Жанр: Классика
Блистающие облака
...атурин молчал.
- Ну, что же?
- В древней Греции я был бы героем, - ответил он с плохо сдерживаемой
злобой, - а здесь я никто. У меня нет профессии. Я даже не знаю, сколько
разрядов в тарифной сетке. Сейчас я - самоубийца. Вам этого достаточно?
Батурин услышал сдержанный смех.
- Бросьте дурить. Вы не похожи на самоубийцу. Почему вы ищете Пиррисона?
- Это занятие мне по душе. Я думал так, когда согласился его искать.
Теперь я думаю иначе. Я ищу Пиррисона по поручению инженера Симбирцева.
- Кроме Пиррисона, он никого не поручал вам искать?
Батурин молчал. Он решил, что не надо скрываться, иначе провалится весь
его план.
- Вы слышите? - Она тронула его за рукав. - Что же, вы не хотите отвечать?
- Я ищу Пиррисона и вас.
- Это подло! - сказала она резко.
Она остановилась на пристани. Спазмы душили е„, она не могла говорить.
Батурин насмешливо посмотрел на не„ ии заметил длинные ресницы.
"Как у Вали" - подумал он и пристально вгляделся в е„ лицо. Оно было
измучено, неуемная боль стояла в глазах. Батурин подумал, что вот эта
женщина - жена Пиррисона, и вздрогнул от отвращения, от жалости, от мысли,
что е„ жд„т, может быть, судьба Вали.
Старики с фонарями безмолвно удили бычков и сиреневую розмаринку.
Чугунный маяк позванивал от ветревшегося фонаря, и то вырывался, то падал
во тьму кузов турецкой барки.
- Это подло! - повторила она и отвернулась. - Это сыск! Как он смеет
врываться в чужую жизнь! Как смеете вы...
"Ростислав" и "Алмаз" за республику,
Наш девиз боевой - резать публику, -
орали на пристани мальчишки.
- Давайте договоримся, - сказал Батурин резко. - Ни Пиррисон, ни вы мне
не нужны. Ни мне, ни Симбирцеву, ни двум моим товарищем, которые ищут
вместе со мной, - один на Кавказе, другой в Севастополе. В вашу жизнь
никто не врывается. Мы ищем дневник вашего брата. Вы сами понимаете, что
такая вещь не может быть частной собственностью. Вот и вс„. Я не сыщик.
Батурин закурил; при свете спички она мельком взглянула на него.
- Я не сыщик, - повторил он и поморщился. - Вы зря хотите обидеть меня.
Эти поиски стоили мне дорого, они переломили мою жизнь ( Батурин покраснел
). Раньше я был пуст и скучен. Я был болен вялостью и отсуствием дерзости.
Теперь не то. После того, что я испытал, никакими словами вам не удастся
унизить меня.
- Что же случилось? - почти испуганно спросила она. - Я не понимаю.
Договаривайте до конца.
- То, что случилось, к делу не относится. Дневник у вас?
- Нет.
- Где же он?
- У Пиррисона.
Батурин быстро повернулся к ней.
- Да, у него, - повторила Нелидова тихо.
- Где сейчас Пиррисон?
- Я не знаю.
- Не знаете? Хорошо. Так или иначе, мы его найд„м. След в наших руках.
От моря тянуло неуловимым запахом ночи.
- Я сказал вам вс„. А что вы можете сказать мне? Я шпион, я действую
подло - ладно! Пиррисона вы, кажется, ищете так же, как и я. У нас разные
цели, но задача одна. Мне посчастливилось, и я наш„л вас. Что же дальше?
Вы согласны помочь нам или нет? Вы многое знаете о Пиррисоне, - если вы
поможете, он будет найден быстро и вс„ окончиться, как в добродетельных
американских фильмах: вы отбер„м у него дневник, а вы...
- А я?
- Вам вернут мужа.
Батурин был груб. В первый раз он так резко и не скрываясь говорил с
женщиной. Он ждал дерзости и, как всегда, ошибся.
Нелидова молчала.
- Я жду. Если вместе - будем действовать; если нет - мы будем искать
сами, как искали до сих пор. Конечно, когда Пиррисон будет найден мы вас
известим.
- А если я не соглашусь, что вы будете делать?
- Первым пароходом уеду.
- Бросим играть в прятки. - Нелидова встала, глаза е„ блестели в темноте.
