Жанр: Классика
ЖИЗНЬ ЛЮДОВИКА XIV-ГО
... и взвесьте каждое мое слово. Ее
величество приказала мне ехать к вам и Объявить,
что поручает себя, своего сына и корону вашей охране! - И он сообщил о письме
кардинала королеве, в котором говорилось,
что присоединение Прованса к почти потерянной для короны Гиени обеспечит
королеву в глазах ее сына, и тот, когда
повзрослеет, будет смотреть на нее как на виновницу упадка государства.
Коадъютор слушал во все уши. Вдруг дверь отворилась и быстрыми шагами вошел
маршал Дюплесси. Поклонившись, он
бросил на стол письмо и сказал:
- Это вам, г-н Гонди, прочтите!
Письмо было от кардинала, в нем говорилось:
"Вы знаете, Государыня, что главный мой враг, какого я только имею, -
коадъютор, но лучше употребить его в Ваших
делах, нежели чем заключить мир с принцем на тех условиях, какие он предлагает.
Сделайте Гонди кардиналом, дайте ему
мое место, поместите его в моих комнатах.., быть может он будет более расположен
к герцогу Орлеанскому, нежели к
Вашему Величеству... Герцог, впрочем, не желает государству гибели, в сущности
он не имеет злых намерений... Одним
словом, Государыня, лучше всем пожертвовать, чем согласиться на требования
принца, поскольку если он это получит,
останется только привезти его в Реймс".
Прочитав письмо, в котором кардинал просил королеву сделать вместо себя
кардиналом, Гонди пожал плечами и заметил,
что и без всякого интереса он готов быть верным слугой королевы. Понимая, что
скромность коадъютора исходит из его
недостаточной уверенности в собственной безопасности, маршал предложил:
- Вам нужно повидаться с королевой? - И так как Гонди молчал, он прибавил:
- Лично повидаться?
Гонди продолжал молчать, тогда маршал вручил ему письмо от Анны
Австрийской.
- Вот, - сказал он, - прочитайте и подумайте, можете ли вы довериться
этому.
Письмо обещало совершенную безопасность коадъютору, если он явится в Пале
Рояль. Гонди взял письмо, прочитал его,
почтительно поцеловал и, подойдя к свече, сжег. Когда от бумаги остался лишь
пепел, коадъютор протянул руку Дюплесси и
сказал:
- Когда вы можете отвезти меня к королеве? Я готов повиноваться.
Коадъютору было предложено на другой день, в полночь, ожидать у монастыря
Сент-Оноре. Это было повторением того,
о чем мы уже рассказывали, только вместо пажа коадъютор встретил Дюплесси. Он
повел его в образную, куда через полчаса
пришли королева, и они остались наедине. Следствием этого и двух других свиданий
было установление нескольких статей
относительно кардинала Мазарини, министра, маркиза Шатонефа, герцогини де Шеврез
и коадъютора Гонди. ВотГЛАВА XXIII
Общество того времени. - Женщины, пользовавшиеся влиянием. - Марион Делорм. -
Несколько анекдотов. -
Министр финансов д'Эмери. - Президент де Шеври, - Клод Килье. - Смерть Марион
Делорм. - Нинон де Ланкло. - Ее
отец. - Сент-Этьен. - Рарей. - Кулон. - На какие классы разделяла Нинон своих
обожателей. - Г-жа де Шуази. - Ее
общество. - М-ль де Скюдери. - Ее воспитание. - Ее бедность. - Первые се
сочинения. - "Субботние хроники". -
Маркиза Рамбулье. - Ее дом. - Голубой зал. - Доброта маркизы Рамбулье. - Как она
определяла дружбу. - Епископ
Аизьеский и утесы сада Рамбулье. - Грибы графа де Гиша. - Семейство маркизы
Рамбулье. - Хорошенькая Жюли. -
Г-н Пизани. - М-ль Поле. - Г-н Г расе. - Вуатюр.
Бросим теперь беглый взгляд на французское общество и посмотрим, какой вид
имело оно в первой половине XVII
столетия.
