Жанр: Классика

Отборное зерно

сторінка №2

ажил этим большие деньги
и, что всего важнее, - он, сударь, общественное дело сделал: он многих
истинно несчастных людей поддержал, поправил и, так сказать, устроил для
многих благоденствие.
- Прелюбопытно, - снова вставил фальцет.
- Ну уж одним словом - слушайте: купец, который сейчас перед вами
является, уверяю вас, барина лучше.

ГЛАВА ВТОРАЯ. КУПЕЦ


Купец, которому было продано отборное зерно, разумеется, был обманут
беспощадно. Все эти французы жидовского типа и англичане, равно как и дама
haut ecole, у помещика были подставные лица, так сказать, его агенты,
которые действовали, как известный Утешительный в гоголевских "Игроках".
Иностранцам такое отборное зерно нельзя было продавать, потому что,
во-первых, они не нашли бы способа, как с покупкою справиться, и завели бы
судебный скандал, а во-вторых, у них у всех водятся консулы и посольства,
которые не соблюдают правила невмешательства наших дипломатов и готовы
вступать за своего во всякие мелочи. С иностранцами могла бы выйти
прескверная история, и барин, стоя на почве, понимал, что русское
изобретение только один русский же национальный гений и может преодолеть.
Потому отборное зерно и было продано своему единоверцу.
Прислал этот купец к барину приказчика принимать пшеницу. Приказчик
вошёл в амбары, взглянул в закромы, ворохнул лопатою и видит, разумеется,
что над его хозяином совершено страшное надувательство. А между тем купец
уже запродал зерно по образцам за границу. Первая мысль у растерявшегося
приказчика явилась такая, что лучше бы всего отказаться и получить назад
задаток, но условие так написано, что спасенья нет: и урожай, и годы, и
амбары - всё обозначено, и задаток ни в каком случае не возвращается. У нас
известно: "что взято, то свято". Сунулся приказчик туда-сюда, к законоведам,
- те говорят, - ничего не поделаешь: надо принимать зерно, какое есть, и
остальные деньги выплачивать. Спор, разумеется, завести можно, да
неизвестно, чем он кончится, а десять тысяч задатку гулять будут, да и с
заграничными покупателями шутить нельзя. Подавай им, что запродано.
Приказчик посылает хозяину телеграмму, чтобы тот скорее сам приехал.
- Ты, братец, дурак и очень глупо дело повел. Зерно хорошее, и никакой
тут ссоры и огласки не надо; коммерция любит тайность: товар надо принять, а
деньги заплатить.
А с барином он повел объяснение в другом роде.
Приходит, - помолился на образ и говорит:
- Здравствуй, барин!
А тот отвечает:
- И ты здравствуй!
- А ты, барин, плут, - говорит купец, - ты ведь меня надул как нельзя
лучше.
- Что делать, приятель! а вы сами ведь тоже никому спуску не даёте и
нашего брата тоже объегориваете? - Дело обоюдное.
- Так-то оно так, - отвечает купец, - дело это действительно обоюдное;
но надо ему свою развязку сделать.
Барин очень согласен, только говорит:
- Желаю знать: в каких смыслах развязаться?
- А в таких, мол, смыслах, что если ты меня в своё время надул, то ты
же должен мне теперь по-христиански помогать, а я тебе все деньги отдам и
ещё, пожалуй, немножко накину.
Дворянин говорит, что он на этих условиях всякое добро очень рад
сделать, только говори, мол, мне прямо: что вашей чести, какая новая
механика требуется?
Купец вкратце отвечает:
- Мне немного от тебя нужно, только поступи ты со мною, как поступил
благоразумный домоправитель, о котором в евангелии повествуется.
Барин говорит:
- Я всегда после Евангелия в церковь хожу: не знаю, что там читается.
Купец ему довёл на память: "Призвав коегожда от должников господина
своего глаголаше: колицем должен еси? Приими писание твоё и напиши другое. И
похвали господь домоправителя неправедного".
Дворянин выслушал и говорит:
- Понимаю. Это ты, верно, хочешь ещё у меня купить такой же редкой
пшеницы.
- Да, - отвечал купец, - теперь уж надо продолжать, потому что никаким
другим манером нам себя соблюсти невозможно. А к тому, нельзя всё только о
себе думать, - надо тоже дать и бедному народишку что-нибудь заработать.
Барин это о народушке пустил мимо ушей и спрашивает:
- А какое количество зерна ты у меня ещё купить желаешь?
- Да я теперь много куплю... Мне так надо, чтобы целую барку одним этим
добрым зерном нагрузить.
- Гм! Так, так! Ты верно хочешь её особенно бережно везти?

