Жанр: Классика
Певерил пик
...о Октавий, Лепид и Антоний, когда с помощью такой же силы разделили
между собою весь мир.
- Постой, постой, - сказал герцог. - Предположим, я позволю моим псам
соединиться с вами - разумеется, если буду совершенно уверен в безопасности
короля, - какими средствами вы надеетесь овладеть дворцом?
- Храбрый Том Армстронг (Томас, или сэр Томас, Армстронг еще в юности
прославился своими дуэлями и пьяными похождениями. Он был частично связан с
герцогом Монмутом и, как рассказывают, замешан в Амбарном заговоре, за что и был
казнен 20 июня 1684 года. (Прим. автора.)), милорд, обещал использовать свое
влияние на гвардию. Затем на нашей стороне молодцы лорда Шафтсбери. Тридцать
тысяч человек готовы восстать, стоит только ему пошевелить пальцем.
- Пусть шевелит хоть обеими руками, и если на каждый палец найдется по
сотне людей, это будет больше, чем можно рассчитывать, - заметил герцог. - Вы
еще не говорили с ним?
- Конечно нет, милорд, пока мне неизвестно решение вашей светлости. Если
вы рассудите не прибегать к его помощи, то у нас есть голландцы - паства Ганса
Снорхаута на Стрэнде, французские протестанты с Пикадилли, все Леви с Льюкеиорлейн
и магглтонианцы с Темз-стрит.
- Убирайся ты прочь с этаким сбродом! Воображаю, какая поднимется вонь от
сыра и табака. В ней сразу потонут все ароматы Уайтхолла. Избавь меня от
подробностей, любезный Нед, и скажи коротко, сколько у тебя этих весьма пахучих
молодцов?
- Полторы тысячи человек, притом хорошо вооруженных, милорд, - ответил
Кристиан, - не считая черни, которая наверняка восстанет. Толпа уже чуть не
разорвала на куски тех людей, что были сегодня оправданы судом по делу о
заговоре.
- Понятно. А теперь выслушай меня, христианнейший Кристиан, - сказал
герцог, поворачиваясь вместе со стулом прямо к стулу своего собеседника. - Ты
сообщил мне сегодня множество разных новостей. Отплатить ли тебе тем же?
Доказать ли, что и мои сведения так же точны, как твои? Сказать ли тебе, для
чего ты решился двинуть всю эту орду, начиная с пуритан и кончая
свободомыслящими, на Уайтхолл, не дав мне, пэру королевства, ни минуты, чтобы
обдумать и приготовиться к такому отчаянному шагу? Сказать ли тебе, для чего ты
хочешь уговорами, обольщением или принуждением заставить меня участвовать в
твоей затее?
- Если вам угодно, милорд, сообщить мне ваши мысли - я откровенно отвечу,
отгадали ли вы.
- Сегодня в Лондон приехала графиня Дерби, и вечером она будет при дворе,
надеясь на благосклонный прием. В суматохе ее нетрудно будет захватить. Не прав
ли, господин Кристиан? Предлагая мне насладиться мщением, ты и сам жаждешь
вкусить этого изысканного лакомства?
- Я не осмелюсь, - ответил Кристиан, слегка улыбаясь, - подать вашей
светлости кушанье, не отведав его предварительно сам.
- Сказано от души, - заметил герцог. - Что ж, иди, друг. Отдай это кольцо
Бладу. Он знает его и станет беспрекословно повиноваться тому, в чьих руках оно
окажется. Пусть соберет моих гладиаторов, как ты остроумно называешь моих coupejarrets
(Головорезов (франц.).: ). Можно также пустить в ход наш давний козырь -
немецкую музыку; я уверен, что инструменты у тебя настроены. Но помни, мне
ничего не известно, и Раули должен быть в полной безопасности. Я перевешаю и
сожгу на кострах всех подряд, если с его черного парика (Карл, у которого было
смуглое лицо, всегда носил черный парик. Он постоянно возмущался том, что
актеры, желая представить на сцене злодея, "вечно, черт побери, напяливают на
него черный парик, в то время как величайший во всей Англии плут (Карл имел в
виду, очевидно, доктора Оутса) носит белый". - См. "Оправдание" Сиббера. (Прим.
