Жанр: Классика
Наш общий друг (книги 1-4)
...кадама. Свои опыты по новому способу шоссирования Макадам начал в
1810 году, и после длительного испытания парламентская комиссия утвердила
новый способ. Сущность его заключалась в том, что щебень, покрывавший
толстым слоем дорогу, спрессовывался, образуя каменную облицовку. Дороги,
шоссированные по способу Макадама, называются его именем. По этим дорогам
шли кареты, отличные от наемных, курсировавших в пределах города.
В городские кареты была впряжена пара лошадей. Двигались они очень
медленно. В это время в Париже омнибус уже получил широкое распространение,
-но в Англии он появился только в 1830 году, хотя кареты не вытеснил.
В омнибус впрягали трех лошадей. Рассчитан он был на двенадцать
внутренних пассажиров, с которых взимали по шесть пенсов, независимо от
расстояния. Но в погоне за барышом кондукторы набивали омнибусы до предела -
впихивали но двадцать пассажиров. Только в 40-х годах появились на крыше
омнибусов два наружных места, в 50-х годах на крыше были устроены две
продольные скамьи.
Тяжелые и медленно подвигающиеся кареты вытеснил новый двухколесный
экипаж-кэб.
Кэб был создан в 1823 году, но только в 30-х годах он стал основным
средством передвижения по городу наряду с омнибусом.
Форма кэба не была неизменной. Первые кэбы были открытые, желтого
цвета. Кучер сидел рядом с пассажиром, но не на скамейке, а на специальном
сиденье, прилепленном к кузову. Затем кэб принял другую форму. Он стал
закрытым, дверца - в задней стене. Пассажиры сидели друг против друга, а
кучер восседал на крыше. И, наконец, кэб принял ту форму, которая стала
окончательной. Теперь он назывался "хэнсом-кэб" - закрытая большая коробка с
двумя огромными колесами. Дверца появилась сбоку, а сиденье кучера
прикреплено было сзади коробки, так что вожжи лежали на крыше.
"Хэнсом-кэб" вплоть до полного вытеснения конного городского транспорта
автомобильным являлся основным в Англии наемным экипажем для передвижения по
городу. Старинный портшез (переносное кресло в закрытом ящике с оконцем)
доживал в 30-е годы последние дни,
Во времена Диккенса стоимость земельных участков еще более повысилась
сравнительно с XVIII веком. Поэтому домовладельцы строили дома с тем
расчетом, чтобы необходимые для них участки были небольшими. Уже с середины
XVIII века приходилось располагать жилые комнаты не вокруг
"холла"-вестибюля, - а во втором и третьем этаже. Такая планировка дома для
буржуазной семьи среднего достатка оставалась неизменной. Эти трехэтажные
дома имели по фасаду три-четыре окна, то есть были довольно узкими (см.,
например, "Дэвид Копперфилд", гл. 15, 23; "Николас Никльби", гл. 16). Из
"холла" (см. рис. Физа к "Домби и Сын", гл. 17) такого дома дверь направо
обычно вела в маленькую комнату о двух окнах в нишах, называемую "приемной".
Между камином и окном в этой приемной - дверь, она вела в маленький кабинет
главы семьи. Дверь из "холла" налево вела в столовую. Как и "холл", столовую
обычно обшивали панелью (см. "Копперфилд", рис. Физа к гл. 22, 28). В
столовой-камин, рядом с ним буфет. В углу столовой лестница с перилами (см.
"Копперфилд", рис. Физа к гл. 5), она вела на второй этаж. Во втором этаже
две маленькие гостиные; благодаря раздвижной стене между ними обе гостиные
могли быть превращены в одну комнату (см. рис. Физа к "Никльби", гл. 19). По
той же лестнице можно было подняться в третий этаж и еще выше - на чердак
(см. "Домби", гл. 30; "Копперфилд", гл. 60). В третьем этаже - спальни.
Кухня и службы - в подвале (см. "Никльби", гл. 46). Нередко перед домом был
дворик ниже уровня мостовой; с этого дворика ход был в кухню и в помещение
для прислуги (см. "Холодный дом", гл. 4).
Дом богатого землевладельца или крупного буржуа планировался иначе (см.
"Холодный дом", гл. 6; "Домби", гл. 23).
