Жанр: Классика
Невинный пруденций
...тью и силой.
Пруденций всем этим обладал в совершенстве, и обе женщины могли им
любоваться, как он, почти обнаженный, стоя на корме, проводил ладью между
режущих камней, то подпираясь длинным шестом, то вонзая багор в расщелины
или хватаяся им за уступы. Но, наконец, были два места, где плыть казалось
совсем невозможно, потому что ни упереться, ни ухватиться было не за что, а
страшная быстрота крутила ладью и уносила ее на острые скалы; но тут
Пруденций вдруг нырнул в воду и через одно мгновение снова выплыл наверх,
держа в руках скользкий и опутанный водорослями канат. Перебирая этот канат,
он ловко перетянул ладью через стремнину, которую никак бы нельзя было
перейти ни под ветром, ни на веслах. Так же точно прошли и вторую стремнину,
за которою недалеко была уже и самая цель мореходцев.
Тут в очень стесненной группе скал была одна такая, которая с первого
взгляда ничем не отличалась от прочих, но на самом деле она имела
существенную разницу по странной игре природы, устроившей в этой скале одну
под другой три террасы, обращенные к полдню, и на средней из них - обширную
расщелину, за которою на поляне, поросшей кустами, были две пещеры, одна
внизу, а другая на значительной высоте, так что в нее можно было взойти,
только приставляя длинную суковатую жердь, заменявшую лестницу, которую, по
миновании надобности, опять отнимали и клали в купы зеленого диарита, где
она и лежала так, что была незаметна. С той стороны, куда выходила площадка
и входы обеих пещер, больше не было скал и открывалось безбрежное море. У
подошвы скалы была маленькая, но очень удобная бухточка, в форме сандалии.
Ладья заходила в нее легко и помещалась в ней удобно и совсем незаметно.
Пруденций пристал в эту бухту и, высадив Мелиту с Маремой, повел их
наверх, где были пещеры.
В нижней пещере было большое жилье, разделенное натуральными столбами
скалы на несколько удобных покоев, из которых два были убраны коврами и
кожами и представляли во всех отношениях здоровое и удобное помещение.
Эту нижнюю пещеру Пруденций предоставил в распоряжение Мелиты и Маремы,
а сам начал жить в верхней пещере, которая была потеснее нижней и
представляла собственно разбойничий тайник, но однако и в ней был здоровый,
чистый воздух и хорошая постель из циновок.
Запасов же и разной утвари в нижней пещере было накоплено столько, что
пять человек смело могли продовольствоваться здесь целый год.
Мелита и Марема благодарили Пруденция за доставленное им удобство в
помещении и, утомленные длинным морским переходом, тотчас же легли спать и
проспали очень долго, а проснувшись, когда солнце уже высоко взошло и играло
по сверкающей зыби моря, были в восхищении от свежести воздуха и обширного
вида на море. А меж тем недалеко в стороне от входа в их пещеру был уже
разведен огонь, возле него положена коза с полуснятою кожей и сосуд со
свежей водою.
Все это, без сомнения, приготовил Пруденций.
Увидав это, женщины стали смотреть: где же находится теперь сам
Пруденций, которого они желали поблагодарить за его заботы о них, но
Пруденция не было видно. Тогда Мелита с Маремой принялись хозяйничать около
очага, и только что сняли кожу с козы и, распластав ее мясо, стали одни
части варить, а другие втыкали на прутья, чтоб жарить, как вдруг появился
Пруденций. Он шел, обливаясь потом и таща на себе по круче от моря с ладьи
тяжелую ношу.
- Ну, что ты за милый хозяин! - увидев его, закричала Марема.
- И я скажу то же, - поддержала Марему Мелита. Пруденций улыбался
счастливой улыбкой и, опустив ношу, подошел к женщинам, чтобы сказать им
утреннее приветствие.
Потом они стали обедать, а после пошли осмотреть скалу и нашли на ней,
кроме двух пещер, помещенных одна над другою, и открытое пространство,
покрытое зеленью, с возвышениями, по которым пощипывали травку прирученные
козы. Здесь с высоты каскадом падал прозрачный ручей.
