Жанр: Классика
Архиерейские объезды
..., что о епископе нет никаких слухов, однако
же я понудил его идти в церковь и пока что приводить в порядок. Сам же
остался в доме и подготовлял кое-какие приказания и распоряжения, вследствие
чего и послан сидящий на костылях В-ский, в пово зочке, в Новоселки^ с
требованием тамошнего причета и для разведывания.
Во время деланного распоряжения мать отца Александра, прибывшая к
сыночку из Бердического и Сквирского уездов, пересказывала чудеса о весьма и
весьма строгом обращении епископа и, можно сказать, умлевала (sic) - дай
только, чтобы и мы не испытали жезла строгости... Умилительно просила меня,
- как можно, и себя поберечь и ее сынуня от того, чтобы лядвия наша не
наполнилась поругания, яко же в знаемых ею местах и лицах... Что тут делать?
Поневоле струсишь. Хотел бы я уже, наслушавшись красноречивых: "Ох, таточку
ж мий риднисенький! Да отец же благочинный!.." и проч. сладкоглаголивых
слов, - восхотел бы и аз уехать за тридевять земель, в тридесятое царство;
но, увы, - Кобченок уже кони позаводыв в конюшню, а сам потащился выпивать
канунного княжицкого меду. Пый, пый, сыну, поки солодко, але як буде гирко,
- от тоди що будемо робыты?..
Та вже ж чы то сяк, чы то так, - пиду, лышень, и я до храму божого и
побачу порядкив..."
Лишь отец Фока переступает за порог "храму божого", как видит такие
"порядки", что весь страх за свои "лядвия", готовые пострадать от владычного
"жезла строгости", у него пропадает, и благочинным овладевает его веселый
юмор, предавшись которому он продолжает писать по-малороссийски:
"Колы ж я туды вийду (то есть в храм)... Господы мылостывый!.. Жинбк
(баб) трбха не з десять стоят раком, гопидтыкованных, и мыют в церкви
пидлогу (полы), а чоловиков (мужчин) мабут з чотыри - хто з виныком, а кто з
крылом птычым, ходят меж жинками, да все штурхають да обмитають то порох
(пыль), то паутыну... Побачивши таке безладье, я подумав соби, гришный: ну
що як владыка до нас рум (сейчас нагрянет) и застане в циркви нас с
пидтыкаными жинками?.. От-то реготу (хохоту) богацко буде!..
Тым часом все сдиялось до ладу, и мы, взгромоздывши на колокольню
старого слитюго сторожа, щоб на окуляры дывизсь (в очки смотрел) на дви
дорози: Ясногородску и Музыцку, хто буде дуже шпарко котыться по дорози. Але
ж то, отцове,. як був тоди вельми великий и холодный витер, то раз сторож
збунтовав нас, що катыться брыль по дорози, зирванный з головы Пылипона
Крупчатника... Другий раз нас сполошыв, як побачив, що пид корчмою на
самисинькой дорози покатывься соцький, як иого сперещив москаль по потылицы
(солдат съездил по затылку). Третий раз усе-таки наш слипый сторож крычав на
дзвиницы як дурный, побачивши, що гончар перекунывсь, идучи (едучи) з
Ясногородки, и горшки з воза (телеги) покотылись... А в четвертый раз... да
вже совсим не до ладу, та що же маете работы... оглашенный дид крычыт, що
_котыця овечка!_ Тпфу ты пропасть! Ходым до хаты, да вин, старый дурень, ще
не так буде нас дурыть.
Ото мы пошли в комнату вдовой госпожи, не успели там натощак выпить по
стакану канунного меду, как увидели запыхавшись бегущих мужичков и
уверяющих, что два экипажа от Ясногородки уже приближаются к селу.
Тут можно было и в самом деле ошибиться, ибо два экипажа - коляски,
впряженные по четыре хороших лошади с фурманами и лиокаями, {Лакеями
(укр.).} - але ж то ехали подле церкви паны якись-то и покатились по гребли.
Мы опять возвратились в комнату госпожы, колы глядь, аж наш сторож
полиз уже в свый погребнык и каже:
- Я поснидаю, - та, надивши кожух, вылизу на дзвоныцю, то певне вже як
засну, то мени во сни щонибудь прывидится.
- Ей, гляды ж, диду, гляды, а мы пойдем снидати, або вжей обидати до
прыкащика, г. Сотничевского - Амфилохия Петровича".
