Жанр: Классика
В лесах 2
... всех удалей,
заговорил с ним: - Лошадок бы надо.
Ямщики побросали палки и мигом столпились вкруг Самоквасова.
- Сколько требуется?
- Куда везти?
- В тарантасе, что ль? - в несколько голосов закричали они.
- Со всеми, братцы, не сговоришь, а мешкать мне не доводится, - молвил им
Самоквасов. - Дело со всеми, а толковать буду с одним. Как тебя звать? - спросил он,
обращаясь к тому, что показался ему всех удалей.
- Зовут зовуткой, величают серой уткой, - с хохотом в несколько голосов закричали
ямщики, не думая отходить от Самоквасова.
- Кабак есть? - спросил Петр Степаныч.
- Как не быть кабаку? Станция без кабака разве бывает? Эх ты, недогадливый!. -
смеялись ямщики.
Вынул Самоквасов целковый и молвил, отдавая его ямщикам:
- Угощайтесь покуда. После дело до всех дойдет, а до того с ним потолкую.
- Благодарим покорно, - во всю мочь закричали ямщики. - Смекаем, что требуется!
Нам не впервой... Уважим, почтенный, как следует все обработаем! И пошли вдоль по улице.
- Как же звать-то тебя? - спросил Самоквасов, отойдя с удалым ямщиком в сторонку.
- Федор Афанасьев буду, - молвил тот, молодецки тряхнув светлорусыми кудрями.
- Лошадок в середу треба мне, Федор Афанасьич, - молвил ему Петр Степаныч. -
Тройку в тарантасе, две не то три тройки в телегах.
- Можно, - сказал удалой ямщик.
- Да парней бы молодых, что поздоровей да поудалей, человек с десяток, - продолжал
Петр Степаныч.
- И это можно, - молвил ямщик. - Крадено, значит, везти? - прибавил он, плутовски
улыбаясь.
- Есть немножко около того, - тоже усмехаясь, молвил Петр Степаныч.
- Коли крадено живое - с великой радостью, а не живой товар, так милости просим от
нас подальше, - сказал Федор Афанасьев.
- Живое, живое, - подхватил Самоквасов. - Мы не воры, не разбойники, красных
девушек полюбовники.
- Девку, значит, надо выкрасть? - лукаво подмигнув, молвил Федор.
- Есть тот грех, - усмехнувшись, сказал Петр Степаныч.
- Никакого тут нет греха, - сказал ямщик. - Все едино, что из тюрьмы кого
высвободить аль отбить от разбойников. Сам я после Макарья тоже хочу девку красть.
- Так как же? - спросил Петр Степаныч.
- Будь покоен, почтенный, все это в наших руках, завсегда это можем,отвечал Федор. -
Восьэтто (Восьэтто, паи восейка - недавно, на днях, намедни.) мы одним днем две самокрутки
спроворили... Четыре тройки, говоришь?.. Можно... Парней десяток?.. И это можно... Велику
ль погоню-то ждешь?.. Кольев не припасти ли, аль одним кулаком расправимся?
- Зачем колья, - сказал Самоквасов. - Коль и будет погоня, так не великая... Да и то
разве бабы одни, - прибавил он, усмехаясь.
- Стало быть, из скитов крадешь?.. Старочку?.. Молодец, паря! - хлопнув по плечу
Самоквасова, весело молвил ямщик. - Я бы их всех перекрал - что им по кельям-то без
мужьев сидеть?.. Поди, каждой замуж-от охота.
- Вестимо, - сказал Самоквасов. - Так как же у нас насчет ряды-то будет?
- По три целковых на брата даешь? - спросил Федор.
- Дам, - ответил Петр Степаныч.
- Ладно. Угощенье какое?
- На ведро водки деньгами дам - угощайтесь сами, как знаете, - молвил Самоквасов.
- Ведра будет маловато, два поставь. Заслужим, - сказал ямщик.
- Ну, два так два. Идет, - согласился Петр Степаныч.
- А на закуску? - опять спросил Федор.
- Тоже деньгами выдам, - сказал Петр Степаныч. - Трех целковых будет?
- Положь пятишницу, - почесывая затылок, молвил ямщик.
- Идет... А за коней что?
- Езда-то куда? - спросил Федор.
- Отсель к Ронжину выехать...- начал было Самоквасов.
- Из Комарова, стало быть, крадешь, - усмехнулся ямщик.