автора.)) упадет хоть один волос. А что потом? Лордпротектор королевства? Нет,
погоди, Кромвель сделал этот титул несколько непопулярным. Лорд-наместник?
Патриоты, взявшие на себя задачу отомстить за оскорбление нации и во имя
справедливости удалить от короля злонамеренных его советников - так, я полагаю,
будет объявлено, - не могут ошибиться в выборе.
- Никак не могут, милорд, - подтвердил Кристиан, - поскольку во всех трех
королевствах есть только один человек, на которого может пасть выбор.
- Благодарю, Кристиан, - сказал герцог. - Я во всем полагаюсь на тебя.
Ступай, подготовь все как следует - и можешь быть спокоен: я не забуду твоих
заслуг. Мы приблизим тебя к нашей особе.
- Вы привязываете меня к себе двойными узами, милорд, -сказал Кристиан. -
Но помните, что, избавляясь от неприятностей, которые метут произойти при
схватках с войсками противника, вы должны быть готовы в любую минуту встать во
главе ваших друзей и союзников и явиться во дворец, где вы будете приняты
победителями как командир, а побежденными - как спаситель.
- Понимаю... Понимаю тебя и буду готов, - ответил герцог.
- И, ради бога, милорд, - продолжал Кристиан, - пусть любовные забавы, эти
настоящие Далилы вашего воображения, не станут вам сегодня поперек дороги, пусть
они не смогут помешать выполнению нашего великолепного плана.
- Ты считаешь меня идиотом, Кристиан! - с горячностью воскликнул герцог. -
Это ты тратишь время попусту, когда пора отдавать последние приказания перед
смелым ударом. Иди. Нет, постой, Нед, скажи мне, когда я вновь увижу это
существо, сотканное из воздуха и огня, эту восточную пери, умеющую проникать в
комнату сквозь замочную скважину и исчезать через окно, эту черноглазую гурию из
мусульманского рая? Когда я вновь унижу ее?
- Когда у вашей светлости в руках будет жезл лорданаместника королевства,
- ответил Кристиан и вышел из комнаты.
Некоторое время Бакингем был погружен в глубокое раздумье.
"Правильно ли я поступил? - рассуждал он сам с собой. - И мог ли я
поступить иначе? Не поспешить ли мне во дворец и не предупредить ли Карла об
измене? Клянусь богом, я это сделаю! Джерншпем, карету! Брошусь к его ногам,
признаюсь ему во всех глупостях, о которых размечтался вместе с этим Кристианом.
И тогда он посмеется надо мною и прогонит меня? Нет, я уже был у его HOI сегодня
и услышал отказ. Снести два оскорбления в один день - слишком много для
Бакингема".
После таких размышлений герцог сел за стол и принялся наскоро писать имена
молодых дворян и лордов, а также связанных с ними всевозможных проходимцев,
которые, как он надеялся, признают его своим вождем в случае мятежа. Едва он
покончил с этим занятием, как Джернингем принес ему шпагу, шляпу и плащ и
доложил, что карета подана.
- Вели отложить, - сказал герцог, - но пусть кучер будет наготове. Пошли
ко всем, чьи имена написаны здесь; вели сказать, что мне нездоровится и я прошу
их к себе на легкий ужин. Отправь посыльных немедленно и не жалей денег. Почти
все они сейчас в клубе на Фуллерс Ренте.
(Место встречи членов клуба "Зеленая лента". "Их место встречи, - говорит
Роджер Норт, - находилось возле перекрестка на Чансери-лейн, в деловом и
оживленном центре, наиболее подходящем для подобного рода забияк и драчунов. С
фасада дом, как можно видеть и поныне, имел два яруса балконов, чтобы члены
клуба могли, когда им заблагорассудится, побыть на свежем воздухе, в шляпах, но
без париков, с трубкой в зубах, повеселиться, надрывая глотку потешательством
над толпой внизу".(Прим автора.))