Мы определим характер эпохи пятью женщинами разного состояния и
темперамента. Надо сказать, что некоторым
образом именно они подготовили влияние женщины на новейшее общество. До них
женщины были главным образом лишь
любовницами, то есть "царицами-невольницами", и именно таковы Диана де Пуатье,
г-жа д'Этамп и Габриэль д'Эстре. Вся
их власть зависела от их красоты, и если они переставали нравиться своим
венценосным любовникам, то исчезало и их
влияние.
Эти пять женщин - Марион Делором и Нинон Ланкло, нечто вроде наших
современных "камелий", г-жа де Шуази -
светская женщина, м-ль де Скюдери - женщина-писательница и маркиза Рамбулье -
знатная дама.
Марион Делорм родилась в Шалон-сюр-Марн и в описываемое нами время ей было
около 35; она находилась во всем
блеске своей красоты. Дочь богатого отца, который оставил ей в приданое 25 000
экю, она могла легко выйти замуж, но
увлеклась соблазнами мира. Ее первым любовником стал Дебарро, сын министра
финансов при Анри IV. Марион еще жила у
своего отца, когда Дебарро целую неделю прятался в дровяном чулане, а
возлюбленная посещала его ежедневно и носила
ему покушать. Однако скоро принужденность надоела и она бежала из отцовского
дома, став с этого времени уже не Мари,
но Марион.
В скором времени Дебарро надоел Марион и его место занял Рувиль, зять графа
Бюсси-Рабютена, который дрался из-за
нее на дуэли с ла Ферте-Сенектером. Рувилю наследовал Миоссан, вовсе за ней не
ухаживавший, зато она сама за ним
ухаживала - тот, который отвез принца Конде в Венсеннскую тюрьму. Затем был
Арно, потом - несчастный Сен-Map, де
Шатийон, де Бриссак. Эти последние были любовниками "по сердцу", а кроме этого
имелись любовники "по политике", "по
деньгам" и к четвертому разряду принадлежали "услужливые кавалеры".
Страсть к большим тратам и желание помогать родственникам, имение которых
было расстроено, заставляло ее
принимать любовников "по деньгам"; ее казначеями были министр финансов д'Эмери и
президент де Шеври. Д'Эмери был
сыном лионского банкира Партичелли, и когда он обанкротился, сын принял это
новое имя и носил его до смерти. Кардинал
Ришелье нашел в нем много прекрасных качеств и предложил Луи XIII сделать его
министром финансов, говоря, что
д'Эмери имеет особенный дар налагать подати и пошлины. Король задумался.
- д'Эмери? д'Эмери? - повторял он. - Я не знаю такого, но определите его
скорее на это место, г-н кардинал, ибо мне
говорили, будто Партичелли, этот известный плут, домогается того же. Поскольку я
знаю, что он интриган, то боюсь, как бы
он к нам не приехал и нам не было бы досады!
- О! - отвечал кардинал. - Опасаться нечего, ваше величество, этот
Партичелли, о котором вы говорите, повешен.
- В добрый час! - сказал король. - Раз вы отвечаете за д'Эмери, то
назначайте его министром.
Д'Эмери был определен. Будучи послан в Лангедок, он в качестве управляющего
министерством финансов приказал
уничтожить пенсион в 100 000 ливров, который штаты Лангедока давали герцогу де
Монморанси. Такое распоряжение
окончательно настроило герцога против двора и он
Решил стать участником бунта, стоившего ему жизни. Принцесса Конде очень
ненавидела д'Эмери, видя в нем убийцу
своего брата.
Д'Эмери не давал Марион денег, поскольку она их от него не принимала, зато
он указывал ей на возможность для афер.
Прочие любовники "за деньги" делали ей подарки; при условиях, с ней заключаемых,
определялось известное количество
серебра, поэтому, утверждает де Рео, у нее после смерти нашли только нарядов
более чем на 20 000 экю.
Что касается Шарля Дюре, сеньора де Шеври, называвшегося обыкновенно
президентом де Шеври, то он тоже был
оригиналом, правда, в другом роде; он был племянником знаменитого Дюре, лейбмедика
Шарля IX, Анри III и Марии
Медичи. Дюре имел обыкновение говорить: "Если человек обманет меня один раз, то
да проклянет его Бог! Если же обманет
меня два раза, то проклянет его Бог вместе со мной! Если же - три раза, то пусть
Бог проклянет меня одного!"
