Жанр: Детская
Повести
Богумил Ржига.
Повести
Адам и Отька.
Поездка Гонзика в деревню.
О самолетике "Стриже".
Богумил Ржига. Адам и Отька.
Рисунки Г. Валька.
Вот она, табличка у звонка - Владимир Сук. Это - дядя. Но Адам ещ„ не
решается позвонить. И Отка тоже. Нельзя сказать, что они боятся, просто
осторожничают. И весь вид их выражает напряж„нность. Вот они отходят
подальше от ж„лтого дома и оглядывают его, весь целиком, до самой крыши.
Ничего себе дом, четыре этажа, и слева точно такой же, и справа тоже. А над
ними кусочек неба. Неужели здесь хватает такого кусочка, чтобы туда вошло
вс„? Солнце, и облака, и грозы, и туман, и дождь? Да и как вообще здесь люди
узнают, когда собирается дождь?
Адам и Отка Краловы приехали в Прагу из дальней деревеньки в Полабье. Как
называется эта деревенька? Выкань. Ну все же е„ знают. Шоссе с ч„рным
асфальтом, несколько домиков с одной и другой стороны, садики и совсем рядом
лес. А дальше тянутся поля, их видать отовсюду. В Адаме и Отке живут солнце
и ветер, запах дождя и шум леса. Они умеют собирать дрова, топить, нянчить
восьмимесячного братишку Яхима, качать воду, ездить на велосипеде, могут и
корм задать курам, и побегать за собакой, покормить кроликов, быстро
перелезть через забор, забраться на дерево и как следует подраться, когда
есть с кем. Здесь, в Праге, они чувствуют себя как за границей.
Надо, конечно, позвонить. Пусть т„тя догадается, что они уже у дверей,
она ведь знает, что они должны приехать. Сегодня или завтра, послезавтра или
вчера. Когда точно, т„тя не знает, и никак уж ей невдом„к, что они стоят
прямо у дверей. Конечно, приехали они без Яхимки, братишку оставили в
Выкане. Пока не вернутся родители, о н„м позаботится пани Свободова,
соседка, которая жив„т напротив.
Адам уже протягивает руку к звонку, но Отка ударяет по ней. Ей хочется
знать, хорошо ли она выглядит. Выкань - это Выкань, деревня. Там можно
выглядеть как угодно. А Прага - это город. В Праге надо выглядеть хорошо,
производить впечатление.
- Я не грязная?
- Нет, - отвечает Адам, заботливо оглядывая коротенькое платьице
сестрички.
- Можно дать мне все восемь?
- Да около того.
- И на школьницу похожа?
- Это уж наверняка.
- Даже можно подумать, что я читать умею?
- Никто не поверит, что не умеешь.
- Ну, тогда ладно, - сме„тся Отка.
- Ты что сме„шься?
- Да просто так. Радуюсь.
- Чему?
- Да, наверно, что я девчонка.
Адам вертит головой. Правда, здесь нет ничего удивительного. В Отке
словно живут сразу две или три девчонки. Вы только гляньте на не„, с каким
невинным видом она улыбается, как щурит глазки, подмигивает, сме„тся, вертит
головой на месте не постоит ни минуты, вся в движении. Наверняка думает, что
в Праге всякий обратит на не„ внимание.
- Ну чего ж не звонишь?
- Видишь, уж поднял руку, - отвечает Адам.
Он звонит раз, другой.
Дети смотрят поочер„дно то на двери, то на ближайшие окна, но ничто не
шелохн„тся. И ни единого звука. Их дяди, Владимира Сука, пилота
чехословацких аэролиний, нет дома. И его жены, Яны Суковой, кондуктора, тоже
нет дома. Живут они вдво„м, без детей. - значит, таким образом, дома сейчас
ни души. И Отка с Адамом в квартиру попасть не могут.
Но деревенских ребятишек этим не испугаешь.
Они садятся на каменную ступеньку и ждут. По улице ездят трамваи, мчатся
автомашины, сплошным потоком спешат люди, и никто не удивляется, почему дети
сидят на ступеньке. Прохожие только глянут на детей и идут себе дальше. Но
около них останавливается тщедушный п„сик на тонких лапках и жадно
обнюхивает их сандалии.