Поспешные приготовления к неожиданному празднику были вскоре окончены, и
во дворец начали съезжаться званые гости, большую часть которых составляли люди,
всегда готовые повеселиться, хотя и не столь охотно откликавшиеся на зов долга.
Тут были юноши из знатных фамилий; были также, как это часто водится в свете, и
такие, кто родовитостью похвалиться не мог, кому талант, наглость, живость ума и
страсть к игре открывали путь к сердцам высокопоставленных прожигателей жизни.
Герцог Бакингем покровительствовал людям такого разбора, и число их на сей раз
было весьма значительно.
Вино, музыка и азартные игры сопровождали, по обыкновению, празднество во
дворце герцога. Разговоры отличались таким острословием и пересыпались такими
пряными шуточками, каких наше поколение не позволяет себе, не испытывая к ним
вкуса.
Герцог в тот вечер в совершенстве доказал свое умение владеть собою: он
шутил, острил и смеялся со своими друзьями, но внимательное ухо его чутко
прислушивалось к самым отдаленным звукам, которые могли бы означать начало
осуществления мятежных замыслов Кристиана. Время от времени ему казалось, что он
слышит такие звуки, но они вскоре стихали без всяких последствий.
Наконец, уже поздно вечером, Джернингем доложил о приезде Чиффинча из
дворца. Этот достойный господин тотчас вошел в залу.
- Произошли странные вещи, милорд, - сказал он. - Его величество требует,
чтобы вы немедля явились во дворец.
- Ты меня пугаешь, - ответил Бакингем, вставая. - Надеюсь, однако, ничего
не случилось... Его величество здоров?
- Совершенно здоров, - ответил Чиффинч, - и желает сейчас же видеть вашу
светлость.
- Это приказание неожиданно для меня, - сказал герцог. - Ты видишь,
Чиффинч, мы тут изрядно повеселились, и я не могу в таком виде явиться во
дворец.
- О, вы отлично выглядите, ваша светлость, - заметил Чиффинч, - и потом вы
же знаете снисходительность его величества!
- Ваша правда, - сказал герцог, весьма встревоженный таким неожиданным
приказом. - Верно, его величество удивительно милостив. Я велю подать карету.
- Моя ждет внизу, - ответил посланец короля, - мы сбережем время, если
ваша светлость соблаговолит воспользоваться ею.
Не имея больше предлогов для отказа, Бакингем взял со стола бокал вина и
попросил всех друзей своих оставаться у него, сколько им захочется. Он надеется,
сказал герцог, тотчас вернуться; если же нет, то прощается с ними, провозглашая
свой обычный тост: "Пусть каждый из нас, коли не будет повешен, явится сюда в
первый понедельник будущего месяца! "
Этот постоянный тост герцога касался многих его гостей, но теперь,
произнося его, Бакингем со страхом подумал, что будет с ним самим, если Кристиан
выдал его. Он наскоро переоделся и вместе с Чиффинчем в его карете отправился в
Уайтхолл.
* Глава XLV
Шел пир горой; гремело в сводах эхо
Застольных криков, слитое со звоном
Поющих струн; там золото игрок
Швырял судьбе в веселье бесшабашном -
И, проигравшись, так же хохотал:
Придворный воздух выдержке научит
Верней, чем наставленья мудрецов.
"Что же вы не при дворе? "
Вторую половину этого полного событиями дня Карл проводил в покоях
королевы, двери которых в определенные часы открывались для приглашенных лиц
более низкого состояния и куда беспрепятственно допускались пользовавшиеся
привилегией entree (Свободного доступа (франц.).) знатные дворяне и придворные
чины - одни по праву рождения, другие по должности.
