Жанр: Классика
Аэлита
...растения в углах, и кровати трещали под их не по-марсиански могучими
телами".
Лось открыл глаза. Синеватый, искусственный свет лился с потолка, как
из чаши. Было тепло и приятно лежать. "Что случилось? Где я лежу?". Но
он так и не сделал усилия - вспомнить. "Боже, какая усталость", - подумал
он с наслаждением, и снова закрыл глаза.
Поплыли какие-то лучезарные пятна, - словно вода играла сквозь лазурную
листву. Предчувствие изумительной радости, ожидание, что вот-вот из
этих сияющих пятен что-то должно войти сейчас в его сон, - наполняло его
чудесной тревогой.
Сквозь дрему, улыбаясь, он хмурил брови, - силился проникнуть за эту
тонкую пелену скользящих, солнечных пятен. Но еще более глубокий сон
прикрыл его облаком.
Лось скинул ноги с постели. Сел. Так, сидел некоторое время, опустив
голову. Поднялся, дернул в бок толстую штору. За узким окном горели ледяным
светом огромные звезды, - незнакомый их чертеж был странен и дик.
- Да, да, да, - проговорил Лось, - я не на земле. Земля осталась там.
Ледяная пустыня, бесконечное пространство. Уйти так далеко! Я - в новом
мире. Ну, да: я же - мертв. Ведь я это знаю. Душа моя - там.
Он сел на кровать. Вонзил ногти в грудь, там - где сердце. Затем, лег
ничком.
- Это ни жизнь, ни смерть. Живой мозг, живое тело. Но весь я - покинут,
я - пуст. Вот он, вот он - ад.
Он закусил подушку, чтобы не закричать. Он сам не мог понять, почему
вторую ночь его так невыносимо мучает тоска по земле, по самому себе,
жившему там за звездами. Словно - оторвалась живая нить, и душа его задыхается
в ледяной, черной пустоте.
- Кто здесь?
Лось вскочил. В окно бил луч утреннего света. Соломенная, маленькая
комната была ослепительно чиста. Шумели листья, свистали птицы за окном.
Лось провел рукой по глазам, глубоко вздохнул. Сердце было тревожно, но
радостно.
В дверь опять легонько постучали. Лось распахнул дверь, - за нею стоял
полосатый толстяк, придерживая обеими руками на животе охапку лазоревых,
осыпанных росою, цветов:
- Аиу утара аэлита, - пропищал он, протягивая цветы.
ТУМАННЫЙ ШАРИК
За утренней едой Гусев сказал:
- Мстислав Сергеевич, ведь это выходит не дело. Летели чорт ее знает
какую даль, и, пожалуйте, - сиди в захолустье. В город они небось нас не
пустили, - видели, как бородатый-то, черный, насупился. Ох, Мстислав
Сергеевич, опасайтесь его. У меня в спальней его портрет висит. Пока нас
поят, кормят, а потом что? Пить, есть, в ванных прохлаждаться - за этим,
ведь, и лететь не стоило.
- А вы не торопитесь, Алексей Иванович, - сказал Лось, поглядывая на
лазоревые цветы, пахнущие горьковато и сладко, - поживем, обсмотримся,
увидят, что мы не опасны, пустят и в город.
- Не знаю, как вы, Мстислав Сергеевич, а я сюда не прохлаждаться приехал.
- Что же, по-вашему, мы должны предпринимать?
- Странно от вас это слышать, Мстислав Сергеевич, уж не нанюхались ли
вы чего-нибудь сладкого.
- Ссориться хотите?
- Нет, не ссориться. А сидеть - цветы нюхать: этого и у нас на земле
сколько в душу влезет. А я думаю, - если мы первые сюда заявились, то
Марс теперь наш, русский. Это дело надо закрепить.
- Чудак вы, Алексей Иванович.
- А вот посмотрим, кто из нас чудак. - Гусев одернул ременный пояс,
повел плечами, глаза его хитро прищурились. - Это дело трудное, я сам
понимаю: нас только двое. А вот надо, чтобы они бумагу нам выдали о желании
вступить в состав Российской Федеративной Республики. Спокойно эту
бумагу нам не дадут, конечно, но вы сами видели: на Марсе, у них не все
в порядке. Глаз у меня на это наметанный.
