Жанр: Классика
Отборное зерно
...ажил этим большие деньги
и, что всего важнее, - он, сударь, общественное дело сделал: он многих
истинно несчастных людей поддержал, поправил и, так сказать, устроил для
многих благоденствие.
- Прелюбопытно, - снова вставил фальцет.
- Ну уж одним словом - слушайте: купец, который сейчас перед вами
является, уверяю вас, барина лучше.
ГЛАВА ВТОРАЯ. КУПЕЦ
Купец, которому было продано отборное зерно, разумеется, был обманут
беспощадно. Все эти французы жидовского типа и англичане, равно как и дама
haut ecole, у помещика были подставные лица, так сказать, его агенты,
которые действовали, как известный Утешительный в гоголевских "Игроках".
Иностранцам такое отборное зерно нельзя было продавать, потому что,
во-первых, они не нашли бы способа, как с покупкою справиться, и завели бы
судебный скандал, а во-вторых, у них у всех водятся консулы и посольства,
которые не соблюдают правила невмешательства наших дипломатов и готовы
вступать за своего во всякие мелочи. С иностранцами могла бы выйти
прескверная история, и барин, стоя на почве, понимал, что русское
изобретение только один русский же национальный гений и может преодолеть.
Потому отборное зерно и было продано своему единоверцу.
Прислал этот купец к барину приказчика принимать пшеницу. Приказчик
вошёл в амбары, взглянул в закромы, ворохнул лопатою и видит, разумеется,
что над его хозяином совершено страшное надувательство. А между тем купец
уже запродал зерно по образцам за границу. Первая мысль у растерявшегося
приказчика явилась такая, что лучше бы всего отказаться и получить назад
задаток, но условие так написано, что спасенья нет: и урожай, и годы, и
амбары - всё обозначено, и задаток ни в каком случае не возвращается. У нас
известно: "что взято, то свято". Сунулся приказчик туда-сюда, к законоведам,
- те говорят, - ничего не поделаешь: надо принимать зерно, какое есть, и
остальные деньги выплачивать. Спор, разумеется, завести можно, да
неизвестно, чем он кончится, а десять тысяч задатку гулять будут, да и с
заграничными покупателями шутить нельзя. Подавай им, что запродано.
Приказчик посылает хозяину телеграмму, чтобы тот скорее сам приехал.
- Ты, братец, дурак и очень глупо дело повел. Зерно хорошее, и никакой
тут ссоры и огласки не надо; коммерция любит тайность: товар надо принять, а
деньги заплатить.
А с барином он повел объяснение в другом роде.
Приходит, - помолился на образ и говорит:
- Здравствуй, барин!
А тот отвечает:
- И ты здравствуй!
- А ты, барин, плут, - говорит купец, - ты ведь меня надул как нельзя
лучше.
- Что делать, приятель! а вы сами ведь тоже никому спуску не даёте и
нашего брата тоже объегориваете? - Дело обоюдное.
- Так-то оно так, - отвечает купец, - дело это действительно обоюдное;
но надо ему свою развязку сделать.
Барин очень согласен, только говорит:
- Желаю знать: в каких смыслах развязаться?
- А в таких, мол, смыслах, что если ты меня в своё время надул, то ты
же должен мне теперь по-христиански помогать, а я тебе все деньги отдам и
ещё, пожалуй, немножко накину.
Дворянин говорит, что он на этих условиях всякое добро очень рад
сделать, только говори, мол, мне прямо: что вашей чести, какая новая
механика требуется?
Купец вкратце отвечает:
- Мне немного от тебя нужно, только поступи ты со мною, как поступил
благоразумный домоправитель, о котором в евангелии повествуется.
Барин говорит:
- Я всегда после Евангелия в церковь хожу: не знаю, что там читается.
Купец ему довёл на память: "Призвав коегожда от должников господина
своего глаголаше: колицем должен еси? Приими писание твоё и напиши другое. И
похвали господь домоправителя неправедного".
