Жанр: Детская
Тридцать шесть и девять, или Мишкины и Валькины приключ
Валерий Медведев.
Тридцать шесть и девять, или Мишкины и Валькины приключения в интересах всего человечества.
ПО ТРАВЕ БОСИКОМ
Я приоткрыл немного дверь и затаил дыхание.
- Здоров! - сказал доктор, выслушивая Мишку.-Абсолютно здоров!
- Здоров, а температура всегда тридцать шесть и девять,-сказала Мишкина
мама.-Вы знаете, меня это очень беспокоит.
Доктор взял термометр и долго задумчиво смотрел на него, покачивая
головой, потом положил свою руку на Мишкину и стал в который раз выслушивать
пульс.
- А может, у него это от электричества? - спросила Мишкина мама.
- От какого электричества? - удивился доктор.
- Прыгает всё время.
- Зачем?
- Вычитал, что какие-то туземцы Кенга...
- Мбенга,- поправил Мишка свою маму.
- ...подпрыгивая, заряжаются на десять ампер...
- На десять вольт... и поэтому могут ходить по раскалённым камням
босиком, не обжигаясь...
Мишка уже оделся, и для порядка мама провела расчёской по его голове, при
этом раздался неожиданно громкий треск и волосы у Мишки встали дыбом.
- Видите? - сказала Мишкина мама. Доктор, которому, вероятно, впервые
попался такой необычный пациент, заметно удивился. А Мишка Киселёв
подпрыгнул ещё несколько раз на месте и стал медленно сводить указательные
пальцы. Вдруг раздался лёгкий щелчок и между кончиками пальцев проскочила
искра.
- Пусть ходит больше босиком по траве,- сказал доктор,- по траве... и как
можно больше...
"Всё,-подумал я про себя,-теперь Мишкина мать наверняка отпустит его к
нам на дачу..." А нам с Мишкой только этого и надо было... Только я
вообще-то зря радовался, то есть не зря, а вернее, раньше времени, потому
что если бы я так сильно не радовался, то, наверно, не попал бы в историю,
которую я назвал:
ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ
КАЛОРИЙНЫЕ БОТИНКИ
А вечером в субботу моя мама действительно привезла к нам на дачу из
Москвы моего двоюродного брата Мишку, к моей просто неописуемой ра-дости, а
на утро следующего дня мы с ним уже сидели в густых кустах на берегу
Москвы-реки и рыбачили. Хотя я развёл костёр и приготовил для ухи всякую
приправу, Мишкин уговор был таким: всю выловленную рыбу мы должны были, в
интересах всего человечества, съесть без соли, без хлеба, просто так... и в
сыром виде... Оказывается, Мишка решил готовить себя (и меня, оказывается!)
к будущим героическим путешествиям в интересах всего человечества, и поэтому
он на сегодня и придумал для себя (и для меня, конечно!) такое жуткое
испытание.
А мне очень не хотелось, даже в интересах всего человечества, есть рыбу
без соли... без хлеба... да ещё в сыром виде... поэтому я на берегу громко
кашлял, чихал и даже раза три уронил в воду свою удочку.
- Тише ты!-шипел на меня Мишка, расческой вышибая из своих волос
невидимые при дневном свете искры.-Всю рыбу распугаешь!..
А мне только этого и надо было. Я сидел на берегу и думал только об
одном: только бы эта рыба не вздумала клевать сегодня...
А Мишка, конечно, наоборот, он сидел на берегу, как какое-нибудь
изваяние, и изо всех сил ждал хоть одной поклёвки. Очень уж, видно, ему
хотелось поесть сырой рыбы, в интересах всего человечества.
А потом за поворотом реки, рядом с нашей дачей, вдруг затарахтел
земснаряд, да так громко, что, вероятно, разогнал всю последнюю рыбу в реке.
