Жанр: Классика
Легендарные характеры
...себя слишком большой жертве, которой он даже не в
состоянии и обещать возвратить ей.
- Это не твоё дело, - отвечала египтянка.
- Притом же, - сказал он, - припомни и то, что я из другого народа - я
эллин, и другой с тобой веры.
Египтянка опустила ресницы своих длинных, как миндалины, глаз и
отвечала ему:
- Я не знаю, в чём твоя вера: это касается наших жрецов; но я верю, что
грязь так же марает ногу гречанки, как и ноги всякой иной, и одинаково
каждую жжёт уголь калёный. Не смущай меня, грек; твоя дочь покорила себе моё
сердце, - иди, обними твою дочь и жену и приди ко мне завтра.
А когда незнакомец ушёл, девушка тотчас же опять взяла своё покрывало и
пошла к богатому ростовщику. Она заложила ему за высокую цену всё своё
имущество и взятое золото отдала на другой день незнакомцу.
Через малое же время, когда прошёл срок сделанного заклада, ростовщик
пришёл с закладной и взял за себя всё имущество египтянки, а она должна была
оставить свой дом и виноградник и выйти в одном бедном носильном платье.
Теперь у неё не было ни средств, ни приюта.
Скоро увидели её в этом положении прежние знакомые её родителей и стали
говорить ей:
- Ты безумная девушка, и сама виновата в том, до чего тебя довела твоя
безрассудная доброта!
Она же им отвечала, что её доброта не была безрассудна, потому что
теперь она лишь одна потерпит несчастье, а без этого погибало целое
семейство. Она рассказала им всё о несчастье эллина.
- Так ты вдвое безумна, если сделала это всё для людей чужой веры!
- Да ведь не порода и вера страдали, а люди, - ответила она.
Услыхав такой ответ, знакомые почувствовали против неё ещё большее
раздражение.
- Ты хочешь блистать своей добротою к чужеверным пришельцам, - ну, так
живи же, как знаешь! - и все предоставили её судьбе, а судьба приготовила ей
жестокое испытание.
Великодушная девушка не могла избежать тяжких бедствий по причинам,
которые крылись в её воспитании: она совсем не была приготовлена к тому,
чтобы добывать себе средства своими трудами. Она имела молодость, красоту и
светлый, даже проницающий ум и возвышенную душу, но не была обучена никакому
ремеслу. Прелестное, девственное тело её было слабо для того, чтоб исполнять
грубые работы - береговые подёнщицы её отгоняли; она не могла носить ни
корзины с плодами, ни кирпичи на постройки, и когда она хотела мыть бельё на
реке, то зола из сгоревшего нильского тростника разъедала её нежные руки, а
текучая вода производила у неё головокружение, так что она упала в воду и
её, полуживую, без чувств вытащили из Нила.
Она очутилась в отчаянном положении: в мокром платье и голодная. С ней
поделилась сухою ячменною лепешкой береговая блудница, - одна из тех,
которые во множестве бродили по берегу Нила, поджидая проходивших здесь
вечером чужеземных матросов (навклиров); одна эта женщина поделилась с нею и
на ночь своею циновкой, она же прикрыла её и от стужи ночной своею сухою
одеждой, а потом... прекрасная египтянка стала такою же, как эта, -
прибрежной блудницей.
Все знавшие Азу от неё отвратились - она погибала. Иногда она приходила
в свой бывший виноградник, под то самое дерево, на ветвях которого хотел
удавиться избавленный ею незнакомец, и вспоминала его рассказ, и всегда
находила, что не могла поступить иначе, как поступила: пусть страдает она,
но другие спасены!.. Это радовало египтянку и давало ей силу терпеть её
унижение; но случались минуты слабости, когда она была близка к отчаянию и
готова была броситься в Нил. Тогда она садилась над кручей на красном, как
сгустелый ком крови, песчаном холме и размышляла о том: неизбежно ли так
должно быть, чтобы добрый всегда был между грязью и калёными угольями?