Дворянин выслушал и говорит:
- Понимаю. Это ты, верно, хочешь ещё у меня купить такой же редкой
пшеницы.
- Да, - отвечал купец, - теперь уж надо продолжать, потому что никаким
другим манером нам себя соблюсти невозможно. А к тому, нельзя всё только о
себе думать, - надо тоже дать и бедному народишку что-нибудь заработать.
Барин это о народушке пустил мимо ушей и спрашивает:
- А какое количество зерна ты у меня ещё купить желаешь?
- Да я теперь много куплю... Мне так надо, чтобы целую барку одним этим
добрым зерном нагрузить.
- Гм! Так, так! Ты верно хочешь её особенно бережно везти?
- Вот это и есть.
- Ага! понимаю. Я очень рад, очень рад и могу служить.
- Документальное удостоверение нужно, что на целую барку зерна
нагружаю.
- Само собою разумеется. Разве можно в нашем краю без документа?
- А какая цена? сколько возьмёшь за эту добавочную покупку?
- Возьму не дороже, как за мёртвые души.
Купец не понял, в чём дело, и перекрестился.
- Какие такие мёртвые души? Что тебе про них вздумалось! Им гнить, а
нам жить. Мы про живое говорим: сказывай, сколько возьмешь, чтобы
несуществующее продать?
- В одно слово?
- В одно слово.
- По два рубля за куль.
- Вот те и раз!
- Это недорого.
- Нет, ты по-божьему - получи по полтине за куль.
Дворянин сделал удивленное лицо.
- Как это - по полтине за куль пшеницы-то!
А тот его обрезонивает:
- Ну какая, - говорит, - это пшеница!
- Да уж об этом не будем спорить - такая она или сякая, однако ты за
неё с кого-нибудь настоящие деньги слупишь.
- Это ещё как бог даст.
- Да уж тебе-то бог непременно даст. К вам, к купцам, я ведь и не знаю
за что, - бог ужасно милостив. Даже, ей-богу, завидно.
- А ты не завидуй, - зависть грех.
- Нет, да зачем это все деньги должны к вам плыть? Вам с деньгами-то
хорошо.
- Да, мы припадаем и молимся, - и ты молись: кто молится, тому бог даёт
хорошо.
- Конечно, так, но вам тоже и есть чем - вы много жертвуете на храмы.
- И это.
- Ну, вот то-то и есть. А ты мне дай цену подороже, так тогда и я от
себя пожертвую.
Купец рассмеялся.
- Ты, - говорит, - плут.
А тот отвечает:
- Да и ты тут.
- Нет, взаправду, вот что: так как я вижу, что ты знаешь писание и
хочешь сам к вере придержаться, то я тебе дам по гривеннику на куль больше,
чем располагал. Получай по шесть гривен, и о том, что мы сделали, никто
знать не будет.
А барин отвечает:
- Хорошо, но ещё лучше ты мне дай по рублю за куль и потом, если
хочешь, всем об этом рассказывай.
Купец посмотрел на него, и оба враз рассмеялись.
- Ну, - говорит купец, - скажу я тебе, барин, что плутее тебя даже в
самом нижнем звании редко подыскать.
А тот, не смутясь, отвечает:
- Нельзя, братец, в нашем веке иначе: теперь у нас благородство есть, а
нет крестьян, которые наше благородство оберегали, а во-вторых, нынче и мода
такая, чтобы русской простонародности подражать.
Купец не стал больше торговаться.
- Нечего, видно, с тобою говорить - ты чищеный, - крестись перед
образом и по рукам.
Барин согласен молиться, но только деньги вперед требует и местечко на
столе ударяет, где их перед ним положить желательно.
Купец о то самое место деньги и выклал.
- Ладно, мол, вели, только скорее, чем попало новое кульё набивать, - я
хочу, чтобы при мне вся погрузка была готова и караван отплыл.