- Оттоль в Свиблово.
- К попу Сушиле. Знатный поп, самый на эвти дела подходящий. Наши ребята с
самокрутками все к нему. Денег только не жалей, - а то хоть с родной сестрой окрутит.
- Из Свиблова в город, - продолжал Петр Степаныч.
- Десять да десять - двадцать, да еще двадцать одна - сорок одна верста всей-то езды.
Подставы будут нужны. Сорок верст по такой жаре не ускачешь, - сказал Федор.
- Подставы так подставы, - молвил Петр Степаныч. - Сколько ж за все?
- Десять человек по три целковых - тридцать, - стал считать Федор, - два ведра -
десять, на закуску пятишницу - значит, всего сорок пять, за коней пятьдесят. Клади сотенну
кругом, тем и делу шабаш.
- Пять-то целковых зачем присчитал? - молвил Петр Степаныч.
- Наспех делается, почтенный, нельзя, - ответил ему Федор. - Платами не станешь
поезжан оделять? Невестиных даров тоже не будет?.. Положь за дары-то пятишницу.
- Ну, ладно. Получай задаток, - молвил Петр Степаныч Федору и подал ему
четвертную.
- Ты к тем не ходи, - сказал Федор. - Я уж сам тебе все обделаю. Будь спокоен...
Когда выезжать-то?
- Коль не пришлю повестку в отмену, в середу после полден часа через три быть вам у
Ронжина, - отвечал Самоквасов.
- Слушаем, - молвил ямщик. - Все в исправности будет. Нам не впервой.
Самоквасов дальше поехал, а в Язвицком кабаке далеко за полночь ямщики пили и пели,
гуляли, кричали на все голоса.
В городе Петр Степаныч не так легко и скоро управился, как в Язвицах. Здесь надо было
ему приискать квартиру, где б молодые после венца прожили несколько дней до того, как ехать
им в Осиповку за родительским прощеньем. В том захолустном городке гостиниц сроду не
бывало, а постоялый двор всего-на-все один только был, наезд бывал туда только в базарные
дни. На том дворе Петр Степаныч пристал, видит, молодых тут нельзя приютить - больно уж
бойко и во всем несуразно: все одно что кабак... По домам пошел квартиры искать - нет ни
единой.
Проходил Самоквасов по городку вплоть до вечера и уж думал на другой день квартиры
искать в деревнях подгородных, но ему и тут удалой ямщик пригодился. Только вышел он
поутру на улицу, Федор Афанасьич тут как тут - усталых, взмыленных коней проваживает...
Окликал его Петр Степаныч.
- А, почтенный!.. Ты уж и здесь, - весело отозвался ямщик. - А меня, чтоб его
пополам да в черепья, пес его знает, барин какой-то сюда потревожил... Казенна подорожная,
да еще "из курьерских"... Вишь, коней-то загнал как, собака, - не отдышатся, сердечные... А
мы только что разгулялись было, зачали про ваше здоровье пить, а его шайтан тут и принеси...
Очередь-то моя - что станешь делать?.. Поехал.
- Слушай-ка, парень, вечор сказывал ты, что эти самокрутки дело вам за обычай, -
молвил ему Самоквасов.
- Без нашего брата тут нельзя...- отвечал Федор. - Потому, ускакать надо. Мне вот у
тебя на двадцатой свадьбе доведется быть... Завсегда удавалось, раз только не успели угнать. И
колотили же нас тогда... ой-ой! Три недели валялся, насилу отдох. До сих пор знатко
осталось, - промолвил он, показывая на широкий рубец на правой скуле...- Отбили, ареды!
- А не случалось тебе после венца молодых сюда в город возить? - спросил
Самоквасов.
- Как не случаться - случалось!.. Сколько раз...- отвечал Федор.
- Видишь ли что, Федор Афанасьич, - сказал Самоквасов,-человек я заезжий, знакомцев
у меня здесь нету... Вечор бился, бился, искал, искал квартиры, где бы пожить молодым. Весь
город исходил - собачьей конуры и той не нашел.
- У Феклиста Митрича нешто не был? - спросил у него ямщик.
- У какого Феклиста Дмитрича?
- Погребок у него, вином виноградным торгует, - сказал ямщик, - лавочка тоже есть,
бела харчевня. К нему с девьем когда хошь, и в полночь и за полночь.
