Жанр: Классика
На горах 1
... Марко Данилыч и, зорко поглядев на Хлябина, сказал:
- Что же ты теперь хочешь с собой делать?
- Перво-наперво в деревне у себя побываю, сродников повидаю, - отвечал Хлябин, - а
потом стану волю от господ выправлять...
- А потом? - спросил Смолокуров.
- А потом буду работы искать, - сказал Хлябин. - Еще в Астрахани проведал от
земляков, что сродников, кои меня знали, ни единого вживе не осталось, хозяйка моя померла,
детки тоже примерли, домом владеют племянники - значит, я как есть отрезанный ломоть.
Придется где-нибудь на стороне кормиться.
- Хочешь ко мне? - спросил Марко Данилыч.
- Не оставьте вашей добротой, явите милость, - низко кланяясь, радостно промолвил
Терентий. - Век бы служил вам верой и правдой. В неволе к работе привык, останетесь
довольны... Только не знаю, как же насчет воли-то?
- Я сам об ней стану хлопотать, - вставая со скамьи и выпрямляясь во весь рост, сказал
Смолокуров. - Скорее, чем ты, выхлопочу. А тебя пошлю на Унжу, лесные дачи там я купил,
при рубке будешь находиться.
- Всячески буду стараться заслужить вам, Марко Данилыч, не оставьте, Христа ради, при
моей бедности, - сказал Терентий Михайлов.
- Насчет жалованья потолкуем завтра, теперь уж поздно. Да и тебе с дороги-то
отдохнуть пора, - сказал Марко Данилыч, направляясь из сада вместе с Хлябиным. - Все
будет сделано... Не забуду, что братнину участь ты облегчил. Не оставлю... Ступай с богом да
кликни Корнея, в горницы бы ко мне шел... Вот еще что: крепко-накрепко помни мой приказ.
Ни здесь, ни в деревне у сродников, ни на Унже и слова одного про Мокея Данилыча не моги
вымолвить. Ранней болтовней, пожалуй, все дело испортишь. Про свои похожденья что хочешь
болтай, а про братанича и поминать не смей. Слышишь?
- Слушаю, Марко Данилыч, исполню ваше приказанье, - ответил Хлябин.Мне что?
Зачем лишнее болтать?
- Ступай же со Христом. Спроси там у стряпки поужинать, да и ложись с богом спать, -
сказал Марко Данилыч. - Водку пьешь?
- При случае употребляем, - сладко улыбаясь, ответил Хлябин.
- Пришлю стаканчик на сон грядущий, - молвил Смолокуров. - Прощай. Не забудь же
кликнуть Корнея, сейчас бы шел, - промолвил он, входя по ступеням заднего крыльца.
Пришел Марко Данилыч в душную горницу и тяжело опустился на кресло возле
постели... "Ровно во сне, - размышлял он. - Больше двадцати годов ни слуху, ни духу, и
вдруг вживе... Что за притча такая?.. На разум не вспадало, во снах не снилось... Знать бы это
годика через три, как пропал на море Мокеюшка, то-то бы радости было... А теперь... Главное,
Дуня-то у меня при чем останется?.. Еще женится, пожалуй, на Дарье Сергевне, детей
народят... А жаль Дарью Сергевну, не чует сердечная, что он вживе!.. Как бы не узнала?..
Поскорей надо отсюда Корнея в Астрахань. А Терентья на Унжу. Не то, наливши зенки,
спьяну-то кому-нибудь и наболтают... А Субханкулова отыщу непременно...".
Вошел Корней. Не успел он положить уставного начала, как Марко Данилыч на него
напустился:
- Тебя-то зачем нелегкая сюда принесла? Ты-то зачем, покинувши дела, помчался с этим
проходимцем? Слушал я его, насказал сказок с три короба, только мало я веры даю им. Ты-то,
спрашиваю я, ты-то зачем пожаловал? В такое горячее время... Теперь, пожалуй, там у нас все
дело станет.
- Насчет этого нечего беспокоиться. Все дело в должном ходу, и всему будет хорошее
совершенье, - с обычной грубостью ответил Корней. - А насчет Терентья, будучи в
Астрахани, я так рассудил: слышу - на каждом базаре он всякому встречному и поперечному
рассказывает про свои похожденья и ни разу не обойдется без того, чтобы Мокея Данилыча не
помянуть. Думаю: "Как об этом посудит хозяин? Порадуется али задумает дело-то замять? На
то его воля, а мне надо ему послужить, чтобы лишней болтовни не было".
