уезжать, когда хозяин
избы, в которой останавливались, пришел сказать, что пришла дьяконова дочка,
хочет видеться с князем Нехлюдовым.
- Хорошенькая? - спросил кто-то.
- Ну, полно! - сказал Нехлюдов, сделал серьезное лицо, встал из-за стола
и, утирая рот и удивляясь, зачем он понадобился дьяконовой дочери, пошел в
хозяйскую хату.
В комнате была девушка в войлочной шляпе, в шубке, жилистая, с худым
некрасивым лицом, в котором хороши были одни глаза с поднятыми над ними
бровями.
- Вот, Вера Ефремовна, поговори с ними, - сказала старуха хозяйка, - это
самый князь. А я уйду.
- Чем могу вам служить? - сказал Нехлюдов.
- Я... я... Видите ли, вы богаты, вы швыряете деньгами на пустяки, на
охоту, я знаю, - начала девушка, сильно конфузясь, - а я хочу только одного
- хочу быть полезной людям и ничего не могу, потому что ничего не знаю.
Глаза были правдивые, добрые, и все выражение и решимости и робости было
так трогательно, что Нехлюдов, как это бывало с ним, вдруг перенесся в ее
положение, понял ее и пожалел.
- Что же я могу сделать?
- Я учительница, но хотела бы на курсы, и меня не пускают. Не то что не
пускают, они пускают, но надо средства. Дайте мне, и я кончу курс и заплачу
вам. Я думаю, богатые люди бьют медведей, мужиков поят - все это дурно.
Отчего бы им не сделать добро? Мне нужно бы только восемьдесят рублей. А не
хотите, мне все равно, - сердито сказала она.
- Напротив, я очень благодарен вам, что вы мне дали случай... Я сейчас
принесу, - сказал Нехлюдов.
Он вышел в сени и тут же застал товарища, который подслушивал их
разговор. Он, не отвечая на шутки товарищей, достал из сумки деньги и понес
ей.
- Пожалуйста, пожалуйста, не благодарите. Я вас должен благодарить.
Нехлюдову приятно было теперь вспомнить все это; приятно было вспомнить,
как он чуть не поссорился с офицером, который хотел сделать из этого дурную
шутку, как другой товарищ поддержал его и как вследствие этого ближе сошелся
с ним, как и вся охота была счастливая и веселая и как ему было хорошо,
когда они возвращались ночью назад к станции железной дороги. Вереница саней
парами, гусем двигались без шума рысцой по узкой дороге лесами, иногда
высокими, иногда низкими, с елками, сплошь задавленными сплошными лепешками
снега. В темноте, блестя красным огнем, закуривал кто-нибудь хорошо пахнущую
папиросу. Осип, обкладчик, перебегал от саней к саням по колено в снегу и
прилаживался, рассказывая про лосей, которые теперь ходят по глубокому снегу
и глодают осиновую кору, и про медведей, которые лежат теперь в своих
дремучих берлогах, пыхтя в отдушины теплым дыханьем.
Нехлюдову вспомнилось все это и больше всего счастливое чувство сознания
своего здоровья, силы и беззаботности. Легкие, напруживая полушубок, дышат
морозным воздухом, на лицо сыплется с задетых дугой веток снег, телу тепло,
лицу свежо, и на душе ни забот, ни упреков, ни страхов, ни желаний. Как было
хорошо! А теперь? Боже мой, как все это было мучительно и трудно!..
Очевидно, Вера Ефремовна была революционерка и теперь за революционные
дела была в тюрьме. Надо было увидать ее, в особенности потому, что она
обещала посоветовать, как улучшить положение Масловой.
L
Проснувшись на другой день утром, Нехлюдов вспомнил все то, что было
накануне, и ему стало страшно.
Но, несмотря на этот страх, он, больше чем когда-нибудь прежде, решил,
что будет продолжать начатое.
С этим чувством сознания своего долга он выехал из дома и поехал к
Масленникову - просить его разрешить ему посещения в остроге, кроме
Масловой, еще и той старушки Меньшовой с сыном, о которой Маслова просила
его. Кроме того, он хотел просить о свидании с Богодуховской, которая могла
быть полезна Масловой.
Нехлюдов знал Масленникова еще давно по полку. Масленников был тогда
казначеем полка. Это был добродушнейший, исполнительнейший офицер, ничего не
знавший и не хотевший знать в мире, кроме полка и царской фамилии. Теперь
Нехлюдов застал его администратором, заменившим полк губернией и губернским
правлением. Он был женат на богатой и бойкой женщине, которая и заставила
его перейти из военной в статскую службу.
Она смеялась над ним и ласкала его, как свое прирученное животное.
Нехлюдов в прошлую зиму был один раз у них, но ему так неинтересна
показалась эта чета, что ни разу после он не был.