- Ну нет, Федор Афанасьич, это, друг любезный, не годится. Не шатущие приедут, не в
кабаке им жить, - сказал Петр Степаныч.
- Зачем в кабаке? - возразил ямщик. - Только не жалей целкачей, так Феклист Митрич
сам-от в подклет переберется, а верхни горницы тебе предоставит. А горницы у него важные!..
Во всех не бывал, хвастать не стану, а говорят, почище да приборной городнических будут.
- Где ж его отыскать? - спросил Самоквасов.
- А ты обожди здесь маленько, я только коням овсеца задам. Покаместь жуют, мы с
тобой дело-то и обладим. Мне не впервой к нему молодых-то привозить, - сказал Федор
Афанасьич.
- Постой, погоди, - молвил ему вслед Петр Степаныч, - какой он веры, Феклист-от
Митрич? Какого, значит, согласу?
- А тебе что? - обернувшись, спросил ямщик.
- Да ведь если он по ихней, по скитской значит, так, пожалуй, не пустит, - молвил Петр
Степаныч.
- Феклист-от Митрич не пустит?.. Эва!.. - засмеялся ямщик. - Он, брат, у нас всякой
веры... Когда котора выгоднее, такую на ту пору и держит. В одни святы денежки верует.
Повесь на стенку сотенну бумажку -. больше чем Николе намолится ей.
Убрав лошадей, ямщик повел Петра Степаныча к Феклисту Митричу. Тот сразу
согласился уступить все верхнее жилье дома. Понравилось оно Петру Степанычу - как есть
купецкий дом середней руки. Ни горок с серебром и ценным фарфором, ни триповых диванов,
как у Патап Максимыча, не было, а все-таки не зазорно было Прасковье Патаповне вступить в
такой дом после венчанья. Зато уж и содрал же Феклист Митрич щетинку с Самоквасова. Что
ни разъезжал по городам, нигде таких цен за постой он не плачивал. Однако ж не торговался,
хоть и почесал в затылке, подумавши, что свадебка-то ему, пожалуй, за тысячу въедет. Да что
тысяча, коль охота молодцу покуражиться. "Главное дело, матушка Пульхерия да батюшка
Иван Матвеич!.. Рожи-то какие корчить зачнут!.."
- Так вы уж, пожалуйста, Феклист Митрич, постарайтесь, чтобы все как следует было, -
молвил Самоквасов ему на прощанье.
- Не извольте, почтеннейший господин, напрасно беспокоиться. Слава богу, эти дела нам
не впервые, - дробной скороговоркой зачастил Феклист Митрич. - Летошний год Сущов,
купец из нижнего Воскресенья, - рыжий такой, не изволите ли знать, да толстый, - тоже
скитску девицу из Оленева крал, тоже у нас проживанье имели, всем остались довольны.
Свечки будут стеариновые, по всем горницам зажжем; двуспальну постель кисейными
пологами украсим, можно будет и коврики постлать. Чайна посуда и для обеда отменная; не
понравится кушанье из нашей харчевни, можем из трактира повара взять; вина первый сорт -
от Соболева. И все по самым сходным ценам будет предоставлено вашему почтению.
Сладились. Отдал Феклисту Петр Степаныч задаток, простился с удалым ямщиком и
рысцой покатил к попу в Свиблово.
Сушило встретил Петра Степаныча не по-прежнему. Когда Самоквасов подъезжал к
погосту, поп, влекущий племя свое от литовских бояр, в белой холстинной рубахе, босиком, но
в широкополой шляпе, косил по своему кладбищу сено. Ловко размахивал он косою, гораздо
ловчее, чем работавший в другом углу кладбища Груздок. Услыхав грохот тележки на мостике,
Сушило перестал косить, приставил правую руку зонтиком над глазами и пристально стал
вглядываться в проезжего. Узнав с нетерпением ожидаемого гостя, швырнул он косу и крикнул
сторожу:
- Докашивай, Груздок, докашивай, да в оба гляди, от Игнатья аль от Ипатья ребятенки
опять бы не стали корзинами наше сено таскать. Чуть что, первого за вихор да ко мне на
расправу.
И бегом побежал к дому отец Харисаменов, сверкая голыми пятками. Став в калитке,
окликнул он лихо подкатившего Петра Степаныча.
- Милости просим, гость дорогой, милости просим! В горницу пожалуйте, а я сейчас
оболокусь.