- Это прекрасное место! - восклицала Марема, резвясь как ребенок. - Я
не хотела бы никогда удаляться отсюда.
При этом она наклонилась к уху Мелиты и добавила:
- Особенно в том случае, если бы я могла здесь жить не одна, а с таким
человеком, который бы... мне... нравился, что ли... и которого любовь моя
могла бы делать счастливым.
Мелита пожала ей руку и отвечала:
- Что же!.. Все это может случиться...
- Откуда ж!
- Не унывай: в природе возможно многое, что по взгляду кажется, трудным
и даже совсем невозможным. Но Марема расхохоталась и сказала:
- Ну, я знаю, однако, одно, что совсем невозможно.
- Что же это такое?
- Невозможно, чтобы смуглая кожа Маремы могла затмить лилейную белизну
чудесного тела Мелиты.
- О, если только дело за этим, то это очень возможно, и в такой
возможности ты, может быть, удостоверишься гораздо скорее, чем ты могла бы
подумать.
А как эта перемолвка произошла между женщинами с уха на ухо, то она не
могла не возбудить любопытство в Пруденций, что Мелита тотчас же заметила и
сказала ему:
- Не удивляюсь, я, добрый Пруденций, что тебе интересно, о ч&м мы между
собою рассуждаем с Маремой, и думаю, что тебе будет еще любопытнее, когда ты
узнаешь, что все, о чем мы говорили, касается до тебя. Скажи нам, каково
твое мнение: хотел ли бы ты, чтобы целую жизнь остаться на этой скале, и как
бы ты хотел проводить свою жизнь?
Пруденций ответил, что он считал бы за самое лучшее счастие остаться
здесь навсегда с тою женщиной, которую любит, и желал бы проводить жизнь
только в том, чтобы наслаждаться ее любовью, забыв обо всем остальном на
свете.
Мелита улыбнулась и сказала ему:
- У меня и Маремы несхожие мнения, и то, которое ты теперь высказал,
ближе всего ко мненью Маремы, а со мною совсем несогласно.
Пруденций вместе с Маремою стали просить ее, чтобы она сказала им свое
мнение, а она им отвечала:
- Здешнее место прекрасно, но такая любовь, которая отделяет двух
человек от всех прочих людей и погружает их в одни наслажденья друг другом,
мне совершенно противна. Я даже вовсе не понимаю: какое в такой любви может
быть счастие? Я думаю, что это совсем не стоит имени любви, - что это совсем
что-то другое, на чем невозможно воспитать дух свой и прожить жизнь в мире с
своей совестью. Я бы хотела, чтобы с нами здесь были другие и чтобы все мы
могли быть друг другу полезны; я думаю, в этом должен быть смысл
человеческой жизни, а не в том, чего могут достичь и низшие твари, не
владеющие человеческим рассудком.
И между ними начался разговор, в котором они все трое, сидя над морем в
зелени диаритов, приняли оживленное участие и незаметно трое разделились на
два мнения: Мелита оставалась при своем, развивая мысль о необходимости
общей любви ко всем людям, при которой нельзя отрешаться от общенья с
другими, а Марема и Пруденций, увлекаясь идеями личного счастья, уходили в
этом настроении все дальше и дошли, наконец, до того, что сказали, что нет и
не может быть высшей любви, как та, которая довольна своим избранным
предметом - одним им согрета и занята и до других ни до кого нет ей дела.
Когда разговор дошел до этого, Мелита улыбнулась, не стала более
спорить, а шутливо свела руку Пруденция с рукою Маремы и сказала им:
- Я очень рада, что вы друг с другом согласны. Пруденций и Марема этим
смутились, и в один из последовавших затем дней, когда Марема помогала
Пруденцию разгружать внизу лодку, а он взносил тяжести наверх к пещерам, у
которых Мелита готовила на очаге обед, Пруденций, опустив на землю ношу,
промолвил Мелите:
- Я до сих пор все не перестаю думать о бывшем у нас в первый день
разговоре... Он как будто отстраняет меня от тебя, к которой влечет меня
сердце и от одного приближенья к которой вся кровь во мне пылает, как пламя.
