Жанр: Классика
По поводу крейцеровой сонаты
...л, решила не скрываться и сделаться
знакомой; она могла рассчитывать на мою порядочность, на слова, которые она
мне тогда говорила...
С тех пор мы стали видеться, и мы даже несколько раз делали экскурсии
со знакомыми дамами и ее сыном. Муж ее как-то не любил поездок, у него
болело колено, он прихрамывал, и притом, не могу разобрать, что с ним
происходило: не то он тяготился женой, не то даже желал быть свободен,
приволокнуться за одною или даже, может быть, не за одною из приехавших дам
сомнительных репутаций. Но при всех наших встречах и разговорах она никогда
не сказала и не намекнула, что у меня была или что мы когда-нибудь виделись
раньше: только я прекрасно чувствовал, что она и я считаем за несомненное,
что мы друг друга понимаем. И вдруг среди этого положения представился
совершенно непредвиденный случай.
В одно прелестное время поутру она не явилась сопровождать мужа к
источнику: он был к кофе один и сказал, что их Анатолий недомогает, что мать
не помнит себя от горя.,
В восемь часов вечера мой портье сообщил мне страшную новость, что в
отеле таком-то умер ребенок от дифтерита; это, конечно, был сын моей
незнакомки.
Я не принадлежу к числу людей слишком осторожных и потому тотчас же
взял мою шляпу и отправился в этот отель; мне почему-то казалось, что муж ее
слишком безучастно к этому относится; если этот дифтеритный ребенок есть ее
сын, то, может быть, моя помощь или какое-нибудь участие на что-нибудь
пригодится.
Когда я вошел в отель, где занимала она номер... никогда не забуду
того, что я увидел. Там было всего две комнаты: в первой, где была гостиная
мебель, обитая красным плюшем, стояла моя незнакомка, с распущенными
волосами, с остолбеневшими глазами; она держала обе руки с растопыренными
пальцами, защищая собою диванчик, на котором лежало что-то, покрытое белой
простыней; из-под этой простыни была видна одна небольшая синяя нога; это
был он - мертвец Анатолий. У двери стояли два незнакомых мне человека в
серых пальто, перед ними был ящик, не гроб, а ящик, вроде большого свечного
ящика, в аршина два глубиною, до половины налитый чем-то белым, что мне
показалось сначала молоком или крахмалом; спереди их стоял полицейский
комиссар и бюргер с каким-то значком; они говорили громко; мужа дамы не было
дома, она была одна, она только спорила, защищалась и, увидев меня,
воскликнула:
- Боже мой! защитите, помогите! Они хотят взять ребенка, они не дают
похоронить его; он умер сию минуту.
Я хотел заступиться, но это было совершенно бесполезно, даже если бы у
нас была сила одолеть четырех человек, которые без всякой церемонии и
довольно грубо бросили ее в другую комнату и закрыли дверь, в которую она
напрасно с страшным стоном стучала кулаками. В это время взяли ребенка,
который был таким цветущим, опустили его в раствор извести, тотчас схватили
ящик и быстро удалились.
В небольших купальных местах и городках страшно -не любят смертных
случаев. Содержатели отелей и меблированных квартир всемерно избегают таких
жильцов, здоровье которых заставляет опасаться скорой смерти.
Ни в одном из этих городов не допускают погребальных процессий, и если
случится покойник, то его скрывают от всех посторонних, вывозят по железной
дороге решительно без всякого погребального обряда.
Заразные болезни с смертельным исходом случаются очень редко, и в той
местности, где умер сын моей знакомой, это был первый случай, и весть об
этом распространилась между публикой с невероятной быстротою и произвела
страшный испуг, особенно между дамами. Местные врачи, составляющие в таких
городках самое важное правящее сословие, старались успокоить возбужденные
умы и, превосходя в этом усердии друг друга, перессорились и разделились на
два лагеря: одни, к числу которых принадлежали и пользовавшие ребенка два
консультанта, не отрицали, что причиною смерти ребенка был настоящий
дифтерит, но что против заразы приняты были ими все меры, что входили к нему
в особом платье и что, выходя, себя тщательно дезинфицировали; двое даже из
них обрились, чтобы доказать, как они серьезно относятся к делу. Другие же,
в несравненно большем числе, говорили, что случай был довольно сомнительный,
даже с достаточными противупоказаниями, и обвиняли своих коллег в
неосторожном преувеличивании болезни мальчика, от чего произошел большой и
напрасный переполох, нарушивший спокойствие больных и угрожающий более всего
экономическим интересам местных обывателей. Эта же вторая медицинская
фракция неодобрительно отзывалась о представителях городской власти, которые
чрезвычайно грубо и резко обошлись с госпожою Н., у которой они вырвали
ребенка с разбойническим насилием чуть-чуть не в минуту смерти и утопили в
известке, может быть ранее, чем у него угасли последние искры жизни.