Я сидел и с удовольствием слушал, как тарахтит этот земснаряд, очень я
обрадовался, что мне не придётся сегодня есть сырую рыбу. А Мишка разозлился
на земснаряд, так разозлился, что даже заскрежетал зубами... и начал
сматывать удочки. Я подумал, что Мишка начал сматывать удочки, как
говорится, в полном смысле этого слова и мы с ним сегодня не будем больше
готовиться ни к каким героическим путешествиям, а будем просто лежать на
песке, просто купаться и просто загорать, но не тут-то было... У моего
двоюродного Мишки такой характер, что если уж ему что-нибудь втемяшится в
голову, то он хоть лопнет, а доведёт дело до конца. Видно, и на этот раз
подготовка к героическим путешествиям очень крепко втемяшилась в Мишкину
голову, потому что, смотав свою удочку, он произнёс следующие загадочные
слова:
- Ну что ж,- сказал Мишка,- раз сырой рыбы под руками нет... будем
тренироваться на чём-нибудь другом... В конце концов, т-а-м... (Мишка бросил
свой взгляд в жуткую даль) нам придётся употреблять в пищу не только
съедобные вещи... С этими словами Мишка перевёл свой взгляд на мои новые
ботинки с ушками. Эти ботинки мне только вчера подарил папа. Он знал, что я
уже давно мечтаю о спортивных ботинках с ушками, с белым верхом, на толстой
кожаной подошве. Поэтому мне папа и подарил именно такие ботинки. А Мишка,
говоря про несъедобные вещи, просто глаз не сводил с моих ботинок, а я
думал, что он просто любуется моими ботинками, поэтому я нарочно вытянул
ноги с фасоном и покачал носками.
- Сырая рыба - это что,- сказал Мишка.- Самое главное - это надо уметь
есть всякие кожаные вещи и предметы... по методу итальянца Пигафетти...
С этими словами Мишка опять пристально посмотрел на мои новые ботинки с
ушками. Но на этот раз мне почему-то очень не понравился его взгляд. Мишка
смотрел на мои ботинки, прямо как удав на кролика. У меня даже под ложечкой
заныло от такого Мишкиного взгляда, поэтому я взял подтянул ноги под себя и
на всякий случай спрятал ботинки от Мишкиных глаз.
- Кожаные ремни надо уметь есть,-продолжал говорить Мишка хриплым
шёпотом,-конскую упряжь... ботинки...
Слово "ботинки" Мишка произнёс таким ужасным голосом, что я теперь сразу
понял, к чему он вёл свой разговор и почему всё это время он не сводил глаз
с моих ботинок...
Я так растерялся от своего предчувствия, что даже не знал, что мне
делать, что говорить и вообще как на всё это реагировать... А Мишка смотрел
на меня, как смотрит в цирке укротитель на хищного зверя, когда тот не хочет
прыгать, скажем, через горящий обруч, а я смотрел на Мишку, как на
укротителя...
Так мы сидели на песке смотрели друг на друга, пока Мишка не произнёс
наконец:
- Ну что ты?
- Что я? - спросил я.
- Давай! - сказал Мишка.
- Что давай? - спросил я с дрожью в голосе.
- Давай разувайся!
- Зачем? - спросил я.
- Тренироваться будем!-сказал Мишка.
- На чём? - спросил я.
- На твоих ботинках!
Я решил скорчить из себя круглого дурака и спросил:
- А мы как будем на них... тренироваться?
- Как? Съедим их, и всё! - ответил Мишка просто, так просто, как будто он
всю жизнь только и делал, что ел кожаные ботинки.
- Как-съедим?-спросил я со слезами в голосе. - Как настоящие
путешественники! - ответил Мишка грубым голосом.
Это предложение начинённого электричеством Мишки меня как будто током
ударило, и я-как говорится, боже мой-как я пожалел в эту минуту, что
земснаряд разогнал в Москве-реке всю сырую рыбу. Ведь если бы у нас в
ведёрке был хоть какой-нибудь улов, то мы бы его сейчас уплетали за обе
щеки, и, может быть, Мишке в его электрическую голову бы не пришло
предлагать мне есть мои ботинки.
Нет! Нет! Надо было что-то делать!.. Надо было каким-то образом
немедленно спасти жизнь моих новеньких спортивных ботинок!.. Нужно было
срочно заманить Мишкину мысль в какую-нибудь другую ловушку... Может быть,
даже предложить съесть, но что-нибудь совсем другое... скажем, небольшой
куст сирени с корой, с листьями, с ветвями и даже корнями... Да разве Мишку
простой корой соблазнишь, если он решил съесть кожаные ботинки... Нет, надо
есть ботинки, обязательно мои?! Почему не Мишкины?! Прекрасная идея!!