Или будь безучастен к горю людскому, или утони в горе сам? Третий выбор
- плетись между грязью и углём. Для чего же тогда нашим сердцам дано знать
сострадание? Или Небо жестоко? Зачем оттуда никто не сойдёт и не укажет -
как людям сделать жизнь свою лучше, чтоб отверженных не было, и чтобы не
было гордых, пресыщенных и нищих? О, если бы снизошёл оттуда такой великий
учитель! Если бы был такой человек, - как бы она хотела рыдать у его ног и
во всю жизнь исполнять всё, что он ей прикажет!
В таком настроении она однажды тихо брела вдоль берега Нила, по
уединённому месту, и не встречала в этот день даже буйных мореходцев. Она
уже два дня не ела и чувствовала мучительный голод. В глазах у неё мутилось.
Она подошла к реке и нагнулась, чтобы напиться, но сейчас же отскочила в
испуге: так самой ей показалось страшно её изнурённое лицо с померкнувшим
взглядом. А так недавно ещё её все называли "прекрасной".
- О, я понимаю теперь, что это значит. Я уже больше не "прекрасная", -
я страшна даже самым потерянным людям!.. Голод приблизился, мучительный
голод... но я не ропщу... Я посылаю последний привет мой Небу, которое
внушило мне решенье любить других больше себя, и с тем умираю!
Она бросилась к реке, чтоб утонуть, и непременно бы исполнила это, но
её неожиданно кто-то удержал за плечо, и она, оглянувшись, увидала перед
собой пожилого человека, скромного вида и в чужестранной одежде.
Египтянка приняла его за одного из чужестранцев, приходящих на это
место с целями, о которых ей было известно, и сказала ему:
- Оставь меня в покое: я не хочу идти сегодня с тобой.
Но чужеземец не отошёл, а взглянул на неё ласково и сказал ей:
- Напрасно думаешь, сестра моя, что я был намерен сказать тебе что-либо
дурное. Мне показалось, что ты в каком-то боренье с собой.
- Да; я вынимаю ноги мои из грязи и хочу ступить на горячие уголья. Это
требует силы.
- Ты очень слаба.
- Я два дня не ела.
- Так ешь же скорее: со мной есть хлеб и печёная рыба.
Чужеземец поспешно перебросил из-за спины холщовую сумку и подал
девушке рыбу и хлеб, и флягу воды с вином.
Египтянка стала есть, запивая глотками воды, а когда первый мучительный
голод её был утолён, она повела глазами на незнакомца и тихо сказала:
- Нехорошо, что я ем твою пищу: ты путешествуешь и тебе нужен запас для
себя.
- Не беспокойся, сестра, - я могу потерпеть, и поверь, что терпеть
гораздо отрадней, чем видеть терпящих.
Египтянка вздрогнула.
- Чужестранец! - сказала она: - ты меня накормил и хорошо говоришь...
но зачем ты два раза уже назвал меня своею сестрой? Разве не понимаешь ты,
кто я такая?
- Ты такое же создание Бога, как я, и сестра мне. Какое мне дело, чем
житейское горе и жестокость людей тебя теперь сделали.
Девушка вперила в него свои глаза, опять засверкавшие бывалым огнем, и
вскричала:
- Ты жжёшь меня своими словами: ты, быть может, посланник богов?
- Нет, я такой же, как ты, простой человек.
- Но кто научил тебя так говорить, что сердце моё горит и трепещет?
- Сядем здесь вместе, и я расскажу тебе, кто научил меня так говорить.
Несчастная ещё больше смутилась.
- Как? - сказала она: - ты хочешь сидеть со мной рядом! Тебя могут
увидеть с блудницей почтенные люди, и что ты им скажешь тогда в своё
оправдание?
- Я скажу им, что тот, кто всех, их почтеннее, не гнушался такою, о
какой ты вспоминаешь.