- Это что, собака настоящая? - спрашивает Отка.
- А ты разве не видишь?
- Ну как же на таких лапках он может пробегать целый день?
- Ему можно и полежать.
- А тогда он зимой зам„рзнет.
- Отка, не болтай попусту.
- Я только спрашиваю: в Праге собаки настоящие? - продолжает Отка и
направляется сама звонить в квартиру: может, ей больше повез„т.
Она звонит раз, другой, третий...
А Адам, тот не трогается с места. Вс„ равно не откроют. Суковых нет дома.
Но где они могут быть?
Дети смотрят на проходящие мимо трамваи, и им вдруг приходит в голову,
что на каком-нибудь из них они могли бы заметить т„тю Яну. Но им не вез„т,
не вез„т настолько, что могло бы наконец и повезти.
До каких же нор им ждать? Ведь так может продолжаться и до самого вечера?
Нет, лучше они сядут в трамвай 22 номер и поищут свою т„тю Яну, которая там
прода„т билеты. Они е„, конечно, сразу узнают. Она высокая, худая и похожа
на их отца. Да и что странного, что т„тя Яна на него похожа? Ведь она же его
родная сестра. Только глаза у не„ построже. И говорит она погромче, чтобы
все е„ слышали.
Только в трамвае прода„т билеты не их т„тя, а совсем другая женщина. На
их т„тку она вовсе не похожа. Маленькая, кругленькая, и сме„тся не
переставая.
Трамвай приехал на конечную остановку, на Белой горе. И все вышли. Адам с
Откой направились на трамвайную станцию. Под крышу.
Люди всегда ожидают трамвай под этой крышей, когда ид„т дождь. Теперь у
детей настроение немножко получше, мир кажется им здесь попросторнее. Над
ними вес„лое августовское солнце, за круглыми луковицами небольшого кост„ла
виднеется лес. Адам клад„т свой чемоданчик на скамейку и быстро оглядывает
все 22-е номера, которые теперь подъезжают один за другим. В любом из них
может быть т„тя Яна. Но Адам е„ так и не видит. А ведь он парень не промах.
Каким должен быть настоящий мальчик?
Прежде всего внимательным и наблюдательным, глаза его должны быть остры и
проницательны. Затем он должен быть ловким, сильным и смелым. Руки его
должны быть крепки, а ноги быстры и неутомимы. Должен он быть
сообразительным, думать с быстротой молнии и заниматься сразу несколькими
вещами. Только самому Адаму редко когда вс„ это уда„тся. И чего совсем ему
не уда„тся - так это на уроках читать под партой и одновременно следить за
тем, что происходит в классе.
Проходит какое-то время, и трамваи больше не подъезжают.
- Где-то авария, - предполагает диспетчер с усами, похожими на мышиные
хвостики.
Отка зевает не переставая, а Адам начинает сердиться.
- Ты что зеваешь? - ворчит Адам.
- А что мне делать?
- Рассказывай сказку.
- Какую тебе сказку?
- Ну просто рассказывай что-нибудь.
- Хочешь о клоуне? Только она коротенькая, ничего?
- Ничего.
- Сидит в одной клетке лев-отец, в другой - львица-мать, а в третьей -
львята.
- А где же клоун?
- Тот далеко.
- Лев-отец рев„т, львица-мать рев„т, львята тоже ревут,
- Почему ж они ревут?
- Это уж я не знаю, - сме„тся Отка. - Может, есть хотят, а может,
сердятся на кого-нибудь. Тебе, наверное, лучше знать.
- А где же клоун?
- А тот уже уш„л.
Адам думает о клетке со львятами и о глупом клоуне, который уш„л раньше,
чем началась вся история. Но додумать он не успевает, потому что приходит
диспетчер с усами, похожими на мышиные хвостики, и обращается к ним:
- Ребята, чего вы здесь дожидаетесь?
- Т„тю, - говорит Отка. - Она ездит на 22-м.
- А как е„ зовут?
- Яна Сукова.
"Сукова, Сукова", - размышляет диспетчер.
- Яна Сукова, Яна.
- Ну да, - улыбается диспетчер.