Масленников весь рассиял, увидав Нехлюдова. Такое же было жирное и
красное лицо, и та же корпуленция, и такая же, как в военной службе,
прекрасная одежда. Там это был всегда чистый, по последней моде облегавший
его плечи и грудь мундир или тужурка; теперь это было по последней моде
статское платье, так же облегавшее его сытое тело и выставлявшее широкую
грудь. Он был в вицмундире. Несмотря на разницу лет (Масленникову было под
сорок), они были на "ты".
- Ну вот, спасибо, что приехал. Пойдем к жене. А у меня как раз десять
минут свободных перед заседанием. Принципал ведь уехал. Я правлю губернией,
- сказал он с удовольствием, которого не мог скрыть.
- Як тебе по делу.
- Что такое? - вдруг, как будто насторожившись, испуганным и несколько
строгим тоном сказал Масленников.
- В остроге есть одно лицо, которым я очень интересуюсь (при слове острог
лицо Масленникова сделалось еще более строго), и мне хотелось бы иметь
свидание не в общей, а в конторе, и не только в определенные дни, но и чаще.
Мне сказали, что это от тебя зависит.
- Разумеется, mon cher (1), я все готов для тебя сделать, - дотрагиваясь
обеими руками до его колен, сказал Масленников, как бы желая смягчить Свое
величие, - это можно, но, видишь ли, я калиф на час.
- Так ты можешь дать мне бумагу, чтобы я мог видеться с нею?
- Это женщина?
- Да.
- Так за что ж она?
- За отравление. Но она неправильно осуждена.
- Да, вот тебе и правый суд, ils n'en font point d'autres(2), - сказал он
для чего-то по-французски. - Я знаю, ты не согласен со мною, но что же
делать, c'est mon opinion bien arretee(3), - прибавил он, высказывая мнение,
которое он в разных видах в продолжение года читал в ретроградной,
консервативной газете. - Я знаю, ты либерал,
- Не знаю, либерал ли я, или что другое, - улыбаясь, сказал Нехлюдов,
всегда удивлявшийся на то, что все его причисляли к какой-то партии и
называли либералом только потому, что он, судя человека, говорил, что надо
прежде выслушать его, что перед судом все люди равны, что не надо мучать и
бить людей вообще, а в особенности таких, которые не осуждены. - Не знаю,
---------------------------------------(1) дорогой мой (франц.).
(2) иного они не творят (франц.).
(3) это мое твердое убеждение (франц.), либерал ли я, или нет, но только
знаю, что теперешние суды, как они ни дурны, все-таки лучше прежних.
- А кого ты взял в адвокаты?
- Я обратился к Фанарину.
- Ах, Фанарин! - морщась, сказал Масленников, вспоминая, как в прошлом
году этот Фанарин на суде допрашивал его как свидетеля и с величайшей
учтивостью в продолжение получаса поднимал на смех. - Я бы не посоветовал
тебе иметь с ним дело. Фанарин - est un homme tare (1).
- И еще к тебе просьба, - не отвечая ему, сказал Нехлюдов. - Давно очень
я знал одну девушку - учительницу. Она очень жалкое существо и теперь тоже в
тюрьме, а желает повидаться со мной. Можешь ты мне дать и к ней пропуск?
Масленников немного набок склонил голову и задумался.
- Это политическая?
- Да, мне сказали так.
- Вот видишь, свидания с политическими даются только родственникам, но
тебе я дам общий пропуск. Je sais que vous n'abuserez pas...(2) Как ее
зовут, твою protegee?.. Богодуховской? Elle est jolie? (3)
- Hideuse(4).
Масленников неодобрительно покачал головой, подошел к столу и на бумаге с
печатным заголовком бойко написал: "Подателю сего, князю Дмитрию Ивановичу
Нехлюдову, разрешаю свидание в тюремной конторе с содержащейся в замке
мещанкой Масловой, равно и с фельдшерицей Богодуховской", - дописал он и
сделал размашистый росчерк.
- Вот ты увидишь, какой порядок там. А соблюсти там порядок очень трудно,
потому что переполнено, особенно пересыльными: но я все-таки строго смотрю и
люблю это дело. Ты увидишь - им там очень хорошо, и они довольны. Только
надо уметь обращаться с ними. ---------------------------------------(1)
человек с подорванной репутацией (франц.).
(2) Я знаю, что ты не злоупотребишь... (франц.)
(3) Она хорошенькая? (франц.)
(4) Безобразна (франц.).
Вот на днях была неприятность - неповиновение. Другой бы признал это
бунтом и сделал бы много несчастных. А у нас все прошло очень хорошо. Нужна,
с одной стороны, заботливость, с другой - твердая власть, - сказал он,
сжимая выдающийся из-за белого крепкого рукава рубашки с золотой запонкой
белый пухлый кулак с бирюзовым кольцом, - заботливость и твердая власть.