Нагрузили барку кулями, в которых чёрт знает какой дряни набили под
видом драгоценной пшеницы; застраховал всё это купец в самой дорогой цене,
отслужили молебен с водосвятием, покормили православный народушко пирогами с
лёгким и с сердцем и отправили судно в ход. Барки поплыли своим путем, а
купец, время не тратя, с барином подвёл окончательные счёты по-божьему, взял
бумаги и полетел своим путем в Питер и прямо на Аглицкую набережную к
толстому англичанину, которому раньше запродажу совершил по тому дивному
образцу, который на выставке был.
"Зерно, - говорит, - отправлено в ход, и вот документы и страховка;
прошу теперь мне отдать, что следует, на такое-то количество, вторую часть
получения".
Англичанин посмотрел документы и сдал их в контору, а из несгораемого
шкафа вынул деньги и заплатил.
Купец завязал их в платок и ушёл.
Тут фальцет перебил рассказчика словами:
- Вы какие-то страсти говорите.
- Я говорю вам то, что в действительности было.
- Ну так значит, этот купец, взявши у англичанина деньги, бежал, что
ли, с ними за границу?
- Вовсе не бежал. Чего истинный русский человек побежит за границу? Это
не в его правилах, да он и никакого другого языка, кроме русского, не знает.
Никуда он не бежал.
- Так как же он ни аглицкого консула, ни посла не боялся? Почему
дворянин их боялся, а купец не стал бояться?
- Вероятно потому, что купец опытнее был и лучше знал народные
средства.
- Ну полноте, пожалуйста, какие могут быть народные средства против
англичан!.. Эти всесветные торгаши сами кого угодно облупят,
- Да кто вам сказал, что он хотел англичан обманывать? Он знал, что с
ними шутить не годится и всему дальнейшему благополучному течению дела
усмотрел иной проспект, а на том проспекте предвидел уже для себя полезного
деятеля, в руках которого были все средства всё это дело огранить и в рамку
вставить. Тот и дал всему такой оборот, что ни Ротшильд, ни Томсон Бонер и
никакой другой коммерческий гений не выдумает.
- И кто же был этот великий делец: адвокат или маклер?
- Нет, мужик.
- Как мужик?
- Да всё дело обделал он - наш простой, наш находчивый и умный мужик!
Да я и не понимаю - отчего вас это удивляет? Ведь читали же вы небось у
Щедрина, как мужик трёх генералов прокормил?
- Конечно, читал.
- Ну так отчего же вам кажется странным, что мужик умел плутню
распутать?
- Будь по-вашему: спрячу пока мои недоразумения.
- А я вам кончу про мужика, и притом про такого, который не трёх
генералов, а целую деревню один прокормил.
Мужик, к помощи которого обратился купец, был, как всякий русский
мужик, "с вида сер, но ум у него не чёрт съел". Родился он при матушке
широкой реке-кормилице, а звали его, скажем так, - Иваном Петровым. Был этот
раб божий Иван в своё время молод, а теперь достигал почтенной старости, но
хлеба даром, лёжа на печи, не кушал, а служил лоцманом при Толмачёвских
порогах, на Куриной переправе. Лоцманская должность, как вам, вероятно,
известно, состоит в том, чтобы провожать суда, идущие через опасные для
прохода места. За это провожатому лоцману платят известную плату, и та плата
идёт в артель, а потом разделяется между всеми лоцманами данной местности.
Всякий хозяин может повести своё судно и на собственную
ответственность, без лоцмана, но тогда уже, если с "посудкой" случится
какое-нибудь несчастие, - лоцманская артель не отвечает. А потому, если
судно идёт с застрахованным грузом, то условиями страховки требуется, чтобы
лоцман был непременно. Взято это, конечно, с иностранных примеров, без
надлежащего внимания к нашей беспримерной оригинальности и
непосредственности. Заводили у нас страховые операции господа иностранцы и
думали, что их Рейн или Дунай - это все равно что наши Свирь или Волга, и
что их лоцман и наш - это опять одно и то же. Ну нет, брат, - извини!