Поставив лошадок у поповских ворот, Самоквасов вошел в дом. Горница была пуста, но
за перегородкой слышалась возня одевавшегося отца Родиона, припевавшего вполголоса:
"Ангельские силы на гробе твоем и стрегущие омертвеша".
Через несколько минут вышел из-за перегородки Сушило в желто-зеленой нанковой рясе
и даже с распущенными из пучка и расчесанными власами. Хоть архиерею напоказ.
Поклонился Самоквасов отцу Родиону, а тот, подавая ему руку запросто, с усмешкой
промолвил:
- Благословения не приемлете? Нет, батюшка, и мы тоже старинки держимся, -
улыбаясь, ответил Петр Степаныч.
- Ну, как знаете... А нехорошо, нехорошо, - вдруг приняв на себя строгий вид,
заговорил отец Харисаменов. - Без церкви спастися невозможно. Потому сказано: "Аще все
достояние свое нищим расточишь, аще весь живот свой в посте и молитве пребудешь, церкви
не чуждадися будешь - никако душу свою пользуешь".
- Мы, батюшка, так уж сызмальства, - сказал Самоквасов. - Как родители жили, так и
нас благословили.
- Ну, ваше дело, ваше дело, - мягким голосом проговорил Сушило. - Я ведь так
только... К слову... Так подобает мне, потому пастырский долг, обязанность благовременне и
безвременне поучать и увещевать всяка человека, святей божией церкви чуждающегося.
Садиться милости просим, гость дорогой... А я еще третьего дня вас поджидал... Афимья
Саввишна!.. Матушка!.. Аль не слышите?.. Чайку скорей сберите да на закусочку кой-что
сготовьте... Ну, как наши дела, почтеннейший Петр Степаныч?.. Когда венчать-то?.. Пора бы
уж, пора - мои половинки по вашим соскучились, - со смехом прибавил отец Родион.
- Да послезавтра бы, в середу, если можно, батюшка, - ответил Самоквасов.
- Можно, все можно. Отчего ж нельзя? - ласково и нежно заговорил Сушило,
поглаживая бородку. - Чем скорей, тем лучше: и для нас способнее и для вас приятнее.
Отзвонил да с колокольни долой, как у нас говорится. Хе-хе-хе!
- Так к которому же часу привезти их, батюшка? - спросил Петр Самоквасов.
- Попозже-то лучше бы. Не столь видно, - сказал Сушило.
- Хотя при нашем храме стороннего народа, опричь церковного клира, никого не живет,
однако ж все-таки лучше, как попозднее-то приедете. В сумерки этак, в сумерки постарайтесь...
Потому, ежели днем венчать, так, увидевши ваш поезд, из деревень налезут свадьбу глядеть. А
в таком деле, как наше, чем меньше очевидцев, тем безопаснее и спокойнее. Погоню за собой
чаете?
- Нет, батюшка, вряд ли будет погоня, - отвечал Петр Степаныч.
- А ежели Патапка проведает? - возразил Сушило. - Двадцать деревень может
поднять, целу армию выставит. С ним связаться беда - медведь, как есть медведь.
- В город, батюшка, уехал, дела там какие-то у него, с неделю, слышь, в отлучке
пробудет, - сказал Самоквасов. - И матери дома нет - в Вихорево, коли знаете, к
Заплатиным гостить поехала.
- С дочерью, с нашей то есть невестой? - любопытствовал отец Родион.
- Невеста-то у тетки в Комарове, - молвил Петр Степаныч.
- У Манефы, - полушепотом подхватил Сушило. - Ехидная старица, злочинная!.. На
одну бы осину с братцем-то... А разве вы полагаете, почтеннейший Петр Степаныч, что ежели
паче чаяния злочинная Манефа узнает, так не нарядит она погони?.. Какую еще нарядит-то!..
Денег жалеть не станет, все окольны деревни собьет... Поопасьтесь на всякий случай.
- Будьте покойны, батюшка, - сказал Самоквасов. - Ни Манефы послезавтра в
Комарове не будет, ни других начальных стариц - все в Шарпан уедут.
- Да, ведь послезавтра восьмое число: явление Казанския чудотворныя иконы...
Праздник у них в Шарпане-то, кормы народу, - злобно говорил отец Родион, - Ох, куда сколь
много вреда святей церкви теми кормами они чинят... И как это им дозволяется!.. Сколько
этими кормами от церкви людей отлучили... Зловредные, изо всех скитниц самые зловредные
эти шарпанские!.. И как это вы отлично хорошо устроили, - переменил свою речь Сушило.