"Это было уже в часу втором пополудни, и то дай бог здоровье его жене
(то есть Сотничевского, Амфилохия Петровича), подкрепились сперва водочкой и
маринованною рыбкою, а потом чаем и рябиновым пуншиком, к которому приехал и
отец Стефан с нетрезвым H-м. Испив в заключение кружку очень приятного
хлебного квасу, мы, в часу пятом, опять пошли к госпоже M-ой. Тут является
наш хромоногий курьер из Ясногородки и уверяет, что сейчас только
возвратился посланник из Плисецкого в Ясногородку с известием, что должно
всенепременно владыку ожидать на следующих за сим двух днях, и что он уже
неотменно будет.
Итак, слыша уверения хромоногого гонца и видя приближающееся к закату
солнце, мы уже решились идти на подкрепление и ночлег к отцу Александру; "о
вдруг бегущие дают знать нам, что епископ едет на плотине, и мы едва-едва
успели выйти к нему навстречу. Я подошел к самой карете, и первое слово его
было: "Давно ли я приехал в Княжичи!"
Когда вошли с ним, при пении запыхавшегося и слабого клира, в алтарь,
тогда только загорелся сер-ьичек в руках ктитора и начали зажигаться свечи".
Столько отец Фока употребил предусмотрительности и самых опытных
предосторожностей, чтобы владыка был "высмотрен", но вот как оно вышло
мизерно и жалостно: хор поет запыхавшись, архиерей проходит в алтарь
впотьмах, и тогда только еле-еле "загорается серничек в руках ктитора".
Так эти злополучные встречалыцики с их хромыми курьерами, слепыми
махальными и "раком" ползающими по церкви и "подтыкованными жинками",
выбились из сил и сбились с толку гораздо ранее, чем их толк и сила
потребовались на настоящее, полезное служение отечественной церкви.
Осмотрев антиминс и св. дары, архиерей пошел посмотреть, как живет
священник.
"Там (пишет отец Фока) я застал преосвященного, пересказывающего, что в
иных местах (конечно, киевской же епархии) священство не в пример хуже имеет
квартиры, и повествовал нам о ночлеге своем у одного пастыря, как там дули в
окна ветры, а под окнами хрюкали целую ночь свиньи".
Засим приходит какой-то "пьяный пан К-ский" - это епископу не нравится,
и он уезжает скорее, чем ожидали.
Проезжая через село Гореничи, где настоятельствовал сам автор дневника,
преосвященный был ласков; разговаривал с женою отца Фоки и его дочерями;
хвалил вышитую икону, выпил стакан чаю, "покушал ушички и свежейщего ляща и
проч. и запил мадерою".
"По моей просьбе, - продолжает о. Фока, - обещал зайти в храм
господень, который весь тотчас же _превратился в иллюминацию_".
У отца Фоки эта часть, как видно, была в таком порядке, что он мог ее
смело репрезентовать своему епископу. Но архиерей был, очевидно, утомлен
обилием почетных церемоний и "просил, чтобы не делать никакой встречи и
пения".
"Войдя в церковь не прямыми дверями, а прейдя инуде через пономарню",
его преосвященство "несколько сконфузился", заметив в храме десятка три
прихожан, и приложился к иконе божией матери".
Дневник не объясняет, чего именно "сконфузился" владыка, "заметив
десятка три прихожан", - показалось ли ему, что три десятка людей мало для
его приезда и "иллюминации", в которую "превратился" по этому случаю храм;
или ему уже до такой степени надоели сбегавшиеся ему навстречу люди, что
один их вид приводил его в смущение? Дневник также ничего не сообщает,
сказал ли что-яибудь архипастырь этому "малому стаду" верных? Видно только,
что он "приложился" к иконе и осмотрел "превратившийся в иллюминацию" храм.