- Революцию, что ли, хотите устроить?
- Как сказать, Мстислав Сергеевич, там посмотрим.
- Нет, уж, пожалуйста, обойдитесь без революции, Алексей Иванович.
- Мне что революция, мне бумага нужна, Мстислав Сергеевич. С чем мы в
Петербург-то вернемся? Паука, что ли, сушеного привезем? Нет, вернуться
и предъявить: пожалуйте документик о присоединении Марса. Это не то, что
губернию, какую-нибудь, оттяпать у Польши, - целиком планету. Вот, в Европе
тогда взовьются. Одного золота здесь, сами видите, кораблями вози.
Так-то, Мстислав Сергеевич.
Лось задумчиво поглядывал на него: нельзя было понять - шутит Гусев,
или говорит серьезно, - хитрые, простоватые глазки его посмеивались, но
где-то пряталась в них сумасшедшинка. Лось покачал головой, и, трогая
прозрачные, восковые, лазоревые лепестки больших цветов, сказал задумчиво:
- Мне не приходило в голову, - для чего я лечу на Марс. Лечу, чтобы
прилететь. Были времена, когда мечтатели-конквистадоры снаряжали корабль
и плыли искать новые земли. Из-за моря показывался неведомый берег, корабль
входил в устье реки, капитан снимал широкополую шляпу и называл
землю своим именем: великолепная минута. Затем, он грабил берега. Да,
вы, пожалуй, правы: приплыть к берегу еще мало, - нужно нагрузить корабль
сокровищами. Нам предстоит заглянуть в новый мир. Какие сокровища.
Мудрость, мудрость, - вот что, Алексей Иванович, нужно вывезти на нашем
корабле. А у вас все время руки чешутся, - это не хорошо.
- Трудно нам будет с вами сговориться, Мстислав Сергеевич. Не легкий
вы человек.
Лось засмеялся:
- Нет, я тяжелый только для самого себя, - сговоримся, милый друг.
В дверь поскреблись. Слегка садясь на ноги от страха и почтения, появился
управляющий и знаками попросил за собою следовать. Лось поспешно
поднялся, провел ладонью по белым волосам. Гусев решительно закрутил усы
- торчком. Гости пошли по коридорам и лесенкам в дальнюю часть дома.
Управляющий постучал в низенькую дверь. За ней раздался торопливый,
точно детский, голос. Лось и Гусев вошли в длинную, белую комнату. Лучи
света с танцующей в них пылью, падали сквозь потолочные окна на мозаичный
пол, в котором отражались ровные ряды книг, бронзовые статуи, стоящие
между плоскими шкафами, столики на тоненьких, острых ножках, облачные
зеркала экранов.
Недалеко от двери, прислонившись к книжным полкам, стояла пепельно-волосая,
молодая женщина, в черном платье, закрытом от шеи до пола,
до кистей рук. Над высоко поднятыми ее волосами танцовали пылинки в
луче, упавшем, как меч, в золоченые переплеты книг. Это была та, кого
вчера на озере марсианин назвал Аэлита.
Лось низко поклонился ей. Аэлита, не шевелясь, глядела на него огромными
зрачками пепельных глаз. Ее бело-голубоватое, удлиненное лицо
чуть-чуть все дрожало. Слегка приподнятый нос, слегка неппепельных глаз.
Ее бело-голубоватое, удлиненное лицо чуть-чуть все дрожало. Слегка приподнятый
нос, слегка неправи
- Эллио утара гео, - легким, как музыка, нежным голосом, почти шопотом,
проговорила она, и наклонила голову так низко, что стал виден ее
затылок.
В ответ Лось только хрустнул пальцами. Сделав усилие, сказал, непонятно
почему, напыщенно:
- Пришельцы с земли приветствуют тебя, Аэлита.
Сказал и покраснел. Гусев проговорил с достоинством:
- Позвольте познакомиться, - полковник Гусев, инженер - Мстислав Сергеевич
Лось. Пришли поблагодарить вас за хлеб, за соль.