- Что такое? - спросил Петр Степаныч.
- А как же? Отец в отлучке, мать в отлучке, тетка в отлучке, сама невеста не в своем
дому, а призора нет за ней никакого, - говорил отец Родион. - Отменно хорошо дельце
оборудовали, ей-богу, отменно... А на всякий случай ради отбоя погони, люди-то будут ли у
вас?
- Как же, батюшка, без того нельзя, - отвечал Самоквасов. - Десять молодцов
здоровенных - не больно к ним подступятся...
- Ну вот и прекрасно, - молвил Сушило. - Преотменно, я вам доложу, без отбойных
людей в таких делах никак невозможно. Потому что тут погонщики бывают аки звери. Пьяны к
тому ж завсегда. Такую иной раз свалку подымут, что того и гляди смертоубийства не было
бы... А вы не беспокойтесь, только поспевайте скорее, дорогой бы только вас не угнали, а здесь
уж все в порядке будет. Дверь в церковь у нас дубовая, толстая, опричь нутряного ключа,
железной полосой замыкается, окна высоко, к тому ж с железными решетками да с болтами...
Столь крепко запремся, что никакими силами нас не возьмут... Хе-хе-хе!.. Нарочно для таких
случаев и сделано, опять же для опасности от воровских людей. Жителей-от у нас, как видите,
опричь меня да причетников, нет никого, а кругом народ вор, как раз могут церковь
подломать... На это взять их, мошенников!
- Батюшка, уж вы, пожалуйста, жениха-то с невестой посолонь обведите,вкрадчивым
голосом сказал попу Петр Степаныч.
- Посолонь, посолонь!.. - пощипывая бородку, думчиво говорил отец Родион. - Не
ладно будет, государь мой, не по чину.
- Уж сделайте такое ваше одолжение... Не откажите... Да уж и теплоту-то в стеклянном
стакане подайте... Уж сделайте милость.
- Значит, по-вашему: стакан жениху в церкви о пол бить да ногой черепки топтать...-
сказал Сушило. - Бесчинно и нелепо, государь мой!.. Вы этак, пожалуй, захотите, чтоб после
венца невесте в церкви и косу расплетали и гребень в медовой сыте мочили, да тем гребнем
волоса ей расчесывали.
- Вот ведь, батюшка, вы все знаете, как у нас по-старинному делается,улыбнулся
Самоквасов.
- Еще бы не знать! Сколько годов с вашим братом вожусь, со здешними, значит,
раскольщиками. Все ваши обычаи до тонкости знаю, - молвил отец Родион.
- Так уж вы так и сделайте, батюшка, коли все знаете. Очень бы нас тем одолжили. А мы
будем вам за то особенно благодарны.
- Да не все ль для вас едино: так ли, этак ли их повенчаю. Тут главная причина, в
обыскную книгу было бы вписано, - сказал Сушило.
- Нет, уж вы сделайте такое ваше одолжение, - продолжал Петр Степаныч.Я вам за это
сейчас же четвертную, не надрываючи, - уговаривал его Петр Степаныч.
- Ох, уж, право, какие вы! - с глубоким вздохом молвил отец Родион. - И не рад, что
связался! Только уж как хотите, а одной четвертной будет маловато.. А будет с невестой какая
молодица, голову-то бы ей в церкви расчесать да повойник вздеть?
- Нет, батюшка, во всем поезде женскому полу, опричь невесты, не будет у нас, -
сказал Самоквасов.
- Так как же это будет? - вскликнул Сушило. - Не мужчине ж волоса-то ей
расчесывать. Впрочем, об этом не пекитесь. Тут неподалеку для таких делав есть у нас
мастерица. Ее пригласим; это уж мое дело, насчет этого вам беспокоиться нечего.
- Оченно будем вам благодарны, батюшка, - сказал Петр Степаныч. - Так какая же
будет у нас ряда? - сказал он потом.
- Сами сочтите, - ответил отец Родион. - За посолонь четвертная, за стакан другая, за
расплетанье косы третья, молодице четвертая. Сотенная, значит.
- Как же это, батюшка, за косу-то вдвойне вы кладете? - спросил Самоквасов. - За
расплетанье косы четвертная, да молодице другая?