А это очень жалко, потому что, как справедливо кем-то замечено, наши
простолюдины особенно любят "вероучительное слово", просто и прямо
обращенное к ним от высших лиц церковной иерархии, и некоторые из нынешних
архиереев, нраву которых не претит это простосердечное желание, стараются не
отказывать в этом (таков, например, преосвященный Модест, стяжавший себе
своею беседностию aura popularis {Народную любовь (лат.).} на Подлясье). Но
любители пышности смотрели на эти вещи иначе, и потому сношения архипастыря
с "малым стадом" в Гореничах, может быть, были бессловесные. Иначе
аккуратный записчик всего происходящего, отец Фока, не преминул бы отметить
это в своих записях. Но он заключает сказание о сей встрече кратко словами:
"простился, благословил и уехал". А затем следует неинтересная роспись
"фургонов", на которых повезли конторщика, дьяконов и иподиаконов, в числе
коих проименован отец Адий, с пояснительною аттестациею: "всеми
презираемый". Маленьких певчих отец Фока пожалел, оставил у себя ночевать и
уложил "всех покотом", а утром супруга отца Фоки накормила этих утомленных
мальчиков "горячими пирогами с говядиной", за что они, оправясь от
усталости, в благодарность хозяйке "запели несколько кантиков", а она им
дала на орехи по "злотому" (то есть по пятнадцати копеек).
Потом и этих ребят запаковали в фургоны и отправили.
"Певчие остались нашим угощением довольны, как заметно было", -
отмечает практический отец Фока, не пренебрегавший, по-видимому, и единым от
малых сих, часто видящих лицо его преосвященства. И эта заботливость о
ребятках, по правде сказать, представляет самое теплое место в интересном
дневнике отца Фоки.
Затем финал, по обычаю: "Выпроводивши их, мы порядочно принялись
отдыхать и проспали до того времени, как приехала к нам Анна Федоровна на
поклонение".
Ничьи "лядвии" не пострадали, и все кончилось "простенько, но мило", -
только много было хлопот и шуму, и притом чуть-чуть не из-за пустяков.
Но бывали хлопоты и совсем из-за пустяков.
Всем изобильный дневник отца Фоки сообщает небольшую историйку и в этом
роде.
Выписываем еще одно последнее сказание из летописи отца Фоки, и очерк
наш кончен.
"13-го августа (1851 года). Застал дома указы о проезде епископа по
епархии с 16-го августа. Труды и заботы, писания. Хлопоты и ниоткуда
пособия. Всего уродило 28 коп.
15-го, среда. После обеда, по моему приказанию, прибирают в храме, ибо
владыка будет ехать, - чтобы не заехал в Гореничи... А у меня дел по
хозяйству пропасть, но об них некогда и подумать.
16-го. Посланец донес, что владыка Аполлинарий уже в Рубежевке, и мы
вечером в Копылове.
Духовенство стало начеку, и даже прозвонили (на колокольне) какой-то
карете, в которой (как после оказалось) ехал не архиерей, а сидела помещица,
генеральша Данилевская... В сумерки еще, сидя за самоваром, прислушивались
приезда, а после ужина я преспокойно уснул.
17-го. До двенадцати часов постничали, а после прекрасно покушали
свежей рыбы и пирогов и прекрасно заснули, по обычаю предков. По захождении
солнца настояли нарядить гонца для рекогносцировки (высматривать архиерея),
ко после ужина довольно поздно положились отдыхать с о. Василием и
Стефаном... Долго я не мог уснуть, ожидая вестника; наконец, едва только
вздремнул, как послышалось громогласное пение: "Слава в вышник богу",
раздающееся на подворье. Мне вообразилось, что это архиерейские певчие, и я
вышел, но к немалому моему удовольствию узнал, что это хор отца протоиерея с
провожатыми".
Архиерей, за различными путевыми неурядицами, заставлявшими его
"сердиться и кричать", проехал мимо. По этому случаю и была пропета на дворе
ангельская песнь: "Слава в вышних богу". А если бы владыка приехал, то,
конечно, отцы воспели бы: "Днесь благодать святого духа нас собра..." Вообще
довольно трудно разобрать: что они, искреннее поют или вопиют, взывают или
глаголят? И винить их строго нельзя, они так спозаранок натасканы.
Одна московская газета ("Современные известия);, рассуждая о явлениях,
которые составляют "потрясающую сатиру на растление нашего общества", весьма
справедливо говорит: "то, чему мы теперь осуждены быть печальными
свидетелями, есть прямой плод разлада слов, мыслей и дела: лицемерие
благочестия обращается в лицемерие атеизма". Это верно, и следы этого ясны
во всем, к чему бы мы ни обратились ab imo pectore. {От глубины сердца
(лат.).} Надо иметь бесстыдство людей, для коих служит поводом поговорка
"apres nous le deluge", {После нас хоть потоп (франц.).} чтобы еще и теперь
стоять за какое бы то ни было укоренившееся лицемерие, в какой бы то ни было
форме. Во всякой форме оно ведет к одному: _к деморализации_...