- Слова о сыске не относились к вам. Вы грубы, это естественно. Вы
говорите, что поиски переломили вашу жизнь. Переломы даются трудно, но
согласитесь, что я здесь ни при ч„м.
- Вы многого не знаете, - вырвалось у Батурина.
- Возможно. Не будем спорить. Сейчас я ничего вам не отвечу. Лучше
завтра. Я даже плохо понимаю, что вы говорите. Ведь у меня же был обморок;
неужели так трудно понять, как я разбита!
Батурин покраснел: он ждал дерзости и услышал почти мольбу.
- Ну, не сердитесь, - она взяла Батурина за руку. - Отложим до завтра.
Проводите меня, я вам покажу, где я живу.
Жила она на горе, далеко от порта. По дороге Нелидова украдкой
разглядывала Батурина. Он нервно курил, свет папиросы освещал его лицо,и
оно казалось, то молодым и печальным, то резким и суровым.
На рейде прогудел пароход. Из садов пахло политой земл„й. Около базара к
Батурину подош„л Червонец, попросил папироску и прош„л немного рядом,
перекидываясь с Батуриным короткими фразами.
- Что ж давно не приходишь? - спросил Червонец с упр„ком. - Ты, гляди,
нас не бросай.
- Ладно, приду.
Нелидова остановилась у маленького сада. Она просунула руку сквозь
реш„тку калитки, чтобы отодвинуть засов, и у не„ расстегнулся и упал
браслет. Серебряный, короткий звон напомнил Батурину те дни, когда он
искал женскую руку с этим браслетом, жаркие месяцы среди пыли, моря,
степей и кофеен.
Он нагнулся, чтобы поднять браслет, и в темноте их пальцы встретились. Е„
рука дрожала.
- Вы устали, - Батурин открыл калитку. - Правда, странно - кабачок в
Альпах и пыльная Керчь?
Несколько мгновений она молчала.
- Вы прид„те завтра вечером, - тв„рдо сказала она. - Я хотела сказать
вам... мы будем искать вместе. Я согласна.
Голос е„ дрогнул от невидной в темноте улыбки.
- Завтра вы расскажите то, что недоговорили сегодня!
- Вряд ли.
Батурин ш„л к Сиригосу. Сознанье было затоплено прозрачной темнотой. Он
думал, стыдясь своей мысли, что расскажет Нелидовой вс„, и ему станет
легче. Впервые он понял, как горько жить без друзей.
"Так вот шатаешься один и наскочишь на смерть".
Ему снились дикие креченские камни. По ним бежала прозрачная вода, она
пахла простыми цветами, и старухи протягивали ему гран„ные стаканы с этой
водой и шептали:
- Купите на счастье, молодой человек!
БЕЗЗАБОТНЫЙ ПОПУТЧИК
С утра дул белый, ( так казалось Батурину ) и сырой ветер. Перепадали
тихие дожди. Батурин ш„л на пристань: пришла телеграмма от Берга, что он
приедет с первым пароходом.
На пристани горами было навалено прессованное сено, пахло лугами, под
настилом урчала мыльная вода. Керчь под дожд„м понравилась Батурину,- в
чистых лужах плавали листья, неизмеримая морская свежесть залила город.
На рейде дымил грязный пароход, давая нетерпеливые гудки. Батурин вскочил
на катер. Катер, выпл„вывая грязную воду и высоко подымая нос, пош„л к
пароходу. Сразу ушла теснота. Рейд открылся исполинским озером, направо за
мысом зеленело Ч„рное море. На катере к Батурину подсел маленький человек
с серыми вес„лыми глазами, - тот самый, что принимал объявление в "Красной
Керчи".
- Уезжаете? - спросил он Батурина, как старого приятеля, придерживая от
ветра зел„ную фетровую шляпу.
- Нет, товарища встречаю.
- А я за новостями для газеты. Я и репорт„р, и корректор, и фельетонист,
и вс„ что хотите. Капитаны у меня знакомые. Иной даже иностранную газету
даст - и то хлеб. Ну как, нашли вы киноартиста?
- Да, почти...
Человечек взглянул на Батурина и расхохотался.
- Чудак-покойник! Что за охота разыскивать американцев.
Катер проскочил около высокой кормы парохода, - это был "Пестель". Волна
мыла красный ржавый руль. Берг висел на планшире и махал кепкой.