Карл отменил большую часть строгих правил, которые ограничивали доступ ко
двору при других королях, что снискало ему популярность среди подданных и
отдалило падение его рода до следующего царствования. Он знал добродушное
изящество своих манер и полагался на него, часто не зря, желая сгладить дурное
впечатление, производимое другими его поступками, которых не могла оправдать ни
его внешняя, ни внутренняя политика.
Днем король часто прогуливался по городу один или в сопровождении когонибудь
из придворных. Известен его ответ брату, считавшему, что так открыто
показываться на людях значит подвергать себя опасности: "Поверь мне, Джеймс, -
сказал он, - никто не убьет меня, чтобы сделать королем тебя".
И Карл свои вечера, если не посвящал их тайным забавам, часто проводил
среди людей, имеющих хоть какое-нибудь право на доступ в придворные круги. Так
проводил он и вечер того дня, о котором мы ведем рассказ.
Королева Екатерина, примирившись со своей участью или покорившись ей,
давно уже не выказывала каких-либо признаков ревности; по-видимому, она стала
настолько чужда подобной страсти, что без неприязни и даже благосклонно
принимала у себя герцогиню Портсмутскую, герцогиню Кливлендскую и других дам,
также притязавших, хоть и не столь откровенно, на честь принадлежать, по крайней
мере в прошлом, к числу фавориток короля. Весьма большая непринужденность царила
в этом своеобразном обществе, которое украшали своим присутствием если не самые
умные, то по крайней мере самые остроумные придворные, какими когда-либо был
окружен монарх; многие из них были товарищами Карла по изгнанию и делили с ним
нужду, превратности судьбы и веселые забавы, - поэтому они приобрели своего рода
право на некоторую вольность в обращении с ним, и добродушный король, вернув
себе престол, не сумел, да и не мог, даже если бы захотел, запретить им это.
Впрочем, Карл был далек от таких намерений; его обращение с людьми ограждало его
от всякой навязчивости, и для внушения должного уважения к себе он никогда не
пользовался иными средствами, кроме быстрых остроумных реплик, на которые был
мастер.
В этот раз он был особенно расположен веселиться. Погребальный звон по
майору Коулби, умершему столь странным образом в его присутствии, все еще стоял
в ушах Карла, укоряя его в пренебрежении к старому слуге, который всем
пожертвовал для своего государя, - и огорченный король глубоко скорбел о
покойном. Но в душе он считал свою вину заглаженной освобождением Певерилов и
был очень доволен своим поступком не только потому, что совершил доброе дело, но
и потому, что ему удалось это сделать весьма искусным образом, вполне
извинительным, принимая во внимание все стоявшие на пути трудности, - как бы
сурово ни осуждал его за это Ормонд. Король почувствовал удовлетворение, когда
услышал о волнениях в городе и о том, что некоторые наиболее исступленные
фанатики по чьему-то призыву собрались в своих молитвенных домах, чтобы
дознаться, как выражались их проповедники, до причин гнева господня и осудить
вероотступничество двора, судей и присяжных, которые покрывают и оберегают от
заслуженного наказания вероломных и кровожадных покровителей папистского
заговора.
Король, мы повторяем, внимал этим сообщениям с видимым удовольствием;
напрасно ему напоминали об опасном, обидчивом характере тех, от кого исходили
подобные подозрения.
- Кто может теперь обвинять меня, - самодовольно говорил он, - в
равнодушии к интересам моих друзей? Разве я не подвергаю опасности себя самого и
даже общественное спокойствие ради спасения человека, которого за двадцать лет
видел всего один раз, да и то в кожаном кафтане и с патронташем, в числе других
ополченцев, поздравивших меня с восшествием на престол? Говорят, у королей
щедрая рука. Какую же щедрую память надобно иметь королю, чтобы не забыть и
наградить каждого, кто кричал: "Боже, храни короля! "
- Эти дураки еще более наивны, - ответил Седли, - они все считают себя
вправе требовать, чтобы ваше величество покровительствовали им независимо от
того, кричали они "Боже, храпи короля" или нет.