История не знает, относил ли Шарль Дюре это к женщинам, кажется, нет,
поскольку он был в числе тех, кто содержал
прекрасную Марион. Шалостями и умением ловко танцевать он проложил себе дорогу
ко двору, и Анри IV и Сюлли очень
его любили. Как хороший танцор он придумал фигуры того самого балета, во время
исполнения которого король
почувствовал в своем сердце неодолимую страсть к Шарлотте Монморанси.
Впоследствии ходатайством маршала д'Анкра он
стал министром финансов. Когда маршал был убит, казалось, Дюре должен был пасть,
но он удержался, подарив м-ль ла
Кленшан, которую содержал брат Люиня Брантес, 2000 экю; этот Брантес сделался
впоследствии герцогом Люксембургским.
Президент де Шеври умер от операции, сделанной для излечения каменной
болезни, и на него сочинили следующую
эпиграмму:
Лежит здесь тот, кто век покоя для себя не знал,
Кто с детства своего налогами питался;
Субсидий, пошлин он и податей алкал
Ну, словом, он всю жизнь мытарством пресыщался.
И трапезу свою всегда он приправлял
Взысканий со своих собратьев ближних соком;
Говядины на грош заместо фунта брал.
Прохожий! Берегись, гнушайся сим пороком!
За то, что взятками он страшно наживался,
От страшной каменной болезни он скончался.
К разряду "услужливых кавалеров" принадлежал Клод Киллье, автор поэмы "La
Callipedie". Киллье пришлось удалиться в
Рим, где он долгое время служил секретарем при маршале д'Эстре; после смерти
Ришелье он вернулся в Париж и в скором
времени стал покорнейшим слугой Марион Делорм, от которой ему удалось получить
все, кроме того, чего домогался
особенно!
Несмотря на особенности существования, Марион пользовалась уважением, и к
ней съезжались все знатнейшие особы
двора. Пользуясь этим, она однажды приехала к президенту де Месму и стала
просить за своего брата Бея, посаженного в
тюрьму за долги. Президент был очарован, он приложил руку к сердцу и сказал
Марион:
- Как это, сударыня! Я столько лет прожил на свете, а мне ни разу не
удавалось вас видеть! - И он проводил ее до самых
дверей, посадил в карету и надел шляпу только тогда, когда она уехала. А Бей был
выпущен из тюрьмы в тот же день.
Марион умерла на 39 году, сохранив еще свою красоту. Причиной смерти стала
большая доза антимония, которую она
приняла, почувствовав себя в пятый или шестой раз беременной. Хотя она хворала
только три дня, она исповедовалась более
десяти раз, постоянно находя в себе какой-нибудь грех, о котором забыла сказать
священнику. Кончина Марион Делорм
произвела большое впечатление в Париже, и среди прочего было сочинено следующее
четверостишие:
Бедняжка Марион Делорм, Сокровище столь редких форм! Куда твоя краса
девалась? В плен гробу мрачному досталась.
Нинон де Ланкло была пятью годами моложе Марион Делорм. Нинон - дочь одного
туренского дворянина, служившего
при герцоге д'Эльбефе - была еще очень юной, когда ее отец был вынужден оставить
Францию из-за того, что он убил
вызванного на дуэль барона Шабана в то время, когда тот еще только выходил из
своей кареты. В отсутствие отца Нинон
выросла, однако смотрела на жизнь с философской точки зрения, как и он. Она была
умной и рассудительной, хорошо играла
на лютне и превосходно танцевала, особенно сарабанду. Первым ее обожателем стал
Сент-Этьен, выступавший в качестве
жениха, однако он скоро перестал думать об этом, поскольку понял, что жениться
на Нинон вовсе бесполезно.
Вскоре в Нинон влюбился де Рарей. Будучи недовольна первым своим
обожателем, она не решалась, однако, принимать
второго в своем доме и встречалась с ним где-нибудь
На стороне. Это не понравилось Сент-Этьену, и он вовсе оставил Нинон. Тут
подвернулся советник Кулон, который
предложил ее матери взять девушку на содержание в 500 ливров ежемесячно. С этого
времени м-ль де Ланкло оставила свои
шалости, отдав вполне сердце богатому содержателю, и именно теперь сменила имя
Анна на Нинон.