Выслушав человеческую речь, Аэлита подняла голову, - ее лицо стало
спокойнее, зрачки - меньше. Она молча вытянула руку, обернула узенькую
кисть руки ладонью кверху, и так держала ее некоторое время. Лосю и Гусеву
стало казаться, что на ладони ее появился бледно-зеленый, беловатый
шар. Аэлита быстро перевернула ладонь и пошла вдоль книжных полок в глубину
библиотеки. Гости последовали за ней.
Теперь Лось рассмотрел, что Аэлита была ему по плечо, тонкая и легкая,
как девочка. Подол ее широкого платья летел по зеркальной мозаике.
Оборачиваясь, она улыбалась, - но глаза оставались взволнованными, холодноватыми.
Она указала на кожаную скамью, стоявшую в полукруглом расширении комнаты.
Лось и Гусев сели. Сейчас же Аэлита присела напротив них у читального
столика, положила на него локти и стала мягко и пристально глядеть
на гостей.
Так они молчали небольшое время. Понемногу Лось начал чувствовать покой
и сладость, - сидеть вот так и созерцать эту чудесную, странную девушку.
Гусев вздохнул, сказал в полголоса:
- Хорошая барышня, очень приятная барышня.
Тогда Аэлита заговорила, точно дотронулась до музыкального инструмента,
- так чудесен был ее голос. Строка за строкою повторяла она какие-то
слова. Вздрагивала, поднималась у нее верхняя губа, смыкались пепельные
ресницы. Лицо озарялось прелестью и радостью.
Она снова протянула перед собою руку, ладонью вверх. Почти тотчас же
Лось и Гусев увидели в углублении ее ладони бело-зеленоватый, туманный
шарик, с большое яблоко величиной. Внутри своей сферы он весь двигался и
переливался.
Теперь оба гостя и Аэлита внимательно глядели на это облачное, опаловое
яблоко. Вдруг, струи в нем остановились, проступили темные пятна.
Вглядевшись, Лось вскрикнул: на ладони Аэлиты лежал земной шар.
- Талцетл, - сказала она, указывая на него пальцем.
Шар медленно начал крутиться. Проплыли очертания Америки, Тихоокеанский
берег Азии. Гусев заволновался:
- Это - мы, мы - русские, это - наше, - сказал он, тыча ногтем в Сибирь.
Извилистой тенью проплыла гряда Урала, ниточка нижнего течения
Волги. Очертились берега Белого моря.
- Здесь, - сказал Лось и указал на Финский залив. Аэлита удивленно
подняла на него глаза. Вращение шара остановилось. Лось сосредоточился,
в памяти возник кусок географической карты, - и сейчас же, словно отпечаток
его воображения, появились на поверхности туманного шара - черная
клякса, расходящиеся от нее ниточки железных дорог, надпись на зеленоватом
поле - "Петербург" и с боку - большая красная буква начала слова
"Россия".
Аэлита всмотрелась и заслонила шар, - он теперь просвечивал сквозь ее
пальцы. Взглянув на Лося, она покачала головой:
- Оцео хо суа, - сказала она, и он понял: - "Сосредоточьтесь и вспоминайте".
Тогда он стал вспоминать очертание Петербурга, - гранитную набережную,
студеные, синие волны Невы, ныряющую в них лодочку с каким-то чахоточным
чиновником, повиснувшие в тумане длинные арки Николаевского моста,
густые дымы заводов, дымы и тучи тусклого заката, мокрую улицу, вывеску
мелочной лавочки - "чай, сахар, кофе", старенького извозчика на
углу.
Аэлита, подперев подбородок, тихо глядела на шар. В нем проплывали
воспоминания Лося, то отчетливые, то, словно, сдвинутые, стертые. Выдвинулась
колонада и тусклый купол Исаакиевского собора, и уже на месте его
поступала гранитная лестница у воды, полукруг скамьи, печально сидящая
какая-то барышня с зонтиком, а над нею - два сфинкса в тиарах. Поплыли
колонки цифр, рисунок чертежа, появился пылающий горн, угрюмый Хохлов,
раздувающий угли.