- Давай есть ботинки!-сказал я.-Только, чур, начнём с твоих!
- Пожалуйста! - сказал Мишка.- Только где это ты читал, чтобы умирающие с
голода путешественники употребляли в пищу резиновые кеды?
Для иллюстрации Мишка вытащил из песчаного холмика свои ноги в кедах, в
старых резиновых совершенно несъедобных кедах. Какая неудача!.. Ведь у меня
тоже есть кеды! Зачем же я в такую тёплую погоду надел кожаные ботинки,
фасонщик несчастный!
- Тряпки и резина,-пояснил Мишка.-Совершенно никаких витаминов. А у тебя
ботиночки очень даже калорийные! Питательные!
К сожалению, Мишка был прав: в моих кожаных ботинках было, конечно,
гораздо больше калорий, чем в его резиновых... И всё же я сразу не сдался. Я
всё-таки сделал ещё одну попытку спасти жизнь моих "калорийных" ботинок. Я
сказал:
- Хорошо, Мишка! - сказал я.- Если для тренировки нам обязательно нужно
съесть ботинки, я согласен!.. Только я думаю, что нам лучше будет тогда
начать не с ботинок...
- А с чего же? - спросил Мишка хриплым голосом.
- С полуботинок,- сказал я тоже грубым шёпотом.- У меня есть старые
полуботинки, я сейчас пойду принесу, и мы их съедим...
- Ну что ты!-сказал Мишка.- Полуботинками мы не наедимся. Я думаю, что
нам ботинок и то будет мало!
- Хорошо! - сказал я.- Если нам будет мало ботинок, тогда я сейчас
принесу папины старые сапоги, и мы наедимся ими до отвала...
- Ну что ты! -оборвал меня Мишка на полуслове.-Разве можно сравнивать
старые сапоги с новыми ботинками. Неужели ты не понимаешь, что в старых
сапогах гораздо меньше витаминов и калорий, чем в новеньких ботинках из
свежей кожи.
- Хорошо! - сказал я, делая ещё одну попытку спасти мои новые
ботинки.-Хорошо, Мишка! Мы съедим мои новые кожаные ботинки с ушками, но
только давай не сегодня...
- Это почему не сегодня?
- Потому что мы с тобой совсем недавно завтракали!.. Как же мы на сытый
желудок будем есть обыкновенные кожаные ботинки? У меня сейчас и аппетита-то
никакого нет.
- Что же ты предлагаешь?-спросил меня Мишка грубым шёпотом.
- Съесть мои ботинки натощак...
- Ишь какой хитрый! - сказал Мишка.- Да натощак такие ботинки всякий
дурак съест, а на сытый желудок-только настоящий путешественник!
- Тогда вот что...-сказал я. Но Мишка не стал больше слушать никаких моих
отговорок. Он сказал;
- Конечно! - сказал он.- Конечно! Есть та-кие жадюги путешественники,
которым легче придумать миллион отговорок и даже умереть с голоду, чем
съесть без всяких рассуждений свои кожаные ботинки в интересах всего
человечества.
С этими словами Мишка повалился на песок и стал как бы совершенно умирать
от голода на моих глазах.
А я?.. Разве мог я перенести, чтобы Мишка меня принял за какого-то жадюгу
путешественника, нет, я не мог этого перенести... мне легче было принести в
жертву свои новые кожаные ботинки, только бы Мишка считал, что я уже вполне
готов к настоящим героическим путешествиям. Поэтому я, больше не говоря ни
слова, стянул с ног ботинки и стал смывать с них в реке пыль... -
- Сырые будем есть или варёные? - спросил я Мишку прерывающимся голосом.
Мишка подумал некоторое время и сказал;
- Раз огонь не кончился, можно и варёные... Всё-таки Мишка хороший
человек... и добрый... Другой бы на его месте вполне мог заставить есть
ботинки сырыми. Я подошёл к котлу, зажмурился и затаив дыхание опустил
ботинки в кипящую воду... Потом я незаметно от Мишки подбросил в котёл ещё
пять картошек, три морковки и две луковицы, но "умирающий от голода" Мишка
каким-то образом всё это заметил и заставил вытащить всю приправу обратно: и
пять картошек, и три морковки, и две луковицы.