После Кулона у м-ль де Ланкло было еще несколько поклонников, которых она,
как и Марион Делорм, разделяла на
классы. Одних она любила "за красоту", других - "за деньги", третьих - как
"вежливых и услужливых кавалеров"; четвертый
класс составляли любовники "по политике".
В это время Нинон жила в роскоши - дом ее был одним из лучших по своему
убранству в Париже. Она принимала у себя
лучшее общество столицы и в этом соперничала с Марион. Поскольку Нинон де Ланкло
прожила 90 лет, то есть почти все
время царствования Луи XIV, то мы еще будем иметь случай говорить о ней и в
связи с ее кончиной в 1706 году.
Г-жа де Шуази была женой письмоводителя герцога Орлеанского и вошла в такую
моду и так нравилась кардиналу
Мазарини, что он, приехав однажды к маршалу д'Эстре, у которого собралось
большое общество, позволил себе выразиться
следующим образом:
- Как! Вы здесь веселитесь, а между тем м-м де Шуази здесь нет! Что
касается меня, то я полагаю собрание неполным,
если отсутствует она!
Де Шуази знала о своем влиянии и гордилась им, что осмеяно в следующем
четверостишии:
Ужасно Шуази как занята собою:
Она себя как королеву чтит,
Когда лакеев и больших господ толпою
Бывает дом ее набит.
В самом деле, ее салон был местом свидания важнейших особ двора, а
принцесса де Монпансье в своих "Записках", г-жа
Брежи в своих "Портретах", г-н Сегре в своих "Развлечениях принцессы Орелии" и
г-н Сомез в своем "Словаре ученых
женщин" с большой похвалой отзывались о м-м де Шуази. Когда Луи XIV был еще
ребенком, она позволила себе заявить
ему:
- Государь, если вы желаете стать великим королем, вам нужно чаще
беседовать с г-ном Мазарини; но если вы желаете
быть вежливым светским человеком, вам надобно почаще разговаривать со мной.
Луи XIV не забывал этого и так как не раз слышал комплименты по поводу
изящества своей речи, то он обыкновенно
отвечал:
- Не удивительно! Я - ученик г-жи де Шуази, это она научила меня
красноречию.
Г-жа де Шуази была матерью странного аббата Шуази, который оставил нам
записки о себе, историю Луи XIV и историю
м-ль де Лавальер. Половину жизни аббат носил женское платье и под именем г-жи
Санси старался внушать к себе любовь; в
летописях того времени говорится, что это ему иногда удавалось, и вероятно, что
г-н Луве избрал его одним из героев своего
романа о Фобласе.
К г-же де Шуази съезжалось иногда так много гостей, что она взяла привычку
весьма свободно с ними обращаться. Тем,
кто наводил на нее скуку, она говорила прямо:
- Вы мне не нравитесь. Когда я к вам привыкну, то дам знать об этом.
Если собиралось слишком большое общество, она могла сказать:
- Господа, нас здесь слишком много! Не слышно, что один говорит другому,
так что решите сами, кому из вас удалиться!
Однажды граф Русси, с которым г-жа де Шуази виделась накануне, постучался к
ней в дверь. Хозяйка выглянула в окно,
узнала гостя и заявила ему:
- Граф, я виделась с вами вчера и довольно! Сегодня я имею дело с этим
господином. - И она указала на молодого, лет 15ти,
человека, стоявшего рядом с ней.
Правда, если верить тогдашним эпиграммам, г-жа де Шуази учила еще кое-чему
другому, кроме искусства говорить
"приятно". Вот одна из эпиграмм, написанная, быть может, одним из тех
недовольных посетителей, которых она
бесцеремонно выпроваживала:
Не знаю, то, быть может, сказки,
Мадмуазель де Роган, говорят,
Умеет славно делать глазки.
А кто бы в этом был бы виноват
Не скажет де Нивель? Нивель об этом знает.
Де Шуази ее тому ведь обучает.