Наши речные лоцманы - люди простые, не ученые, водят они суда, сами
водимые единым богом. Есть какой-то навык и сноровка. Говорят, что будто они
после половодья дно реки исследуют и проверяют, но, полагать надо, всё это
относится более к области успокоительных всероссийских иллюзий; но в своём
роде лоцманы - очень большие дельцы и наживают порою кругленькие капитальцы.
И всё это в простоте и в смирении - бога почитаючи и не огорчая мир, то есть
своих людей не позабывая.
Мужик Иван Петров был из зажиточных; ел не только щи с мясом, а ещё,
пожалуй, в жирную масляную кашу ложку сметаны клал, не столько уже "для
скусу", сколько для степенства - чтобы по бороде текло, а ко всему этому
выпивал для сварения желудка стакан-два нашего простого, доброго русского
вина, от которого никогда подагры не бывает. По субботам он ходил в баню, а
по воскресениям молился усердно и вежливо, то есть прямо от своего лица ни о
чем просить не дерзал, а искал посредства просиявших угодников; но и тем не
докучал с пустыми руками, а приносил во храм дары и жертвы: пелены, ризы,
свечи и курения. Словом, был христианин самого заправского московского
письма.
Купцу, которого дворянин отборным зерном обидел, благочестивый мужик
Иван Петров был знаем по верным слухам как раз с той стороны, с какой он ему
нынче самому понадобился. Он-то и был тот, который мог всё дело поправить,
чтобы никому решительно убытка не было, а всем польза.
"Он выручал других - должен выручить и меня", - рассудил купец и позвал
к себе в кабинет того приказчика, который один знал, с чем у них
застрахованные кули на барки нагружены, и говорит:
- Ты веди караван, а я вас где надо встречу.
А сам поехал налегке простым, богомольным человеком прямо к Тихвинской,
а заместо того попал к Толмачёвым порогам на Куриный переход. "Где
сокровище, там и сердце". Пристал наш купец здесь на постоялом дворе и пошел
узнавать: где большой человек Иван Петров и как с ним свидеться.
Ходит купец по бережку и не знает: как за дело взяться? А просто
взяться - невозможно: дело затеяно воровское.
К счастию своему, видит купец на бережке, на обёрнутой кверху дном
лодке сидит весь белый, матёрой старик, в плисовом ватном картузе, борода
празелень, и корсунский медный крест из-за пазухи касандрийской рубахи
наружу висит.
Понравился старец купцу своим правильным видом.
Прошел мимо этого старика купец раз и два, а тот его спрашивает:
- Чего ты здесь, хозяин, ищешь и что обрести желаешь: то ли, чего не
имел, или то, что потерял?
Купец отвечает, что он так себе "прохаживается", но старик умный -
улыбнулся и отвечает:
- Что это ещё за прохаживание! В проходку ходить - это господское, а не
христианское дело, а степенный человек за делом ходит и дела смотрит - дела
пытает, а не от дела лытает. Неужели же ты в таких твоих годах даром время
провождаешь?
Купец видит, что обрёл человека большого ума и проницательности -
сейчас перед ним и открылся, что он действительно дела пытает, а не от дела
лытает.
- А к какому месту касающему?
- Касающее этого самого места.
- И в чём оно содержащее?
- Содержащее в том, что я обижен весьма несправедливым человеком.
- Так; нынче, друг, мало уже кто по правде живет, а всё по обиде. А
кого ты на нашем берегу ищешь?
- Ищу себе человека помогательного.
- Так; а в какой силе?
- В самой большой силе - грех и обиду отнимающей.
- И-и, брат! Где весь грех омыть. В Писании у апостолов сказано: "Весь
мир во грехе положен", - всего не омоешь, а разве хоть по малости.
- Ну хоть по малости.
- То-то и есть: господь грех потопом омыл, а он вновь настал.
- Научи меня, дедушка, - где для меня здесь полезный человек?
