Жанр: Детская
Витя Малеев в школе и дома
...идумывал для того, чтобы увиливать
от занятий, она страшно рассердилась. Это случилось как раз в тот день,
когда Шишкин привел домой Лобзика. Мама всегда сердилась на Костю за то, что
он приносит домой разных животных и возится с ними, вместо того чтоб делать
уроки. Поэтому Костя заранее спрятал Лобзика в чулане, чтоб мама не заметила
его сразу. И вот, как раз когда Костя признался и мама рассердилась, Лобзик
вылез из чулана и пришел прямо в комнату.
- А это еще что такое? - закричала мама, увидев Лобзика.
- Это ничего... Это так просто, собака, - пролепетал Шишкин.
- Собака? - закричала мама. - Сейчас же прогони ее! Развел целый зверинец
в доме! Только и делаешь, что с разными зверями возишься, заниматься совсем
не хочешь! Сейчас же уноси всех зверей отсюда! И крыс, и мышей, и ежей -
всех уноси! И собаку эту гони, довольно я с тобой намучилась.
Нечего делать, Костя со слезами на глазах пошел раздавать своих зверей
знакомым ребятам и роздал всех, только одного ежа у него никто не хотел
брать. Тогда он пришел с этим ежом ко мне и рассказал, что у него произошло
дома. Я тоже не хотел брать ежа, потому что мыши, которых он нам подарил,
расплодились во множестве, и несколько мышей поселилось в комоде, к тому же
этот еж был какой-то вялый, наверно, больной. Но Шишкин сказал, что еж
совсем не больной, а находится в оцепенении, так как ежи обычно погружаются
на зиму в спячку, и вот этот еж, значит, тоже уже погружался в спячку. Тогда
я согласился взять ежа, а Шишкин сказал, что весной, когда еж пробудится от
спячки, он заберет его обратно к себе.
Только Лобзика Костя не хотел никому отдавать и решил спрятать его от
мамы на чердаке. Он устроил ему подстилку на дымоходе, а чтоб Лобзик не
убежал, привязал его за ошейник веревкой к стропилу. На чердаке было
холодно, но дымоход был теплый, и Лобзик не очень мерз, хотя если сказать по
правде, то ему иногда сильно доставалось и от жары и от холода в одно и то
же время. В сильный мороз дымоход почему-то всегда был очень горячий,
поэтому с одной стороны Лобзика пробирая холод, а с другой стороны он
поджаривался как будто на сковородке. Костя очень беспокоился, как бы Лобзик
не отморозил себе уши или не схватил воспаление легких. Он тайком приносил
Лобзику на чердак еду и сам пропадал на чердаке все свободное время, чтобы
Лобзику не было скучно. Когда мамы не было дома, он приводил Лобзика домой и
играл с ним, а к тому времени, когда мама должна была прийти с работы,
уводил его обратно на чердак. Сначала все шло хорошо, но однажды он забыл
увести Лобзика из дому вовремя, или, может быть, мама вернулась с работы
раньше обычного, не знаю точно, только Шишкин, как говорится, попался на
месте преступления. Мама увидела Лобзика.
- Опять эта собака здесь! - закричала она. - Так вот почему у тебя не
хватает времени заниматься! Я ведь тебе велела прогнать ее, а ты снова
привел!
Тут Шишкин признался, что не послушался маму и Лобзик все это время жил у
него на чердаке, а он заботился о нем и кормил его, потому что он его очень
любит и не может выгнать его на мороз, так как Лобзик совсем одинокий,
бездомный пес.
- Если бы ты стал делать уроки исправнее, я разрешила бы тебе оставить
Лобзика. Но ты ведь ничего слушать не хочешь! - сказала мама,
- Как же я могу делать уроки? - ответил Шишкин. - Я вот сяду заниматься,
а сам думаю, как там Лобзик на чердаке сидит. Ему небось одному скучно. Вот
мне и не лезут уроки в голову.