Что еще сказать о г-же де Шуази? Разве то, что она состояла в постоянной
переписке с польской королевой Марией
Гонзаго, с принцессой Савойской, с Христиной Французской, Христиной Шведской и
многими немецкими принцессами.
Мадален де Скюдери родилась в 1687 году в Гавре.
Она была дочерью одного сицилийца, поступившего в чине капитана на службу
Анжуйскому дому. Ее брат, Жорж
Скюдери, писал:
Отец мой с честью капитаном
Когда-то Франции служил,
А я направлен к высшим планам,
Хочу быть больше, чем он был.
Хотя брат и сестра в продолжение 47 лет жили не расставаясь, поговорим
сначала только о м-ль Скюдери. Она была
высока ростом, худощава, смугла лицом. Писательница рассказывает, каким образом
она сделалась охотницей до романов и
как сама начала их сочинять.
Однажды, будучи еще маленькой девочкой, она читала книгу любовного
содержания, но ее духовник дон Габриэль отнял
книгу и, побранив за чтение романа, пообещал принести другую, нравственное "Qui donne aux pauvres prete a Dieu",
То есть:
"Кто бедным помогает, тот одолжает Бога".
Г-жа Рамбулье считала дружбу одним из самых высоких чувств, и Арно
д'Андильи, считавший себя знатоком по этой
части, предложил ей однажды уроки в науке дружбы и для начала поинтересовался,
как она ее понимает?
- Дружба есть готовность пожертвовать всеми своими выгодами и интересами
для пользы своих друзей, - ответила
маркиза.
- Это значит, - спросил д'Андильи, - что ради, скажем, одного из ваших
друзей вы согласились бы потерпеть большой
убыток?
- Не только для одного, - ответила маркиза, - и не только из моих друзей,
но ради всякого честного и хорошего человека,
если бы даже я его не знала.
- Если вы, сударыня, так понимаете дружбу, - подытожил д'Андильи, - то нет
необходимости давать вам уроки и нет
смысла учить вас тому, что вы и сами превосходно знаете.
Однажды маркиза Рамбулье продемонстрировала ярко свои правила этики. Она
принимала у себя кардинала Лавалета и
принцессу Конде, которым Ришелье не совсем доверял, и по сей причине прислал к
маркизе отца Жозефа предложить свою
дружбу и все выгоды, с которыми таковая сопряжена, если маркиза согласится
давать ему отчет обо всех разговорах,
которые происходят в ее доме.
- Отец мой! - ответила маркиза капуцину. - Скажите его преосвященству, что
я слишком его уважаю, чтобы позволить
кому-либо говорить о нем плохо в моем присутствии. - И отец Жозеф не смог
добиться другого ответа.
Маркиза Рамбулье всегда говорила, что терпеть не может волокит и не любит,
когда мужчины за ней ухаживают. В этом
отношении она питала особенное презрение к лицам духовного звания и говорила:
- Я скорее соглашусь умереть, нежели взять в обожатели лицо духовного
звания, поэтому очень рада жить в Париже, а не
Риме, в котором так долго жила моя мать, поскольку, как бы я себя хорошо ни
вела, меня не преминули сделать любовницей
какого-нибудь кардинала, а это было бы очень печально!
Однако маркиза поддерживала знакомство со священнослужителями, в частности,
с епископом Лизьеским, которому
однажды даже показала весьма забавное зрелище, когда тот навестил ее в Рамбулье.
В этот день после непродолжительного
разговора маркиза предложила епископу прогуляться с ней в парке, в конце
которого имелось несколько утесов, укрытых
сенью больших ветвистых деревьев. Уже издали епископ заметил нечто необычное
между деревьями, когда же они подошли
к утесам, то увидели группу нимф. Это были девушки отеля Рамбулье во главе с мль
Рамбулье, сидевшие на утесах в виде
ундин, дриад и наяд и составлявшие едва ли не самое очаровательное зрелище,
которое только можно представить. Епископ
остался в восхищении и смотрел жадно на полунагих красавиц, а впоследствии,
встречаясь с маркизой, всегда интересовался
тем, что нового на утесах Рамбулье.