- Кровь!.. Ты все о крови, Пруденций. Бунтование крови проходит...
Гораздо надежнее то, что может жить вечно я не остынет от времени.
- Что же это, Мелита?
- Сродство нашего духа... согласье в желаниях, одинаковость
окончательной цели!
Но Пруденций покачал головой и сказал с укоризной:
- Мелита! Мелита! что тебе за охота говорить все такие мудреные вещи!
Не будет ли проще, если нас свяжет не дух, а то, чем обыкновенно мужчину и
женщину соединяет природа?
- Нет, - отвечала Мелита, - это слишком уж просто.
- О, доверимся ей... Отдайся, Мелита, всесильной природе, она никогда
не обманет.
- Нет, она-то скорее всего и обманет.
- Природа обманет?
- Ну да!
- Никогда.
- Ну, не станем перекидывать наши слова без средств доказать их. Ты
помнишь, конечно, наш уговор: "три дня испытания".
- Без сомнения, помню и заранее торжествую победу любви моей над
упрямством капризной Мелиты.
- Прекрасно! Но воздержись - не спеши с торжеством. Я у тебя не отнимаю
надежды, но впереди будут три дня испытания... Три только дня!.. Но зато в
эти три дня ты должен мне повиноваться во всем.
- Очень рад... только, однако, когда же начнешь ты свои испытания?.. Я
желаю, чтобы это было скорее.
- Сейчас, если хочешь.
- Я замираю в восторге.
- Прекрасно: теперь вечереет, а через три дня в эту же пору я буду
твоею женою... или...
- Кончай же!
- Или я ею не буду.
- В каком же то случае?
- В том случае, если ты сам от меня не откажешься и что-нибудь
предпочтешь моим ласкам.
- О, сделай милость! Это одно, чего я никогда для тебя не сделаю, хотя
бы на меня восстали все демоны ада и все "силы природы".
- Ну вот уж: "все силы природы!" Зачем такой смелый вызов! Быть может,
и одной "силы природы" будет довольно.
- Начинай испытанье! Говори, что я сейчас должен делать.
- Во-первых, ты от меня удалишься сию же минуту в свое помещенье в
верхней пещере.
- Ну! и что мне там делать?
- Пока ничего.
- Как это пока?
- Пока тебе станет хотеться думать более о самом себе, чем обо мне.
- Ну, оставь это!.. Никогда этого не будет.
- Всходи же в пещеру.
- Ну, хорошо, - я всхожу.
Пруденций стал подниматься по лестнице и, достигнув до входа в свою
верхнюю пещеру, обернулся и с веселою улыбкою вскрикнул:
- Эвое! Я уже начал мое испытание и на один миг стал ближе к обладанью
Мелитой.
- Обладай же сначала собою, - отвечала Мелита, отнимая лестницу и
спуская ее по откосу на вторую площадку.
- Я заперт! - смеялся Пруденций.
- Теперь жди, пока я тебя позову, стоя в ожиданье тебя у брачного ложа.
И с этим Мелита скрылась в своей нижней пещере.
Вскоре после того, как скрылась Мелита, по тропинке от моря стала
подниматься Марема. Пруденций издали ее заметил и стал говорить ей:
- Ах, - порадуйся за меня, Марема! Мелита уже начала мое испытание, и
через три дня она должна будет сдержать свое слово - она сделается моею
женою.
- Это славная вещь! А в чем же будет состоять твое испытание?
- А вот в точности я этого до сих пор не знаю, право; до сих пор она
мне ничего не сказала, кроме того, чтобы я думал о ней и ожидал терпеливо
какого-то ее слова; а уж какое это будет слово - не знаю.