- Кто ж это был он?.. Я о таком не слыхала... но ты о нём говоришь, и
слова твои льют новую жизнь в моё сердце... Может быть, он-то и есть твой
учитель?!
- Ты не ошиблась. Это Он - мой Учитель.
Египтянка заплакала.
- Как ты счастлив, как ты счастлив, чужестранец! Где же он, где этот
небесный посланник?!
- Он с нами.
- С нами!.. со мной!.. Не смейся над бедною блудницей!.. я несчастна...
Скажи мне, где он, и я побегу... я стану его умолять... быть может, и мне он
даст новую жизнь!
Чужеземец сам взволновался.
- Успокойся, - сказал он: - ты её будешь иметь - новую жизнь, -
развяжись только со старой, - развяжись скорей с тем, что гнетёт тебя в
прошлом.
- Слушай же, кто я такая! - воскликнула с оживлением девушка и
рассказала всё, что с ней было, и когда повесть её была кончена, она
добавила в своё оправдание:
- Говорят, будто мне надлежало иначе размыслить, но я не могла: моё
сердце тогда одолело рассудок.
- Кто кладёт руку на плуг и сам озирается вспять, тот не пахарь. Не
жалей о том, как ты поступила.
Она потупила взор и сказала:
- После того, когда ты совершила святейшее дело любви, - прервал её
чужестранец; - после того, когда ты позабыла себя для спасения других...
Оставь сокрушения эти!.. Когда калёное уголье жжёт ноги, ноги ползут в
холодную грязь, но любовь покрывает много грехов и багровые пятна белит, как
волну на ягнёнке... Подними лицо твоё вверх... Прими от меня привет
христианский и знай, что Он, к кому душа твоя рвётся, перстом на сыпучем
песке твой грех написал и оставил смести его ветру.
Египтянка подняла лицо своё и плакала, а христианин глядел на неё,
колени его незаметно согнулись, он поклонился ей в ноги и тихо промолвил:
- Ты была мёртвая и стала живая!
Утешение совершилось, - пришла новая жизнь в смущённую душу египтянки.
Христианин рассказал ей, в чём состоит учение Христово, и египтянка
непременно захотела узнать: есть ли люди, которые живут по этому учению, во
взаимной любви, и у которых нет ни осуждения, ни зла, ни нищеты.
- Они были, - отвечал христианин.
- Отчего же не все таковы и теперь?
- Это трудно, сестра.
- В чём же тут трудность?
- Слушай, как они жили.
Христианин прочёл ей на память места из Деяний:
"У множества уверовавших в спасительность Его учения было одно сердце и
одна душа, - никто из имения своего ничего не называл своим, но всё у них
было общее и всё, что у них было, они разделяли по нужде каждого и каждый
день собирались вместе и вместе принимали пищу в веселии и простоте сердца"
(Деян. IV, 32).
- Так ведь это прекрасно! - воскликнула Аза.
- Но для иных это трудно!
"Так Иоссия, прозванный от апостолов Варнавою, что значит "сын
утешения" - левит, родом из Кипра, у которого было своё поместье - продал
его и принёс деньги к ногам апостолов" (37).
После многих сумрачных дней лицо египтянки осветилось отрадной улыбкою:
"Варнава отдал поместье, и назвали его: "сын утешения"...
Она выше подняла лицо и сказала:
- Это вовсе нетрудно. Это только так должно!
- Так иди же отсюда, куда я тебя научу, и расскажи тем людям, к которым
придёшь, всё, что ты мне рассказала.
Чужеземец назвал ей место, где сходятся христиане Александрии и кто их
епископ.
Египтянка, ни минуты не медля, встала и пошла по его указанию.
Когда она пришла, её сейчас же узнал один клирик и сказал ей:
- Красотка! Мне очень знакомо твоё лицо: ты похожа на блудницу, которая
часто ходила по берегу Нила.
- Я сама и есть та блудница, - отвечала египтянка, - но то уже кончено:
я хочу быть христианкой.