- Что ты здесь устраиваешь какой-то суп с ботинками?..-сказал он.-Ишь
какой кулинар нашёлся...
- Это я-то кулинар?!
Но Мишка, видно, и сам пожалел, что он так незаслуженно обидел меня,
потому что он вдруг сжалился и сказал:
- Если уж тебе хочется, чтоб ботинки были повкуснее,-сказал
он,-пожалуйста, для первого раза можешь... можешь немного посолить воду...
Соль у нас осталась,-сказал Мишка,-и перец остался... и лавровый лист...
"Нет, всё-таки Мишка-великодушный человек!"-подумал я, подбрасывая вместе
с солью в кипяток чёрный перец и несколько лавровых листьев.
Вода в котле бурлила ключом. Ботинки мои крутились в кипятке как белки в
колесе. То правый выплывет наверх, то левый, то правый, то левый...
А я мешал ложкой воду, стараясь не глядеть на ботинки, и всё время думал
о том, что моей маме, наверное, будет очень неприятно, когда она узнает, что
я съел свои ботинки уже на второй день... Если бы я их хоть немного бы
поносил и съел, скажем, через месяц или даже через два... тогда бы это её,
конечно, не так расстроило...
Я так глубоко задумался, что даже не успел заметить, как мои ботинки
сварились. Лишь только когда Мишка заорал "готово!" и подцепил на вилку
варёный ботинок, я отвлёкся от своих грустных к мы слей.
- Готово! - сказал Мишка, кладя дымящийся ботинок на тарелку и отрезая от
него ушко.
Мишке достался левый ботинок, а мне правый.
- В самый раз!-сказал Мишка, глотая с аппетитом ушко от ботинка.
Затем он разрезал на куски кожаный верх и стал уплетать его за обе щеки с
таким вкусом, с каким, вероятно, настоящий умирающий с голода путешественник
и должен есть вкусные калорийные ботинки. Хотя я тоже мысленно по-настоящему
умирал от голода, но есть с таким аппетитом, с каким Мишка ел мои ботинки, я
почему-то не мог.
Не знаю, если бы это были не мои ботинки, а
Мишкины, может быть, я бы тоже их ел с большим удовольствием, но мои
собственные ботинки мне почему-то совершенно не хотелось есть... Впрочем, не
есть их совсем я тоже не мог, иначе Мишка меня никогда бы не взял с собой ни
в какое героическое путешествие, поэтому я сначала нарезал кожаный верх на
мелкие ломтики, как лапшу, а потом, не пережёвывая, начал глотать их затаив
дыхание.
Вероятно, Мишка расправился бы со всем ботинком, включая подмётку и даже
каблук, если бы в разгар нашего пира в дальних кустах не раздался сначала
треск, а потом не появилась голова моей сестры.
- Мишка! Валька! - закричала она, подозрительно глядя на нас.-Вот вы где!
А вас мама ждет!
- Зачем ждёт? - спросил я, вслед за Мишкой незаметно пряча недоеденный
ботинок под перевёрнутую миску.
- Как-зачем?-крикнула Наташка.-Обедать пора!
Худшего известия Наташка не могла принести при всём своём желании. Я был
уже так сыт своим ботинком, что, казалось, я больше никогда и ничего не
захочу есть, а тут ещё надо сразу идти и поглощать обед из целых трёх
блюд...
- Ладно! Иди! Мы сейчас придём! Но Наташка высунулась из кустов ещё
больше и сказала подозрительным голосом:
- Почему это "иди"! Мне мама сказала, чтобы я без вас не возвращалась!
Спорить с Наташкой было бесполезно, мы поднялись и залили костёр бульоном
из-под ботинок и под Наташкиным конвоем мужественно зашагали домой...
Как я ел обед, я не помню. Мишка, в интересах всего человечества, и
второй обед уплетал за обе щеки - это я помню. Ещё я помню, что Наташка всё
время заглядывала под стол и фыркала при виде моих босых ног. Она делала это
до тех пор, пока под стол не посмотрела мама и не спросила меня удивлённым
голосом:
- Валентин! А где твои ботинки?.. Почему ты босиком?..