"Что за затеи у этой Мелиты?" - подумала, покачав головою, Марема и,
войдя в пещеру, тотчас же хотела расспросить Мелиту: что далее будет? Но
Мелита лежала, закрывши глаза, и спала, или притворилась спящей, и Марема
будить ее не решилась; а когда она снова вышла, чтобы взять несколько
хвойных веток и выкурить их дымом насекомых, она увидала, что Пруденций
стоял наверху во входе своей пещеры и на него светила луна, а он улыбался и
сказал ей:
- Скажи привет мой Мелите, Марема.
А Мареме не хотелось ему отвечать, - так ей сделалось его жалко и
грустно видеть его, как птицу в клетке.
До полуночи Марема не могла сомкнуть глаз, а за полночь она слышала,
как Мелита вышла и возвратилась не скоро, а когда возвратилась, то прежде,
чем лечь, подошла и нагнулась над изголовьем Маремы и, увидав, что Марема не
спит, откинулась вновь и сказала сурово и твердо:
- Ни во что не мешайся и ни о чем меня не расспрашивай... Поверь мне,
что я не жестокая женщина и не хочу ничьих напрасных мучений, а я делаю то,
что нужно для нашего общего счастия. Умоляю тебя: верь мне, как верила, и ни
о чем не расспрашивай больше.
- Пусть будет так, как ты хочешь.
И едва забрезжился свет, Мелита разбудила Марему и позвала ее вместе с
нею идти, чтобы докончить выгрузку лодки; а когда они туда сошли, то Марема
увидела, что Мелита одна здесь работала ночью, а теперь они взялись за дело
вдвоем и трудились так безотступно, что к вечеру все, что привезено было в
лодке, было втащено на берег, и облегченная ладья поднялась и закачалась в
своей маленькой бухте.
Во весь день Мелита с Маремою не возвращались в пещеру, и когда стало
темнеть, они еще оставались у моря. Марема не раз порывалась уйти, но Мелита
ее удерживала, и они стали подниматься наверх только тогда, когда луна
утонула за скалы и вокруг сделалось темно.
Тогда они тихо проникли в свою пещеру, не замеченные Пруденцием, и не
зажигали огня, чтобы выгонять насекомых, а улеглись каждая на своем месте
впотьмах...
И Мелита, казалось, сейчас же заснула, но Марема начала что-то искать,
и потом стала есть, и, сделавши несколько глотков, вдруг вскрикнула, как бы
приняла что-то пронзительное или острое.
Тогда оказалось, что и Мелита не спала, потому что она живо вскочила и
спросила в испуге:
- Что с тобою случилось?
Марема сразу ничего не отвечала, но когда Мелита повторила вопрос, та
ей ответила как бы из какого-то отдаленья:
- Со мной ничего не случилось... но я не хочу более есть, потому...
что... я все теперь поняла... Пруденций без пищи!..
Мелита ей не отвечала ни слова.
Ночь прошла беспокойно, в прерывистых грезах. Обеим женщинам казалось,
как будто они видят Пруденция и слышат его шаги, и вот он весь исхудал,
глаза его округлились... он глядит беспокойно... Мелита! Мелита! скорей
задавай ему дело!
А оно уже было задано.
Утром на третьи сутки Мелита вовсе не вышла. Из пещеры показалась одна
только Марема, и Пруденций сторожил ее появление.
- Здравствуй! Здравствуй, Марема! - закричал он ей пострадавшим, но еще
веселым голосом. Прошли уже две ночи и день, как я ожидаю здесь своего
заслуженного права прижать к моему верному сердцу милую Мелиту. Теперь уже
недолго осталось мне ждать, но зачем она медлит, - зачем до сих пор мне не
скажет: в чем я должен выдержать мое испытанье. Или ты, может быть, с тем
теперь вышла, чтобы сказать мне, что я должен сделать? Говори же скорее: я
утомился здесь ожидать приказанья Мелиты...
- Мелита мне ничего не сказала, - отвечала Марема, стараясь не глядеть
на Пруденция, который при самом беглом взгляде на него показался ей
изнуренным и страшным.