Указанием на эту грубость доктора хотели отвлечь внимание публики от себя и
направить его на других лиц, поведение которых, в самом деле, представляло
большую резкость; но это не удалось. Эгоизм человеческий в минуту опасности
становится особенно отвратительным, и в публике совсем не находилось людей,
которые обнаружили бы достаточно внимания к положению несчастной матери. Уж
если дифтерит, так церемониться нечего, и чем власти поступили решительнее и
тверже, тем лучше. Нельзя же, в самом деле, подвергать других опасности!
Интересовались только тем: куда был выслан ящик с опасным покойником? И
сведения на этот счет получились довольно успокоительные. Ящик был отвезен в
черное болото, из которого прежде добывали лечебную грязь для ванн. Теперь в
это болото ящик был спущен и в одной из его глубоких колдобин затоплен,
завален камнями и снова еще раз залит известкой. Решительнее и аккуратнее
распорядиться заразным трупом, казалось, было невозможно; но затем началась
расправа с отелем, из которого почти все население разбежалось и остались
только бедняки, которые были не в состоянии позволить себе такую роскошь,
чтобы бросить оплаченную вперед за месяц квартиру. Надо было дезинфицировать
весь отель или по крайней мере те апартаменты, которые занимало семейство
Н., и прилежащее к ним по бокам помещение; надо было тоже дезинфицировать
коридор, по которому бегал мальчик, и угол столовой, в которой семейство Н.
вместе кушало. Все это представляло очень значительный денежный счет, если
не ошибаюсь, свыше трехсот гульденов, так как мягкую мебель трех
апартаментов признано необходимым ожечь всю дотла, в остальных же помещениях
переменить гардины, ковры и портьеры и заменить их новыми. По этому поводу
г-ну Н. были предъявлены со стороны содержателя отеля денежные требования, а
представители города поддерживали права содержателя отеля, который, несмотря
на требуемое вознаграждение, все-таки останется в убытке от случившегося
происшествия, так как в отеле его множество помещений будут пустовать весь
сезон и на будущее время хозяин рискует потерять клиентуру у большого числа
посетителей, до которых дойдет известие, что здесь был дифтеритный случай.
Этого рода претензии были новы для посетителей, и всех занимало, как
это дело кончится. Одни находили, что это требование придирчиво, другие же
находили его правильным, хотя чрезмерным; об этом повсеместно говорили, и
г-н Н. стал интересным человеком. Но удивительно, что его не боялись. К нему
подходили, так как известно было, что он, как больной человек, вышел из
своего номера тотчас же, как обнаружилась болезнь, и не возвращался туда до
смерти сына. О жене его не спрашивали, и ее не было видно в течение
нескольких дней. Думали, что она куда-то уехала или же нездорова. Сам же г-н
Н. представлял большой интерес для людей, интересовавшихся иностранными
порядками. Г-н Н. всякий день рассказывал, какие к нему предъявляют
требования я что он на эти требования отвечает. Он не отрицал, что хозяин
отеля потерпел убытки и что смерть ребенка действительно в этом случае была
причиной этих убытков, но отрицал право произвольного наложения на него
платежа и не хотел ничего заплатить без суда.
- Положим, - говорил он, - я и должен заплатить, но мне это должно быть
доказано не каким-нибудь комиссаром и тремя мещанами, а доказано формальным
судом, которому я могу подчиняться. И кроме того, что значит такой приговор:
заплатить. Хорошо, если я имею чем заплатить. Пусть берут мой чемодан, и
ничего больше. Вот ежели бы на моем месте был бедняк, я полагаю, с ним
нечего было бы и толковать.
И все были заняты мозаикой этого вопроса, и около господина Н.