- Я всё готова исполнить, что нужно.
Ей сказали, как надо поститься; она пошла и долго постилась, питаясь
тем, что ей давали из сострадания. Наконец, она изнемогла и пришла снова с
просьбой, чтобы её крестили и приняли со всеми в общенье. Клирики сказали
ей:
- Ты так мерзко жила у всех на виду, что должна принести при всех
покаяние.
- Да, я затем и пришла, чтобы сказать всем, как дурна моя жизнь, но я
изнемогаю и боюсь, что скоро умру. Прошу вас: скажите епископу, что я прошу
скорее принять меня в общение.
Клирики сказали епископу, и тот скоро велел назначить ей катихизатора,
который должен был протолковать ей символ и все догматы веры и потом
удостоверить её познания, и тогда египтянку положили крестить.
Но она этого не дождалась; нетерпеливое желание её получить
христианское имя и жить с христианами вместе снедало её; она жаловалась и
плакала, "а все пренебрегали ею".
Тогда совершилось чудо: когда отверженная египтянка лежала больная "в
малой хлевине", туда к ней среди ночи вошли "два светлые мужа" и одели её в
белые, "крестильные ризы". В них и осталось на земле её мёртвое тело, а
живой дух её отлетел в обитель живых.
Кончина египтянки, одетой в крестильные ризы, сделала затруднение
клирикам: они недоумевали, по какому обряду надо похоронить эту женщину, но
неожиданно пришёл тот чужестранец, который говорил с усопшею у берега Нила.
Он был философ и пресвитер сирийский, друг Исаака-Сирийца - он вернулся сюда
с дороги по внушению духа. Он наклонился к усопшей и стал читать
христианские молитвы, а пока он молился, тело её зарыли в землю, но сириец
ещё долго стоял и смотрел вдаль - он что-то думал, он был в восторге и
двигал устами.
Его спросили:
- Верно ты видишь чудное что-нибудь?
- Да, - отвечал он. - я вижу, как будто бы небо отверсто... и туда...
кто-то входит...
- Неужто блудница?
- О, нет!.. блудницу вы закопали в грязи - я вижу... как лёгкая струйка
с калёного угля сливается с светом - мне кажется, это восходит дочь
утешения.
Следующее женское лицо является в иной, но не менее трогательной
обстановке, также ярко рисующей и общую картину нравов V века.
27) Июня 14. Евсевий из Аскалона рассказывал, что у них в городе был
купец, имевший свои корабли, на которых он возил дорогие товары в Африку.
Раз сделалось кораблекрушение, и купец этот сразу обеднел: корабли его
потонули, а выкинутые на берег товары были расхищены. Тогда заимодавцы
посадили этого купца в тюрьму, а его молодая и очень красивая жена ходила на
подёнщину и что успевала зарабатывать, на то приготовляла пищу и приносила
её мужу в темницу. При этих посещениях она иногда долго засиживалась с
заключенным, стараясь облегчить его несносное томление. В Аскалоне же у
знатных людей было обыкновение, чтобы по особливым дням ходить посещать
содержащихся в тюрьмах и подавать им милостыню. Один из таких знатных людей
пришёл раз в темницу, когда жена разорившегося купца сидела у своего мужа, и
как только взглянул на неё, так и пленился ею. "Уязвися вельможа сердцем,
видя красоту её, бе бо по истине красна зело". Вельможа сейчас же "подосла к
ней некоего странника", чтоб она подошла к нему "прияти милостыню".
Женщина, не подозревая ничего дурного со стороны вельможи, встала и
подошла к нему, чтобы "приять его милосердие", а он стал её спрашивать: за
что она сидит в темнице? Женщина отвечала, что заключен здесь её муж, а она
только приходит посещать его и остаётся с ним по любви и состраданию, чтоб
облегчать его участь. Тогда вельможа сказал ей прямо: "я тебе помогу:
приходи нынче вечером и пробудь со мной ночь, а я завтра выкуплю твоего мужа
из темницы".