- Куда же идешь ты?
- Я иду... чтобы поймать удою рыбу и поискать в расщелинах птичьих
яиц... Завтра ведь к вечеру Мелита готовит свадебный пир...
- Ax, она уж готовит! Прекрасно, прекрасно... Иди же скорей, лови
рыбу... и яйца есть по утесам... А Мелита, верно, выйдет сама и скажет мне,
что должен я сделать... Мне, кстати, очень хочется есть.
- Я ворочусь и скажу ей, что ты хочешь есть.
- Нет, не надо, Марема. Я ей дал слово, что не буду ее ни о чем
просить, пока она меня кликнет... Уходи, куда ты идешь... мне нужно
терпенье.
И Марема ушла, а Пруденций остался один и снова весь целый день
протомился в затворе; он то поджидал Мелиту, то ее кликал, но все это было
напрасно - Мелита не показалась ему ни на мгновение ока. Она целый день
безустанно разбирала все перенесенные с ладьи вещи и с таким вкусом убрала
пещеру, что ее можно было принять за очень благоустроенное жилище человека
со вкусом. В переднем, большом помещении был накрыт большой стол,
уставленный множеством дорогой и прекрасной посуды, а вдали за столбом,
обвитым цветными тканями, возвышалось пышно убранное ложе под голубою
завесой и с лампами у изголовья.
Все это требовало много искусства и вкуса, и трудно было произвести
такое превращение в один день; но Мелита не жалела труда, и он один,
вероятно, помог ей не слыхать жалобных стонов Пруденция, который с полудня
уже утратил терпение и звал Мелиту, крича ей, что он чувствует мучительный
голод.
- Мелита! - кричал он, - Мелита! для чего ты забываешь, что я человек и
что голод желудка дает знать о себе беспрестанно... Говори мне скорее, какое
я тебе должен дать доказательство, что я ни с чем не сравню твою любовь...
или я здесь умру от голода.
Но Мелита все убирала покои и не пришла к нему на его зов, и Пруденций
так протомился до вечера, когда увидал возвращающуюся Марему и закричал ей:
- Мои мучения превзошли уже всякую меру...
- Ты старайся не думать...
- Ах, не могу! не могу я не думать - голод жесточе всевозможных
мучений... Я боюсь, что я не доживу до утра...
- Старайся уснуть... пусть во сне тебе снится Мелита.
- Ах, я уже пробовал спать... и во сне то же самое снится... Есть хочу,
есть хочу! Страшно, Марема, мне, страшно! У тебя там где-нибудь, верно, есть
птичьи яйца - брось мне одно из них, я умираю.
- Не смею, - отвечала Марема и скоро скользнула в пещеру, которая была
освещена многими огнями и поразила Марему своим неожиданным великолепием.
- Что это будет? - спросила Марема.
- Завтра здесь будет свадебный пир, - отвечала Мелита.
- Свадебный пир!.. О Мелита! остерегись, чтобы это не был похоронный
обед.
И, сказав это, Марема присела и, опустив руки и голову, зарыдала.
- О чем ты так плачешь? - спросила Мелита.
- Я сейчас видела Пруденция и слышала его стоны... Его мучает голод, и
он умирает.
- Но ведь его раньше мучил еще иной голод...
- Нет, голод желудка страшнее всякого другого томленья.
- Полно, Марема. Ведь и я тоже не ем. Марема достала из-за туники яйцо
морской птицы и сказала:
- Я целый день провела безуспешно и насилу достала всего два яйца.
Одно, - признаюсь тебе, - съела сырое, и оно мне от голода показалося
вкусно. Съешь ты это другое. Его просил у меня Пруденций, но я не дала ему.
- И мне оно тоже не нужно: я терплю то же, что терпит Пруденций! - и с
этим словом Мелита взяла из рук Маремы яйцо и бросила его об пол.
- Здесь есть много съестного, - добавила она, - но я ничего не
касалась. Я по себе размеряю, что он может снести без вреда для его жизни.