- Ну, этого я не знаю, - сказал Нехлюдов, - я был там два раза, и мне
было ужасно тяжело.
- Знаешь что? Тебе надо сойтись с графиней Пассек, - продолжал
разговорившийся Масленников, - она вся отдалась этому делу. Elle fait
beaucoup de bien (1). Благодаря ей, может быть, и мне, без ложной скромности
скажу, удалось все изменить, и изменить так, что нет уже тех ужасов, которые
были прежде, а им прямо там очень хорошо. Вот ты увидишь. Вот Фанарин, я не
знаю его лично, да и по моему общественному положению наши пути не сходятся,
но он положительно дурной человек, вместе с тем позволяет себе говорить на
суде такие вещи, такие вещи...
- Ну, благодарствуй, - сказал Нехлюдов, взяв бумагу, и, не дослушав,
простился с своим бывшим товарищем.
- А к жене ты не пойдешь?
- Нет, извини меня, теперь мне некогда.
- Ну, как же, она не простит мне, - говорил Масленников, провожая бывшего
товарища до первой площадки лестницы, как он провожал людей не первой
важности, но второй важности, к которым он причислял Нехлюдова. - Нет,
пожалуйста, зайди хоть на минуту.
Но Нехлюдов остался тверд, и, в то время как лакей и швейцар подскакивали
к Нехлюдову, подавая ему пальто и палку, и отворяли дверь, у которой снаружи
стоял городовой, он сказал, что никак не может теперь.
- Ну, так в четверг, пожалуйста. Это ее приемный день. Я ей скажу! -
прокричал ему Масленников с лестницы.
---------------------------------------(1) Она делает много добра (франц.).
LI
В тот же день прямо от Масленникова приехав в острог, Нехлюдов направился
к знакомой уже квартире смотрителя. Опять слышались те же, как и в тот раз,
звуки плохого фортепьяно, но теперь игралась не рапсодия, а этюды Клементи,
тоже с необыкновенной силой, отчетливостью и быстротой. Отворившая горничная
с подвязанным глазом сказала, что капитан дома, и провела Нехлюдова в
маленькую гостиную с диваном, столом и подожженным с одной стороны розовым
бумажным колпаком большой лампы, стоявшей на шерстяной вязаной салфеточке.
Вышел главный смотритель с измученным, грустным лицом.
- Прошу покорно, что угодно? - сказал он, застегивая среднюю пуговицу
своего мундира.
- Я вот был у вице-губернатора, и вот разрешение, - сказал Нехлюдов,
подавая бумагу. - Я желал бы видеть Маслову.
- Маркову? - переспросил смотритель, не расслышав из-за музыки.
- Маслову.
- Ну, да! Ну, да!
Смотритель встал и подошел к двери, из которой слышались рулады Клементи.
- Маруся, хоть немножко подожди, - сказал он голосом, по которому видно
было, что эта музыка составляла крест его жизни, - ничего не слышно.
Фортепьяно замолкло, послышались недовольные шаги, и кто-то заглянул в
дверь.
Смотритель, как бы чувствуя облегчение от этого перерыва музыки, закурил
толстую папиросу слабого табаку и предложил Нехлюдову. Нехлюдов отказался.
- Так вот я бы желал видеть Маслову.
- Маслову нынче неудобно видеть, - сказал смотритель.
- Отчего?
- Да так, вы сами виноваты, - слегка улыбаясь, сказал смотритель. -
Князь, не давайте вы ей прямо денег. Если желаете, давайте мне. Все будет
принадлежать ей. А то вчера вы ей, верно, дали денег, она достала вина -
никак не искоренишь этого зла - и сегодня напилась совсем, так что даже
буйная стала.
- Да неужели?
- Как же, даже должен был меры строгости употребить - перевел в другую
камеру. Так она женщина смирная, но денег вы, пожалуйста, не давайте. Это
такой народ...
Нехлюдов живо вспомнил вчерашнее, и ему стало опять страшно.
- А Богодуховскую, политическую, можно видеть? - спросил Нехлюдов,
помолчав.
- Что ж, это можно, - сказал смотритель. - Ну, ты чего, - обратился он к
девочке пяти или шести лет, пришедшей в комнату и, поворотив голову так,
чтобы не спускать глаз с Нехлюдова, направлявшейся к отцу. - Вот и упадешь,
- сказал смотритель, улыбаясь на то, как девочка, не глядя перед собой,
зацепилась за коврик и подбежала к отцу.
- Так если можно, я бы пошел.
- Пожа
...Закладка в соц.сетях