Пуще всего того я опасался, чтобы Хлябина речи не дошли до Онисима Самойлыча,
пакости бы он из того какой не сделал. Оттого и вздумал я Терентья спровадить подальше от
Астрахани и обещал свезти его на родину. А он тому и рад. Сам я для того поехал, чтобы
дорогой он поменьше болтал. Глаз с него все время не спускал. Хорошо аль худо сделано?
- Хорошо, - помолчавши немного, сказал Марко Данилыч.
- То-то и есть, а то орать без пути да ругаться, - ворчал Корней. - И у нас голова-то не
навозом набита, а мы тоже кой-что смекаем. Так-то, Марко Данилыч, - добавил он с наглой
улыбкой.
- Ладно, ладно, - сказал Марко Данилыч. - Смотри только никому ни гу-гу, да и за
выходцем приглядывай, не болтал бы. К себе его беру, на Унжу...
- Что ж? Дело не худое, - молвил Корней. - Отсюдова подальше будет.
- А насчет выкупа подумаю, - продолжал Марко Данилыч. - Надо будет у Макарья с
этим Субханкуловым повидаться... Ну, что в Астрахани? Что зятья доронинские? Орошин что?
Обо всем стал Корней подробно хозяину докладывать, и просидели они далёко за
полночь. Марко Данилыч остался Корнеем во всем доволен.
Через день Корней сплыл на Низ, а Хлябин к сродникам пошел. Воротился он с горькими
жалобами, что нерадостно, неласково его встретили. Понятно: лишний рот за обедом, а дом
чуть ли не самый бедный по всей вотчине. Терентий, однако ж, не горевал, место готово. Скоро
на Унжу поехал.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
В духов день Марко Данилыч, с семьей и с Марьей Ивановной, утром за чаем сидел.
Весна была, радовалась вся живая тварь, настали праздники, и люди тоже стали веселы, а у
Марка Данилыча не тем пахло. Все сидели сумрачны, все молчали, каждый свою думу думал.
Как ни силился Смолокуров отделаться от тягостных мыслей, пленный брат, в непосильной
работе, не сходил у него с ума. Но чуть только взглянет на Дунюшку, ровно искра стрекнет у
него в голове: "Его избавить - ее обездолить!.." Борьба застывшей любви к брату с горячей
любовью к дочери совсем одолела его.
Дарья Сергевна сидела мрачная и злобно молчала, искоса поглядывая на ненавистную
Марью Ивановну. Сколько ни сидела она в каморке, сколько ни подслушивала, не могла понять
хорошенько, о чем говорит барышня с Дуней. Всем было тоскливо.
Первый заговорил, наконец, Марко Данилыч, нельзя ж было хозяину при такой гостье
молчать. Однако разговор не вязался. Марья Ивановна была задумчива и в рассеянье иногда
отвечала невпопад. Жаловалась на нездоровье, говорила, что голова у ней разболелась.
Марко Данилыч стал беспокоиться, за лекарем хотел посылать, но Марья Ивановна
наотрез отказалась от всякого леченья.
- В саду долго вчера сидели, - сказал Марко Данилыч, - а было сыровато. Дело ваше
нежное, господское, много ли вам надо, чтобы простудиться.
- Нет, это бывает со мной, - молвила Марья Ивановна, взявшись руками за голову. -
Здоровьем-то ведь я не богата. Пойду лучше прилягу. Умеешь делать горчичники, Дунюшка?
- Умею, - ответила Дуня.
- Сделай мне, пожалуйста, - сказала Марья Ивановна. - Прощайте, Марко Данилыч.
Обойдется, бог даст, и без доктора.
В Дуниной комнате Марья Ивановна прилегла на диване. В самом деле, она чувствовала
себя не совсем хорошо. Дуня уселась возле нее на скамеечке и полными любви взорами уныло
глядела на больную наставницу.