- Что - да? - Отка в эту минуту прямо сгорает от любопытства.
- Сукова на 22-м никогда не ездила и вряд ли будет.
- А на каком же тогда?
- Мне кажется, что на 20-м, - говорит диспетчер и бежит к трамваю,
появившемуся на повороте.
- В этом городе никто ничего толком не знает, - говорит Отка, и Адам
соглашается с ней.
Дети направляются обратно домой, то есть туда, где живут дядя с т„тей, и
всю дорогу мечтают, чтоб те уже оказались дома, И чем ближе они к цели, тем
сильнее их надежда.
Снова они звонят в дверь, но по-прежнему никто не отзывается. А ведь
звонок в исправности, он работает. Звонок звонит не переставая, но вс„
напрасно. Может, у т„тки с дядей заложило уши и они ничего не слышат?
Около детей останавливается пожилой мужчина и тихонько наблюдает за ними.
Он смотрит, как они по очереди нажимают на звонок, видит, что дети вс„
больше и больше расстраиваются. Если б Адам с Откой оглянулись, они увидели
бы глаза этого человека, смотрящие сразу в обе стороны, и подбородок,
побритый только наполовину. И очень большой нос, куда больше, чем у других
людей. В общем, грустное старое лицо и любопытные глаза, где чуть начинают
светиться искорки радости. Пиджак на н„м самый обычный, брюки замазанные, из
сандалей весело выглядывают кончики пальцев.
- Пани Сукова прид„т только в шесть часов, - говорит наконец мужчина.
Тогда дети оглядываются и видят вс„, что могли видеть ещ„ минуту назад. В
их глазах любопытство и нетерпение. Наконец-то они напали на человека,
который что-нибудь может им сказать.
- Чего вам стоять на улице, пойд„мте ко мне.
- Пойд„мте, - тихонько соглашается Отка.
- Хорошо! - громко говорит Адам.
Они входят в соседнюю с Суковыми квартиру. Хозяйки здесь нет, и детей
нет, и родственников никаких. На стенах ни одной картины, не видно ни
одежды, ни занавесок. Всюду только одни часы, большей частью с маятником. Но
есть и без маятника. С кукушкой. Правда, есть и без кукушки. Часы бьют,
некоторые тихо, почти неслышно, другие громко. У одних циферблат
разрисованный, у других совершенно белый. Одни будто бегут куда-то, а
другие, наоборот, идут размеренно, не спеша. Одни будто говорят, что
временем надо дорожить, а другие просто тикают, будто время в нашей жизни
ничего не значит.
- Я - часовщик Венцл, - представляется мужчина.
- А я - Отка.
- Я - Адам.
- Видите, вас двое, - улыбается пан Венцл, - а я один. Один пью, один ем,
один смеюсь. А это, знаете ли, не очень хорошо.
- А у нас с Адамом один и тот же отец и одна и та же мать, - объясняет с
удовольствием Отка, - и ещ„ один и тот же дядя и одна и та же т„тя.
- Это Суковы, только их сейчас нет дома, - дополняет Адам.
- А чем занимается ваш отец?
- Он - мастер пахоты, - говорит Адам.
- Мастер Чехословакии, - дополняет Отка.
- Пахоты? Какой пахоты? - не понимает пан Венцл.
- Пан Венцл, вы что, газет не читаете? - удивляется Адам.
- Только иногда, - призна„тся часовщик. - Рядом с домом мне поставили
будочку, и я вс„ чиню и чиню часы. Знаете, жизнь в городе больше зависит от
точного времени, чем в деревне.
- Да, пожалуй, - говорит Отка.
- Наш отец выиграл соревнование в пахоте двойным плугом. Соревнование,
которое было в Храштянах, - продолжает Адам, - а теперь он на соревновании в
Югославии.
- А-а-а! - восклицает пан Венцл. - И свой плуг он взял с собой?
- Да, - кивает Адам, - и трактор тоже.
- И нашу маму, - добавляет Отка.
- А вы думаете, он там тоже выиграет?
- Наверняка, - говорит Отка.