Он спустился по трапу в катер, расцеловался с Батуриным и, пока катер
мотало у борта, успел рассказать свою одесскую историю. В Севастополе он
ничего не наш„л, поиздержался. Одно время питался сельтерской водой и
вафлями. Потом начал писать очерки для "Маяка Коммуны" и даже прив„з с
собой шесть червонцев.
- А я, - сказал Батурин, - наш„л здесь Нелидову. У не„ нет дневника. Он у
Пиррисона. Где Пиррисон - неизвестно. Я ещ„ толком с ней не говорил.
Берг обрадовался.
- Вы говорите так, будто нашли трамвайный билет. Чудак. Теперь вчетвером
мы отыщем его в два сч„та.
Берг расспросил о Нелидовой, внимательно посмотрел на Батурина.
- Болели?
- Да, болею... - неохотно ответил Батурин. - Малярия.
Человечек с серыми глазами снова подсел к Батурину, назвал себя. Фамилия
его была громкая - Глан.
На обратном пути он слушал Берга и Батурина и изредка вставлял слова, -
всегда кстати. На берегу, когда Берг с Батуриным сели на извозчика, он сел
с ними, и это показалось естественным. Берг, очевидно, считал его знакомым
Батурина и не скрываясь говорил о поисках, новых "гениальных планах" и
неудачах. У Батурина было очущение, что Глан - свой человек.
Около "Зантэ" Глан попращался с ними, обещал зайти перед вечером и
убежал, развевая полы дырявого пальто.
В номере Берг сказал Батурину:
- Чудесный город. Пустынный, весь в море, в греках, в камнях. Тут
материалу бездна!
Батурин улыбнулся и поймал себя на мысли, что со вчерашнего дня, а
особенно сегодня, когда приехал Берг, город потерял свою былую больничную
мертвенность.
Берг вн„с вес„лую суету. Он рассказал несколько нелепых историй, через
полчаса познакомился с мадам Сиригос и вызвал у не„ большую симпатию
познаниями по части еврейской кухни.
К вечеру приш„л Глан и предложил пойти попить пива. Батурин отказался. Он
сказал Бергу, что сегодня пойд„т к Нелидовой один, а его познакомит
завтра, - так удобнее.
- Да ведь она сегодня играет в "Потопе", - сказал Глан. - Куда ж вы к ней
пойд„те?
Батурин вспомнил, что Нелидова звала его к десяти часам, он вс„ же
отказался остаться. Он решил пойти в театр.
-Ну, ч„рт с вами, - сказал Берг. - Идите. А я пойду с Гланом по пивным.
Вот где должна быть бездна материала.
В пивной "Босфор" они сели под портретом лейтенанта Шмидта. В мокрых
сумерках зажгли огни, - они казались особенно прозрачными и ж„лтыми, как
первые свечи на рождественской „лке.
Глан был бродяга. Сумрак пивной и тишина сырого вечера распологали к
разговорам. Он рассказал Бергу свою жизнь.
Родился он з Западном крае в русско-еврейской семье. Во время войны его
сослали на поселение в Нерчинск за студенческие беспорядки. После
революции он жил на Дальнем Востоке, работал кочегаром на паровозе, дрался
с японцами и бежал от них на Сахалин. Оттуда он пробрался в Шанхай, там
голодал и грузил рис на вонючие пароходы. В Шанхае он случайно отравился
опиумом, пролежал два месяца в скучном французском лазарете, влюбился в
сиделку-француженку. Ей об этом он не сказал и вот так, без всяких причин,
назло себе уехал из Шанхая в Харбин. Потом долго скитался по России.
- Больше тр„х месяцев я нигде не жил, - сказал Глан, - не могу. Сос„т под
ложечкой.
Обезьянье его лицо с добрыми морщинками около глаз чем-то напоминало
Бергу Пушкина.
Глан был пугливо-деликатен и загорался и гас с необычайной быстротой. Он
знал наизусть многие стихи Блока, увлекался Гюго и с редкой быстротой
перескакивал в своих рассказах от Арзамаса, где чудесно мочат яблоки с
клюквой, к Самарканду, голубому от мечетей и рыжему от засухи.
Разговор с ним вызывал впечатление, какое получается при разглядывании
вещей через граненый хрустальный сосуд при ярком солнце. Линии смещаются,
контуры очерчены спектральными полосами, земля горит оранжевым пламенем, а
люди приобретают отч„тливые и смуглые краски, как на картинах старых
мастеров.