Марья Ивановна в эти дни возбудила в душе Дуни сильное, ничем неудержимое
стремление к таинственной вере, которую она называла единою истинной. Взросшая на строгом
соблюденье внешних обрядов, привыкшая только в них одних видеть веру, молодая
впечатлительная девушка, начитавшись мистических книг, теперь равнодушно стала смотреть
на всякую внешность. Дарья Сергевна еще до приезда Марьи Ивановны с ужасом стала
замечать, что Дуня иной раз даже спать ложится, не помолившись. Не раз журила ее за то, и
Дуня не оправдывалась, ссылаясь на забывчивость. С приездом Марьи Ивановны стала она еще
равнодушнее к обрядам, хоть та сама не раз говорила ей, что должна непременно их соблюдать,
не навести бы домашних на мысль, что хочет она идти "путем тайной веры к духовному свету".
И то говорила Марья Ивановна, что в церковных обрядах ничего худого нет, что они даже
спасительны для тех, кто не может постигнуть "сокровенной тайны", открытой только
невеликому числу избранных.
- Обещали вы, душечка Марья Ивановна, рассказать мне о "живом слове",сказала Дуня,
сидя на скамеечке возле Марьи Ивановны. - Или, может быть, вам тяжело теперь говорить?
- Изволь, мой друг - ответила Марья Ивановна. - Расскажу кое-что, насколько ты
сможешь понять. Помнишь ли, говорила я тебе про людей, просветленных благодатью,
озаренных неприступным духовным светом. Своей жизнью и стремленьем к духовному
получают они блаженство еще здесь на земле. Сам бог вселяется в них, и что они ни говорят,
что ни приказывают, должно исполнять без рассужденья, потому что они не свое говорят, а
вещают волю божию. Их речь и есть "живое слово". Перед тем, как говорить, они приходят в
восторг неописанный, а потом читают в душе каждого, узнают чужие мысли и поступки, как бы
скрытно они ни были сделаны, и тогда начинают обличать и пророчествовать... Увидишь
таких.
Задумалась Дуня, ни слова не молвила в ответ. Разгорелась у ней душа, и чувствовала она
неодолимое желанье как можно скорей увидать этих чудных людей и услышать живое их
слово.
- Помнишь ли, Дунюшка, еще в прошлом году ты меня спрашивала, что такое значит
"духовный супруг", - продолжала Марья Ивановна. - Тогда я не сказала тебе, потому что ты
не поняла бы моих слов, а теперь; как ты прочитала столько полезных книг и приняла сердцем
все в них написанное, понять ты можешь, хоть покамест и не все еще. Слушай. Ежели кто
проникнет во всю "сокровенную тайну", ежели кто всю ее познает и будет к ней "приведен",
тот вступает в супружество с тем пророком, который его принял, или с тем человеком божиим,
на которого ему укажет пророк. В духовное супружество вступает, не в плотское.
Между людьми, познавшими "тайну", есть и мужчины и женщины, они водятся духом,
они обитаемы богом. Такие мужчины приводят в тайну женщин, женщины - мужчин. Это и
есть "духовное супружество". Оно вечно. Плотское супружество длится до смерти жены или
мужа, духовное не прекращается во веки веков. Оно сохраняется в будущей жизни, и нет конца
ему... Тут великая премудрость... Нельзя постичь ее умом человеческим, нельзя и рассказать
обыкновенным словом.
- Стало быть, у духовного супруга бывает по нескольку жен? - спросила удивленная
Дуня.
- Что ж из того, - сказала Марья Ивановна. - Ведь это не плотские муж с женой. Не
телесная между ними связь, а духовная. Все равно, что союз бестелесных ангелов. Тебе пока
еще это непонятно, но, когда познаешь "сокровенную тайну", будет ясно как день. Тут
творится божие дело, а не вражье. Враг в человеке только телом владеет, оттого что им оно
сотворено, а богу принадлежит им созданная душа. Потому плотское супружество - служение
врагу, а духовное - служение богу. Для того-то и надо всю свою жизнь хранить девство, чтобы
не поработить себя врагу погубителю, для того-то и надо свое тело всяческими изнурять
трудами, мучить его постом, страданьями... Тело - враг твой, оно - темница твоей души,
ломай ее, разрушай, освобождай из нее свою душу. Но лишений и трудов еще мало, для
спасения надо непременно проникнуть "сокровенную тайну", тогда только можешь бога
вместить в себя.
А вместишь - тогда уж враг тебе не страшен и плоть над тобой владеть уж не может.