Часовщик Венцл роется в сумке, доста„т бутылку и ставит перед Адамом и
Откой по стакану молока, а потом клад„т ещ„ перед ними и по булке. Отке
вдруг очень хочется есть, а Адам совсем умирает от голода. Он уже заранее
знает, что молока с булкой ему мало. Вот сейчас он вс„ это съест, а голод
вс„-таки останется, так и будет бурчать в желудке.
Старый часовщик показывает детям часы. У него длинные чувствительные
пальцы, которыми он касается часов, влезая внутрь, но делает это так
осторожно, что часы от удовольствия только мурлыкают и поспешно бьют,
проявляя дружелюбие по отношению к своему хозяину. Адам вдруг замечает
надпись: "Не трогайте маятники!" - и спрашивает:
- А кто трогает маятник?
- Да бывали такие, только это было давно, - улыбается часовщик. - Кто
сейчас станет трогать маятник? Все люди уже знают, что трогать маятник
нельзя.
- А мне как раз очень хочется его потрогать, - пищит Отка.
- Вот что значит ознакомиться с запретом, - сме„тся часовщик. - Ну ладно,
потрогай вот этот разрисованный маятник.
Но Отке до маятника не дотянуться. И потом, где-то совсем рядом хлопают
двери, слышатся шаги.
- Пани Сукова пришла домой, - говорит часовщик.
- Дети, дети! - кричит т„тя Яна и подбрасывает одного за другим вверх к
потолку. Сначала Отку, потом Адама.
- Нет, тебя не удержишь, - говорит она Адаму и быстро опускает его на
пол... - Сколько у вас было в этом году цыплят?
- Семнадцать, - говорит Отка, - но два цыпл„ночка заблудились где-то в
лесу.
- А как ваши кролики?
- Скоро вс„ сожрут, - жалуется Адам.
- А утки?
- На уток хор„к набросился.
- Боже мой! - запричитала т„тя. - Да вы, наверное, забыли поставить
капканы. Ну, а как маленький Яхимек?
- Возьм„шь его на руки, так не ор„т, - говорит Отка, - а отойд„шь от
него, ор„т во вс„ горло.
- Значит, Яхимку вашего нелюдимым не назов„шь, - сме„тся т„тя.
Е„ широкое добродушное лицо сияет, будто внутри зажглись электрические
лампочки. Она родилась в Выкане и до сих пор очень любит свою деревню. Так и
осталась деревенской женщиной, хотя не только жив„т в городе, но и ежедневно
целый день проводит в пражском трамвае. У не„ очень приветливая и
располагающая к доверию внешность. Да и сама она доверчива, сразу же
рассказывает детям свою тайну, радующую е„ последние дни.
- Дети, а вы знаете, у нас тоже будет маленький, и очень скоро, может
быть уже на этой неделе. Как только отец верн„тся из Египта. Дети замолкают.
Молчат как в воду опущенные.
- Вы что так на меня смотрите?
- Я не смотрю, - говорит Отка, а сама краешком глаза оглядывает фигуру
т„тки. Нет, та как была худая, так и осталась,
- Вы не думайте, будет самый настоящий малыш, вовсе не кукла, - объясняет
т„тка. - Малыш в пел„ночках, будет по-настоящему орать, ну иногда, конечно,
и замолкает, понимаете?
- Понимаю, - кивает Адам.
- Понимаю, - пищит Отка, а брови у не„ так и лезут вверх от удивления.
Но дети знают и иную т„тку по е„ приездам в деревню. Какую же? Бывает,
глаза е„ прищуриваются, брови хмурятся, на лице появляется целый веер морщин
и т„тка выглядит совсем как чужая женщина, которая вот-вот примется
ругаться, а то и драться. "Ах, Яна, Яна", - говорит в таких случаях отец, а
мать, как правило, исчезает, отправляется разыскивать яйца или находит себе
какую-нибудь работу в саду.
И вдруг т„тя Яна становится именно такой. Вся приветливость исчезает с е„
лица, как только узна„т она о том, что дети были у часовщика Венцла.
- Мне это не нравится, - говорит она строго. - Да и вообще мне кажется,
что он хулиган или сумасшедший. Сами видели, у него полна квартира часов, а
кому приятно это слышать?