К помещичьему дому обычно примыкали два крыла. Одно - предназначалось
для слуг, другое - для конюшен. При кухне - несколько маленьких комнат:
буфетная, кладовая, чуланы.
В городском доме богатого буржуа расположение комнат было иным. В
первом этаже - "холл", вокруг которого были столовая, небольшая гостиная и
гостиная-зала, кабинет и библиотека. Во втором этаже - спальни, детские,
классные комнаты.
В первую половину эпохи (1830-1850) сохранился стиль мебели и
декорировки конца XVIII века, во вторую половину (1850-1870) внедряется так
называемый "викторианский" стиль.
В 1830-1850 годах основная масса состоятельных англичан меблировала
свои дома тяжелой мебелью красного дерева с резьбой. Стиль этой мебели имел
большую давность - в 1754 году вышел первый "справочник" фабриканта мебели
Чиппендэла, в котором даны были образцы, рекомендуемые его фирмой. Авторы
этих рисунков были безвестные художники, работавшие у Чиппендэла, и
последний являлся только умелым предпринимателем - не больше. Тем не менее
за мебелью, выпускаемой его фирмой и имеющей несомненное стилистическое
единство, сохранилось название - мебель "стиля Чиппендэл" (см. рис. Физа к
"Пикнику", гл. 31; к "Домби", гл. 21; к "Копперфилду", гл. 14).
Но постепенно в Англии начали появляться предметы меблировки, резко
отличные от меблировки стиля Чиппендэл, - так называемый
"средневикторианский" стиль, поражающий своей безвкусицей.
Лампы с прямым фитилем, которые можно было видеть повсюду, не означали,
что Англия не знала другого освещения. Свечи, разумеется, еще сохранились
(см. "Пиквик", гл. 28, 40; "Холодный дом", гл. 3, 4; "Никльби", гл. 55).
Диккенс часто упоминал о "тростниковых свечах" - сальных свечах с фитилем из
сердцевины тростника.
В первые два десятилетия эпохи Диккенса в дампы наливали сурепное
масло, затем его заменили парафином; керосин еще не употреблялся для
освещения.
Но уже с начала 40-х годов появилось в домах англичан газовое
освещение, хотя Вестминстерский мост был освещен еще в 1813 году.
¶4§
Любопытной чертой общественной жизни англичан прошлого века является
пристрастие к крайне замкнутым общественным организациям. Самым ярким
выражением этого можно считать английские клубы. Клубы зародились еще в
конце XVII века, а в начале XVIII клубов было уже немало не только в
Лондоне, но и в других городах. Но в XVIII веке они находились на втором
плане - общественная жизнь протекала в основном в кофейнях и тавернах.
Правда, эти заведения - в особенности кофейни - сплошь и рядом имели
завсегдатаев, объединенных либо общностью политических убеждений, либо общей
профессией, но все же и кофейни и таверны открыты были каждому, кто пожелал
бы их посетить, тогда как пожелавшие вступить в клуб проходили при
вступлении строгий контроль.
Роль кофеев и таверн в организация общественной жизни англичан
закончилась в основном к началу XIX века. Наоборот, роль клубов возросла, а
число их увеличивалось с каждым годом. Вместе с тем состав членов клубов
стал более демократическим, чем раньше. Вступительные взносы в клуб были Я
ранее очень высоки, к тому же в клубы начала XIX века не принимали
представителей некоторых профессий: солиситоров, поверенных, хирургов и др.
Новые клубы, открывшиеся во времена Диккенса, стали более доступны лицам, не
обладавших большими доходами; тем не менее каждый клуб был замкнутым
учреждением, а вступительные взносы даже в недорогие клубы достигали
пятидесяти фунтов.
Большинство клубов помещалось в специально оборудованных зданиях, на
отделку которых подчас затрачивались большие суммы. Ибо неписаный закон
английских клубов требовал предоставления своим членам комфорта, и в
достижении этой целя клубы состязались между собой - переманивали лучших
кулинаров и пр. На кулинарию клубы обращали особое внимание. Так, например,
шефом кулинарного дела в клубе радикалов "Реформ Клуб" был знаменитый
француз-повар Алексис Сойер, приехавший при жизни Диккенса из Франции и
попавший даже в Биографический национальный словарь Англии.