Карл улыбнулся и перешел на другую сторону роскошной залы, где, сообразно
со вкусом века, было собрано все, что могло обещать приятное
времяпрепровождение.
В одном углу кучка молодых людей и придворных дам слушала уже знакомого
нам Эмпсона, который с беспримерным искусством аккомпанировал на флейте молодой
сирене, чье сердце трепетало от гордости и страха, ибо в присутствии всего двора
и августейших особ она пела очаровательный романс, начинавшийся словами:
Я молода, но, как ни грустно,
В делах любовных неискусна... и т. д.
Манера ее исполнения так подходила к строфам поэта-любителя и к изнеженной
мелодии, сложенной знаменитым Перселом, что мужчины, вне себя от восторга,
окружили певицу тесным кольцом, а женщины либо притворялись, будто их не трогает* Глава XLVI
Все знают - в тюрьмах и в хоромах:
Я мал, но малый я не промах.
Кто в этой речи усомнится,
Со мною насмерть будет биться!
"Песенка Маленького Джона де Сэнтре"
Перед тем как расстаться с графиней Дерби, Карл проводил ее в залу для
приемов и еще раз шепотом посоветовал внять добрым советам и позаботиться о
собственной безопасности; затем он беспечно отвернулся от нее и занялся другими
гостями.
В это самое время в залу вошли пять-шесть музыкантов. Один из них,
которому покровительствовал герцог Бакингем и который особенно славился игрою на
виолончели, несколько задержался в прихожей, потому что его инструмент еще не
принесли. Но вот виолончель появилась и была поставлена рядом с ее владельцем.
Слуга, который нес деревянный футляр с инструментом, видно, был рад
отделаться от своей ноши; он остановился в дверях, любопытствуя, что это за
инструмент и почему он оказался таким тяжелым. Любопытство его было
удовлетворено, причем самым невероятным образом. Пока музыкант искал в карманах
ключ, футляр, который прислонили к стене, открылся сам собою, и из него вышел
карлик Джефри Хадсон; при его неожиданном появлении дамы с криком бросились
бежать в другой конец залы, джентльмены вздрогнули, а бедный немец от страха не
мог устоять на ногах, предположив, наверное, что его виолончель превратилась в
этого странного урода. Однако он вскоре пришел в себя и в сопровождении
большинства своих товарищей выбежал вон из залы.
- Хадсон! - воскликнул король. - Я очень рад, что вижу тебя, мой старый
дружок, хотя Бакингем - я думаю, это его выдумка - угощает нас неоригинальными
шутками.
- Не удостоит ли меня ваше величество минутой внимания? - спросил Хадсон.
- Конечно, мой добрый друг, - ответил король. - Сегодня у нас собрался
целый букет старых знакомых, и мы готовы слушать их с удовольствием... Какая
глупая мысль пришла в голову Бакингему, - шепнул он Ормонду, - прислать сюда
беднягу в тот самый день, когда его судили за участие в заговоре! Во всяком
случае, он явился не в поисках защиты, поскольку ему на редкость повезло - он
был оправдан. Вероятно, он хочет получить какое-нибудь вознаграждение или
пенсию.
Хадсон хорошо знал придворные обычаи - и тем не менее горел желанием
поскорее объясниться с королем; он стоял посреди залы, нетерпеливо
пританцовывая, как отважный шотландский пони, рвущийся в сражение, и вертел в
руках шляпу с общипанным пером, поклонами напоминая о данном ему обещании.
- Говори, мой друг, говори, - сказал Карл. - Если ты приготовил стихи,
читай их поскорее; я думаю, тебе пора дать отдых своим маленьким рукам и ногам,
которые все время в движении.
- Я не приготовил стихов, ваше величество, - ответил карлик, - нет, самой
простой и самой верноподданнической прозой я перед всеми присутствующими обвиняю
герцога Бакингема в государственной измене!