- Вот видишь, Адам! - И Отка с упр„ком качает головой.
- Ничего не вижу, - говорит Адам.
- И раз уж мы заговорили об этом, - продолжает т„тя, вся изменившись в
лице, - то я сразу же вам наказываю: никого не впускайте в квартиру. Пусть
стучат хоть целый день, пусть звонят или даже умоляют.
- Мы никого не пустим.
- Телефонную трубку не снимать, пусть звонит хоть полчаса.
- Хоть полчаса, - повторяют дети.
- Воду понапрасну не открывать.
- Не будем.
- К газу не прикасаться, будете варить себе на электрической плитке.
- Хорошо.
- Иначе произойд„т катастрофа. Что такое катастрофа, знаете?
- Например, землетрясение, - приводит Отка как пример.
- Ты рассуждаешь правильно, - хвалит е„ т„тка. - Здесь мы не в деревне.
- Мы в Праге, - хмуро замечает Адам.
И вот наконец ребята отправляются спать, ждут не дождутся, когда же
прид„т настоящая пражская ночь. Диванчик Адама поближе к окну, Отка лежит от
окна подальше. Они слышат, как т„тя Яна стелит себе постель и что-то ещ„
прибирает. Но уже е„ не видят. За окном темнеет. За стеной нежно, тихо бьют
часы пана Венцла. Детям хочется спать, но уснуть они не могут.
- Адам, - шепчет Отка.
- Что?
- Мне грустно, скажи что-нибудь.
- Ну что тебе?
- Давай вспомним деревню.
- Давай. Вот наши ворота, наш забор, крыша наша и труба, огород и сад, и
гвоздика, и наши лилии. И кошки. И куры. Наш Азор.
- Я тебя слушаю, - говорит Отка. - А теперь ты посвисти, только ш„потом.
- Да отстань, пожалуйста! - ворчит Адам, но вс„-таки тихонько
насвистывает. Он свистит, спрятав голову под одеяло, и похоже, будто он
действительно свистит ш„потом.
- Адам!
- Чего тебе?
- А тебе не кажется, что это странно?
- Что?
- Помнишь, когда должен был появиться Яхимек, то ведь мама но могла
влезть в платье. Ты тогда заметил?
- Ну конечно, заметил.
- А как же вот сейчас с т„ткой? Говорит, будет реб„нок, а сама худая. Ты
что-нибудь понимаешь?
Адам молчит и про себя удивляется, как он этого не заметил.
- Тогда не понимаю, - произносит он с сомнением. - Да ты не обращай на
это внимания. Радуйся, что мы в Праге.
- Да, сегодня я что-то не очень радуюсь, может, завтра буду побольше, -
отвечает Отка и тут же засыпает.
Адама это почему-то огорчает, но потом он засыпает тоже.
Утром ребят никто не будит. Т„тя Яна ушла на работу, когда не было ещ„
шести часов. И вс„-таки Адам с Откой просыпаются рано, может, потому, что не
слышат деревенских петухов. Но вставать им не хочется.
- Что-то я не могу встать, у меня, наверное, ноги отнялись, - говорит
Адам.
- А я встану, оденусь и пойду гулять. Может, опять прид„т тонконогая
собачка, - мечтает вслух Отка, но на самом деле вставать она не собирается,
только блаженно потягивается.
Наконец Отка с Адамом договариваются, что, пожалуй, им лучше поругаться
между собой, тогда они рассердятся и вскочат. Отка начинает кричать: "Ты вс„
вр„шь!" И Адам действительно выскакивает из постели и хватает Отку за
волосы. Отка от него удирает. Из постелей вылезают таким образом оба. И
потом минут десять над этим смеются. Но вдруг сразу же перестают смеяться.
Адам замечает бумагу, вернее, записку, которую т„тя оставила им в кухне на
столе. Он читает, старательно разбирая каждое слово.
"Вы оказались в семье, где любят порядок", - сказала им вчера вечером
т„тка, укладывая их спать, а теперь повторяет то же самое, наказывая, как
они должны в этой семье жить. Вс„ довольно просто, только очень мало, что
можно, и почти ничего нельзя. Дети могут сварить себе то, что они умеют:
продукты находятся в холодильнике и в шкафчике, картофель в подвале, деньги
в левом горшочке, в буфете. На улицу ходить не рекомендуется, лучше сидеть
на диване.