Ляг и усни, а завтра с утра станем готовить обед, и ввечеру разрешится все,
что так долго и мучительно длилось.
И вот прошла ужасная ночь, которая всем показалась долга бесконечно и
всех истомила. Настало тяжелое утро. Обе женщины рано проснулись, и Марема
тотчас же выбежала, чтобы взглянуть на Пруденция. Юноша изменился в эту
последнюю ночь сильнее, чем во все протекшее время: лицо его сделалось серое
и маленькое, оба глаза ввалились и казались совершенно круглыми, а губы
почернели, и из-за них виднелись два ряда белых зубов, как будто ослабнувших
в деснах, и воспаленный язык и гортань... Голод его догрызал, - Пруденций
уже не имел сил и стонать; он сидел, прислонясь ко входу, и тихо качался,
придавливая исхудалыми руками опустошенный живот.
Напрасно Марема хотела его утешить и говорила ему о близости счастья в
обладанье Мелитою, - Пруденций не отвечал ей ни слова.
Когда же Марема сказала об этом Мелите, та отвечала:
- Это так должно быть! Когда зло не хотят победить рассудком, то оно
побеждается страданиями. Но не будем говорить об этом, а давай скорее
приготовлять все лучшие кушанья, какие умеем.
И они отобрали из всех запасов все, что было лучшего, и стали готовить
все блюда, какие умели. Это требовало немало трудов, и приготовления еще не
были совсем кончены, когда солнце стало спускаться за скалы. Тогда Мелита
сказала Мареме:
- Оставим на время мяса и плоды - пусть хорошенько томятся на углях, а
мы пойдем под ручей - омоемся свежей струею воды и оденем лучшие наши
одежды.
Марема пошла с нею и удивилась, что когда они вышли из-под обливанья,
то Мелита открыла принесенную скляницу драгоценных духов и неожиданно вылила
всю ее поровну на свои волосы и на волосы Маремы, и при этом сказала:
- Я хочу сделать так, чтобы мы обе имели вид невест. И затем,
возвратившись в пещеру, Мелита стала спешить уборкой стола - расставила
кувшины с разноцветным вином; разложила фрукты на листьях, и подливы к
мясам, и загородки из теста в глиняных блюдах; а потом засветила огни,
открыла постель и стала между ней и столом, одетая в самые пышные платья, а
Мареме сказала:
- Приставь скорей лестницу и поди и скажи Пруденцию, что я его
приглашаю сойти.
Марема исполнила это в одно мгновение, но когда она вошла в верхнюю
пещеру к Пруденцию, то увидала его в ужасном изнурении - он уже не сидел, а
лежал и на вопросы мог отвечать очень не скоро и очень невнятно. Он только
тихо махал рукою и давал чувствовать, что для него ничто не важно, кроме
голода, которым он истомился.
Долгоожидаемое приглашение Мелиты нимало его не оживило и не
обрадовало.
- Ведь это настал час твоей радости! - говорила ему Марема, но он
только отмахнулся рукою и, обратясь в сторону, прошептал:
- Куда... же... ты дела... яйцо... морской чайки?
- Что тебе теперь до яйца чайки... тебя ожидает роскошный стол и... еще
больше роскошные ласки Мелиты!.. Встань скорее на ноги - я помогу тебе сойти
с лестницы.
Он стал подниматься, но закачался, упал и сказал:
- Я не в силах.
Тогда живая Марема схватила Пруденция, как дитя, на свои сильные руки,
снесла его с лестницы, опустила на землю и, дав ему оправиться, подвела его
под руки ко входу в освещенную пещеру, где в сиянье огней стояла блестящая
красотой и убором Мелита. Она встретила Пруденция с ласковой улыбкой и
сказала ему ласковым голосом:
- Привет мой тебе, господин мой Пруденций! Входи и будь здесь
властелином всего, что ты видишь. Ты перенес испытанье, и зато я даю тебе
надо мною всякое право... Пир изготовлен... последние блюда скоро поспеют на
тихом огне, и брачное ложе готово... и я жду моего господина!