Руководители клубов заботились о крайне строгом режиме, в подопечных им
учреждениях. Ни один посторонний не мог войти в клуб. Исключение делалось
лишь для знатных и богатых иностранцев. Обедать в клубе разрешалось только в
вечерних костюмах, как было принято в самых фешенебельных домах Англии.
Курить в некоторых клубах разрешалось лишь в курительных комнатах. В ту
эпоху курили трубки в сигары, папиросы появились только в середине 50-х
годов после Крымской войны, когда английские солдаты, бывшие в Крыму,
позаимствовали от французов привычку курить папиросы. Как правило, в мужские
клубы женщины не допускались. Нередко члены клуба проводили там большую
часть дня в полном безделье.
¶5§
"Сезон" в Лондоне начинался с апреля и длился по август. В это время
открыты были оба главных лондонских театрах - Друри-Леин и Ковент-Гарден, а
также Итальянская опера, парламент, высшие суды и т. д. Поздняя осень и зима
- самые плохие климатически времена года в Англии; холодные дожди и туманы с
ноября по апрель прерывали "сезон" - Итальянская опера закрывалась, знать и
крупная буржуазия проводили время в Вате, Брайтоне и на заграничных
курортах. Особенно популярным английским курортом являлся Бат в
Сомерсетшире, в ста пятидесяти километрах к западу от Лондона.
Диккенс дал сатирическое описание Вата в "Посмертных записках
Пиквикского клуба". В Бате - горячие источники и воды его использовались не
только для лечебных ванн, но и для питья. Из всех курортов Англии Бат
являлся (да и теперь является) самым фешенебельным. В Бате во времена
Диккенса уже была выстроена великолепная галерея (заключавшая горячие
источники) и колоннада, перед которыми была разбита большая площадь, откуда
открывался вид на старинное Аббатство. Знаменитая батская "Зала для
Ассамблей", выстроенная в 1771 году, являлась центральным пунктом для встреч
курортной публики.
Кроме Бата, знать и буржуазия посещали в те месяцы, когда "сезон" в
Лондоне и в других крупных городах кончался, приморский курорт Брайтон, где
не раз проводил осень и Диккенс.
Итальянская опера, переезжавшая к этому времени из Парижа в Лондон,
открывалась к началу апреля. Здание Оперы на Хэймаркет, построенное по
образцу миланской оперы, было пятиярусным, роскошно, но безвкусно отделанным
и недоступным для широкой публики. В партер публика допускалась только в
вечерних костюмах, все дожи были абонированы, а места на галерее стоили не
дешевле пяти шиллингов.
В Англии существовал закон о "королевских патентах" для театров, с
небольшими изменениями он действовал с XVII века. Сущность его сводилась к
тому, что классические драмы имел; право ставить только театры, имевшие
"королевский патент". Эти патенты закреплялись не за труппами актеров, но за
театральными помещениями, а актеры, игравшие в помещении с патентом,
выделялись из армии английских актеров. Еще в начале XVIII века, при
королеве Анне, был издан закон, который по точному его смыслу приравнивал
актеров к представителям социальной группы, которые именовались кратко
"мошенники и бродяги". Только в 1737 году закон был несколько изменен, он
исключил из числа "мошенников и бродяг" актеров, работавших в театрах с
королевским патентом или со специальным разрешением лорд-канцлера. Но власти
опасались просветительной роли театра, и новые патенты невозможно было
получить руководителям актерских групп, намеревавшимся ставить классические
пьесы - например, Шекспира. Поэтому в XVIII веке они должны были либо
обходить закон, переделывая трагедии в оперы, либо покупать право участия в
управлении театром с "патентом". За это право надлежало уплачивать огромные
суммы: Шеридан в 1776 году уплатил Дэвиду Гаррику, уходившему на покой и
владевшему только половиной патента, тридцать пять тысяч фунтов стерлингов.
Во времена Диккенса королевские патенты все еще были закреплены только
за двумя лондонскими театрами: Ковент-Гарден и Друри-Лейн, а труппа театра
"Хэймаркет" имела право играть только летом (зимой здесь играла французская
труппа). Но так как закон о патентах давно уже изжил себя (другие театры его
нарушали), то надо было добиться его отмены, чтобы создать лучшие условия
для роста английского театрального искусства. В 1843 году и другие театры
получили право ставить драмы, а не только оперы, пантомимы или водевили.