- А как ему имя от бога дано?
- Имя ему Иоанн.
- "Бысть человек послан от бога, имя ему Иоанн", - проговорил старик. -
А как по изотчеству?
- Петрович.
- Ну, сам перед тобою я - Иван Петрович. Сказывай, какая твоя нужда?
Тот ему рассказал, впрочем только одну первую половину, то есть о том,
какой плут был барин, который ему отборное зерно продал, а о том, какое он
сам плутовство сделал, - про то умолчал, да и надобности рассказывать не
было, потому что старец всё в молчании постиг и мягко оформил ответное
слово:
- Товар, значит, страховой?
- Да.
- И подконтрачен?
- Да, подконтрачен.
- Иностранцам?
- Англичанам.
- Ух! Это жохи!
Старик зевнул, перекрестил рот, потом встал и добавил:
- Приходи-ко ты ко мне, кручинная голова, на двор: о таком деле надо
говорить - подумавши.
Через некоторое время, как там было у них условлено, приходит купец,
"кручинная голова", к Ивану Петрову, а тот его на огород, - сел с ним на
банное крылечко и говорит:
- Я твоё дело всё обдумал. Пособить тебе от твоих обязательств -
действительно надо, потому что своего русского человека грешно чужанам
выдать, и как тебя избавить - это есть в наших руках, но только есть у нас
одна своя мирская причина, которая здесь к тому не позволяет.
Купец стал упрашивать.
- Сделай милость, - говорит, - я тысяч не пожалею и деньги сейчас
вперед хоть Николе, хоть Спасу за образник положу.
- Знаю, да взять нельзя.
- Отчего?
- Очень опасно.
- С коих же пор ты так опаслив стал?
Старик на него поглядел и с солидным достоинством заметил, что он
всегда был опаслив.
- Однако другим помогал.
- Разумеется, помогал, когда в своём правиле и весь мир за тебя стоять
будет.
- А ныне разве мир против тебя стоит?
- Я так думаю.
- А почему?
- Потому что у нас, на Куриной переправе, в прошлом году страховое
судно затонуло и наши сельские на том разгрузе вволю и заработали, а если
нынче опять у нас этому статься, то на Поросячьем броде люди осерчают и в
донос пойдут. Там ноне пожар был, почитай всё село сгорело, и им строиться
надо и храм поправить. Нельзя всё одним нашим предоставить благостыню, а
надо и тем. А поезжай-ко ты нынче ночью туда, на Поросячий брод, да вызови
из третьего двора в селе человека, Петра Иванова, - вот той раб тебе всё яже
ко спасению твоему учредит. Да денег не пожалей - им строиться нужно.
- Не пожалею.
Купец в ту же ночь поехал, куда благословил дедушка Иоанн, нашёл там
без труда в третьем дворе указанного ему помогательного Петра и очень скоро
с ним сделался. Дал, может быть, и дорого, но вышло так честно и аккуратно,
что одно только утешение.
- То есть какое же это утешение? - спросил фальцет.
- А такое утешение, что как подоспел сюда купцов караван, где плыла и
та барка с сором вместо дорогой пшеницы, то все пристали против часовенки на
бережку, помолебствовали, а потом лоцман Пётр Иванов стал на буксир и повёл,
и всё вёл благополучно, да вдруг самую малость рулевому оборот дал и так
похибил, что все суда прошли, а эта барка зацепилась, повернулась, как
лягушка, пузом вверх и потонула.
Народу стояло на обоих берегах множество, и все видели, и все
восклицали: "ишь ты! поди ж ты!" Словом, "случилось несчастие" невесть
отчего. Ребята во всю мочь вёслами били, дядя Пётр на руле весь в поту,
умаялся, а купец на берегу весь бледный, как смерть, стоял да молился, а всё
не помогло. Барка потонула, а хозяин только покорностью взял: перекрестился,
вздохнул да молвил: "Бог дал, бог и взял - буди его святая воля".