- Одна, значит, мне за дозволение совершить во храме бесчинный обряд, церковными
правилами не заповеданный, а другая молодице за труды, - спокойно и даже внушительно
сказал поп Сушило.
Как ни бился Петр Степаныч, копейки не мог выторговать. Уперся поп Сушило на сотне
рублей, и ничем его нельзя было сдвинуть. Заплатил Самоквасов, напился у попа чаю, закусил
маленько и Тихон рысцой покатил к Каменному Вражку.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Спрыснув золотые галуны удельного головы и знаменитого перепелятника, веселый и
вполне довольный собой и другими, Патап Максимыч заехал в деревню Вихореву, оставил там
у Груни Аксинью Захаровну, а сам денька на два отправился в губернский город. Приехал туда
под вечер, пристал у "крестника", у Сергея Андреича.
Колышкин повел его в тенистый сад и там в тесовой беседке, поставленной на самом
венце кручи (Круча - утес, обрыв, гора стеной.), уселся с "крестным" за самовар. После
обычных расспросов про домашних, после отданных от Аксиньи Захаровны поклонов, спросил
Патап Максимыч Колышкина:
- А что мой Алексеюшка? У тебя, что ли, он? Сергей Андреич только посвистал вместо
ответа.
- Чего свищешь? По-человечьи говори, не по-птичьи, - с досадой молвил Патап
Максимыч.
- Рукой не достанешь его... Куда нам такого внаймах держать!.. - сказал Сергей
Андреич.
- Как так? - удивился Чапурин.
- Маленько повыше меня, на Ильинке - Рыкаловский дом знаешь?
- Как не знать? - молвил Патап Максимыч.
- А вон на пристани, третий пароход от краю, бела труба с красным перехватом.
Видишь?
- Ну?
- И дом Рыкаловский и пароход с белой трубой теперь Алексея Трифоныча Лохматова.
И он теперь уж не Лохматый, а Лохматов прозывается. По первой гильдии... Вот как...-
сказал Колышкин.
Не нашел Чапурин слов на ответ. Озадачили его слова Сергея Андреича.
- Да это на плохой конец сотня тысяч! - молвил он после короткого молчанья.
- Девяносто, - сказал Сергей Андреич, закуривая сигару. - Маленько не угадал.
- Откуда ж такие у него деньги? С неба свалились, с горы ли скатились? - вскликнул в
изумленье Патап Максимыч.
- И с неба не валились и с горы не катились - жена принесла, - молвил Колышкин.
- Как жена?.. Какая жена?.. - вскликнул, вскочив со скамьи, Патап Максимыч.
- Какие жены бывают... Вечор повенчались...- куря равнодушно сигару, ответил
Колышкин.
- На ком, на ком? - горя нетерпеньем, спрашивал Патап Максимыч.
- Ну-ка, вот угадай!.. Из ваших местов, из-за Волги невесту брал, да еще из скитов...
Разумеешь? - молвил Колышкин.
- Знаю теперь, догадался! - вскликнул Патап Максимыч. - Дура баба, дура!.. На
Петров день у сестры мы гостили, там узнали, что она тайком из скита с ним поехала...
Неужели пошла за него?
- Пошла, - ответил Сергей Андреич.
- Дурища! - вполголоса промолвил Чапурин.
- Верно твое слово, - подтвердил Колышкин. - Надивиться не могу, как это решилась
она... Баба не в молодях, а ему немного за двадцать перевалило; лет через десять - она
старуха, а он в полной поре... Видала от первого мужа цветочки, от другого ягодок не увидать
ли... И увидит, беспременно увидит... Еще женихом какое он дельце обработал - чуть не
половину ее капитала за собой закрепил... И дом и пароход - все на его имя. Завладеет и
деньгами, что в ларце у жены покаместь остались... Всем по скорости завладеет... Тогда и
свищи себе в кулак Марья Гавриловна, гляди из мужниных рук... Воли-то нет над ней,
поучить-то некому, дурь-то выбить из пустой головы.
- Как же это он таково скоро? - молвил Патап Максимыч, не глядя на Колышкина.
- Такие дела всегда наспех делаются, - сказал Сергей Андреич. - Баба молодая,
кровь-то, видно, еще горяча, а он из себя молодец... Полюбился... А тут бес... И пришлось
скорей грех венцом покрывать... Не она первая, не она последняя... А ловок вскормленник
твой... метил недолго, попал хорошо.