- Вот это и есть.
- Ага! понимаю. Я очень рад, очень рад и могу служить.
- Документальное удостоверение нужно, что на целую барку зерна
нагружаю.
- Само собою разумеется. Разве можно в нашем краю без документа?
- А какая цена? сколько возьмёшь за эту добавочную покупку?
- Возьму не дороже, как за мёртвые души.
Купец не понял, в чём дело, и перекрестился.
- Какие такие мёртвые души? Что тебе про них вздумалось! Им гнить, а
нам жить. Мы про живое говорим: сказывай, сколько возьмешь, чтобы
несуществующее продать?
- В одно слово?
- В одно слово.
- По два рубля за куль.
- Вот те и раз!
- Это недорого.
- Нет, ты по-божьему - получи по полтине за куль.
Дворянин сделал удивленное лицо.
- Как это - по полтине за куль пшеницы-то!
А тот его обрезонивает:
- Ну какая, - говорит, - это пшеница!
- Да уж об этом не будем спорить - такая она или сякая, однако ты за
неё с кого-нибудь настоящие деньги слупишь.
- Это ещё как бог даст.
- Да уж тебе-то бог непременно даст. К вам, к купцам, я ведь и не знаю
за что, - бог ужасно милостив. Даже, ей-богу, завидно.
- А ты не завидуй, - зависть грех.
- Нет, да зачем это все деньги должны к вам плыть? Вам с деньгами-то
хорошо.
- Да, мы припадаем и молимся, - и ты молись: кто молится, тому бог даёт
хорошо.
- Конечно, так, но вам тоже и есть чем - вы много жертвуете на храмы.
- И это.
- Ну, вот то-то и есть. А ты мне дай цену подороже, так тогда и я от
себя пожертвую.
Купец рассмеялся.
- Ты, - говорит, - плут.
А тот отвечает:
- Да и ты тут.
- Нет, взаправду, вот что: так как я вижу, что ты знаешь писание и
хочешь сам к вере придержаться, то я тебе дам по гривеннику на куль больше,
чем располагал. Получай по шесть гривен, и о том, что мы сделали, никто
знать не будет.
А барин отвечает:
- Хорошо, но ещё лучше ты мне дай по рублю за куль и потом, если
хочешь, всем об этом рассказывай.
Купец посмотрел на него, и оба враз рассмеялись.
- Ну, - говорит купец, - скажу я тебе, барин, что плутее тебя даже в
самом нижнем звании редко подыскать.
А тот, не смутясь, отвечает:
- Нельзя, братец, в нашем веке иначе: теперь у нас благородство есть, а
нет крестьян, которые наше благородство оберегали, а во-вторых, нынче и мода
такая, чтобы русской простонародности подражать.
Купец не стал больше торговаться.
- Нечего, видно, с тобою говорить - ты чищеный, - крестись перед
образом и по рукам.
Барин согласен молиться, но только деньги вперед требует и местечко на
столе ударяет, где их перед ним положить желательно.
Купец о то самое место деньги и выклал.
- Ладно, мол, вели, только скорее, чем попало новое кульё набивать, - я
хочу, чтобы при мне вся погрузка была готова и караван отплыл.
Нагрузили барку кулями, в которых чёрт знает какой дряни набили под
видом драгоценной пшеницы; застраховал всё это купец в самой дорогой цене,
отслужили молебен с водосвятием, покормили православный народушко пирогами с
лёгким и с сердцем и отправили судно в ход. Барки поплыли своим путем, а
купец, время не тратя, с барином подвёл окончательные счёты по-божьему, взял
бумаги и полетел своим путем в Питер и прямо на Аглицкую набережную к
толстому англичанину, которому раньше запродажу совершил по тому дивному
образцу, который на выставке был.
"Зерно, - говорит, - отправлено в ход, и вот документы и страховка;
прошу теперь мне отдать, что следует, на такое-то количество, вторую часть
получения".
Англичанин посмотрел документы и сдал их в контору, а из несгораемого
шкафа вынул деньги и заплатил.
Купец завязал их в платок и ушёл.