Всех искреннее и оживлённее был народ: из народа к купцу уже сейчас же
начали приставать люди с просьбами: "теперь нас не обессудь, - это на
сиротскую долю бог дал". И после этого пошли весёлые дела: с одной стороны
исполнялись формы и обряды законных удостоверений и выдача купцу страховой
премии за погибший сор, как за драгоценную пшеницу; а с другой - закипело
народное оживление и пошла поправка всей местности.
- Как это?
- Очень просто; немцы ведут всё по правилам заграничного сочинения:
приехал страховой агент и стал нанимать людей, чтобы затонувший груз из воды
доставать. Заботились, чтобы не всё пропало. Труд немалый и долгий.
Погорелые мужички сумели воспользоваться обстоятельствами: на мужчину брали
в день полтора рубля, а на бабёнку рубль. А работали потихонечку - всё лето
так с божией помощью и проработали. Зато на берегу точно гулянье стало -
погорелые слёзы высохли, все поют песни да приплясывают, а на горе у наёмных
плотников весело топоры стучат и домики, как грибки, растут на погорелом
месте. И так, сударь мой, всё село отстроилось, и вся беднота и голытьба
поприкрылась и понаелась, и божий храм поправили. Всем хорошо стало, и все
зажили, хваляще и благодаряще господа, и никто, ни один человек не остался в
убытке - и никто не в огорчении. Никто не пострадал!
- Как никто?
- А кто же пострадал? Барин, купец, народ, то есть мужички, - все
только нажились.
- А страховое общество?!
- Страховое общество?
- Да.
- Батюшка мой, о чём вы заговорили!
- А что же - разве оно не заплатило?
- Ну, как же можно не заплатить - разумеется, заплатило.
- Так это по-вашему - не гадость, а социабельность?!
- Да разумеется же социабельность! Столько русских людей поправилось, и
целое село год прокормилось, и великолепные постройки отстроились, и это,
изволите видеть, по-вашему называется "гадость".
- А страховое-то общество - это что уже, стало быть, не социабельное
учреждение?
- Разумеется, нет.
- А что же это такое?
- Немецкая затея.
- Там есть акционеры и русские.
- Да, которые с немцами знаются да всему заграничному удивляются и
Бисмарка хвалят.
- А вы его не хвалите.
- Боже меня сохрани! Он уже стал проповедовать, что мы, русские, будто
"через меру своею глупостию злоупотреблять начали", - так пусть его и знает,
как мы глупы-то; а я его и знать не хочу.
- Это чёрт знает что такое!
- А что именно?
- Вот то, что вы мне рассказывали.
Фальцет расхохотался и добавил:
- Нет, я вас решительно не понимаю.
- Представьте, а я вас тоже не понимаю.
- Да, если бы нас слушал кто-нибудь сторонний человек, который бы нас
не знал, то он бы непременно вправе был о нас подумать, что мы или плуты,
или дураки.
- Очень может быть, но только он этим доказал бы свое собственное
легкомыслие, потому что мы и не плуты и не дураки.
- Да, если это так, то, пожалуй, мы и сами не знаем, кто мы такие.
- Ну отчего же не знать. Что до меня касается, то я отлично знаю, что
мы просто благополучные россияне, возвращающиеся с ингерманландских болот к
себе домой, - на тёплые полати, ко щам, да к бабам... А кстати, вот и наша
станция.
Поезд начал убавлять ход, послышался визг тормозов, звонок, - и
собеседники вышли.
Я приподнялся было, чтобы их рассмотреть, но в густом полумраке мне это
не удалось. Видел только, что оба люди окладистые и рослые.
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые - журнал "Живописное обозрение", 1884, ЉЉ 1 - 3, с
подзаголовками "Натуральная трилогия" (в Љ 1) и "Оригинальная трилогия" (в
ЉЉ 2 и 3). Вошло в сборник "Святочные рассказы" с новым началом (первые три
Стр. 57. "Спящим человеком прииде враг и всея плевелы посреди пшеницы"
- "Когда люди спали, пришёл враг его и посеял плевелы между пшеницею"
(Сокращенная цитата из Евангелия от Матфея, XIII, 25).