Женщина не обнаружила ни гнева, ни досады и не стала устыжать вельможу
за то, как он пользуется затруднениями бедности, а сказала ему:
- Я должна спросить об этом своего мужа, и как он скажет, я так и
сделаю. Хочешь - я пойду и спрошу его?
Вельможа не стеснялся и ответил ей: "Спроси".
Она подошла к мужу и передала ему с совершенною простотой предложение,
сделанное ей вельможей.
Купец заплакал, и, глубоко вздохнувши, сказал:
- Да, не даром сказано: "не надейтесь на князи и сыны человеческие".
Пусть простит ему бог обиду, которою он хотел нас унизить ещё более, чем мы
Жена подошла и в той же самой простоте передала слова мужа вельможе.
Вельможа рассердился и вышел. Сидел же тут неподалеку от купца в другом углу
темницы один дорожный разбойник, который всё это видел и слышал. Взаимная
любовь и верность супругов его тронули, и он "поману к себе жену и рече ей:
аз умилихся, видя целомудрие ваше. Аз разбойник есмь и имам злато сокровенно
в зидании граднем. Иди на место, имярек, раскопай и возьми злато там
сокровенное на воздаяние долга мужа твоего и иные потребы ваши".
Женщина пошла и нашла золото и искупила мужа милосердием разбойника.
За сим наступает тип возвышеннейшей деликатности.
28) Мая 30. Блаженный отец Марк плыл однажды на корабле в
Константинополь, но поднялась буря и загнала его "кораблец" к "некоторому
пустынному острову". Пока корабельщики справлялись с повреждёнными снастями,
блаженный Марк сошёл походить на безлюдный остров и к удивлению своему вдруг
заметил на песке след ноги человеческой. Он пошёл дальше по этому следу и
вскоре увидел в отдалении человека, который впрочем был в очень странном и
непонятном виде и, заметив Марка, видимо старался от него скрыться.
Блаженный Марк, заинтересованный неожиданною встречей, погнался за
удалявшимся жильцом необитаемого острова и скоро стал его настигать. Тогда
преследуемый им дикий или полудикий человек, видя, что ему уже не скрыться
от настигающего пришельца, стал перед ним "приседать", сгибаясь к земле, и
что-то говорил ему неразборчивым и жалобным голосом. Блаженный Марк, слыша
этот жалкий и слабый стон или мольбы, приостановился и сказал:
- Не убегай от меня: я христианин и не намерен сделать тебе никакого
зла.
А приседавший дикарь ещё ниже пригнулся и отвечает:
- Я не боюсь тебя, но стыжусь, ибо я нагая женщина, а ты муж, и потому
я ухожу от твоего взгляда. Если же ты милостив и хочешь со мной говорить, -
то брось мне что-нибудь из твоей одежды, чтоб я могла хоть немножко
закрыться, - тогда я стану к тебе лицом, и мы можем поговорить.
Блаженный Марк имел на себе в ту пору две ризы. Одну он оставил на
себе, а другую свернул комком и бросил нагой женщине, а сам отворотился.