Долго глядела Аэлита на странную жизнь, проходящую перед ней в туманных
струях шара. Но вот, изображения начали путаться: в них настойчиво
вторгались какие-то, совсем иного очертания, картины, - полосы дыма, зарево,
скачущие лошади, какие-то бегущие, падающие люди. Вот, заслоняя
все, выплыло бородатое, залитое кровью, страшное лицо. Гусев шумно
вздохнул. Аэлита с тревогой обернулась к нему, и сейчас же перевернула
ладонь. Шар исчез.
Аэлита сидела несколько минут, облокотившись, закрыв рукою глаза.
Встала, взяла с полки один из цилиндров, вынула из него костяной валик и
вложила в читальный, с экраном, столик. Затем, она потянула за шнур, и
верхние окна в библиотеке задернулись синими шторами. Она придвинула
столик к скамье и повернула включатель.
Зеркало экрана осветилось, сверху вниз поплыли по нему фигурки марсиан,
животных, дома, деревья, утварь. Аэлита называла каждую фигурку именем.
Когда фигурки двигались и совмещались - она называла глагол. Иногда
изображения перемежались цветными, как в поющей книге, знаками и раздавалась,
едва уловимая, музыкальная фраза, - Аэлита называла понятие.
Она говорила тихим голосом. Не спеша плыли изображения предметов этой
странной азбуки. В тишине, в голубоватом сумраке библиотеки, глядели на
Лося пепельные глаза, голос Аэлиты сильными и мягкими чарами проникал в
сознание. Кружилась голова.
Лось чувствовал, - мозг его яснеет, будто поднимается туманная пелена,
и новые слова и понятия отпечатлеваются в памяти. Так продолжалось
долго. Аэлита провела рукой по лбу, вздохнула и погасила экран. Лось и
Гусев сидели, как в тумане.
- Идите и лягте спать, - сказала Аэлита гостям на том языке, звуки
которого были еще странными, но смысл уже сквозил во мгле сознания.
НА ЛЕСТНИЦЕ
Прошло семь дней.
Когда, впоследствии, Лось вспоминал это время, - оно представлялось
ему синим сумраком, удивительным покоем, где на яву проходили вереницы
чудесных сновидений.
Лось и Гусев просыпались рано поутру. После ванной и легкой еды шли в
библиотеку. Внимательные, ласковые глаза Аэлиты встречали их на пороге.
Она говорила почти уже понятные слова. Было чувство невыразимого покоя в
тишине и полумраке этой комнаты, в тихих словах Аэлиты, - влага ее глаз
переливалась, глаза раздвигались в сферу, и там шли сновидения. Бежали
тени по экрану. Слова, вне воли, проникали в сознание.
Совершалось чудо: слова, сначала только только звуки, затем сквозящие,
как из тумана, понятия, - понемногу наливались соком жизни. Теперь,
когда Лось произносил имя - Аэлита - оно волновало его двойным чувством:
печалью первого слога АЭ, что означало - "видимый в последний раз", и
ощущением серебристого света - ЛИТА, что означало свет звезды. Так, язык
нового мира тончайшей материей вливался в сознание, и оно тяжелело.
Семь дней продолжалось это обогащение. Уроки были - утром и после заката
- до полуночи. Наконец, Аэлита, видимо, утомилась. На восьмой день
гостей не пришли будить и они спали до вечера.
Когда Лось поднялся с постели, - в окно были видны длинные тени от
деревьев. Хрустальным, однообразным голосом посвистывала какая-то птичка.
Кружилась слегка голова. Было чувство переполненности неизлитой радостью.
Лось быстро оделся и, не будя Гусева, пошел в библиотеку, но на
стук никто не ответил. Тогда Лось вышел на двор, первый раз за эти семь
дней.
Поляна полого опускалась к роще, к красноватым и низким постройкам.
Туда, с унылым перевыванием, шло стадо неуклюжих, длинношерстых животных,
- хаши, - полумедведей, полукоров. Косое солнце золотило кудрявую
траву, - весь луг пылал влажным золотом. Пролетели на озеро изумрудные
журавли. Вдали выступил, залитый закатом, снежный конус горной вершины.
Здесь тоже был покой, чудесная печаль уходящего в мире и золоте дня.