Праведницей станешь, и не будет в тебе греха, не будет над тобой ни власти, ни закона, потому
что "праведнику закон не лежит". Будешь свободна все делать, будешь блаженна и здесь, на
земле, будешь блаженна, как ангел небесный, будешь райские радости видеть, будешь сладкое
ангельское пение слышать.
В это время за перегородкой возле дивана послышался какой-то шорох. Вздрогнула Марья
Ивановна.
- Что это? - спросила она.
- Должно быть, мыши, - спокойно ответила Дуня. - Тут каморка есть, в ней никогда
никого не бывает. Тетенька Дарья Сергевна иногда ставит там кое-что из съестного. Тем и
развела их. А вы разве боитесь мышей?
- Не мышей я боюсь, а людей, не подслушал бы кто, - сказала Марья Ивановна.
- Кому же подслушать? - с улыбкой молвила Дуня. - - Никогда тут никого не
бывает. Да и услыхал бы кто - разве поймет?
Марья Ивановна успокоилась.
- Ах, милая моя, дорогая Марья Ивановна, - после короткого молчанья, нежно ласкаясь
к ней и целуя руку, заговорила Дуня. - Хоть бы глазком взглянуть на тех чудных людей, хоть
бы словечко одно услышать от них.
- Имей терпение, мой друг, сказала Марья Ивановна. - Ждать недолго, если ты твердо
решилась "идти на путь" и принять "сокровенную тайну".
- Всей душой хоть сейчас, - вся дрожа от волненья, ответила Дуня.Покажите их мне,
Марья Ивановна, ради Христа, - покажите... Все сделаю, все, что нужно...
- Как же это сделать? - в раздумье сказала Марья Ивановна. - Разве вот что...
Отпустит ли тебя Марко Данилыч погостить ко мне ну хоть на месяц, хоть на три недели?.. Я
бы тебе показала.
- Не знаю, - грустно ответила Дуня. - Кажись бы, отчего не пустить? Сам он тоже
собирается ехать на месяц... Попросите, Марья Ивановна, вас-то он послушает...
- Попробую...- сказала Марья Ивановна. - А теперь почитай мне, Дунюшка,
что-нибудь из "Таинства креста" (Мистическое сочинение Дю Туа. Перевод на русский язык И.
Ястребцова напечатан в 1820 году в Петербурге.), а я буду тебе пояснять, что ты не вдруг
поймешь.
Все утро просидела в каморке Дарья Сергевна, жадно прислушиваясь к словам Марьи
Ивановны, но никак не могла взять в толк, о чем та говорила. Поняла только, что речь идет о
вере и что Марья Ивановна чем-то смущает Дуню, в иную веру, что ли, хочет ее свести. В
какую же? "Конечно, в никонианство, в свою смущенную великороссийскую церковь, -
догадывалась Дарья Сергевна. - Ох, господи, господи!.. И отца убьет и себя на веки вечные
погубит!.. Ох, уж эта проклятая Марья Ивановна!.. А насчет замужества уж так темно, так
мудрено говорит, что и понять невозможно... Господи, господи!
Принесло же эту еретицу на нашу беду - совсем расстроит она Дунюшку, сгубит ее,
сердечную!.. Да еще в гости зовет к себе. Нет, беспременно обо всем расскажу Марку
Данилычу. А как не примет он слов моих?.. Она и его-то ровно околдовала. Что ни скажет,
окаянная, то у него и свято... А все же попытаюсь, будь что будет, а уж скажу непременно".
И тотчас же решилась поговорить с Марко Данилычем.
Все еще волновали Смолокурова привезенные Корнеем вести. Пленный брат из ума не
выходил, а любовь к дочери и жадность к деньгам не позволяли решиться на выкуп. А тут еще
Дарья Сергевна со своими опасеньями.
- Свободно вам, Марко Данилыч? - спросила она, осторожно входя в его комнату. -
Мне бы чуточку поговорить с вами.
"Не проболтался ли Корней? - подумал Марко Данилыч, и вся кровь бросилась ему в
голову. - За жениха не пришла ли просить?"
С нетерпеньем вскинул он на Дарью Сергевну горевшие, как уголь, глаза.
- Что случилось? - тревожным голосом спросил он у нее.
- Покамест ничего еще особенного, - ответила Дарья Сергевна. - Насчет Дуни хотела
поговорить с вами.
- Что такое? - спросил Марко Данилыч.
- Видите ли... Как бы это сказать?.. - робко начала Дарья Сергевна.Мне сдается, что-то
не больно хорошее.