Репертуар Ковент-Гарденского театра в то время не отличался от
репертуара Друри-Лейнского: драмы, оперы, балеты. Оба театра были
значительно более доступны широкой публике, чем Итальянская опера, - места
на галерее продавались по два шиллинга. К тому же, начиная с девяти часов
вечера билеты на спектакль продавались за полцены - спектакли начинались в
семь часов ("см. "Копперфилд", гл. 61).
Ряд более мелких театров - "Королевский театр Виктории", "Королевский
театр Адельфи", "Олимпия" и другие ставили в эпоху Диккенса водевили с
музыкой, балеты, пантомимы и т. д.
Лучшим актером эпохи Диккенса был Уильям Макриди, друг Диккенса, долго
гастролировавший в провинции, в Америке, во Франции и руководивший некоторое
время театром Друри-Лейн. Макриди напоминал методом своей работы Гаррика. В
шекспировском репертуаре он создал образы Макбета, Лира, Яго, Кассио,
вошедшие в историю английского театра.
Если не считать Шекспира, то едва ли не основными пьесами в репертуаре
того времени являлись переделки романов и повестей Диккенса. Например, в
1846 году переделка повести "Сверчок в очаге" шла одновременно в четырех
лондонских театрах.
Но англичане этой эпохи слушали концерты иностранных гастролеров
значительно чаще, чем видели зарубежных драматических актеров и актрис.
Такие концерты были обычным явлением, так же как и публичные балы. В
лондонских залах "Уиллис Румс" устраивались по средам балы. Доступ на них
был свободен лишь с 1840 года, и самое название предприятия до конца XVIII
века было иное. Это был знаменитый Олмэк, упоминаемый в романах XVIII века,
а также Диккенсом. В 1765 году владельцу ресторации Олмэку пришло в голову
построить увеселительное заведение, но закрыть в него доступ всем тем, кто
не входит в "светское" общество; в смежной с залой комнате шла крупная игра
в карты. Любопытно отметить, что в Англии азартная картежная игра была
воспрещена законом. Воспрещено было также содержание игорных домов. Однако,
невзирая на это, в Англии было их множество. В Лондоне лучшие из них
находились на самых центральных улицах, один из них - игорный дом Крокфорда
на улице Сент-Джеймс, открыто посещался вельможами и даже герцогом
Веллингтоном. Правда, этот игорный дом носил название клуба, но доступ в
него был открыт всем "приглашаемым", то есть фактически всем представителям
крупной буржуазии и знати, желающим развлечься азартной игрой.
Наиболее популярными карточными играми в частных домах были вист,
пикет, "коммерция", "спекуляция", "двадцать одно", "Папесса Иоанна",
упоминаемые Диккенсом. В игорных домах играли в "фаро" и в другие азартные
игры.
Одним из любимых развлечений английской публики в то время были
увеселительные сады. Из двух наиболее известных лондонских увеселительных
садов "Воксхолл" и "Рэнлах", предназначенных для состоятельных людей,
сохранился при Диккенсе только "Воксхолл".
"Воксхолл" изобиловал различного рода развлечениями. В этом саду было
несколько оркестров, театр и многочисленные балаганы с аттракционами; в
крытых павильонах шли танцы, с площадок запускались воздушные шары, а в
одиннадцать часов вечера в иллюминованном саду устраивали традиционный
фейерверк. Первый наш общественный увеселительный сад в Петербурге был
открыт в 1793 году по этому образцу; название его "Воксад в Нарышкинском
саду" было искажением "Воксхолл". В начале прошлого века увеселитель ные
сады назывались у нас "Воксалы". Для развлечения более широких слоев
лондонского населения служили другие увеселительные сады, среди которых
лучшим являлся "Сэдлерс-Уэллс", куда входная плата была невысока - один
шиллинг.
Англичане очень увлекались спортом, но грубость нравов, характерная для
Англии XVIII века, постепенно смягчалась и жестокие подчас забавы, носившие
спортивный характер, уже не имели во времена Диккенса того широкого
распространения, какое мы наблюдаем в XVIII веке. Бой петухов,
сопровождавшийся всегда азартнейшими пари, еще привлекал к себе внимание, но
предприятий, устраивавших это жестокое зрелище, становилось все меньше и
меньше. Значительно реже можно было встретить в сельской Англии и травлю
быка собаками. Для сельской Англии охота на лисиц оставалась основным видом
спорта. Для городской Англии - состязания в боксе.