Тогда мама сжалилась над ним и сказала:
- Если обещаешь выполнять аккуратно все уроки днем после школы, то, так и
быть, разрешу оставить тебе эту собаку.
Костя сказал, что обещает.
- Посмотрим, как ты сдержишь свое обещание, - сказала мама. - Я теперь
буду проверять тебя ежедневно после работы.
Обо всем этом мне рассказал Костя, когда мы возвращались на другой день
из школы.
- Зайдем ко мне, посмотришь, как я буду дрессировать Лобзика, - предложил
Костя. - Увидишь, какой это умный пес. Он уже умеет палку в зубах держать.
- По-моему, для того чтоб держать палку в зубах, большого ума не надо, -
ответил я.
- Смотря для кого, - говорит Шишкин. - Тебе, конечно, для того чтоб
держать палку в зубах, совсем не надо ума, а Лобзику надо.
Пришли мы к нему. Шишкин достал из буфета сахарницу и позвал Лобзика.
Лобзик увидел сахарницу, подскочил и весело замахал хвостом. Видно было, что
этот предмет ему уже хорошо знаком. Костя сунул ему под нос палку и сказал:
- Вот подержи палку, получишь сахару.
Лобзик отвернулся от палки и покосился на сахарницу,
- Да ты не смотри на сахарницу, держи, говорят тебе, палку! - прикрикнул
Костя.
Лобзик все-таки не хотел брать палку. Тогда Костя насильно раскрыл ему
пасть и сунул в нее палку, но, как только он отпустил руки, Лобзик разжал
зубы, и палка упала на пол.
- Ну вот, уже забыл, чему я его вчера учил! - проворчал Костя. - Придется
повторять все сначала.
Он снова сунул палку в пасть Лобзику, а мне велел держать Лобзика за нос
так, чтоб он не мог раскрыть рот. Таким образом Лобзик подержал во рту
некоторое время палку, и мы дали ему за это кусок сахару. Это упражнение мы
проделали несколько раз. Лобзик постепенно понял, что после того, как он
подержит в зубах палку, ему дадут сахару, и стал держать палку в зубах сам,
без посторонней помощи. Правда, он норовил поскорей бросить палку и получить
сахар, но тогда Костя не давал ему сахару и снова заставлял держать палку.
Домой в этот день я вернулся поздно и увидел, что нарушил весь свой
режим. Я решил, что летом, когда наступят каникулы, тоже заведу себе собаку
и займусь дрессировкой, а сейчас, пока идут занятия, этого делать не стоит,
так как дрессировка отнимает очень много времени. Я только начал учиться по
арифметике как следует и вдруг опять стану получать двойки. В первую очередь
нужно самому учиться, а потом уже можно учить собак.
А Шишкин все свободное время возился с Лобзиком и выучил его не только
держать палку в зубах, но и таскать ее за собой. Правда, все это Лобзик
делал не даром, а за сахар, но трудился очень усердно. За какой-нибудь
маленький кусочек сахару он мог тащить палку или даже целое полено как
отсюда до Вокзального переулка.
Шишкин говорил, что выучит Лобзика не только этому, но и многому другому,
только больше пока ничему не выучил, потому что ему надоело, и вообще он
долго не любил заниматься одним делом, а перескакивал с одного на другое и
ничего не доводил до конца.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Мы давно уже собирались пойти всем классом в цирк. Володя сказал, что
купит на всех билеты, и мы с нетерпением ждали этого дня. Мы уже несколько
раз ходили всем классом в кино, но в цирке еще ни разу не были. Я лично
давно в цирке не был, а Шишкин был так давно, что совсем почти ничего не
помнил. Помнил только, что там были какие-то звери, не то львы, не то тигры,
или, может быть, лошади, и больше ничего не помнил. Он тогда был еще совсем
маленьким. Особенно нам хотелось посмотреть мотоциклиста, который ездил
внутри шара из металлических прутьев. Мы давно уже видели расклеенные по
городу афиши и слышали рассказы от тех, кто видел этого мотоциклиста. В
огромный шар, сделанный из крепких металлических прутьев, влезает
мотоциклист и начинает ездить внутри этого шара на мотоцикле. И вот нижняя
половина шара отделяется от верхней и опускается вниз. Мотоциклист остается
в верхней половине шара и продолжает ездить. Самое удивительное было то, что
мотоциклист не вываливался из этой половины шара, хотя она и висела в
воздухе вверх дном. Говорили, будто, когда мотоциклист мчится внутри шара с
огромной скоростью, получается какая-то центробежная сила, которая прижимает
мотоцикл к шару и не позволяет ему упасть вниз. Но если скорость мотоцикла
уменьшится, центробежная сила пропадет - и мотоцикл упадет вниз.