- При этом Мелита протянула обе руки к Пруденцию, но он отвернулся от
нее и, поведя вкруг как бы утратившими зоркость глазами, нетерпеливо
воскликнул:
- Подожди!.. и скажи мне: где же это яйцо дикой птицы?
- Я разбила его, - отвечала Мелита. - Поди отдохни, господин мой, на
ложе... Ведь я сама его стлала для тебя, моего господина... А после ты
будешь есть самые вкусные кушанья.
- Ax, это все пустяки!.. Подавай мне сейчас все, что там кипит или
печется!
- Кушанье все еще не готово.
- А это же что здесь такое дымится в глиняном блюде?
- Это подлива к бобам и загородки из теста для разваренного мяса...
- Вот я и съем сейчас всю эту подливу и все загородки из теста...
И он потянул к себе блюдо с подливой и начал лакать ее и грызть
загородки, не обращая никакого внимания на Мелиту, которая этим временем все
удалялась тихо назад и, наконец, вовсе исчезла, так что с этой поры
Пруденций и Марема напрасно искали ее на утесе. С нею вместе ушла и ладья,
которая была спрятана в бухте, и теперь Пруденций с Маремой были отрезаны от
всего остального мира.
Они напрасно обегали со всех сторон скалу и искали Мелиту, - она, без
сомнения, оставила их и скрылась, а они остались вдвоем и не видели никого
третьего до тех пор, пока возле Маремы сразу раздались два голоса двух
новорожденных ею близнецов... В этот день Пруденций, сошедший вниз с
свертком белья, которое он должен был вымыть для своих двух близнецов и для
Маремы, - заметил на море точку, которая как будто переменяла свое место...
А еще через несколько дней Пруденций увидал, что на глине скалы над самою
бухтою было начертано чем-то острым: "Мелита приветствует Пруденция и Марему
с детьми их и желает им согласия и добродетельной жизни". Еще же через месяц
Пруденций увидел ладью еще ближе и видел, что на ней были две женщины и что
к ней из-за скал подошла другая ладья и на эту перешла одна из двух женщин,
и теперь та лодка, на которой сидели две женщины, стала удаляться, а та, на
которой осталась одна, - приближалась к утесу.
Пруденций скоро узнал по окраске, что эта лодка его и Алкея, которая
исчезла с той ночи, как удалилась Мелита... Пруденций сказал об этом Мареме,
которая сидела тут же, возле него, на берегу моря и держала на каждом из
своих колен по здоровому смуглому ребенку, из которых каждый завладел одной
грудью своей матери и так жадно сосал, что молоко выбегало у него обратно из
уст и крупными белыми каплями скользило по смуглой груди Маремы... Но Марема
теперь этого не замечала, потому что она следила за лодкой, и вдруг
вскричала:
- Радуйся, милый Пруденций!.. К нам приближается мать твоя, вдова
Ефросина... Мы не останемся одни здесь, и наши дети не будут жить дикарями.
- Да, - отвечал ей Пруденций, - и я теперь вижу:
это мать моя, вдова Ефросина!.. Кто передал ей нашу ладью и кто указал
ей путь к нам?
- Конечно, Мелита. Это она удалилась на другой ладье с своим другом
Эрминией... Они христианки.
Пруденций задумался и, следя за приближением лодки, которою, несмотря
на свои годы, хорошо еще правила вдова Ефросина, сказал, склоняясь к Мареме:
- Вот все, кто страстно любит наслаждения жизни, всегда рассуждают, что
будто галилейское учение не годится для жизни... А припомни-ка все, что было
с нами, и выйдет, что вперед дальше всех видела одна Мелита. Я перед нею так
малодушен, что не мог бы идти с нею рядом. Как хорошо, что она не связала
себя узами брака с таким посредственным человеком, как я!.. При разности
взглядов и мыслей мы не нашли бы в со
Закладка в соц.сетях