Хорошо и мужественно сказано. Продолжай, - приказал король, думая, что это
было вступлением к какой-нибудь забавной или остроумной шутке, и совершенно не
представляя себе, что карлик говорит вполне серьезно. В зале раздался громкий
смех. Немногие услышали, что сказал карлик, но все хохотали. Одни смеялись над
странными его движениями и той особой выразительностью, с какой он произнес свое
обвинение, другие, не зная толком, в чем дело, смеялись не менее громко, только
чтобы не отстать от остальных.
- Что значит этот смех? - с возмущением вскричал карлик. - Чему тут
смеяться, когда я, Джефри Хадсон, рыцарь, в присутствии короля и дворян обвиняю
Джорджа Вильерса, герцога Бакингема в государственной измене?
- Конечно, смеяться тут совершенно нечему, - подтвердил король, стараясь
принять серьезный вид, - но есть чему удивиться. Подожди, перестань вертеться,
подскакивать и гримасничать. Если это шутка - объясни ее; если же нет - то
пройди в буфетную, выпей стакан вина и освежись после своего заточения в
футляре.
- Повторяю, государь, - возразил Хадсон с нетерпением, но так тихо, что
никто не мог его слышать, кроме короля, - если вы еще долго будете шутить,, то
на горьком опыте убедитесь в измене Бакингема. Говорю вам, торжественно заявляю
вашему величеству, что через час две сотни вооруженных изуверов явятся сюда и
застанут врасплох ваших гвардейцев.
- Прошу дам отойти, - сказал король, - иначе вам предстоит услышать нечто
неприятное. Шутки Бакингема не всегда предназначены для женских ушей. Кроме
того, нам нужно переговорить наедине с нашим маленьким приятелем. Герцог Ормонд,
Арлингтон и вы, господа (он назвал еще двух придворных), можете остаться с нами.
Веселая толпа придворных отхлынула и рассеялась по зале. Мужчины толковали
о том, чем кончится это представление или, говоря словами Сэдли, какую еще
диковину родит виолончель, а дамы с восхищением рассматривали и обсуждали
старинный наряд и богатое шитье брыжей и капора графини Дерби, которую королева
удостоила особого внимания.
- Теперь во имя бога, - сказал король карлику, - объясни нам в кругу
друзей, что все это значит?
- Измена, государь! Измена его величеству королю английскому! Когда я
сидел в этом футляре, милорд, немцы потащили меня в какую-то часовню, желая
удостовериться, как они сами говорили, все ли готово. Государь, я был там, где
никогда не бывала виолончель: в молельне людей Пятой монархии. Когда меня оттуда
уносили, проповедник заканчивал свою проповедь словами: "А теперь за дело! ",
призывая свою паству захватить ваше величество в вашем собственном дворце. Я
хорошо слышал это через дырочки в футляре, ибо тот, кто нес меня, в это время
положил футляр на пол, чтобы не упустить пи слова из этой драгоценной проповеди.
- Странно, - заметил лорд Арлингтон, - по в этом шутовстве может быть доля
правды, ибо нам известно, что эти фанатики сегодня собирались, а в пяти
молельнях был объявлен строгий однодневный пост.
- А если так, - подхватил король, - то они, несомненно, решились на какоенибудь
злодеяние.
- Осмелюсь посоветовать вам, государь, - сказал герцог Ормонд, - тотчас
вызвать сюда герцога Бакингема. Его связи с фанатиками хорошо известны, хоть он
и пытается это скрыть.
- Неужели вы, милорд, считаете его светлость виновным в таком
преступлении? - спросил король. - Впрочем, - добавил он после минутного
размышления, - Бакингем так непостоянен, что легко поддается любому искушению. Я
не удивлюсь, если он снова предался честолюбивым надеждам, в чем мы недавно
убедились. Послушай, Чиффинч, сию минуту поезжай к герцогу и под любым предлогом
привези его сюда. Я не хочу, как говорят законники, поймать его с поличным. Двор
умрет со скуки без Бакингема.
- Не прикажете ли, ваше величество, конной гвардии выступить? - спросил
молодой Селби, офицер этого корпуса.