Некоторые ребята говорили, что всех не возьмут в цирк, потому что Володя
не сможет достать на всех билеты, а возьмут только круглых отличников.
Другие говорили, что возьмут всех, только Шишкина не возьмут. Третьи
говорили, что совсем никого не возьмут, потому что билеты, наверно, давно
уже проданы.
Наконец билеты были куплены, и мы все пошли в цирк, даже Шишкин пошел.
Явились мы задолго до начала представления, но это ничего: лучше прийти
немножко раньше, чем опоздать, потому что тебя тогда совсем не пустят. Мы
уселись на свои места и принялись рассматривать арену, покрытую огромным
ковром. Над нашими головами были протянуты какие-то канаты. Вверху, под
куполом цирка, висели трапеции, кольца, веревочные лестницы и другие разные
приспособления. Огромное здание цирка постепенно наполнялось народом, так
что наконец мне даже стало казаться, что весь город собрался здесь. Я решил
сосчитать, сколько в цирке народу, досчитал до двухсот тридцати, сбился и
начал сначала. В это время зажглись десятки огромных ламп, и в цирке стало
светло, как днем. Все как будто ожило, стало нарядным и праздничным.
Огромная толпа зрителей запестрела разноцветными красками. Я думал, что до
начала представления еще далеко, и принялся разглядывать публику, но тут
торжественно зазвенели литавры, посыпалась звонкая барабанная дробь,
запиликали скрипки, закрякали трубы, и... вдруг на арену выбежало множество
акробатов. Они принялись прыгать и кувыркаться, подкидывать друг друга
руками и ловить за ноги и ходить колесом. И так у них все ловко получалось,
что каждому, кто сидел в цирке, тоже хотелось выскочить на арену и начать
кувыркаться вместе с акробатами. Я тоже уже вскочил, чтоб бежать на арену,
но меня удержала Ольга Николаевна и сказала, чтоб я сел, потому что мешаю
другим смотреть. Я увидел, что никто не бежит на арену, и сел на место. Но
все-таки я не мог усидеть спокойно, глядя на этих прыгунов-акробатов. Я
готов был смотреть на них хоть весь вечер, но они скоро убежали, а вместо
них стал выступать дрессировщик с дрессированными медведями. И вот какие
ловкие оказались мишки! Они ходили по канату, качались на качелях, катались
на бочках: бочка катится, а мишка стоит на ней во весь рост и перебирает
лапами. А два медведя даже на велосипедах катались.
После медведей выступали эквилибристы. Они легли на землю, ноги подняли
кверху и стали подбрасывать ногами какие-то разноцветные деревянные тумбы.
Они крутили их, вертели, перебрасывали ногами друг другу. Иной человек
руками того не сделает, что они вытворяли ногами.
Потом выступали дрессированные собачки. Они прыгали, кувыркались, ходили
на задних лапках, возили друг дружку в колясочках, играли в футбол. А одна
собака была такая храбрая! Ее подняли вверх, под самый купол цирка, и она
прыгнула оттуда с парашютом. Потом дрессировщица сказала, что покажет
собаку, которая умеет считать. И вот принесли стул, посадили на него
маленькую черненькую собачку. Дрессировщица поставила перед ней три
деревянные чурки и велела считать. Мы думали, как же собака будет считать, -
ведь не может же она разговаривать. Но собака стала лаять и пролаяла ровно
три раза. Публика обрадовалась и стала хлопать в ладоши. Дрессировщица
похвалила собаку, дала ей кусочек сахару, потом поставила перед ней пять
чурок и снова сказала:
- Считай!