За столетие до рождения Диккенса были выработаны правила состязаний в
боксе и основан специальный театр для состязаний, а в начале 90-х годов
XVIII века боксу начали обучать в специальных школах. В рядах любителей и
покровителей бокса можно было увидеть и герцога Веллингтона, и известного
политического деятеля Роберта Пиля, современника Диккенса, и других его
знаменитых современников - Байрона, лорда Пальмерстона, Теккерея.
Скачки и бега оставались по-прежнему национальным спортом, как и бокс.
В те времена игра в футбол, который известей был в Англии еще в XIV
веке (но, конечно, не походил на современный), впервые приняла те
организационные формы, которые мы видим и теперь, - были созданы клубы,
объединенные затем в футбольную лигу. Тогда же начали возникать клубы
"регби" (правила этой игры в мяч отличаются от правил футбола). С основанием
футбольных клубов начался новый период этого старинного спорта.
Еще с большим правом, чем футбол, может именоваться национальным видом
спорта крикет.
Широкое распространение среди имущих классов Англии получил гольф
(шотландский спорт, известный с XVI века).
Всеми этими видами спорта занимались мужчины, - женщивы из неимущих
классов, а также жены и дочери городских буржуа во времена Диккенса спортом
не занимались. Но жены английских землевладельцев, живущие за городом, в
поместьях, ездили верхом и даже принимали участие в охоте на лисиц. В конце
XVIII века возродился старинный английский спорт - состязания в стрельбе из
лука.
¶6§
В заключение остановимся на одной стороне жизни англичан, которая плохо
известна нашему читателю и занимает особое место в творчестве Диккенса. Мы
имеем в виду совокупность юридических институтов, которые входят в понятие
правопорядка. Ни один классик с такой тщательностью, полнотой и точностью не
описывал судоустройства своей страны, судебного производства, организации
адвокатуры и магистратуры (судейских чиновников всех рангов), различия между
двумя системами источников права (источник права - закон, обычай,
прецедент), как это делал Диккенс. Работа клерком в юридической конторе
позволила Диккенсу прекрасно изучить сложнейшую систему английского
правопорядка и сделать неоспоримый вывод о значении этого правопорядка в
создании и укреплении власти имущих классов над трудовым народом Англии.
Художественный талант помог Диккенсу убедительно показать полную
беспомощность бедняка, волей судьбы пришедшего в столкновение с системой
правосудия, разработанной юристами в течение столетий. Но рисуя это
"правосудие", Диккенс предполагал, что его читатель знаком в некоторой
степени с основными началами правопорядка в Англии хотя бы потому, что этот
читатель - его соотечественник. Что касается читателей-иностранцев, не
знакомых со спецификой английских юридических институтов, многое из того,
что Диккенс считал всем известным, было им непонятно, а иное ставило их в
тупик.
В настоящем очерке, вам думается, было бы целесообразно обобщить,
суммировать некоторые данные о юридических реалиях, чтобы эти обобщенные
данные помогли легче усвоить беспощадную критику Диккенсом современного ему
социального порядка, оплотом которого являлись институты, неведомые нашему
читателю.
Чем больше читатель будет знакомиться с творчеством Диккенса, тем чаще
ему придется удивляться обилию судебных учреждений, деятельность которых
является источником многих бед и несчастий, подстерегающих диккенсовских
героев. Он встретится с Судом Общих Тяжб, с Канцлерским судом и Судом
Олд-Бейли, с Судом Докторс-Коммовс, с Судом по делам о несостоятельности, с
судами мировыми и судами полицейскими. Из текста он поймет, что первые два
суда - гражданские, но тут же узнает, что, кроме этих двух судов, в Англии
есть еще Суд Королевской Скамьи - тоже гражданский, узнает, что Суд
Олд-Бейли - уголовный суд, а Суд Докторс-Коммонс состоит из целой коллекции
судов с разной компетенцией. В одном суде дела решаются по одним законам, в
другом - те же самые дела - по другим. Хотя мы и упростили разграничение
между двумя системами судов (правильней было бы сказать, что "источники
права" для решения дел в этих судах различные), но суть дела не меняется. В
Англии действительно одни суды в своих решениях опираются на обычаи (так
называемое "обычное право") и на предыдущие решения судов (так называемые
"судебные прецеденты"), а другие - на приказы лорд-канцлера, который должен
был восполнять пробелы общего права, исходя из требований справедливости.