Лось пошел к озеру по знакомой дорожке. Те же стояли с обеих сторон
плакучие, лазурные деревья, те же увидел он развалины за пятнистыми
стволами, тот же был воздух - тонкий, холодеющий. Но Лосю казалось, что
только сейчас он увидел эту чудесную природу, - раскрылись глаза и уши,
он узнал имена вещей.
Пылающими пятнами сквозило озеро сквозь ветви. Но, когда Лось подошел
к воде, - солнце уже закатилось, огненные перья заката, языки легкого
пламени побежали, охватили полнеба таким неистовым золотом, что сердце
на минуту стало. Быстро, быстро огонь покрывался пеплом, небо очищалось,
темнело, и вот уже зажглись звезды. Странный рисунок созвездий отразился
в воде. В излучине озера, у лестницы, возвышались черными очертаниями
два каменные гиганта, сторожа тысячелетий, - сидели, обращенные лицами к
созвездиям.
Лось подошел к лестнице. Глаза еще не привыкли к быстро наступившей
темноте. Он облокотился о подножие статуи и вдыхал сыроватую влагу озера,
- горьковатый запах болотных цветов. Отражения звезд расплывались, -
над водою закурился тончайший туман. А созвездия горели все ярче, и теперь
ясно были видны заснувшие ветви, поблескивающие камушки и улыбающееся
во сне лицо сидящего Магацитла.
Лось глядел и стоял так долго, покуда не затекла рука, лежавшая на
камне. Тогда он отошел от статуи, и сейчас же увидел внизу, на лестнице,
Аэлиту. Она сидела, опустив локти на колени, подперев подбородок.
- Аиу ту ира хасхе Аэлита, - проговорил Лось, с изумлением прислушиваясь
к странным звукам своих слов. Он выговорил их, как на морозе, с
трудом. Его желание, - могу ли я быть с вами, Аэлита? - само претворилось
в эти чужие звуки.
Аэлита медленно обернула голову, сказала: - Да, - и снова опустила
подбородок в стиснутые кисти рук. Лось сел рядом на ступень. Волосы Аэлиты
были покрыты черным колпачком, - капюшоном плаща. Лицо хорошо различимо
в свете звезд, но глаз не видно, - лишь болкисти рук. Лось сел
рядом на с
Холодноватым голосом, спокойно, она спросила:
- Вы были счастливы там, на земле?
Лось ответил не сразу, - всматривался: ее лицо было неподвижно, рот
печально сложен.
- Да, - ответил он, и почувствовал холодок в сердце, - да, я был
счастлив.
- В чем счастье у вас на земле?
Лось опять всмотрелся. Опустил голову.
- Должно быть в том счастье у нас на земле, чтобы забыть самого себя.
Тот счастлив, в ком - полнота, согласие, радость и жажда жить для того,
кто дает эту полноту, согласие, радость.
Теперь Аэлита обернулась к нему. Стали видны ее огромные глаза, с
изумлением глядящие на этого беловолосого великана, человека.
- Такое счастье приходит в любви к женщине, - сказал Лось. Аэлита отвернулась.
Задрожал острый колпачок на ее голове. Не то она смеялась, -
нет. Не то заплакала, - нет. Лось тревожно заворочался на мшистой ступени,
потер переносицу. Аэлита сказала чуть дрогнувшим голосом:
- Зачем вы покинули землю?
- Та, кого я любил - умерла, - сказал Лось. - Жизнь для меня стала
ужасна. Я остался один, сам с собой. Не было силы побороть отчаяние, не
было охоты - жить. Нужно много мужества, чтобы жить, так на земле все
отравлено ненавистью. Я - беглец и трус.
Аэлита выпростала руку из-под плаща и положила ее на большую руку Лося,
- коснулась и снова убрала руку под плащ:
- Я знала, что в моей жизни произойдет это, - проговорила она, словно
в раздумьи. - Еще девочкой я видела странные сны. Снились высокие, зеленые
горы. Светлые, не наши, реки. Облака, облака, огромные, белые, и -
дожди, - потоки воды. И люди - великаны. Я думала, что схожу с ума.
Впоследствии мой учитель говорил, что это - АШХЕ, второе зрение. В нас,
потомках Магацитлов, живет память об иной жизни, дремлет ашхе, как непроросшее
зерно. Ашхе - страшная сила, великая мудрость. Но я не знаю что
- счастье?