- М... м... м...-промычал я, размазывая кашу по тарелке.
- Почему ты без ботинок, я тебя спрашиваю?
- Он без ботинок... потому что они их с Мишкой съели! -сказала Наташка,
не дав мне опомниться и придумать какую-нибудь подходящую версию.
- Кого-их?-спросила моя мама, побледнев.
- Валькины ботинки! - пояснила Наташка.
- Как - съели? - прошептала мама чуть слышно.
- Очень просто...-сказала Наташка.-И даже с большим аппетитом...
Папа, молчавший всё это время, тоже вдруг побледнел, заглянул под стол,
потом приложил руку к сердцу и стал медленно подниматься со стула... а мама,
пока папа поднимался со стула, приложила сразу обе руки к сердцу и стала
медленно опускаться на стул...
Как мама с папой побежали на берег и вернулись обратно с недоеденными
ботинками, что после этого началось в доме, как вызывали на дачу неотложку,
как мы себя чувствовали всё это время - я ничего рассказывать не буду,
потому что мы с Мишкой всё это перенесли мужественно и героически, как
полагается всё переносить настоящим путешественникам... Только один раз наши
с Мишкой ряды дрогнули и пришли в замешательство- это когда приехавший на
"скорой помощи" врач решил промыть нам с Мишкой желудки. Против этой
унизительной процедуры Мишка взбунтовался принципиально, а за ним
принципиально взбунтовался и я...
Мишка орал, что он ещё нигде не читал, чтобы путешественнику, который
съел свои ботинки, промывали бы после этого желудок!..
- Во-первых,- сказал папа, хватая Мишку за ноги,-ты съел не свои ботинки,
а ботинки своего двоюродного брата! А во-вторых, где ты читал, чтобы
путешественник начинал подготовку к путешествиям с того, что съедал свои
собственные ботинки?!
А потом... нас с Мишкой напичкали какими-то лекарствами, уложили в
постели под папиным и маминым конвоем и заставили заснуть...
А когда я проснулся, то у рас на даче Мишки уже не было. Его ещё вечером
мама на такси, под покровом темноты, увезла к своей сестре в Москву... Под
подушкой я обнаружил записку, которую мне успел сунуть Мишка, наверное,
перед отъездом.
"Всё в порядке!!!-писал Мишка.-Подготовка к героическим путешествиям
продолжается!.. Жди!!! Указаний!!!"
А потом я опять заснул и проснулся только на другой день к обеду.
А когда я проснулся, в комнату вошёл папа.
В руках у него была картонная коробка. Папа подошёл к моей кровати и
вытащил из коробки новые ботинки. Ботинки были не спортивные, без ушек, верх
у ботинок был суконный, подмётка и каблук - резиновые.
- Я надеюсь...-сказал папа,-я надеюсь...- повторил он, держа на весу
ботинки,-что ваша дальнейшая подготовка к героическим путешествиям с
Мишей... примет несколько иной характер...
Я ничего не ответил папе и молча отвернулся к стене.
ДЫМ В РЮКЗАКЕ
В субботу днём моя мама опять привезла из Москвы к нам на дачу моего
двоюродного брата Мишку.
Вероятно, об этом приезде и папа и Наташка узнали заранее, потому что ещё
за час до Мишкиного появления они начали прятать в доме всякие кожаные вещи
и предметы. Всё это складывалось на веранде в окованный железом бабушкин
сундук.
А я сидел безучастно на лестнице и переживал трагическую гибель своих
любимых ботинок.
Мои грустные мысли от нечего делать как-то сами собой складывались в
сообщение, которое обычно печатают на последней странице газеты в чёрной
рамочке. Эти сообщения называют, кажется, некрологами.
"4 июля сего года,-сочинялось в моей голове,- скоропостижно скончались
ботинки Валентина Громова (правый и левый). Они родились на обувной фабрике
"Восход" и должны были прошагать по туристским тропам... не один десяток
километров... Но глупая и преждевременная смерть вырвала их из наших рядов.