Тут фальцет перебил рассказчика словами:
- Вы какие-то страсти говорите.
- Я говорю вам то, что в действительности было.
- Ну так значит, этот купец, взявши у англичанина деньги, бежал, что
ли, с ними за границу?
- Вовсе не бежал. Чего истинный русский человек побежит за границу? Это
не в его правилах, да он и никакого другого языка, кроме русского, не знает.
Никуда он не бежал.
- Так как же он ни аглицкого консула, ни посла не боялся? Почему
дворянин их боялся, а купец не стал бояться?
- Вероятно потому, что купец опытнее был и лучше знал народные
средства.
- Ну полноте, пожалуйста, какие могут быть народные средства против
англичан!.. Эти всесветные торгаши сами кого угодно облупят,
- Да кто вам сказал, что он хотел англичан обманывать? Он знал, что с
ними шутить не годится и всему дальнейшему благополучному течению дела
усмотрел иной проспект, а на том проспекте предвидел уже для себя полезного
деятеля, в руках которого были все средства всё это дело огранить и в рамку
вставить. Тот и дал всему такой оборот, что ни Ротшильд, ни Томсон Бонер и
никакой другой коммерческий гений не выдумает.
- И кто же был этот великий делец: адвокат или маклер?
- Нет, мужик.
- Как мужик?
- Да всё дело обделал он - наш простой, наш находчивый и умный мужик!
Да я и не понимаю - отчего вас это удивляет? Ведь читали же вы небось у
Щедрина, как мужик трёх генералов прокормил?
- Конечно, читал.
- Ну так отчего же вам кажется странным, что мужик умел плутню
распутать?
- Будь по-вашему: спрячу пока мои недоразумения.
- А я вам кончу про мужика, и притом про такого, который не трёх
генералов, а целую деревню один прокормил.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. МУЖИК