Берг с изумлением узнал, что Глан только сегодня познакомился с Батуриным
и понятия не имеет об истории поисков. Историю эту Глан выслушал
настороженно.
- Возьмите меня с собой. У меня есть полтораста рублей. Как вы думаете,
месяца на два хватит?
Берг усмехнулся.
- Хватит, конечно. Надо будет написать капитану.
Пока между Бергом и Гланом шла беседа в пивной, Батурин сидел в театре.
Театр был душный и тесный, почти пустой. Батурин сидел задумавшись и не
глядел на сцену. Нелидовой ещ„ не было. Она играла проститутку Лизи.
Когда Лизи вошла в бар, Батурин сжался, прикрыл лицо рукой,- ему не
хотелось, чтобы она увидела его. Тягучая топорность провинциального
спектакля приобрела с е„ появлением печальную остроту. Нелидова играла
просто, как бы устало. Батурин отнял руку от лица, откинулся и следил за
каждым е„ движением. Кровь ударила ему в голову, он скрипнул зубами и
прошептал:
- Ч„рт...
Это было похоже на странную насмешку. Лизи была Валей. В ней было как и в
Вале, для рядовой проститутки было слишком много теплоты и боли. Та же
л„гкая походка, так же косо и ч„тко срезаны волосы на щеке. Так же робко,
как Валя - Батурина, она взяла за руку маклака Бира, румяного негодяя со
скрипучим портфелем. Бир был Пиррисоном.
В антракте Батурин вышел на улицу и курил, прислонившись к фонарному
столбу. Он хотел уйти, но после звонка вернулся в зал.
До конца спектакля он сидел с каменным побледневшим лицом. Однажды
Нелидова посмотрела в его сторону и, казалось, узнала: она уронила горящую
папиросу и прижала е„ каблуком лаковой туфли.
После спектакля Батурин пош„л к морю и выкупался с пристани. Ему хотелось
ещ„ большей свежести, почти холода. Казалось, что из него выветривается
длительная болезнь, очищается застоявшаяся тяж„лая кровь.
Из порта он пош„л к Нелидовой. Несколько раз он про себя позвал Валю, и
прежняя ч„рная тяжесть сменилась л„гкими слезами. Батурин сдержал их,
глотнул воздух. Он не мог понять, что с ним происходит. Боль очищалась от
мути. Широкая печаль залила сердце, и он подумал, как много в мире обиды,
невысказанной тоски и гнева. Валя была с ним, казалось, он держал е„ узкую
ладонь. Она говорила ему, что вс„ пройд„т и стоит жить, чтобы щуриться от
ослепительного солнца.
Он открыл чугунную калитку. В окне был слабый свет, ветер надувал
занавески. Батурин хотел окликнуть Нелидову, но вспомнил, что не знает е„
имени. Он постучал о раму окна. Нелидова отд„рнула занавеску, наклонилась
и несколько секунд смотрела на него.
- Я жду давно, - сказала она, и Батурин заметил е„ сухие и яркие губы. -
Входите.
В комнате было тесно и странно: она напоминала кладовую антиквара. Свет
лампы падал ж„лтыми полосами на яркие старые шали, на мятый ш„лк, и
разбросанные всюду книги.
Нелидова села в тени на диване. Батурин - на подоконнике. Он отодвинул
стакан с осыпавшимися цветами. Они пахли тлением, ж„лтой застоявшейся
водой.
- Как душно, - медленно сказал Батурин, разглядывая свои т„мные от загара
руки. - Я только что купался в море. Жаль, что люди не могут менять кожу,
как змеи... У меня желание содрать с себя кожу и вымыть л„гкие, сердце,
мозги холодной водой. Понимаете, такой наростающий внутренний жар. Его
очень трудно терпеть...
Он говорил, как бы для себя, забыв, что он не один. Голос его звучал
глухо, он часто останавливался и задумывался. Нелидова сидела неподвижно.
- Но дело не в этом, - продолжал Батурин. - Рано ещ„ подводить итог. Его
подвед„м не мы, а помните, как у Киплинга, - смерть, когда вычеркнет нас
красным карандашом из списка живых. Киплинг писал прекрасные баллады - я
помню одну: о человеке, попавшем в ад. Там сказано так:
И Тамплинсон взглянул впер„д
И увидал в ночи
Звезды замученной в аду,
Кровавые лучи.