- Ну как? Слышала? - спрашивает Адам.
- Слышала.
- Что же будем делать?
- Сначала оглядим дом. Надо же знать, где мы находимся, - говорит Отка.
Суковы живут в новом кооперативном доме только полгода, Адам и Отка здесь
впервые.
- Ну, а потом?
- Потом сварим себе что-нибудь.
- А что?
- Я, например, умею варить картофель с молоком.
- Я помогу тебе, - соглашается Адам.
И они идут осматривать подвал. Конечно, это совсем не такой подвал, как у
них в деревне, где темно и сыро. А просто большое подвальное помещение, где
люди хранят свои вещи. Или где делают что-нибудь по хозяйству. Скажем,
стирают бель„, ремонтируют коляску, топят кот„л или хранят какие-то вещи в
чуланах. В длинном подземном коридоре, который проходит под домами, тихо и
темно. Адам с Откой разговаривают между собой ш„потом и смеются неслышно,
только показывая друг другу зубы, чтобы было понятно, что они смеются. Им
почему-то кажется, что подвальную тишину нарушать нельзя. Они находят
чуланчик Суковых и с удивлением останавливаются перед огромными обитыми
железом дверями. Что там за ними? Может быть, там живут гномы или подземные
феи?
На этот вопрос нет ответа. И Отка с Адамом идут наверх к лифту. Адам
читает табличку, где написано, что в лифт дети одни входить не должны. А
Отка, та сразу же заговаривает с рослой девушкой с серебряными волосами.
Девушка как раз открывает лифт и приглашает ребят войти. Отка входит, а Адам
отказывается. Нет, он поднимется наверх раньше, чем лифт.
- Как тебя зовут? - спрашивает девушка с серебряными волосами.
- Отка, - отвечает девочка. - Мы здесь жив„м у Суковых.
- Ты уже ходишь в школу?
- Нет. Но мне, наверное, теперь уже прид„тся. Нельзя же не ходить в
школу.
- Ничего, всем приходится куда-нибудь ходить. Я вот хожу на работу, -
улыбается девушка с серебряными волосами, и Отка чувствует себя с ней на
дружеской ноге.
Отке даже кажется, что они подруги. Конечно, та немножко постарше, но
Отке это не мешает. Она всегда больше любила взрослых, чем малышей, за
исключением, пожалуй, братишки.
Лифт наверху останавливается. Отка ид„т по коридору, а девушка с
серебряными волосами возвращается назад, на этаж ниже. Адам уже около лифта
и дочитывает такую же табличку, какую он начал читать ещ„ внизу. По нему
даже не заметно, что он спешил.
Затем ребята вместе по лесенке забираются на чердак. Чердак как чердак,
ничего особенного. Их больше не удивляет огромное, покрытое пылью помещение
под черепичной крышей. Нет, но кое-что вс„-таки привлекает их внимание. В
полуоткрытом окне сидит огромный кот.
- Такого кота я в жизни не видела, - говорит Отка.
- Я тоже.
- Сколько же ему лет?
- Семь, не меньше.
Отка ещ„ раз смотрит на семилетнего кота, зов„т его "кис-кис" и потом
убегает за Адамом, который уже спускается вниз. Кот смотрит на них
стеклянными глазами, не шевелясь.
Наконец Отка принимается за свои хозяйские обязанности - не Адаму же
стоять у плиты! Она посылает Адама в подвал за картошкой, а сама собирается
идти за молоком. Адама за молоком не пошл„шь, потому что это на другой
стороне улицы. Ведь мальчишки и так бегают сломя голову, того гляди, попадут
под машину. А Отка улицу перебежит как мышка - никто и не заметит.
Адам отправляется в подвал, потому что не хочет ссориться с Откой. А Отка
стоит на тротуаре и внимательно смотрит на проезжающие машины и трамваи,
выбирая момент, чтоб перейти улицу. Но машины мчатся и мчатся, трамваи
звенят, и Отка никак не может двинуться с места. Рядом с ней останавливается
мальчик, чуть повыше Отки. Он минутку смотрит на девочку, а потом вдруг
решительно заявляет:
- Сейчас как дам тебе!