Мужик, к помощи которого обратился купец, был, как всякий русский
мужик, "с вида сер, но ум у него не чёрт съел". Родился он при матушке
широкой реке-кормилице, а звали его, скажем так, - Иваном Петровым. Был этот
раб божий Иван в своё время молод, а теперь достигал почтенной старости, но
хлеба даром, лёжа на печи, не кушал, а служил лоцманом при Толмачёвских
порогах, на Куриной переправе. Лоцманская должность, как вам, вероятно,
известно, состоит в том, чтобы провожать суда, идущие через опасные для
прохода места. За это провожатому лоцману платят известную плату, и та плата
идёт в артель, а потом разделяется между всеми лоцманами данной местности.
Всякий хозяин может повести своё судно и на собственную
ответственность, без лоцмана, но тогда уже, если с "посудкой" случится
какое-нибудь несчастие, - лоцманская артель не отвечает. А потому, если
судно идёт с застрахованным грузом, то условиями страховки требуется, чтобы
лоцман был непременно. Взято это, конечно, с иностранных примеров, без
надлежащего внимания к нашей беспримерной оригинальности и
непосредственности. Заводили у нас страховые операции господа иностранцы и
думали, что их Рейн или Дунай - это все равно что наши Свирь или Волга, и
что их лоцман и наш - это опять одно и то же. Ну нет, брат, - извини!
Наши речные лоцманы - люди простые, не ученые, водят они суда, сами
водимые единым богом. Есть какой-то навык и сноровка. Говорят, что будто они
после половодья дно реки исследуют и проверяют, но, полагать надо, всё это
относится более к области успокоительных всероссийских иллюзий; но в своём
роде лоцманы - очень большие дельцы и наживают порою кругленькие капитальцы.
И всё это в простоте и в смирении - бога почитаючи и не огорчая мир, то есть
своих людей не позабывая.
Мужик Иван Петров был из зажиточных; ел не только щи с мясом, а ещё,
пожалуй, в жирную масляную кашу ложку сметаны клал, не столько уже "для
скусу", сколько для степенства - чтобы по бороде текло, а ко всему этому
выпивал для сварения желудка стакан-два нашего простого, доброго русского
вина, от которого никогда подагры не бывает. По субботам он ходил в баню, а
по воскресениям молился усердно и вежливо, то есть прямо от своего лица ни о
чем просить не дерзал, а искал посредства просиявших угодников; но и тем не
докучал с пустыми руками, а приносил во храм дары и жертвы: пелены, ризы,
свечи и курения. Словом, был христианин самого заправского московского
письма.
Купцу, которого дворянин отборным зерном обидел, благочестивый мужик
Иван Петров был знаем по верным слухам как раз с той стороны, с какой он ему
нынче самому понадобился. Он-то и был тот, который мог всё дело поправить,
чтобы никому решительно убытка не было, а всем польза.
"Он выручал других - должен выручить и меня", - рассудил купец и позвал
к себе в кабинет того приказчика, который один знал, с чем у них
застрахованные кули на барки нагружены, и говорит:
- Ты веди караван, а я вас где надо встречу.

А сам поехал налегке простым, богомольным человеком прямо к Тихвинской,
а заместо того попал к Толмачёвым порогам на Куриный переход. "Где
сокровище, там и сердце". Пристал наш купец здесь на постоялом дворе и пошел
узнавать: где большой человек Иван Петров и как с ним свидеться.