Такое разграничение имеет корни в далеком прошлом, о котором нам нет нужды
говорить, но результаты этого разграничения были очень плачевны для
английского народа. "Справедливость", которая якобы лежала "в основе
приказов лорд-канцлера", редко имела что-нибудь общее с подлинной
справедливостью. Деятельность Канцлерского суда основана на этой мнимой
справедливости, а Суд Королевской Скамьи и Суд Общих Тяжб, где решения
принимались на основе обычаев и прецедентов, дают такое широкое поле для
злоупотреблений бессовестных юристов, что трудно сказать, какая из двух
систем правосудия принесла больше вреда английскому народу.
Переходя к судам уголовным, следует сказать, что читатель не раз
встретятся с упоминанием о судебных "ассизах". На этих "ассизах" - судебных
сессиях - трижды в год решаются дела уголовные, руководит заседаниями судья,
присланный из Лондона, и происходят эти сессии в главном городе каждого
графства. Кроме таких сессий в начале 30-х годов прошлого века в Лондоне был
основан Центральный Уголовный Суд - Суд Олд-Бейли, которому подведомственны
те же дела, что и судам ассизов, а более мелкие преступления подлежат
ведению мировых судей, назначаемых правительством, и разбираются на сессиях
мировых судей, так называемых "квартальных сессиях", или же отдельными
мировыми судьями, смотря по тому, каков характер правонарушения.
Читая у Диккенса описание судебного разбирательства в мировом суде
(такой суд есть при Полицейском управлении и называется для краткости
Полицейский суд), наш читатель столкнется с фактом для него необычным.
Мировой судья не оправдывает подсудимого, но и не приговаривает его к
какому-либо наказанию: он "приговаривает" подсудимого к процессу в следующей
инстанции и выносит определение о заключении его в тюрьму до суда. Необычной
для нашего читателя является и вся процедура взыскания кредитором долга с
должника, отказывающегося этот долг уплатить. Диккенс многократно
рассказывает о неимущих должниках, которых по английским законам его эпохи
кредитор мог заключить в тюрьму впредь до уплаты долга. (В те времена такой
порядок существовал и в других странах Европы.) Однако есть некоторые
особенности в английской процедуре заключения в тюрьму за долги: после
решения специального Суда по делам о несостоятельности о заключении
неимущего должника в тюрьму, приказ об его аресте специальный чиновник
шерифа (бейлиф) должен вручить самому должнику и только тогда может его
арестовать. Но после вручения приказа об аресте бейлиф отвозит должника не в
тюрьму, а к себе домой, где за высокую плату предоставляет ему комнату
примерно на недельный срок, в течение которого друзья должника имеют право
уплатить числящийся за арестованным долг, в случае же неуплаты должник
переводится из "заведения" бейлифа в тюрьму. Хорошо знакомый с тюремным
режимом в лондонских тюрьмах - Флит, Маршалси, Тюрьма Королевской Скамьи, -
Диккенс не раз упоминает еще об одной особенности тюремного заключения за
долги в Англии его эпохи-особенности, которая может показаться странной
нашему читателю: о возможности, предоставляемой должнику, заключенному в
тюрьму, жить вне тюрьмы - в пределах так называемых "тюремных границ" иди
"тюремных правил", на площади около трех миль в окружности; нечего и
говорить, что плата за такую поблажку была очень высокая, по разработанной
тюремным начальством таксе.
Неизвестна нашему читателю деятельность чиновника, совмещающего
судейские функции с функциями следователя-коронера, - который производит
дознания в случаях скоропостижной или загадочной смерти, а также дознание о
причинах пожаров, если есть предположение о поджоге; но решения по всем этим
вопросам выносились не им, а "судом коронера", то есть присяжными под его
руководством. С "судом присяж
Поділитися у соцмережах