- Что такое? - сверкнув очами, беспокойно и громко вскрикнул Марко Данилыч. - Что
такое случилось?
- Пока ничего еще, а стала я замечать, что, как только приехала к нам эта Марья
Ивановна, Дунюшка совсем другая стала, - понизив голос, отвечала Дарья Сергевна.
- Повеселела? Ну и слава богу! - молвил Марко Данилыч.
- Богу перестала молиться... Вот что! - прошептала Дарья Сергевна.
- Как богу перестала молиться? - спросил, нахмурясь, Марко Данилыч.
- Ни вечером на сон грядущий, ни поутру, как встанет, больше трех поклонов не кладет
и то кой-как да таково неблагочестно. Не раз я говорила ей, не годится, мол, делать так, а она
ровно и не слышит, ровно я стене говорю. Вам бы самим, Марко Данилыч, с ней поговорить.
Вы родитель, ваше дело поучить детище. Бог взыщет с вас, ежели так оставите.
- Поговорю, надо поговорить. В самом деле, так не годится... Как можно бога
забывать!.. - ходя взад и вперед, говорил Марко Данилыч. - Сегодня же поговорю...
Напрасно прежде не сказали... Молода еще... А надо поначалить, надо.
- Опять же вот что я замечаю, Марко Данилыч, - продолжала, ободренная успехом
разговора, Дарья Сергевна. - Как только приехала эта Марья Ивановна, Дунюшка пост на себя
наложила, мясного в рот не берет.
- Ну, в этом беды еще немного, - сказал Марко Данилыч. - Ее дело. Пущай постится,
коли хочет.
- А в пятницу зашла к ней - сидит с Марьей Ивановной и пьет чай со сливками... По
какому же это уставу? А все с Марьи Ивановны примеры берет. Во всем по ее следам идет.
- Хорошего тут не много, да и больно-то худого не вижу, - сказал Марко Данилыч. -
Мы вот и до старости дожили, и то иной раз согрешишь - оскоромишься, особливо в дороге
либо в компании. А поговорить и про это поговорю. Надо правила исполнять, надо.
- Главное-то вот в чем, Марко Данилыч, - продолжала Дарья
Сергевна.Прислушивалась я давеча к ихним разговорам - да никак не могу обнять их разумом.
Что-то уж оченно мудрено, а хорошего, кажись, немного. Хотите - верьте, хотите - не верьте,
а Марья Ивановна Дунюшку смущает.
- Чем же это? - быстро спросил Марко Данилыч.
- Насчет веры, Марко Данилыч, все насчет веры, - с глубоким вздохом, покачивая
головой, отвечала Дарья Сергевна. - Про какие-то сокровенные тайны ей толкует, про
каких-то безгрешных людей... что в них сам бог пребывает.
- Что же тут худого? - возразил Марко Данилыч. - Должно быть, про святых
угодников говорила. Вредного не замечаю.
- А тайны-то сокровенные? - полушепотом спросила Дарья Сергевна.
- Какие сокровенные тайны? - спросил Марко Данилыч.
- Сама не знаю и домыслиться не могу, что за сокровенные тайны, - в недоумении
разводя руками, отвечала Дарья Сергевна. - А сдается, что тут что-то не доброе. Сбивает она
нашу голубушку с пути истинного. В свою, должно быть, великороссийскую церковь хочет ее
совратить. Вот чего боюсь, вот чего опасаюсь, Марко Данилыч... Как подумаю, так сердце
даже кровью обольется, так и закипит... Ох, господи, господи!.. До каких бед мы дожили.
- Какие тут беды? Где они? - сказал Марко Данилыч. - Помстилось вам, что Марья
Ивановна в великороссийскую хочет Дуню свести... Поп, что ли, она консисторский? Нужно ей
очень! Толком не поняли, - сами же говорите, - да не знай, каких страхов и навыдумали.
- Истосковалась я, Марко Данилыч, совсем истосковалась, глядя на Дунюшку, -
продолжала, горько всхлипывая, Дарья Сергевна. - Вот ведь что еще у них затеяно: ехать
Марья-то Ивановна собирается и хочет вас просить, отпустили бы вы погостить к ней
Дунюшку.
- Отчего же не пустить? - сказал Марко Данилыч. - Я с первого же раза, как она
приехала, обещался. Слова назад не ворочу.