Ходит купец по бережку и не знает: как за дело взяться? А просто
взяться - невозможно: дело затеяно воровское.
К счастию своему, видит купец на бережке, на обёрнутой кверху дном
лодке сидит весь белый, матёрой старик, в плисовом ватном картузе, борода
празелень, и корсунский медный крест из-за пазухи касандрийской рубахи
наружу висит.
Понравился старец купцу своим правильным видом.
Прошел мимо этого старика купец раз и два, а тот его спрашивает:
- Чего ты здесь, хозяин, ищешь и что обрести желаешь: то ли, чего не
имел, или то, что потерял?
Купец отвечает, что он так себе "прохаживается", но старик умный -
улыбнулся и отвечает:
- Что это ещё за прохаживание! В проходку ходить - это господское, а не
христианское дело, а степенный человек за делом ходит и дела смотрит - дела
пытает, а не от дела лытает. Неужели же ты в таких твоих годах даром время
провождаешь?
Купец видит, что обрёл человека большого ума и проницательности -
сейчас перед ним и открылся, что он действительно дела пытает, а не от дела
лытает.
- А к какому месту касающему?
- Касающее этого самого места.
- И в чём оно содержащее?
- Содержащее в том, что я обижен весьма несправедливым человеком.
- Так; нынче, друг, мало уже кто по правде живет, а всё по обиде. А
кого ты на нашем берегу ищешь?
- Ищу себе человека помогательного.
- Так; а в какой силе?
- В самой большой силе - грех и обиду отнимающей.
- И-и, брат! Где весь грех омыть. В Писании у апостолов сказано: "Весь
мир во грехе положен", - всего не омоешь, а разве хоть по малости.
- Ну хоть по малости.
- То-то и есть: господь грех потопом омыл, а он вновь настал.
- Научи меня, дедушка, - где для меня здесь полезный человек?
- А как ему имя от бога дано?
- Имя ему Иоанн.
- "Бысть человек послан от бога, имя ему Иоанн", - проговорил старик. -
А как по изотчеству?
- Петрович.
- Ну, сам перед тобою я - Иван Петрович. Сказывай, какая твоя нужда?
Тот ему рассказал, впрочем только одну первую половину, то есть о том,
какой плут был барин, который ему отборное зерно продал, а о том, какое он
сам плутовство сделал, - про то умолчал, да и надобности рассказывать не
было, потому что старец всё в молчании постиг и мягко оформил ответное
слово:
- Товар, значит, страховой?
- Да.
- И подконтрачен?
- Да, подконтрачен.
- Иностранцам?
- Англичанам.
- Ух! Это жохи!
Старик зевнул, перекрестил рот, потом встал и добавил:
- Приходи-ко ты ко мне, кручинная голова, на двор: о таком деле надо
говорить - подумавши.
Через некоторое время, как там было у них условлено, приходит купец,
"кручинная голова", к Ивану Петрову, а тот его на огород, - сел с ним на
банное крылечко и говорит:
- Я твоё дело всё обдумал. Пособить тебе от твоих обязательств -
действительно надо, потому что своего русского человека грешно чужанам
выдать, и как тебя избавить - это есть в наших руках, но только есть у нас
одна своя мирская причина, которая здесь к тому не позволяет.
Купец стал упрашивать.
- Сделай милость, - говорит, - я тысяч не пожалею и деньги сейчас
вперед хоть Николе, хоть Спасу за образник положу.
- Знаю, да взять нельзя.
- Отчего?
- Очень опасно.
- С коих же пор ты так опаслив стал?
Старик на него поглядел и с солидным достоинством заметил, что он
всегда был опаслив.
- Однако другим помогал.