Женщина подхватила одежду, покрылась ею и подошла к блаженному Марку. Они
сели, и когда разговорились, то блаженный Марк узнал от неё следующее:
женщина эта родилась в простом и бедном семействе и притом родители её скоро
умерли, а она осталась совершенно беспомощною сиротой. Попалась она как-то
раз на глаза одному именитому и богатому человеку, который тронулся её
положением, из жалости взял её к себе в дом и стал воспитывать вместе со
своими детьми. У него она выросла и стала красива, и обнаружила ум, и добрый
характер, и этим нашла себе такое благорасположение у своего воспитателя,
что он не хотел искать для своего сына лучшей жены, как эта сиротка. Молодой
человек тоже любил её и тоже не хотел себе иной невесты, но
женщины-родственницы с материной стороны жениха имели непременное намерение
женить "наследника всего имения" на девушке богатой и знатного рода. Это
повело к большим семейным неприятностям, от которых молодой человек много
страдал и, наконец, сильно заболел, но и лёжа в огне болезни всё одно
повторял: "люба ми есть та, еже воспитал мой отец". Тогда, чтобы он не
лишился жизни, - их соединили. Молодые супруги были вполне счастливы, -
особенно муж, который и после свадьбы всё ещё повторял: "люба ми есть, еже
дах мой отец!" - но мать его и её родственницы постоянно старались сеять
раздор в доме и поносили молодого человека за его любовь к жене, избранной
им из бедного и низкого круга. Тогда эта молодая женщина, видя, что семейные
смуты в доме и страдания любимого ею мужа не прекратятся, пока её видят в
доме, - решилась пожертвовать собою и, для водворения семейного спокойствия,
бежала из дома. Сначала она шла, куда глаза глядят, а потом плыла на
корабле, но корабль разбило и её выбросило на этот самый безлюдный остров,
где нашёл её блаженный Марк. Здесь она испытала холод, голод и бесприютность
и вдобавок ощутила в себе младенца, которого и родила, воспитала и живёт с
ним уже тридцатый год, не видя лица человеческого. Блаженный Марк видел и
сына этой великодушной женщины: совсем нагой, он прятался в пещере, и был
поражён ужасом и удивлением при виде третьего человека, притом покрытого
одеждами.
Следующий очерк представляет женский тип и очень энергический, и не
лишённый своеобразной иронии, напоминающей русскую княгиню Ольгу в её деле с
древлянами.
29) Августа 14. В одном прибрежном торговом месте жили в большой дружбе
два купца: один женатый, а другой холостой. У женатого жена была очень
красивая, а при том очень умная и целомудренная, но супружеское счастье их
не было продолжительно: муж внезапно умер, а красавица-жена его осталась
вдовой, и как она очень любила своего мужа, то не хотела вступать во второй
брак, а желала посвятить остальную жизнь служению добрым делам. Между тем её
красота и известная скромность её в сожительстве с первым мужем влекли к ней
многих женихов, которым она всем спокойно отказывала, советуя им брать себе
в жёны девушек. Многих она так отводила; но явился один такой пылкий
соискатель, с которым ей нелегко было разделаться. Это был тот самый
искренний друг её первого мужа, в котором она и не подозревала, что и он
увлечён её красотой, а он так "уязвился к ней страстию неисцельною, что мало
не изгибе".
Тогда эта красавица, как женщина уже опытная и не раз видавшая пред
собою влюблённых, заметила томления друга своего покойного мужа и без ошибки
разгадала, какого они свойства. Она признала за лучшее вывесть дело
начистоту и потом оказать этому человеку помощь.
- Друже! - сказала она ему, - я вижу, что ты сам не в себе, когда
говоришь со мною. Не должна ли я из этого заключить, что ты верно имеешь ко
мне что-нибудь особенное, но стесняешься сказать это. Прошу тебя, не
продолжай далее такого для тебя вредного, да и для меня беспокойного
состояния, потому что я не хочу видеть тебя страдающим. Скажи мне, что тебе
от меня надобно, и будь уверен, что я сделаю всё как могу лучше, и над твоим
признанием не посмеюся.
Он же, услыхав такое поощрение, очень обрадовался и с откровенностью ей
сказал, что пленён её красотой, почитает известные ему её душевные качества
и желает взять её себе в жёны.
Рассудительная вдова поблагодарила его за уважение, но отвечала ему,
что, испытав радости брака с мужем любимым, она уже не желает второй раз
испытывать того же самого с другим человеком, ибо думает, что лучшее время
жизни уже не повторится, а худшее родит только сожаленья о прежнем и не
составит ни для той, ни для другой стороны счастия. А потому она
предпочитает не вступать в новый союз ни с кем, а будет жить для детей и для
общественных забот, которые всегда достойны внимания и поглощают досуг с
пользой для ближнего. Молодому же человеку она указывала на молодых, только
дошедших до брачного возраста девушек, с которыми и советовала ему вступить
в брак, ибо с такою он может жить в любви, свободной от воспоминаний о
прошлом.