- Ох, Марко Данилыч, Марко Данилыч! Быть, сударь, беде! Помяните мое слово! -
плача навзрыд, говорила Дарья Сергевна.
- Полно хныкать-то, ничего не видя, - с досадой сказал Марко Данилыч.Подите-ка
лучше закусить припасите чего-нибудь - белужинки звено да провесной белорыбицы, икорки
зернистой поставьте да селедочек копченых, водочки анисовой да желудочной, мадерцы
бутылочку. Обедать еще не скоро, а пожевать что-то охота пришла.
И Дарья Сергевна тихими шагами пошла вон из комнаты.
На другой день вечером не совсем еще здоровая Марья Ивановна сидела за круглым
чайным столом, укутавшись в большой теплый платок. Дуня с ней рядом, а напротив Марк
Данилыч и Дарья Сергевна.
- Э, какую вдруг погодушку надуло, - молвил Марко Данилыч, прислушиваясь, как
частый крупный дождик стучал в стекла, а от порывистого ветра тряслись оконницы, свистело
и визжало по железным крышам и заунывно гудело в трубе.
- Боюсь, надолго бы не испортилась погода, - сказала Марья Ивановна.Загостилась я у
вас, Марко Данилыч, пора бы вам такую наянливую гостью и со двора долой.
- Что ж это вы, сударыня Марья Ивановна, так уж оченно заторопились? Погостите, -
отозвался Марко Данилыч. - Переждите хоть ненастье-то. Теперича не осеннее дело, дожди да
холода долго не простоят.
- Пора мне, очень пора, Марко Данилыч, - ответила Марья Ивановна. - Вот уж ведь
две недели, как я у вас гощу. Братья, наверно, теперь домой воротились, ждут меня не
дождутся.
- Успеете повидаться с ними, барышня, а нас бы еще хоть сколько-нибудь деньков
порадовали... Дунюшка у меня совсем без вас стоскуется, - говорил Марко Данилыч.
С полными слез глазами прижалась Дунюшка к Марье Ивановне и шепотом просила ее:
- Хоть немножко погостите... Без вас с тоски помру.
- Нельзя, Дунюшка, никак нельзя, моя милая. В другое время наговоримся, - с ласковой
улыбкой отвечала на горячие просьбы Дуни Марья Ивановна. - Через месяц буду в Фатьянке.
Тогда, надеюсь, Марко Данилыч посетит меня на новоселье и тебя привезет. Ягоды поспеют к
тому времени, за ягодами будем ходить, за грибами. Ты любишь грибы брать?
- Никогда не хаживала, - отвечала Дуня. - Не с кем.
- Ну, бог даст, со мной ходить будешь. Это очень весело. Вы позволите? - спросила
Марья Ивановна, обращаясь к Марку Данилычу.
- С вами-то не позволить! - молвил Марко Данилыч.-
А здесь точно что ей скучновато; подруг таких, с какими бы можно ей знакомство водить,
нет ни одной у нас в городу. Купцов хороших ни единого, дворян хороших тоже нет, одно
только крапивное семя - чиновники. А с ихними дочерями, с мещанками да с крестьянками не
позволю я водиться Дунюшке. Народ балованный. Мало ли чего можно от них набраться.
- Могу вас уверить, Марко Данилыч, что ваша Дуня не такова, чтобы могла от
кого-нибудь набраться дурного. Мало я встречала таких строгих к себе девушек, - сказала
Марья Ивановна. - Бояться вам за нее нечего.
- Не о том речь веду, сударыня, - возразил Марко Данилыч. - Тут главная причина в
том, что будет ей оченно зазорно, ежели с простыми девками она станет водиться. Не знаете вы,
что за народ у нас в городе живет. Как раз наплетут того, что и во сне не виделось никому.
- Да, должно быть, ей скучно, бедненькой, - заметила Марья Ивановна. - А знаете ли,
что мне пришло в голову, - прибавила она, немножко повременя.Как-то вы мне говорили, что
вам куда-то по делам нужно ехать. На месяц, помнится?
- Безотменно нужно, - отвечал Марко Данилыч. - В Астрахань, а оттоль в Оренбург,
может статься!
- С месяц проездите? - спросила Марья Ивановна.
- Да, с месяц проезжу, - ответил Марко Данилыч. - Да навряд ли еще месяцем-то и
управлюсь. Перед самым Макарьем придется домой воротиться.