И Тамплинсон взглянул назад
И увидал сквозь бред
Звезды замученной в аду,
Молочно-белый свет...
- Да вот. - Батурин не отрывал взгляд от своих рук. - Читаешь сотни книг
- и вдруг будто горячий ветер ударит в голову. Так и теперь. Я ничего не
читал страшнее этих строчек. Я повторяю их часто и вспоминаю о ней...
"Звезды замученной в аду, молочно-белый цвет..." В этих словах есть
большая горечь. Они человечны, эти слова, они разрывают сердце. Нельзя
говорить о сентиментальности, как думает Берг. Я - не немецкая бонна. Я
пережил вс„ это. И Киплинг был совсем не сентиментальный британец, - он
был крепкий, ч„рствый, он воспевал войну и диких зверей. Но не в этом
дело. Случилось так, что в полчаса с земли, с людей, со всего сдуло нал„т
романтики.
Батурин не думал, пойм„т ли Нелидова его спутанную речь. Он постучал
пальцами по стакану с цветами. На подоконник упало несколько ж„лтых
лепестков. Батурин собрал их, положил на ладонь и долго рассматривал.
- Случилось это в Бердянске. Какой-то китаец ударил в висок утюгом - на
виске у не„ билась тонкая вена, и вс„... Во время войн я не понимал и не
оправдывал убийств. Теперь я думаю иначе. Есть среди людей прослойки,
которые должны быть уничтожены. Прежде всего те, кто плю„т на культуру, на
труд, на материнство, на женщин. Человек с рефлексом вместо души, человек
плотоядный, зараженный эгоцентризмом должен быть уничтожен. Посмотрим, кто
пересилит. Мы сильны своим гневом и непримиримостью, они - жадностью и
волосатым кулаком.
Батурин сдул лепестки.
- Для меня многое неясно. Я не знаю, как это выйдет и смогу ли я убить.
Думаю, что да. Возможно, что после этого я убью себя, - он виновато
улыбнулся, - я очень слаб, во мне нет жестокости...
Батурин взглянул на Нелидову, будто проснулся.
- Вот вы... - сказал он тихо. - Вот вы. Жена Пиррисона. Вы знаете, что
вс„, о ч„м я говорил, относится к нему?
Нелидова молчала.
- Не хотите отвечать? Это понятно. Может быть, я говорил неясно. Вы
вправе сейчас же заставить меня уйти или ноговорить мне кучу злых слов, -
дело, конечно, не в этом. Три месяца назад я бы этого не сказал - так я
был спокоен и противен себе. Казалось, вс„ вытекало из души, как вода из
дырявого бака. Оказалось - не так. Я начал поиски. Были разные встречи. В
Ростове я встретил проститутку Валю, о ней я не могу ничего рассказать, не
стоит и пробовать, ничего не выйдет... Е„ убил в Бердянске китаец, -
Батурин встал и оп„рся о подоконник, - китаец-прачка родом из Фунчжоу.
Труп е„ лежал в прачечной и был покрыт простын„й...
Батурин сделал шаг к Нелидовой.
- Простын„й, - быстро повторил он, задыхаясь, - и на простыне были вышиты
слова "Георг Пиррисон".
Нелидова вскочила. Мучительная морщина легла у не„ на лбу.
- Что вы говорите, вы - сумасшедший, - прошептала она.
- Она была прекрасна, - сказал Батурин и тяжело сел на подоконник. -
Китайца звали Ли Ван.
- Замолчите, не может быть! - крикнула Нелидова. - Я думала, вы бредите,
пока не назвали Ли Вана. Это наш бывший слуга, он жил у нас полгода в
Москве, потом уехал. Ли Ван убил! Я не могу понять этого. Ласковый, тихий
Ли Ван.
- К ч„рту Ли Вана! - Батурин поморщился. - Я должен окончить. Ли Ван,
слуга Пиррисона, убил е„. Перед этим она два раза травилась из-за
Пиррисона. Не смейте кричать. У меня больше права кричать. Я буду кричать,
если на то пошло. - Батурин повысил голос. - Она два раза травилась из-за
Пиррисона, когда он был в Ростове. Почему? Да потому, что он е„ замучил,
он привык вс„, за что платит, использовать до конца. Я распутаю этот узел,
даже если бы это стоило мне жизни. Я не болтаю пустые слова, вы сами
видите.