...на князя Бисмарка за его неуважительные отзывы о моих
соотечественниках... - Князь Отто фон Бисмарк (1815 - 1898) - выдающийся
германский государственный деятель реакционного направления. Провёл
объединение Германии под главенством Пруссии. С 1871 по 1890 г. - канцлер
Германской империи.
Внятие - внимание.
Стр. 58. Социабельность - гражданственность.
Стр. 60. ...славянский деятель, и в Красном кресте ходил... - Русская
общественность оказывала помощь славянам в их борьбе за освобождение от
турецкой власти, в частности в войне Сербии и Черногории с Турцией (1876 -
1877).
Экспонент - лицо, выставляющее что-нибудь на выставке.
Стр. 61. ...как муромцы, - сидим на земле... - Илья Муромец, по былине,
прежде чем стать богатырем, тридцать лет "сиднем сидел".
...упорядочение наших славянских княжеств, которое повредил берлинский
трактат... - Берлинский трактат (подписан 13 июля 1878 г.), завершивший
Берлинский конгресс великих держав, изменил условия русско-турецкого
договора к невыгоде России и балканских государств: Болгария была
расчленена, Босния и Герцеговина подчинены Австрии и т. д.
Стр. 63. Тремтете - вместо: creme de the (франц.) - чайный ликёр.
Стр. 64. ...всучит либо борзую собаку, либо шарманку. - В четвертой
главе I тома "Мёртвых душ" Н. В. Гоголя Ноздрёв пытается продать Чичикову
собак и шарманку.
Стр. 66. Прима - первый, или основной голос, первая скрипка.
Втора - второй голос, вторая скрипка.
Ингерманландские болота. - Ингерманландия - древнее название страны по
берегам Невы и по побережью Финского залива.
Обры и дулебы... - Обры (или авары) и дулебы - славянские племена. В
VII в., по летописному свидетельству, дулебы находились под тяжким игом
обров.
Стр. 68. Утешительный в гоголевских "Игроках". - Утешительный - герой
комедии Гоголя "Игроки" (1836 - 1842), глава шайки картёжных шулеров,
выманивающих посредством ловко разыгранной мистификации деньги у шулера
Ихарева.
Стр. 70. ...благоразумный домоправитель, о котором в Евангелии
повествуется. - Имеется в виду притча о неправедном домоправителе,
расточавшем имущество господина. (Евангелие от Луки, XVI, 1-8).
...после Евангелия в церковь хожу... - т. е. прихожу после чтения
Евангелия.
"Призвав коегождо от должников... глаголаше: колицем должен еси?.." -
Призвав каждого из должников... сказал: сколько ты должен?" (Неточная,
сокращенная цитата из Евангелия от Луки, XVI, 5).
Стр. 73. ...как мужик трёх генералов прокормил. - "Повесть о том, как
один мужик двух генералов прокормил" - сказка М. Е. Салтыкова-Щедрина.
Стр. 74. ...к Тихвинской... - т. е. на богомолье в Тихвинский
монастырь; Тихвинская икона Богоматери почитается чудотворной. Тихвинская
водная система отличалась обилием порогов, гряд и мелей.
"Где сокровище, там и сердце" - сокращенная цитата из Евангелия от
Матфея: "Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше" (VI, 21).
Стр. 75. Корсунский медный крест - равносторонний крест.
Касандрийская рубаха - вместо: александрийская, из ситца сорта
"александрийка".
"Весь мир во грехе положен" - неточная цитата из Нового Завета (Первое
послание Иоанна, V, 19).
"Бысть человек послан от бога, имя ему Иоанн" - цитата из Евангелия от
Иоанна, 1, 6.
Стр. 76. Спас -
Закладка в соц.сетях