Corruptio optimi pessima. {Хуже нет - портить лучшее (лат.).}
ПРИМЕЧАНИЯ
Печатается по назв. на стр. 662 изданию, стр. 411-432. Впервые - под
заглавием "Архиерейские встречи" в газете "Новости", 1879, 9 июня, 145, 16
июня, Э 152, 23 июня, Э 159, и 5 июля, Э 170. Перепечатано в издании:
"Мелочи архиерейской жизни", СПб., изд. 2-е, вновь автором пересмотренное,
исправленное и значительно дополненное с тремя приложениями, изд. И. Л.
Тузова, 1880, стр. 189-212.
Нельзя, не видя океана, Себе представить океан. - Источник этой частой
у Лескова цитаты не установлен. См. А. Лесков, Жизнь Николая Лескова, стр.
199.
Платон (Левшин) (1737-1812) - митрополит московский с 1775 г. и до
смерти.
В моих руках находится очень редкая вещь... - Дневник священника Фоки
Струтинского (1805-1854) вскоре после статьи Лескова, но без упоминания о
нем, стал предметом обширной статьи Л. Мациевича "О дневнике священника Фоки
Струтинского" ("Древняя и новая Россия", 1880, Э 5, стр. 37-53, Э 6, стр.
260287, Э 8, стр. 686-704, Э 12, стр. 734-765). Многочисленные цитаты из
дневника иногда совпадают с приведенными Лесковым. (Ср. также заметку Л.
М(ациевича) "Священник Фока Назарьевич Струтинскнй и его полемическая
заметка против "Киевских губернских ведомостей" - "Киевская старина", 1903,
Э 1, стр. 1-5.): После 1903 года рукописи дневника, хранившиеся у родных,
поступили в Киевский "Художественно-промышленный и научный музей имени
императора Николая Александровича". Описание их см. у С. А. Щегловой в
"Известиях отделения русского языка и словесности имп. Академии наук", 1916,
т. 21, кн. 2,
В настоящее время эти рукописи хранятся в Государственной Публичной
библиотеке Академии наук УССР в Киеве.
То, что издано под подобным заглавием гг. Ливановым и кн. Владимиром
Мещерским, - есть, кажется плод собственной фантазии этих авторов... -
Лесков имеет в виду книгу "Жизнь сельского духовенства", ч. 1-3, Ф. В.
Ливанова, М., 1877, и "Изо дня в день. Записки сельского священника", СПб.,
1875, В. П. Мещерского. На первую из названных книг Лесков напечатал
обширную отрицательную рецензию - "Карикатурный идеал. Утопии из
церковнобытовой жизни. Критический этюд" - "Странник", 1877, Э 8, стр.
129-143, Э 9, стр. 259-276, и Э 10, стр. 71-86.
"Записки Добрынина". - "Записки" Г. И. Добрынина (1752-1824) напечатаны
в "Русской старине", 1871, ЭЭ 1-10. Они живо рисуют быт русского духовенства
XVIII века.
Некоторые, подобно Ионе, уже и храпляху... - В библейской Книге пророка
Ионы рассказывается, как он во время жестокой бури крепко спал "во
внутренности корабля" (гл. 1, ст. 5).
Андреево стояние - православное богослужение четвертой седмицы великого
поста: на нем читается канон, составленный Андреем Критским (конец VI! в.).
Фриштык (от нем. Fruhstuck); - завтрак.
Викарий - в духовном ведомстве: заместитель.
Аполлинарий (Вигилянский) - епископ чигиринский в 18451858- годах.
Дижде (укр.) - дождется.
...чтобы лядвия наша не наполнилась поругания... - Лядвия - верхняя
половина ноги от таза до колена, бедро; здесь в значении: "чтобы тело наше
не подверглось избиению".
...антиминс и св. дары... - напрестольный платок с зашитой в него
частицей мощей и хлеб и вино, освящаемые на литургии и служащие для
причащения верующих.
Подлясье - старинное название части Польши, составлявшей в царской
России Седлецкую губернию и частично Люблинскую и Ломжинскую.
Закладка в соц.сетях