- Разумеется, помогал, когда в своём правиле и весь мир за тебя стоять
будет.
- А ныне разве мир против тебя стоит?
- Я так думаю.
- А почему?
- Потому что у нас, на Куриной переправе, в прошлом году страховое
судно затонуло и наши сельские на том разгрузе вволю и заработали, а если
нынче опять у нас этому статься, то на Поросячьем броде люди осерчают и в
донос пойдут. Там ноне пожар был, почитай всё село сгорело, и им строиться
надо и храм поправить. Нельзя всё одним нашим предоставить благостыню, а
надо и тем. А поезжай-ко ты нынче ночью туда, на Поросячий брод, да вызови
из третьего двора в селе человека, Петра Иванова, - вот той раб тебе всё яже
ко спасению твоему учредит. Да денег не пожалей - им строиться нужно.
- Не пожалею.
Купец в ту же ночь поехал, куда благословил дедушка Иоанн, нашёл там
без труда в третьем дворе указанного ему помогательного Петра и очень скоро
с ним сделался. Дал, может быть, и дорого, но вышло так честно и аккуратно,
что одно только утешение.
- То есть какое же это утешение? - спросил фальцет.
- А такое утешение, что как подоспел сюда купцов караван, где плыла и
та барка с сором вместо дорогой пшеницы, то все пристали против часовенки на
бережку, помолебствовали, а потом лоцман Пётр Иванов стал на буксир и повёл,
и всё вёл благополучно, да вдруг самую малость рулевому оборот дал и так
похибил, что все суда прошли, а эта барка зацепилась, повернулась, как
лягушка, пузом вверх и потонула.
Народу стояло на обоих берегах множество, и все видели, и все
восклицали: "ишь ты! поди ж ты!" Словом, "случилось несчастие" невесть
отчего. Ребята во всю мочь вёслами били, дядя Пётр на руле весь в поту,
умаялся, а купец на берегу весь бледный, как смерть, стоял да молился, а всё
не помогло. Барка потонула, а хозяин только покорностью взял: перекрестился,
вздохнул да молвил: "Бог дал, бог и взял - буди его святая воля".
Всех искреннее и оживлённее был народ: из народа к купцу уже сейчас же
начали приставать люди с просьбами: "теперь нас не обессудь, - это на
сиротскую долю бог дал". И после этого пошли весёлые дела: с одной стороны
исполнялись формы и обряды законных удостоверений и выдача купцу страховой
премии за погибший сор, как за драгоценную пшеницу; а с другой - закипело
народное оживление и пошла поправка всей местности.
- Как это?
- Очень просто; немцы ведут всё по правилам заграничного сочинения:
приехал страховой агент и стал нанимать людей, чтобы затонувший груз из воды
доставать. Заботились, чтобы не всё пропало. Труд немалый и долгий.
Погорелые мужички сумели воспользоваться обстоятельствами: на мужчину брали
в день полтора рубля, а на бабёнку рубль. А работали потихонечку - всё лето
так с божией помощью и проработали. Зато на берегу точно гулянье стало -
погорелые слёзы высохли, все поют песни да приплясывают, а на горе у наёмных
плотников весело топоры стучат и домики, как грибки, растут на погорелом
месте. И так, сударь мой, всё село отстроилось, и вся беднота и голытьба
поприкрылась и понаелась, и божий храм поправили. Всем хорошо стало, и все
зажили, хваляще и благодаряще господа, и никто, ни один человек не остался в
убытке - и никто не в огорчении. Никто не пострадал!
- Как никто?
- А кто же пострадал? Барин, купец, народ, то есть мужички, - все
только нажились.
- А страховое общество?!
- Страховое общество?
- Да.
- Батюшка мой, о чём вы заговорили!
- А что же - разве оно не заплатило?
- Ну, как же можно не заплатить - разумеется, заплатило.
- Так это по-вашему - не гадость, а социабельность?!
- Да разумеется же социабельность! Столько русских людей поправилось, и
целое село год прокормилось, и великолепные постройки отстроились, и это,
изволите видеть, по-вашему называется "гадость".
- А страховое-то общество - это что уже, стало быть, не социабельное
учреждение?
- Разумеется, нет.
- А что же это такое?
- Немецкая затея.
- Там есть акционеры и русские.
- Да, которые с немцами знаются да всему заграничному удивляются и
Бисмарка хвалят.
- А вы его не хвалите.
- Боже меня сохрани! Он уже стал проповедовать, что мы, русские, будто
"через меру своею глупостию злоупотреблять начали", - так пусть его и знает,
как мы глупы-то; а я его и знать не хочу.