- Да, ловок, - вздохнул Патап Максимыч, и яркая краска облила думное лицо его.
- Билет на свадьбу присылал, да я не поехал, - молвил Сергей Андреич.Ну его к богу.
Не люблю таких.
Не отвечал Патап Максимыч. Про Настю ему вспомнилось.
- Шельмец! - порывисто с места вскочив, вскликнул он и стал ходить по беседке взад и
вперед.
- Раскусил-таки! - усмехнулся Колышкин. - Да, молодец!.. Из молодых, да ранний!..
Я, признаться, радехонек, что ты вовремя с ним распутался... Ненадежный парень - рано ли,
поздно ли в шапку тебе наклал бы... И спит и видит скору наживу... Ради ее отца с матерью не
помилует... Неладный человек!
- Не в примету мне было то, - обмахиваясь платком, промолвил Патап Максимыч. Пот
градом струился по раскрасневшемуся лицу его.
- А я так приметил, даром что меньше твоего знаю пройдоху...- сказал на то
Колышкин. - Намедни пожаловал... был у меня. Парой в коляске, в модной одеже, завит,
раздушен, закорузлые руки в перчатках. Так и помер я со смеху... Важный, ровно вельможа!
Руки в боки, глаза в потолоки - умора! И послушал бы ты, крестный, как теперь он
разговаривает, как про родителей рассуждает... Мерзавец, одно слово - мерзавец!
- Что ж про родителей-то? - спросил Патап Максимыч.
- Спрашиваю его: будут ли на свадьбу, повестил ли их? "Некогда, говорит, мне за ними
рассылать, оченно, дескать, много и без них хлопот".
- Дела, дела! - глубоко вздохнул Патап Максимыч, садясь на стул перед Колышкиным.
- Да, крестный, дела, что сажа бела, - молвил Сергей Андреич.
- Повидаться мне с ней надо б, с Марьей-то Гавриловной, - подумав, сказал Патап
Максимыч. - Дельце есть до нее... За тем больше и в Комаров к сестре ездил, чаял ее там
увидать.
- Что за дельце такое? - спросил Колышкин.
- Торговое, - сухо ответил Чапурин.
- Что ж?.. Сходи поздравь с законным браком. Законный как есть - в духовской
венчались, в единоверческой, - сказал Сергей Андреич.
- Да ведь они оба нашего согласу, - удивился Патап Максимыч.
- Духовско-то венчанье, слышь, покрепче вашего, - улыбнулся Колышкин.Насчет
наследства спокойнее, а то неравно помрет, так после нее все брату достанется. Так и сказал.
Боится, видишь, чтоб Залетовы не вступились в имение, не заявили бы после ее смерти, что не
было венчанья, как следует.
- Не сделает этого Залетов, - молвил Патап Максимыч. - Знаю я Антипу Гаврилыча:
до денег жаден, а на такое дело не пойдет.
- Сам я знаю Залетова, сам то же думаю, а вот Алексей Трифоныч Лохматов не таких,
видно, мыслей держится, - ответил Колышкин.
- Не чаял от него таких делов, не чаял, - качая головой, говорил Патап Максимыч.
После того приятели спокойно толковали про торговые дела, про пароходство, клади и
поставки. И длилась у них беседа до ужина.
- Где спать-то велишь? - спросил Патап Максимыч, выходя с хозяином после ужина из
беседки.
- Все приготовлено. Успокою дорогого гостя!.. В кои-то веки пожаловал!.. - говорил
Сергей Андреич.
- Ты бы мне здесь в беседке велел постлать... На вольном воздухе легче, не душно, -
сказал Патап Максимыч.
- Чтой-то ты, крестный? - возразил Сергей Андреич. - Возможно ль тебе у меня не в
дому ночевать!.. На всех хватит места. Хочешь, спальню свою уступлю? Нам с женой другое
место найдется.
- Нет, уж ты вели мне постеленку в беседке постлать... На воле-то крепче поспится, -
настаивал Патап Максимыч.
- На заре-то холодно будет - озябнешь, - молвил Сергей Андреич.
- Наше дело мужицкое - авось не замерзнем, - усмехнулся Патап Максимыч и
настоял, чтоб ночлег был сготовлен ему в беседке.
Полночь небо крыла, слабо зве
...Закладка в соц.сетях