- Что вы хотите сделать?
- Я убью Пиррисона.
- Нет, - крикнула Нелидова, - не трогайте его! Вы его не знаете. Он убь„т
вас прежде, чем вы пошевелетесь.
Батурин засмеялся:
- Он уже убил меня, не волнуйтесь. Таких людей необходимо уничтожать.
Нелидова сказала ш„потом, от которого Батурин вздрогнул:
- Зачем вы говорите так? А если он убь„т вас? Даже этот палец ваш не
заслуживает смерти.
Батурин пристально поглядел в е„ лицо.
- Вы бредите, - сказал он, - где вы слышали эти пустые слова? Моя игра
сделана плохо. Я сорвался. Вы можете донести на меня, меня арестуют, но в
конце концов выпустят и своего я добьюсь.
Нелидова молча опустилась на пол. Батурин наклонился к ней. У не„ опять
был обморок. Он перен„с е„ на диван и подумал, что два обморока за два дня
- это много. Он положил ей на голову мокрое полотенце, снова сел на окно и
погрузился в пустое и гулкое оцепенение.
Она пришла в себя через несколько минут, показавшихся Батурину часами,
села на диван, легко вздохнула и сказала внятно:
- Я вам могу простить многое... Уходите. Но не уезжайте, не предупредив
меня... Вы должны забыть все эти мысли, с такими мыслями нельзя жить. Вот
ещ„... я не успела сказать... Вы уверены, что Пиррисон меня бросил. Это
неверно. Я прогнала его ещ„ в Москве и уехала на юг совсем не за ним...
- А зачем же?
- Так... - Нелидова отвернулась и тихо заплакала. - А теперь идите.
Батурин вшел. Синий рассвет был протянут полосой над Таманью. В т„мных
ветвях возились птицы.
Утром принесли телеграмму от капитана. "Пиррисон в Батуме, - сообщал
капитан. - Выезжайте немедленно, справьтесь в Батуме во второй типографии
метранпажа Зарембы".
Берг недовольно выслушал рассказ Батурина о том, что с Нелидовой он так и
не договорился.
- Не волыньте, - сказал Берг. - Завтра надо ехать и обязательно взять е„
с собой. Попытайтесь поговорить ещ„ раз.
Батурин согласился. Он пош„л к ней, но не застал дома, - она была в
театре. Батурин пош„л в театр. Там было темно и пахло пылью. Он вызвал
Нелидову в сумрачное фойе.
- Елена Владимировна, - сказал Батурин ( он вспомнил наконец е„ имя ). -
Я приш„л за ответом. Завтра я уезжаю. Приехал ещ„ один из искателей, мой
друг, писатель Берг. Сегодня утром мы получили от третьего искателя,
капитана Кравченко, телеграмму из Батума. Он требует, чтобы мы немедленно
выезжали. Очевидно, он напал на след Пиррисона. Мы его найд„м, никто нам в
этом помешать не сможет. Вы едете с нами?
Нелидова похудела за ночь, глаза е„ ввалились.
- Да, еду, - сухо сказала она, стоя против Батурина. - Я уже сообщила
директору театра, что разрываю контракт. Когда надо быть готовой?
- Завтра к двенадцати часам.
- Хорошо. Я приеду на пристань.
- Я заеду за вами.
- Не надо, я не убегу.
Она повернулась и пошла по т„мному коридору. Ч„рное короткое платье
переливалось серым, будто было покрыто полосами светящейся пыли. Батурин
закурил, посмотрел на дородных женщин и поджарых амуров, нарисованных на
стенах, и сказал тихо: "Ну ладно, раз так, тем лучше", - и вышел из
театра. В номере он сказал Бергу:
- Она едет с нами, но не забывайте, что она - враг. Держитесь осторожней.
Пиррисона она прогнала, но мне кажется, она до сих пор его любит. Похоже,
что она едет больше за тем, чтобы оградить его от неприятностей.
- Не подгадим, - ответил Берг. - Да... Вот ещ„ один искатель навязался -
Глан. Просится, чтобы взять его с собой. Вы как думаете?
- Пусть едет. Нам же легче.
Берг помолчал.
- Вы думаете, что с Пиррисоном могут быть неприятности?