Нельзя, однако, сказать что все сюрпризы, которые маркиза Рамбулье любила
иногда делать своим гостям, были
грациозны. Граф Гиш, большой охотник до грибов, приехав однажды в Рамбулье и
поев любимого кушанья досыта,
почувствовал себя несколько тягостно и лег спать ранее обыкновенного. Г-н
Шодебон, один из постоянных посетителей
отеля, вынул из чемодана графа все платья, забрал также и то, что тот с себя
снял, и отправился с этим к дамам, которые
заузили все одежды на два-три вершка, а по окончании операции Шодебон вернул все
на свои места.
На другой день граф Гиш проснулся пораньше и решил прогуляться до завтрака,
однако, одеваясь, не мог застегнуть на
себе ни одного камзола. В этот момент зашел Шодебон с приглашением к завтраку,
говоря, что дамы уже ждут. Граф
рассказал о своем критическом положении, и Шодебон не замедлил дать совет:
- Чем же вы затрудняетесь, граф? Если ваши новые платья вам узки, то,
надеюсь, ваш старый камзол подойдет.
Де Гиш вздохнул и велел лакею принести вчерашний камзол, но когда он стал
его надевать, то камзол оказался теснее
прочих.
- Что за чудо! - воскликнул с притворным недоумением Шодебон. - Не от
вчерашних ли грибов вы так пополнели? Вы, как
я заметил, поели их досыта.
- Как так? - спросил граф де Гиш.
- Ну, - начал городить Шодебон, - разве вы не знаете, что лес Рамбулье
полон ядовитых грибов, и надо быть хорошим
знатоком, чтобы уметь отличить хорошие от плохих. Повар, вероятно, ошибся и вы
стали жертвой его нерадения!
- Гм! - забормотал испуганный граф, - это очень возможно, я всю ночь спал
плохо, да и теперь чувствую себя нехорошо.
- Черт возьми! - воскликнул Шодебон. - Надо сказать всем и постараться
скорее помочь! - И открыв дверь, он поднял
тревогу, так что через несколько минут все гости отеля во главе с хозяйкой
собрались в комнате де Гиша, который сидел в
большом кресле с самым жалким видом, готовый расхвораться не на шутку. Послали
за доктором, который будучи
предупрежден, пощупал у больного пульс, покачал головой, как бы не имея особой
надежды на выздоровление больного, и
приказав графу лечь в постель, ушел прописать ему лекарство.
Все дамы вышли вслед за врачом, а де Гиш, поддерживаемый Шодебоном и
лакеем, дотащился до постели, лег и,
чувствуя себя все хуже и хуже, потребовал священника. Лакей немедленно
отправился за ним, а когда Шодебон собрался
уходить, то граф стал просить его остаться, сказав, что не хочет умирать в
одиночестве. Лакей вернулся без священника.
- Ну, что же? - спросил умирающий. - Где же священник?
Однако лакей подал своему господину сложенный вчетверо лист бумаги.
- Прочтите, пожалуйста, любезнейший Шодебон, - попросил де Гиш, - мои глаза
что-то ослабли и я ничего не вижу.
Шодебон, скрывая смех, прочел вслух:
"Рецепт для графа де Гиша.
Возьмите ножницы и распорите ваши платья".
Граф понял, что с ним сыграли шутку и счастливый избавлением от
смертельного страха послал тотчас же уведомить о
том, что он долее не нуждается ни в священнике, ни в докторе.
Следствием этой шутки было, однако, довольно странное происшествие.
Несколько дней спустя маркиза Рамбулье, ее
дочь и Шодебон, весело вспоминая о насмешке над графом де Гишем, в свою очередь
покушали грибов действительно
негодных и все трое непременно бы умерли, если бы им не была оказана немедленная
и энергичная помощь.
У маркизы Рамбулье было семеро детей. Старшая дочь - г-жа Монтозье, вторая
- г-жа д'Иер, сын - г-н Пизани, второй сын
умер на восьмом году жизни; тремя последними детьми были г-жа Сент-Этьенн и г-жа
Пизани, которые как и г-жа д'Иер,
стали монахинями; наконец - Клара-Анжелика д'Анженн, первая жена графа Гриньяна.