Аэлита выпростала из-под плаща обе руки, всплеснула ими, как ребенок.
Колпачок ее опять задрожал:
- Уж много лет, по ночам, я прихожу на эту лестницу, гляжу на звезды.
Я много знаю. Уверяю вас - я знаю такое, что вам никогда нельзя и не
нужно знать. Но счастлива я была, когда в детстве снились облака, облака,
потоки дождя, зеленые горы, великаны. Учитель предостерегал меня: он
сказал, что я погибну. - Она обернула к Лосю лицо, и вдруг усмехнулась.
Лосю стало жутко: так чудесно красива была Аэлита, такой опасный,
горьковато-сладкий запах шел от воды, от плаща с капюшоном, от рук, от
лица, от дыхания, от ее платья.
- Учитель сказал: "ХАО погубит тебя". Это слово означает нисхождение.
Аэлита отвернулась и надвинула колпачок плаща ниже, на глаза. После
молчания Лось сказал:
- Аэлита, расскажите мне о вашем знании.
- Это тайна, - ответила она важно, - но вы человек, я должна буду вам
рассказать многое.
Она подняла лицо. Большие созвездия, по обе стороны млечного пути,
сияли и мерцали так, будто ветерок вечности проходил по их огням. Аэлита
вздохнула:
- Слушайте, - сказала она, - слушайте меня внимательно и покойно.
ПЕРВЫЙ РАССКАЗ АЭЛИТЫ
Тума, то есть Марс, двадцать тысячелетий тому назад был населен Аолами
- оранжевой расой. Дикие племена Аолов, - охотники и пожиратели гигантских
пауков, - жили в экваторьяльных лесах и болотах. Только несколько
слов в нашем языке осталось от этих племен. Другая часть Аолов
населяла южные заливы большого материка. Там есть вулканические пещеры с
солеными и пресными озерами. Население ловило рыбу и уносило ее под землю,
сваливало в соленые озера. В глубине пещер они спасались от зимних
стуж. До сих пор там еще видны холмы из рыбьих костей.
Третья часть Аолов селилась близ экватора у подножья гор, всюду, где
из-под земли били гейзеры питьевой воды. Эти племена умели строить жилища,
разводили длинношерстых хаши, воевали с пожирателями пауков и поклонялись
кровавой звезде Талцетл.
Среди одного из племен, населявшего блаженную страну Азора, появился
необыкновенный шохо. Он был сыном пастуха, вырос в горах Лизиазира, и,
когда ему минуло тринадцать лет, спустился в селения Азоры, ходил из города
в город и говорил так:
"Я видел сон, раскрылось небо и упала звезда. Я погнал моих хаши к
тому месту, куда упала звезда. Там я увидел лежащего в траве сына неба.
Он был велик ростом, его лицо было, как снег на вершинах. Он поднял голову,
и я увидел, что из глаз его выходят свет и безумие. Я испугался и
упал ниц, и лежал долго, как мертвый. Я слышал, как сын неба взял мой
посох и погнал моих хаши, и земля дрожала под его ногами. И еще я услышал
его громкий голос, он говорил: "звезда. Там я увидел лежащего в траве
сына неба. Он был велик ростом, его лицо было, как снег на вершинах.
Он поднял голову, и я увидел, что из глаз его выходят свет и безумие. Я
испугался и упал ниц, и лежал долго, как мертвый. Я слышал, как сын неб
Сын неба ударял посохом в камень и выступала вода. Хаши и я пили эту
воду. И сын неба сказал мне - будь моим рабом. Тогда я стал пасти его
хаши, и он кидал мне остатки пищи, и они были горькими".
Так говорил пастух жителям на рынках городов. И он говорил еще:
"Кроткие птицы и мирные звери живут, не ведая когда придет гибель. Но
уже хищный ихи распростер острые крылья над журавлем, и паук сплел сеть,
и глаза страшного ча горят сквозь голубую заросль. Бойтесь. У вас нет
столь острых мечей, чтобы поразить зло, у вас нет столь крепких стен,
чтобы от него отгородиться, у вас нет столь длинных ног, чтобы убежать
от всемогущего зла. Я вижу - небо раскрывается и злой сын неба падает в
наши селенья. Глаз его, как красный огонь Талцетл".