постоянно собирались кружки, которые рассуждали о его правах и окружающих
неприятностях. Дело, однако, скоро уладилось как-то мирно: город не захотел
доводить дело до настоящего суда, так как при этом разговор о дифтеритном
случае сделался бы еще более известным, а порешили покончить дело мировой
сделкой, по которой г-н Н. должен был заплатить тот счет, который представят
дезинфекционные подрядчики. Тем бы дело и кончилось, но тогда вдруг
произошло новое событие: г-жа Н., проведя восемь дней в большом нумере
отеля, каждый день ходила к болоту, в которое бросили ящик с телом ее
ребенка, и на девятый день из этого путешествия не возвратилась. Ее напрасно
искали: никто не видел ее ни в лесу, ни в парке; она не заходила ни к кому
из своих знакомых, не пила чаю ни в одном ресторане, а просто исчезла, и с
нею исчезли чугунные гири, которыми муж ее делал комнатную гимнастику. Ее
напрасно искали три или четыре дня, и потом стали высказывать подозрение,
что она, вероятно, утопилась в том же болоте - что потом, говорят, и было
доказано, но труп ее, поднявшийся будто к поверхности, был снова засосан
болотом. Так она и погибла.
Это было происшествие очень замечательное по своему трагизму, по той
тишине, с какой все это произошло; исчезнувшая Н. не оставила ни записки,
никакого признака своего решения покончить с собою. Г-н Н. возбуждал к себе
сочувствие многих; сам он держался очень скромно в холодном и гордом
молчании; он говорил: "всего бы лучше мне надо уехать"; но не уезжал потому,
что собственное здоровье его было очень слабо и требовало того, чтобы
лечебный срок на этих водах был выдержан.
Мое знакомство с ним плохо ладилось: мы, очевидно, были люди несродного
характера. Несмотря на то, что я знал семейную тайну, которая должна бы
заставить меня относиться к нему с сожалением, он мне казался далеко
противнее своей жены, нанесшей ему супружеское оскорбление. Желать сближения
с ним я не имел причины, но, по непонятному для меня побуждению, вдруг он
удостоил меня внимания и в разговорах, которые между нами завязывались,
очень часто и очень охотно касался памяти своей покойной жены.
ПРИМЕЧАНИЯ
Печатается по тексту журнала "Нива", 1899, э 30, стр. 557-564, где
рассказ был напечатан под названием "Рассказы кстати" ("По поводу
"Крейцеровой сонаты"). Посмертный очерк Н. С. Лескова".
Написано в 1890 году (см. А. Лесков. Жизнь Николая Лескова, стр. 489).
По свидетельству А. Лескова, рассказ имел другое название - "Дама с похорон
Достоевского", видимо отброшенное автором (там же, стр. 371).
Рассказ Лескова, как свидетельствует его название, связан с повестью Л.
Толстого "Крейцерова соната", над которой автор работал в 1887-1889 годах.
После неоднократных цензурных запретов "Крейцерова соната" была напечатана в
1891 году. Но еще до окончательной обработки повесть разошлась во множестве
литографированных и гектографированных списков. На эти списки довольно
широко отозвалась периодическая пресса, как русская, так и заграничная.
Появилось также несколько беллетристических произведений, большинство
которых полемизировало с основной идеей повести Л. Толстого. Наиболее
значительным среди них был рассказ Лескова "По поводу "Крейцеровой сонаты".
Лесков познакомился с произведением Л. Толстого по литографическому списку
предпоследней редакции.
Эпиграф к рассказу Лескова является слегка перефразированной цитатой из
этой редакции. В главе XVII Позднышев говорил, что его жена, выходя замуж,
была несравненно выше его, как всегда всякая девушка несравненно выше
мужчины, потому что несравненно чище его, и что, наконец, "девушка,
становясь женщиной, продолжает быть выше мужчины в нашем быту" (Комментарии
Н. К. Гудзия к 27-му тому Собрания сочинений Л. Толстого, юбилейное издание,
стр. 586).
Эти слова Позднышева отсутствуют в последней редакции "Крейцеровой
сонаты", отсутствует в ней и сочувственная оценка женщины в сравнении с
мужчиной, "между тем, - как справедливо пишет Н. К. Гудзий, - то и другое
определило собой весь тон лесковского рассказа" (там же, стр. 289).
Хоронили Федора Михайловича Достоевского. - Похороны Ф. М. Достоевского
состоялись 31 января 1881 года на кладбище Александро-Невской лавры в
Петербурге.
Аверкиев, Д. В. (1836-1905) - русский писатель, драматург; наиболее
известна его драма "Каширская старина".
...чья смерть меня всю переброила... - от броить (обл.) - трогать,
шевелить.
Бикс - маленький наклонный бильярд, доска которого утыкана рядами
шпилек, между которыми гонится шарик; в XIX веке был особенно распространен
в Китае.
Закладка в соц.сетях