Но молодой человек "толико уязвися любовью ко вдовице, иже вся иные ни
за что вменяя", - он не слушал никаких доводов и указаний на девушек, а
нетерпеливо "припадал ко вдове и молил её быть его женой", при чём он "люте
истаевал", был уныл и "ко гробу склоняся, ходил неистов яко бы бесен".
Такая докучная неотвязчивость и неприятное приставание нестерпимо
надоели вдовице, которая рассуждала так, что не может же она "ради влечения
его исполнить всё, елико он хощет"!.. И тогда, чтобы покончить с ним, она
ему сказала:
- Что ты терзаешь себя и меня? Долго ли это ещё будет?
Он же отвечал ей:
- Так будет до веку, пока я или ты живём на свете, потому что душа моя
и сердце все стремятся к тебе, и ты напрасно говоришь мне о юных девах. Я их
видя не вижу и они чужды желаниям моего сердца, а по тебе истаевают все силы
моего тела и мозг костей моих сворачивается. Исцели меня, уязвлённого твоею
красотой: стань женой моею, или я иначе умру.
- Горе мне с тобою! - отвечала вдова и, замыслив нечто в уме своём,
сказала: - да не обманываешься ли ещё ты, будто так меня любишь, что и жить
не можешь? Неужели в самом деле для счастья твоего нет ничего драгоценнее
моей взаимности?
Купец клялся в этом, а она ему отвечала как бы в недоверии:
- Остановись клясться предо мною, так как я уже не девица и страстным
мужским словам не доверяю. Все вы таковы, что когда пленяетесь женщиной, то
становитесь безрассудны, и в ту пору уста у вас через меру полны восхищений,
но после бывает иное. Я потребую от тебя доказательств, что для твоего
счастия всего потребнее обладание мною и ничто иное тебя привлечь к себе не
может.
Купец с радостию воскликнул:
- "О, я вельми готов, и аще мне мир весь предложат - не взгляну на
него, а к тебе устремлюся".
Вдова улыбнулась и отвечала:
- Мир весь не наш, а божий, и такой великой области для искушения
твоего я предложить не могу, но я поставлю тебе нечто меньшее и увидим: не
устремишься ли к этому неважному, а меня, столь тебе необходимую, отринешь.
- Никогда этого не случится! - воскликнул влюблённый.
- Иди же сейчас отсюда домой, затворись в своей верхней комнате, выкинь
мне ключ в окно и оставайся там, пока я пришлю за тобой. Обещаешь ли мне это
исполнить?
- О, что говорить о таких пустяках!
- Хорошо, и если потом твоё стремление будет всё то же, то я даю тебе
слово, что перестану вспоминать об умершем муже и отдам себя в твоё
угождение. Теперь, с этой минуты, всё, чему быть и чему не быть, - от тебя
зависит.
Купец побежал домой весело, потому что почитал своё дело выигранным. Он
взошёл в дом свой и весёлою рукой затворился у себя в верхней горнице, а
ключ выбросил в окно и велел отнести его вдове в доказательство, что он свой
урок уже начал. Вдова же приняла ключ, но ничего больше жениху не заказала.
Купец пробыл в горнице день, провожая часы ожиданья в любовных
мечтаниях и ожидая, в чём будет дальше его испытание; но сутки прошли, а
вдова ни о чём новом ему не сообщала. На другой день он опять думал о вдове,
но вспомнил также несколько раз и о своём желудке, который был пуст и
требовал пищи, а на третий день голод стал так напоминать ему о себе, что
купец не обращался в сладких
...Закладка в соц.сетях