Собака пролаяла пять раз.
Потом дрессировщица стала показывать ей цифры, написанные на картонных
табличках. Собака каждый раз отвечала правильно.
Потом дрессировщица стала спрашивать:
- Сколько будет дважды два? Собака пролаяла четыре раза.
- Сколько будет три плюс четыре? Собака пролаяла семь раз.
- Сколько будет десять отнять четыре?
Собака пролаяла шесть раз.
Мы сидели и удивлялись: даже складывать и вычитать собака умела!
Еще выступали жонглеры. Они жонглировали тарелками и другими разными
вещами, то есть подбрасывали их и ловили руками. Один подбрасывал сразу
четыре тарелки, и другой - четыре тарелки. Потом стали швырять эти тарелки
друг другу. И так это ловко у них получалось! Первый бросает второму, а
второй в это же время первому, так что тарелки все время летят от одного
человека к другому. И ни одной тарелки не разбили!
И еще там в цирке был клоун в голубых брюках, рыжем пиджаке и зеленой
шляпе, и нос у него был красный-прекрасный. Он вовсе не был артистом, но
делал то же, что и артисты, только гораздо хуже. После жонглеров он тоже
вышел, принес три полена и стал ими жонглировать. Но кончилось это плохо: он
треснул сам себя поленом по голове и ушел. После медведей, которые катались
на велосипедах, он тоже выехал на велосипеде, но тут же наехал на барьер, и
весь его велосипед рассыпался на кусочки. А когда выступали наездники на
лошадях, он стал просить, чтоб ему дали лошадь. Только он боялся свалиться с
нее и попросил, чтоб его привязали канатом. И вот сверху спустили канат и
привязали его позади за пояс. Тогда он стал взбираться на лошадь по хвосту,
но лошадь брыкалась. Он хотел побежать за лестницей, чтоб взобраться на
лошадь по лестнице, но не смог, так как был сзади канатом привязан. Тогда он
стал просить наездника, чтобы он подсадил его на лошадь. Наездник стал
подсаживать его, но он никак не мог вскарабкаться.
- Ну, садись же! Садись на лошадь! - кричал наездник и изо всех сил
толкал его снизу, а он, вместо того чтоб сесть на лошадь, как-то умудрился
сесть на наездника.
И вот наездник бегает по всему цирку, а этот чудак в рыжем пиджаке на нем
верхом сидит. Наездник кричит:
- Я ведь тебе говорил - садись на лошадь, а ты куда сел? Ты мне на шею
сел!
Наконец его сняли с наездника и посадили па лошадь. Лошадь поскакала, а
он свалился с нее, но не упал на землю, а принялся летать по цирку,
расставив руки и ноги, потому что был сверху к канату привязан. Словом, это
был такой человек: он все пытался делать, но ничего у него не выходило. Он
только людей даром смешил! Умора!
Самым последним номером был "Шар смелости". Во время перерыва мы никуда
не ходили, а сидели на своих местах и видели все приготовления. Сначала
внизу собрали из отдельных частей верхнюю половину шара. Она была такая
громадная, что под ней свободно могло бы поместиться человек двадцать и еще,
наверно, место осталось бы. Потом верхнюю половину шара подняли кверху, под
купол цирка, а внизу собрали такую же огромную нижнюю половину шара. В нее
положили два мотоцикла и два велосипеда и все это подняли вверх, где нижняя
половина соединилась с верхней. Внизу шара имелся люк, и из люка вниз
спускалась веревочная лестница.
Перерыв кончился. Публика снова уселась на свои места.