- Нет, Селби, - ответил король, - я не люблю конного парада. Но пусть она
будет наготове. И пусть начальник охраны соберет своих стражников и прикажет
шерифам вызвать своих людей, начиная с копьеметателей и кончая палачами, и
держать их в строю на случай, если начнутся волнения. Удвоить караул у ворот
дворца и не впускать никого из посторонних.
- И не выпускать, - добавил герцог Ормонд. - Где эти иностранцы, что
принесли карлика?
Их принялись искать, но не нашли. Они бежали, оставив свои инструменты.
Это обстоятельство навлекло новое подозрение на их покровителя, герцога
Бакингема.
Были спешно приняты необходимые меры, чтобы отразить нападение со стороны
предполагаемых заговорщиков. Тем временем король удалился вместе с Арлингтоном,
Ормондом и другими советниками в кабинет, где он давал аудиенцию графине Дерби,
и продолжил допрос карлика. Заявление маленького человечка, хоть и несколько
необычное, отличалось тем не менее связностью и последовательностью, а некоторая
романтичность изложения объяснялась своеобразием его характера и часто
заставляла людей смеяться в тех случаях, когда его могли бы пожалеть или даже
проникнуться к нему уважением.
Сначала карлик принялся витиевато описывать страдания, перенесенные им изза
заговора. Нетерпеливый Ормонд давно прервал бы его, если бы король не
напомнил его светлости, что волчок скорее перестанет вертеться, если его не
будут подхлестывать кнутиком.
Таким образом, Джефри Хадсон мог в полное удовольствие рассказывать о
своем пребывании в тюрьме, где, как он сообщил королю, был свой луч света -
красавица, земной ангел, чьи глаза столь же прекрасны, сколь легка ее походка.
Она не раз посещала его темницу со словами утешения и надежды.
- Клянусь честью, - сказал Карл, - в Ньюгете живется лучше, нежели я
полагал. Кто бы мог подумать, что этот маленький джентльмен наслаждался там
женским обществом?
- Прошу, ваше величество, не понять меня превратно, - торжественно
возразил карлик. - Чувство, которое я испытывал к этому прекрасному существу,
похоже на чувство, что испытываем мы, бедные католики, к нашим святым, а не на
что-либо более низменное. Она казалась мне скорее сильфидой, о которых говорят
розенкрейцеры, нежели существом из плоти, ибо она была меньше ростом, более
хрупкой и более легкой, чем земные женщины, в которых есть нечто грубое,
унаследованное, несомненно, от грешной и великанской расы допотопных людей.
- А скажи, приятель, - спросил король, - не убедился ли ты потом, что эта
сильфида - всего лишь простая смертная?
- Кто? Я, государь? Что вы!
- Не нужно так возмущаться, - сказал король. - Поверь, что я не подозреваю
в тебе дерзкого волокиту.
- Время уходит, - нетерпеливо заметил герцог Ормонд, взглянув на часы. -
Вот уже десять минут, как ушел Чиффинч. Через десять минут он должен вернуться.
- Вы правы, - уже серьезно сказал король. - Ближе к делу, Хадсон, скажи
нам, какое отношение имеет эта женщина к твоему столь необычному появлению
здесь?
- Самое прямое, милорд, - ответил маленький Хадсон, - Я видел ее два раза
во время моего пребывания в Ньюгете и поистине считаю ее своим ангеломхранителем.
Кроме того, после моего оправдания, когда я шел по городу вместе с
двумя высокими джентльменами, которых судили вместе со мной, на нас напала
чернь. Едва мне удалось занять удобный пост, давший мне преимущество над
превосходящими силами противника, как вдруг я услышал божественный голос,
который раздавался из окна позади меня: он убеждал меня укрыться в этом доме,
что я и исполнил, уговорив также и храбрых моих товарищей, Певерилов, всегда
внимавших моим советам.
- Это доказывает их ум и скромность, - заметил король. - Что же случилось
потом? Говори короче, под с
...Закладка в соц.сетях