Жители мирной Азоры в ужасе поднимали руки, слушая эти слова. Пастух
говорил еще:
"Когда кровожадный ча ищет тебя глазами сквозь заросль - стань тенью,
и нос ча не услышит запаха твоей крови. Когда ихи падает из розового облака
- стань тенью, и глаза ихи напрасно будут искать тебя в траве. Когда
при свете двух лун, - олло и литха, - ночью злой паук, цитли, оплетает
паутиной твою хижину - стань тенью, и цитли не поймает тебя. Стань
тенью для зла, бедный сын тумы. Только зло притягивает зло. Удали от себя
все сродное злу, закопай свою ненависть под порогом хижины. Иди к великому
гейзеру Соам и омойся. И ты станешь невидимым злому сыну неба, -
напрасно его кровавый глаз будет пронзать твою тень".
Жители Азоры слушали пастуха. Многие пошли за ним на круглое озеро, к
великому гейзеру Соам.
Там, иные из приходивших спрашивали: "Как можно закопать зло под порогом
хижины?". Иные говорили: "Мы не можем закопать зла, потому что мы
обижены соседями". Иные сердились и кричали пастуху: "Ты обманываешь, -
обиженные и нищие подговорили тебя усыпить нашу бдительность и завладеть
нашими жилищами". Иные сговаривались: "Отведем безумного пастуха на скалу
и бросим его в горячее озеро, - пусть сам станет тенью".
Слыша это, пастух брал уллу, деревянную дудку, в низу которой на треугольнике
были натянуты струны, садился среди сердитых, раздраженных и
недоумевающих, и начинал играть и петь. Играл он и пел так прекрасно,
что замолкали птицы, затихал ветер, ложились стада, и солнце останавливалось
в небе. Каждому из слушающих казалось в тот час, что он уже зарыл
свое зло под порогом хижины. Многие шли к озеру и купались.
Три года учил пастух. На четвертое лето из болот вышли пожиратели пауков
и напали на жителей Азоры. Пастух ходил по селеньям и говорил: "Не
касайтесь порога, бойтесь зла в себе, больше смерти бойтесь потерять
чистоту". Его слушали и были такие, которые не захотели противиться пожирателям
пауков, и дикари побили их на порогах хижин. Тогда старшины
городов, сговорившись, взяли пастуха, повели на скалу и бросили его в
озеро.
Ученье пастуха шло далеко за пределы Азоры. Даже обитатели поморских
пещер высекали в скалах изображение его, играющего на улла. Но было так
же, что вожди иных племен казнили смертью поклоняющихся пастуху, потому
что учение его считали безумным и опасным. И вот, настал час исполнения
пророчества. В летописях того времени сказано:
"Сорок дней и сорок ночей падали на туму сыны неба. Звезда Талцетл
всходила после вечерней зари и горела необыкновенным светом, как злой
глаз. Многие из сынов неба падали мертвыми, многие убивались о скалы,
тонули в южном океане, но многие достигли поверхности тумы и были живы".
Так рассказывает летопись о великом переселении Магацитлов, то-есть
одного из племен земной расы, погибшей от потопа двадцать тысячелетий
тому назад.
Магацитлы летели в бронзовых, имеющих форму яйца, аппаратах, пользуясь
для движения растительной силой семян. Они владели ею так же, как вы
владеете силой распадения материи. В продолжении сорока дней они покидали
землю.
Множество гигантских яиц затерялось в звездном пространстве, множество
разбилось о поверхность Марса. Небольшое число без вреда опустилось
на равнины экваториального материка.
Летопись говорит:
"Они вышли из яиц, велики ростом и черноволосы. У сынов неба были
желтые и плоские лица. Туловища их и колени покрывал бронзовый панцырь.
На шлеме был острый гребень, и шлем выдавался впереди лица. В левой руке
сын неба держал короткий меч, в правой свиток с письменами, которые погубили
бедные и невежественные народы тумы".
Таковы были Магацитлы, свирепое и могущественное племя. На земле, на
материке, опустившемся на дно океана, они владели городом Ста
...Закладка в соц.сетях