Снова зажегся яркий свет, и на арену вышли мотоциклисты. Они были одеты в
голубые комбинезоны, на головах у них были надеты круглые шлемы, как у
летчиков. Их было трое: двое мужчин и одна женщина. Они остановились у края
арены, и публика приветствовала их громкими аплодисментами. Заиграла музыка,
и вот они, гордые и смелые, с высоко поднятыми головами, стали подниматься
по лестнице вверх. Один за другим они пролезли в люк и очутились внутри
шара. Потом они закрыли люк изнутри крышкой и стали ездить внутри шара на
велосипедах. Пока велосипед ездил с небольшой скоростью, он описывал
небольшие круги внизу шара, но как только скорость становилась больше, он
взбирался все выше и выше, и велосипедисты вместе с велосипедом держались
наклонно, так что непонятно было, почему они не падают. Они ездили по одному
и по двое, а женщина ездила не хуже мужчин.
Потом один мотоциклист завел мотоцикл. Раздался грохот, будто пулеметная
пальба. Мотоциклист понесся внутри шара с огромной скоростью. Он пролетал со
своим мотоциклом то внизу, то вверху, причем мотоцикл становился почти вверх
ногами, и мы все время боялись, что мотоциклист вывалится из своего сиденья,
но он не вывалился. Другой мотоциклист тоже завел свой мотоцикл и помчался
вдогонку за первым мотоциклистом. Шум, грохот, пальба! Второй мотоциклист
опустился на дно шара и остановился, а первый мотоциклист продолжал ездить в
верхней половине шара.
И вот нижняя половина шара отделилась и стала медленно опускаться вниз, а
мотоциклист так и остался ездить вверху. Когда нижняя половина шара
опустилась на землю, мотоциклист и девушка вылезли из нее, а первый
мотоциклист все ездил и ездил в верхней половине шара. Если бы он
остановился, центробежная сила пропала бы - и он упал бы вниз. Теперь для
него единственным спасением было все мчаться и мчаться с прежней скоростью.
Затаив дыхание мы смотрели на него. Вдруг я подумал: "А что, если мотор
испортится или остановится хотя бы на минуту? Скорость сейчас же уменьшится,
и мотоцикл со страшной силой вылетит из шара и полетит вниз".
По временам мне казалось, что мотор начинает делать перебои, но все
обошлось благополучно. Нижнюю половину шара снова подняли вверх. Мотоциклист
замедлил скорость и стал кружиться в нижней половине шара. Круги становились
все меньше и меньше. Наконец он остановился, вылез из люка и стал спускаться
по лестнице вниз. Тысячи зрителей приветствовали его аплодисментами.
На этом представление кончилось, и было так жалко уходить из цирка, так
жалко, что и сказать нельзя. Я решил: когда вырасту, буду каждый день ходить
в цирк. Ну если не каждый день, то хотя бы раз в неделю. Мне это никогда не
надоест!
На другой день я зашел к Шишкину, чтоб узнать, чем кормить ежа, потому
что еж раздумал погружаться в спячку. Ночью он проснулся и принялся бродить
по комнате, шуршал какими-то бумажками и никому не давал спать. Когда я
пришел, то увидел, что Шишкин лежит на полу посреди комнаты, ноги задрал
кверху, а в руках у него чемодан.
- Ты чего на полу валяешься? - спрашиваю я.
- Это я решил сделаться эквилибристом, - говорит он. - Сейчас буду
вертеть чемодан ногами.
Он поднял чемодан руками и старался подхватить его ногами, но это ему
никак не удавалось.
- Мне бы, - говорит, - его только ногами подхватить. Ну-ка, помоги,
возьми чемодан и положи мне на ноги.
Я взял чемодан и положил ему на ноги. Некоторое время он держал его на
вытянутых ногах, потом стал потихоньку поворачивать, но тут чемодан
соскользнул и полетел на пол.
- Нет, - сказал Шишкин, - так ничего не выйдет! Надо разуться, а то
ботинки слишком скользкие.
Он снял ботинки, снова лег на спину и поднял ноги кверху. Я опять положил
ему чемодан на ноги.