- Да. Это опасный человек. Я кое-что узнал о н„м.
- Расскажите?
- Да, потом...
Утром Берг побежал в агенство и взял билеты, - всем палубные, а Нелидовой
койку в каюте. На пристань пошли пешком. Глан связал ремн„м чемоданы и
взвалил на плечи. Утро было свежее, по горизонту лежала мгла.
- Заштормуем, - сказал Берг возбужд„нно. - Покачаемся, Глан. Смотрите:
кажется, норд ид„т.
На пристани их ждала Нелидова. Она стояла олоко двух блестящих ж„лтых
чемоданов. Ветер дул ей в лицо. Она спокойно посмотрела на Батурина. Сухие
и яркие е„ губы были плотно сжаты. Батурину она протятнула узкую руку в
перчатке, Бергу и Глану только кивнула.
Снова Батурин, стоя с ней рядом в ожидании катера и перекидываясь пустыми
словами вспомнил о холодных и мраморных лицах древних богинь.
- Будет шторм, - сказал Батурин. - Видите: мгла по горизонту.
- Ну что же, тем лучше.
Глаза Нелидовой блеснули.
- Кто это? - Она показала глазами на Берга и Глана.
- Это Берг. Я это так... попутчик.
- Однако вас много.
Батурин промолчал. Он помог ей спуститься в катер. У него было такое
чувство, что он вез„т арестованную. "Какая чушь", - подумал он.
Берг с Гланом перетащили е„ чемоданы. На пароходе она ушла в каюту и не
выходила до вечера.
Сидя на корме, вытянув ноги и поглядывая на потемневшее море, Берг сказал:
- Похоже, что вы, Батурин, вроде, комиссара при знатной иностранке, а мы
носильщики. Ну что ж, потерпим. Она красива и не верит нам ни на грош.
Какого дьявола она согласилась ехать с нами?
- Она хочет видеть Пиррисона, - ответил Глан. - Представился удобный
случай. Нас она ненавидит. С Батуриным она разговаривает, как Николай
говорил с Керенским.
Море свежело. На западе горел кровавый свет. Мрачный дым лежал на востоке.
- Ветер ид„т, - предупредил матрос, св„ртывая брезент над деком.
Неуютность вечера, задувавшего изредка в лицо холодными и крепкими
порывами, слепые огни парохода в буром мраке, шум волн, скрип снастей и
пустынная палуба вызывали беспокойство. На пароходе почти не было
пассажиров. В Керчи многие сошли, испугавшись близкого шторма. С
Кавказского побережья пришли телеграммы, что бушует шторм в девять баллов
и около Туапсе погибло парусное судно.
Спрятавшись за люком на корме, Батурин, Берг и Глан закусили консервами с
белым хлебом. Глан прин„с из камбуза кипяток. Чай казался изумительно
вкусным и крепким, ветер и ночь - молодыми. Радовало сознание, что до
самого Батума не надо ничего делать, некуда торопиться, - только курить,
смотреть на волны, рассказывать разные истории и спать на палубе,
укутавшись с головой в пальто.
Пароход уже качало. Он тягуче скрипел, дрожал от вращенья винтов и хлопал
ч„рной кормой, как гигантской ладонью, на серой волне. Сол„ные брызги
попадали в лицо, и Берг с наслаждением облизывал губы.
- Берг, у вас не было сына?
Берг поднялся на локтях, посмотрел на Батурина и ответил:
- У меня есть реб„нок, - сын или дочь, я не знаю. Почему вы спрашиваете?
- Так, подумал о детях. Где это было?
- В Ленинграде... - неохотно ответил Берг. - Вы помните: я вам
рассказывал о дочери профессора... она ждала реб„нка от меня. Я тогда
недорассказал...
- И вы е„ бросили?
- Да, - ответил, поперхнувшись, Берг, сел и закурил. Спички гасли одна за
другой.
Пароход вскинуло, он косо пополз вниз. На мостике засвистели.
- Начинается, - пробормотал Берг. - Попали в шторм, поздравляю. Бросим
говорить о прошлом. Это невесело.
- Невесело? - переспросил Батурин и затих.
Уснул он не скоро. Было холодно. Они качались, тесно прижимаясь друг к
другу, и поминутно просыпались. Хотелось курить, но ветер гасил спички о
выдувал табак из папирос. Только
...Закладка в соц.сетях