- Отпустите-ка ко мне на это время Дунюшку-то, - сказала Марья Ивановна. - Ей бы
было повеселее: у меня есть племянница ее лет, разве маленько будет постарше. Они бы
подружились. Племянница моя девушка хорошая, добрая, и ей тоже приятно было бы видеть у
себя такую милую гостью, и Дуне было бы весело. Сад у братьев огромный, десятинах на
четырех, есть где погулять. И купанье в саду и теплицы. Отпустите, Марко Данилыч, привезу ее
к вашему возврату в сохранности.
- Право, не знаю, что вам на это сказать, барышня, - молвил нерешительно Марко
Данилыч. - Как же ехать-то ей к незнакомым людям?
- К каким незнакомым? Ведь она ко мне поедет? Обещали же ее ко мне отпускать? -
сказала Марья Ивановна.
- К вам, барышня, в Фатьянку, значит. А как же я пущу ее к господам Луповицким? Ни я
их не знаю, ни они ни меня, ни Дунюшки не знают, - говорил Марко Данилыч.
- Она не к Луповицким поедет, а ко мне, - возразила Марья Ивановна.Ведь у меня и в
Луповицах есть часть имения после матушки. Там и флигелек у меня свой и хозяйство
кой-какое. Нет, отпустите ее в самом деле. Полноте упрямиться, недобрый этакой!
- Тятенька, пожалуйста! - тихо промолвила Дуня, склонивши русую головку на
отцовское плечо. - Скучно мне ведь будет здесь - без тебя не буду знать, куда и деваться.
Пожалуйста, отпусти!
А Дарья Сергевна так и сверкает глазами. Была бы ее воля, наотрез отказала бы.
- Отпустите, Марко Данилыч, - продолжала Марья Ивановна. - Каково в самом деле
целый месяц ей одной быть. Конечно, при ней Дарья Сергевна останется; да ведь у нее и без
того сколько забот по хозяйству. Дунюшке одной придется скучать.
- Одна не останется, об этом не извольте беспокоиться, - обидчиво промолвила Дарья
Сергевна, злобно взглянувши на Марью Ивановну.
- Как же решите вы, Марко Данилыч? - спросила Марья Ивановна, не обращая
вниманья на слова Дарьи Сергевны.
- Право, не знаю, что вам и сказать, - молвил в раздумье Марко Данилыч. - Дело-то,
видите, новое, непривычное. Еще никогда она у меня в чужих людях не бывала.
- Так вы не доверяете мне, Марко Данилыч? Ай, ай, ай, как стыдно! Между друзьями так
не делается, - с укоризной покачивая головой, говорила Марья Ивановна. - Согласились, да и
слово назад. Не ожидала я этого.
- Тятенька, да отпусти же, ради господа, сделай такую для меня милость, - нежно
обвивая руками отца, молила Дуня.
- Как тут устоишь, как не согласишься? - сказал, наконец, Марко Данилыч, гладя Дуню
по головке. - Ну так и быть - поезжай.
Вспрыгнула от радости Дуня, схватила отцовскую руку и покрыла ее горячими
поцелуями.
- Ну, полно, полно, Дунюшка, полно, голубушка, будет, - говорил Марко Данилыч. -
А вы, милостивая наша барышня, поберегите уж ее у меня. Я на вас полагаюсь. Сделайте
милость.
- Не беспокойтесь, Марко Данилыч, - сказала в ответ Марья Ивановна.Дурного она у
меня ничего не увидит, шагу прочь от нее не ступлю, с глаз не спущу.
- Дико будет ей, непривычно, - глубоко вздохнувши, промолвил Марко Данилыч. -
Господский дом - совсем иное дело, чем наше житье. Из головы у меня этого не выйдет.
Съедутся, например, к вашим братцам гости, а она на таких людях не бывала. Тяжело будет и
совестно, станет мешаться, в ответах путаться. Какое уж тут веселье?
- Не знаете вы, Марко Данилыч, как мои братья живут, - возразила Марья Ивановна. -
Какие у них гости, какие собранья? Просто-напросто монастырь. Старший брат, Николай
Александрыч, почти совсем уж старик, чуть бродит. Андрей Александрыч, опричь хозяйства,
знать ничего не хочет, жена у него домо
Закладка в соц.сетях