Отка поворачивается, смотрит на нахального мальчишку и громко ему
отвечает:
- Да я тебя одним мизинцем повалю!
Мальчик пялит на не„ глаза, ничего не понимая.
- Ты что, не знаешь, что такое мизинец? - насмешливо спрашивает его Отка,
будто сочувствуя ему. - Это такой пальчик, - и показывает ему мизинчик, да
такой маленький, что его едва видно.
Мальчик с удивлением смотрит на свой мизинец на одной руке, потом на
другой, потом поворачивается и проходит мимо Отки, будто вовсе е„ не видя.
Но вот Отка опять слышит чей-то голос. На этот раз с приличной высоты:
- Ты что, хочешь перейти улицу? Отка смотрит вверх и замирает. Перед ней
огромнейший негр. С усами и удивительно белыми зубами.
- Да, хочу, - кивает Отка и робко пода„т ему руку. Негр ид„т так ловко,
что ни одна машина их не задевает.
И ни от одной не приходится им убегать. Так они и переходят на другую
сторону. Отка даже опомниться не успевает.
- Передавай привет папе с мамой, - говорит негр уже на другой стороне
улицы.
Отка забывает его поблагодарить, и она тут же начинает себя укорять, как
только об этом вспоминает. Но вот она уже стоит в очереди за молоком, и
думать ей об этом больше некогда, потому что подходит е„ очередь.
Дойти до чуланчика, где лежит картофель, для Адама сущий пустяк. Он
представляет себе: вот он спускается вниз, проходит несколько шагов по
т„мному коридору, открывает дверь, находит чулан Суковых и перекладывает
несколько картофелин из ящика в сумку. Сколько же их взять? Семь штук или
десять? Пожалуй, лучше десять. Сам он съест шесть да Отка штуки четыре. На
самом деле получается вс„ иначе.
В коридоре какой-то незнакомый мальчишка чистит свой велосипед. Возможно,
даже и не чистит, а просто им любуется, ведь велосипед и так блестит:
красный лак, металл и кожа. Мальчишка чуть побольше Адама. У него ч„рные
кудрявые волосы, но лицо почему-то бледное-бледное, как стена. Адаму
становится не по себе, когда он видит его. Поэтому он ид„т, стараясь не
смотреть на мальчика, и вс„-таки, проходя мимо, спотыкается о переднее
колесо.
- Где твои глаза? - спокойно говорит ч„рный мальчишка.
- Ты что-то сказал? - не сразу понимает Адам.
- Это - мой велосипед.
- А я разве его отнимаю?
- Проваливай, - говорит странный мальчик. Адама всего тряс„т от злости.
Кровь бросается ему в лицо, волосы встают дыбом, а мысли так и путаются. Вот
он сейчас положит сумку и даст волю рукам и ногам, тогда этому грубияну
несдобровать. Это же не человек, а какая-то деревяшка, кукла с мочалкой на
голове.
Глаза Адама обладают удивительным свойством: они то увеличивают, то
уменьшают предметы. И окрашивают их в самые разные цвета. Адам видит своими
глазами мир то прекрасным, то совершенно отвратительным. Иногда этот мир
твердо стоит на ногах, а иногда спотыкается на обе ноги. И выглядит
совершенно кривым. То же происходит и с людьми. Этот вот т„мный мальчик в
глазах Адама сейчас перекручен как червяк, да и весь коридор, скорее, похож
на зигзаг.
Ясное дело: сейчас Адам с ним драться не будет, потому что в пражском
доме драться нельзя, но злость на этого мальчишку вс„-таки оста„тся. Ничего,
он спрячет е„ подальше, чтобы всегда была под рукой, как только понадобится.
Адам задумчиво перебирает картошку. И похоже, не видит е„. Достоинство
деревенского мальчика оскорблено, к тому же надо думать о возвращении в
квартиру. Ведь снова прид„тся проходить мимо этого чернявого мальчишки.
Неизвестно, может, тот ему ещ„ влепит. Может, вс„-так
...Закладка в соц.сетях