- Вот теперь, - сказал Костя, - совсем другое дело! Он опять стал
пытаться повернуть его ногами, но тут чемодан снова полетел вниз и больно
стукнул его по животу.
Шишкин схватился за живот и заохал.
- Ох, ох! - говорит. - Так и убиться можно! Этот чемодан слишком тяжелый.
Лучше я что-нибудь другое буду вертеть, полегче.
Стали мы искать что-нибудь другое, полегче. Ничего не нашли. Тогда он
снял с дивана подушку, свернул ее, как будто трубку, и обвязал потуже
веревкой, словно любительскую колбасу.
- Ну вот, - говорит, - подушка мягкая, если и упадет, то не ударит
больно,
Он снова лег на пол, и я положил ему эту "колбасу" на ноги. Он опять
попробовал ее вертеть, но у него все равно ничего не вышло.
- Нет, - сказал он, - лучше я сначала буду учиться ловить ее ногами, как
тот эквилибрист в цирке. Ты бросай ее издали, а я буду подхватывать на ноги.
Я взял подушку, отошел в сторону - и как брошу! Подушка полетела, но не
попала ему на ноги, а попала по голове.
- Ах ты, растяпа! - закричал Шишкин. - Не видишь, куда бросаешь? На ноги
надо бросать!
Тогда я взял подушку и бросил ему на ноги. Костя задрыгал ногами, но
все-таки не смог ее удержать. Так я бросал подушку раз двадцать, и ему
удалось один раз ее подхватить ногами и удержать.
- Видал? - закричал он. - Прямо как у настоящего циркача получилось!
Я тоже решил попробовать, лег на спину и стал ловить подушку ногами.
Только мне ни разу не удалось ее поймать. Наконец я выбился из сил. Спина у
меня болела, будто на мне кто-нибудь верхом ездил.
- Ну ладно, - говорит Шишкин, - на сегодня упражнений с подушкой
довольно. Давай упражняться со стульями.
Он сел на стул и стал постепенно наклонять его назад, чтоб он стоял
только на двух задних ножках. Вот он наклонял его, наклонял, наконец стул
опрокинулся, Шишкин полетел на пол и больно ушибся. Тогда я стал пробовать,
не получится ли что-нибудь у меня. Но у меня получилось то же самое: я
полетел вместе со стулом на пол и набил на затылке шишку.
- Нам еще, видно, рано такие упражнения делать, - сказал Костя. - Давай
лучше учиться жонглировать.
- Чем же мы будем жонглировать?
- А тарелками, как жонглеры в цирке. Он полез в шкаф и достал две
тарелки.
- Вот, - говорит, - ты бросай мне, а я тебе. Как только я брошу свою
тарелку, ты сейчас же бросай свою мне, а мою лови, а я твою буду ловить.
- Постой, - говорю, - мы ведь сразу разобьем тарелки, и ничего не выйдет.
- Это правда, - говорит он. - Давай вот что: будем сначала одной тарелкой
жонглировать. Когда научимся как следует одну ловить, начнем двумя, потом
тремя, потом четырьмя, и так у нас пойдет, как у настоящих жонглеров.
Мы стали швырять одну тарелку и сейчас же ее разбили. Потом взяли другую
и тоже разбили.
- Нет, это не годится, - сказал Шишкин. - Так мы перебьем всю посуду, и
ничего не выйдет. Надо достать что-нибудь железное.
Он разыскал на кухне небольшой эмалированный тазик. Мы стали жонглировать
этим тазиком, но нечаянно попали в окно. Еще хорошо, что мы совсем не
высадили стекло - на нем только получилась трещина.
- Вот так неприятность! - говорит Костя. - Надо что-нибудь придумать.
- Может быть, заклеить трещину бумагой? - предложил я.
- Нет, так еще хуже будет. Давай вот что: вынем в коридоре стекло и
вставим сюда, а это стекло вставим в коридоре. Там никто не заметит, что оно
с трещиной.
Мы отковыряли от окна замазку и стали вытаскивать стекло с трещиной.
Трещина увеличилась, и стекло распалось на две части.