- Это чёрт знает что такое!
- А что именно?
- Вот то, что вы мне рассказывали.
Фальцет расхохотался и добавил:
- Нет, я вас решительно не понимаю.
- Представьте, а я вас тоже не понимаю.
- Да, если бы нас слушал кто-нибудь сторонний человек, который бы нас
не знал, то он бы непременно вправе был о нас подумать, что мы или плуты,
или дураки.
- Очень может быть, но только он этим доказал бы свое собственное
легкомыслие, потому что мы и не плуты и не дураки.
- Да, если это так, то, пожалуй, мы и сами не знаем, кто мы такие.
- Ну отчего же не знать. Что до меня касается, то я отлично знаю, что
мы просто благополучные россияне, возвращающиеся с ингерманландских болот к
себе домой, - на тёплые полати, ко щам, да к бабам... А кстати, вот и наша
станция.
Поезд начал убавлять ход, послышался визг тормозов, звонок, - и
собеседники вышли.
Я приподнялся было, чтобы их рассмотреть, но в густом полумраке мне это
не удалось. Видел только, что оба люди окладистые и рослые.

ПРИМЕЧАНИЯ

Впервые - журнал "Живописное обозрение", 1884, ЉЉ 1 - 3, с
подзаголовками "Натуральная трилогия" (в Љ 1) и "Оригинальная трилогия" (в
ЉЉ 2 и 3). Вошло в сборник "Святочные рассказы" с новым началом (первые три



Стр. 57. "Спящим человеком прииде враг и всея плевелы посреди пшеницы"
- "Когда люди спали, пришёл враг его и посеял плевелы между пшеницею"
(Сокращенная цитата из Евангелия от Матфея, XIII, 25).
...на князя Бисмарка за его неуважительные отзывы о моих
соотечественниках... - Князь Отто фон Бисмарк (1815 - 1898) - выдающийся
германский государственный деятель реакционного направления. Провёл
объединение Германии под главенством Пруссии. С 1871 по 1890 г. - канцлер
Германской империи.
Внятие - внимание.

Стр. 58. Социабельность - гражданственность.

Стр. 60. ...славянский деятель, и в Красном кресте ходил... - Русская
общественность оказывала помощь славянам в их борьбе за освобождение от
турецкой власти, в частности в войне Сербии и Черногории с Турцией (1876 -
1877).
Экспонент - лицо, выставляющее что-нибудь на выставке.

Стр. 61. ...как муромцы, - сидим на земле... - Илья Муромец, по былине,
прежде чем стать богатырем, тридцать лет "сиднем сидел".
...упорядочение наших славянских княжеств, которое повредил берлинский
трактат... - Берлинский трактат (подписан 13 июля 1878 г.), завершивший
Берлинский конгресс великих держав, изменил условия русско-турецкого
договора к невыгоде России и балканских государств: Болгария была
расчленена, Босния и Герцеговина подчинены Австрии и т. д.

Стр. 63. Тремтете - вместо: creme de the (франц.) - чайный ликёр.

Стр. 64. ...всучит либо борзую собаку, либо шарманку. - В четвертой
главе I тома "Мёртвых душ" Н. В. Гоголя Ноздрёв пытается продать Чичикову
собак и шарманку.

Стр. 66. Прима - первый, или основной голос, первая скрипка.
Втора - второй голос, вторая скрипка.
Ингерманландские болота. - Ингерманландия - древнее название страны по
берегам Невы и по побережью Финского залива.
Обры и дулебы... - Обры (или авары) и дулебы - славянские племена. В
VII в., по летописному свидетельству, дулебы находились под тяжким игом
обров.

Стр. 68. Утешительный в гоголевских "Игроках". - Утешительный - герой
комедии Гоголя "Игроки" (1836 - 1842), глава шайки картёжных шулеров,
выманивающих посредством ловко разыгранной мистификации деньги у шулера
Ихарева.

Стр. 70. ...благоразумный домоправитель, о котором в Евангелии
повествуется. - Имеется в виду притча о неправедном домоправителе,
расточавшем имущество господина. (Евангелие от Луки, XVI, 1-8).

...после Евангелия в церковь хожу... - т. е. прихожу после чтения
Евангелия.
"Призвав коегождо от должников... глаголаше: колицем должен еси?.." -
Призвав каждого из должников... сказал: сколько ты должен?" (Неточная,
сокращенная цитата из Евангелия от Луки, XVI, 5).

Стр. 73. ...как мужик трёх генералов прокормил. - "Повесть о том, как
один мужик двух генералов прокормил" - сказка М. Е. Салтыкова-Щедрина.

Стр. 74. ...к Тихвинской... - т. е. на богомолье в Тихвинский
монастырь; Тихвинская икона Богоматери почитается чудотворной. Тихвинская
водная система отличалась обилием порогов, гряд и мелей.
"Где сокровище, там и сердце" - сокращенная цитата из Евангелия от
Матфея: "Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше" (VI, 21).
Стр. 75. Корсунский медный крест - равносторонний крест.
Касандрийская рубаха - вместо: александрийская, из ситца сорта
"александрийка".
"Весь мир во грехе положен" - неточная цитата из Нового Завета (Первое
послание Иоанна, V, 19).
"Бысть человек послан от бога, имя ему Иоанн" - цитата из Евангелия от
Иоанна, 1, 6.

Стр. 76. Спас -

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.