Г-жа Монтозье до замужества звалась Юлия-Люсиль д'Анженн. Женщина редкой
красоты, она имела множество
обожателей, к числу которых принадлежали маркиз Монтозье и его младший брат де
Салль. Приехав в Париж, Монтозье
пожелал представиться г-же Рамбулье, для чего обратился к жене Жана-Альфреда
д'Обри, состоявшей в дружеских
отношениях с семейством маркизы. Обращаясь к советнице со своей просьбой, маркиз
допустил какую-то стилистическую
неточность.
- О! - воскликнула советница. - Разве можно представить маркизе человека,
который не умеет хорошо говорить пофранцузски?
Научитесь сначала говорить, г-н провинциал, и тогда я вас
представлю! - Она действительно решилась
представить г-на Монтозье в доме маркизы Рамбулье не прежде трех месяцев, в
течение которых она сама давала ему уроки
правильной речи.
Познакомившись с маркизой, Монтозье немедленно объявил себя поклонником ее
дочери и стал просить ее руки.
Маркиза, считая себя искусной ворожеей, в особенности в угадывании судьбы
человека по линиям на ладони, попросила
предварительно показать руку. Бросив беглый взгляд на ладонь, маркиза
воскликнула:
- Ах, нет, нет! Я ни за что не выдам за вас мою дочь! Я вижу по вашей руке,
что вы убьете женщину! - И сколько
Монтозье ни настаивал, он не мог получить другого ответа.
М-ль Рамбулье также была большой охотницей до гаданий. Однажды она вышла с
м-ль де Бурбон, впоследствии женой
герцога де Лонгвиля, на балкон и стала забавляться угадыванием имен прохожих.
- Я готова держать пари, - говорила м-ль Рамбулье, - что этого прохожего
крестьянина зовут Жаном. - И девушки тотчас
сделали ему знак подойти.
- Послушай, - сказали они, - ведь тебя зовут Жан, не правда ли?
- Да, милостивые сударыни, но у меня есть и другое имя. К вашим услугам! -
И низко поклонившись, крестьянин ушел.
Однако возвратимся к маркизу Монтозье. Храбрый, отличившийся во многих
сражениях офицер и удачливый любовник
он также имел дар предсказывать будущее. После долгого и бесполезного
ухаживанния за м-ль Рамбулье он собрался на
войну, и, прощаясь с ней, в ответ на "До свидания!" со вздохом сказал:
- Нет, не до свидания, прощайте!
- Почему вы так говорите? - слегка удивилась м-ль Рамбулье.
- Потому что я на этой войне буду убит! - еще раз вздохнул маркиз. - А мой
брат будет счастливее меня и женится на вас.
Друзья посмеивались над этим пророчеством, но через три месяца узнали, что
Монтозье был убит камнем в голову.
Причем, он умер не сразу, ему хотели сделать операцию на черепе, но раненый
отказался, заявив, что и без него на свете
много дураков.
Прибавим, что маркиз Монтозье первым начал носить парик, и впоследствии это
вошло в моду. Де Салль, младший брат,
став маркизом Монтозье, действительно ухаживал за м-ль Рамбулье целых 12 лет, но
устрашенный отказом, сделанным его
брату, до тех пор не решался объявить о своем намерении, пока не получил чин
генерал-майора и место губернатора в
Эльзасе. За четыре года до свадьбы он подарил м-ль Рамбулье знаменитую,
наделавшую много шума "Гирлянду Юлии".
Скажем несколько слов об этом. "Гирлянда Юлии" была ничем иным, как
великолепным альбомом, на каждой странице
которого был нарисован цветок и написаны стихи, принадлежавшие самым известным
тогда любителям литературы и
посвященные м-ль Рамбулье. Манускрипт был продан в 1784 году английскому
книготорговцу Пейну за 14 510 франков.
Когда м-ль Рамбулье выходила за робкого маркиза замуж, ей было уже 38 лет.
Их венчал епископ Грасский Годо, старый
знакомый и друг семейства Рамбулье, бывший также одним из ревностнейших
поклонников м-ль Рамбулье, по каковой
причине, а также из-за маленького рост
...Закладка в соц.сетях