- Ничего, - говорит Шишкин. - В коридоре может быть стекло из двух
половинок,
Потом мы пошли и вынули стекло из окна в коридоре, но это стекло
оказалось немного больше и не влезало в оконную раму в комнате.
- Надо его подрезать, - сказал Шишкин. - Не знаешь, у кого-нибудь из
ребят есть алмаз? Я говорю:
- У Васи Ерохина есть, кажется. Пошли мы к Васе Ерохину, взяли у него
алмаз, вернулись обратно и стали искать стекло, ко его нигде не было.
- Ну вот, - ворчал Шишкин, - теперь стекло потерялось!
Тут он наступил на стекло, которое лежало на полу. Стекло так и
затрещало.
- Это какой же дурак стекло положил на пол? - закричал Шишкин.
- Кто же его положил? Ты же и положил, - говорю я.
- А разве не ты?
- Нет, - говорю, - я к нему не прикасался. Не нужно тебе было его на пол
класть, потому что на полу оно не видно и на него легко наступить.
- Чего ж ты мне этого не сказал сразу?
- Я и не сообразил тогда.
- Вот из-за твоей несообразительности мне теперь от мамы нагоняй будет!
Что теперь делать? Стекло разбилось на пять кусков. Лучше мы его склеим и
вставим обратно в коридор, а сюда вставим то, что было, - все-таки меньше
кусков получится.
Мы начали вставлять стекло из кусков в коридоре, но куски не держались.
Мы пробовали их склеивать, но было холодно, и клей не застывал. Тогда мы
бросили это и стали вставлять стекло в комнате из двух кусков, но Шишкин
уронил один кусок на пол, и он разбился вдребезги. Как раз в это время
вернулась с работы мать, Шишкин стал ей рассказывать, что тут у нас
случилось.
- Ты прямо хуже маленького! - сказала мать. - Тебя страшно одного
оставлять дома! Того и гляди, чего-нибудь натворишь!
- Я вставлю, вот увидишь, - говорил Шишкин. - Я все из кусочков сделаю.
- Еще чего не хватало! Из кусочков! Придется позвать стекольщика. А это
еще что за осколки?
- Я тарелку разбил, - ответил Шишкин.
- О-о-о! - только сказала мама. Она закрыла глаза и приложила обе руки к
вискам, будто у нее заболела вдруг голова.
- Убери это сейчас же - и марш заниматься! Уроки небось и не думал учить!
- закричала она.
Мы с Костей собрали с полу осколки и отнесли их в мусорный ящик.
- У тебя мама все-таки добрая, - сказал я Косте. - Если бы я такого
натворил дома, то разговору было бы на целый день.
- Не беспокойся, еще разговор будет. Вот подожди, скоро придет тетя Зина,
она мне намылит голову. Еще и тебе попадет.
Я не стал дожидаться прихода тети Зины и поскорее ушел домой.
На другой день я встретил Шишкина на улице утром, и он сказал, что не
пойдет в школу, а пойдет в амбулаторию, потому что ему кажется, будто он
болен. Я пошел в школу, и, когда
Ольга Николаевна спросила, почему нет Шишкина, я сказал, что он сегодня,
наверно, не придет, так как я его встретил на улице и он сказал, что идет в
амбулаторию.
- Проведай его после школы, - сказала Ольга Николаевна.
В этот день у нас был диктант. После школы я сделал сначала уроки, а
потом пошел к Шишкину. Его мама уже вернулась с работы. Шишкин увидел меня и
стал делать какие-то знаки: прижимать палец к губам, мотать головой. Я
понял, что мне нужно о чем-то молчать, и вышел с ним в коридор.
- Ты не говори маме, что я не был сегодня в школе, - сказал он.
- А почему ты не был? Что тебе в амбулатории сказали?
- Ничего не сказали.
- Почему?
- Да там врач какой-то бездушный. Я ему говорю, что я болен, а он
говорит: "Нет, ты здоров". Я говорю: "Я сего
...Закладка в соц.сетях