Все, кто знал эти чудесные спортивные ботинки, сохранят о них светлую
память... Выражаем своё искреннее соболезнование... их владельцу...
Валентину Громову. Группа товарищей".
- Папа!-закричала Наташка, выходя из сарая.- А мы с тобой охотничьи
сапоги забыли! Они тоже ведь кожаные!..
- Неси их сюда!-крикнул папа.
Наташка демонстративно проволокла по лестнице папины сапоги и даже на
секунду задержала их под самым моим носом. Назло мне. Как будто не знала,
что я, после того как съел свои ботинки, не могу переносить даже запаха
кожи. Я сидел не дыша до тех пор, пока Наташка не сжалилась и не утащила эти
вонючие ботфорты на веранду.
Нет, какая жестокость! Сыпать, как говорится, соль на мои незажившие
раны!..
В это время звякнула калитка, и на дворе в сопровождении моей мамы с
рюкзаком за плечами возник мой двоюродный брат Мишка.
При виде его я испытал в душе два совершенно противоположных ощущения:
чувство радости и чувство ужаса. Поодиночке эти чувства, конечно, мне
приходилось испытывать и раньше, но одновременно я испытывал их в первый
раз.
Наташка с сапогами застыла на пороге веранды. А папа побледнел и,
приложив одну руку к сердцу, опустился в плетёное кресло. А мама платком
вытерла лоб и почему-то виновато улыбнулась. А я как сидел, так и закрыл
глаза, чтобы не видеть Мишку. Но в темноте перед моими глазами закрутились в
кипящей воде мои ботинки... То левый выплывает, то правый!.. Поэтому я сразу
же открыл глаза. Лучше видеть Мишку, чем...
- А к нам Мишенька приехал!..- сказала моя мама как бы радостным и вместе
с тем тревожным голосом.- Аня вечером дежурит, поэтому просила, чтобы Мишка
погостил у нас...
Папа улыбнулся кисло-прекисло, а мама, вероятно, для того, чтобы хоть
немного его обрадовать и развеселить, сказала:
- Я взяла три билета в театр, так что потихонечку будем собираться... и
поедем... А Валя с Мишей покараулят дачу...
При слове "поедем" Наташка запрыгала и захлопала в ладоши, папа почему-то
вздрогнул, осмотрел меня с ног до головы и вытянул у меня из брюк кожаный
ремень. Потом он подошёл к Мишке и, указав пальцем на его ноги, обутые в
кожаные ботинки, сказал:
- Снимай!
Мишка разулся, не сводя глаз с моих новых суконных ботинок на резиновом
ходу.
А я не сводил глаз с Мишкиного рюкзака. Я на него сразу обратил внимание.
Не понимаю только, почему этот загадочный рюкзак не заинтересовал моих
родителей. Ну, мама, наверно, приняла Мишку за обыкновенного туриста, а
папа? А папа, наверно, кроме съедобной кожи, в присутствии Мишки больше ни о
чём не мог думать. А я сразу понял, что этот рюкзак означает... Он означает,
что... "подготовка к отважным путешествиям продолжается"... и надо "ждать
указаний".
Пока папа гремел на веранде крышкой сундука и замком, Мишка подтянул
лямки и, шатаясь под тяжестью рюкзака, направился молча на берег
Москвы-реки, на то самое место, где мы с ним так безжалостно расправились с
моими ботинками. Я, конечно, уверенно... и в то же время неуверенно зашагал
вслед за Мишкой. С трудом сбросив с себя на траву рюкзак, в котором при этом
что-то лязгнуло и громыхнуло, Мишка повалился без сил на берег. А я
опустился на траву поближе к рюкзаку и незаметно потрогал его рукой. На
ощупь в рюкзаке, по-моему, было что-то очень круглое и очень железное. Но
что? Как назло, Мишка всё время молчал. Он достал из-за пазухи какую-то
зачитанную книжку и уткнулся в неё носом. Называлась книжка непонятно: "Мои
друзья из племени нанкасе".
Решив, что это название мне пока ничем не грозит, я опять было затосковал
о ботинках, даже не предполагая, что ровно через полчаса Мишка подвергнет
меня таким испытаниям, по сравнению с которыми гибель моих ботинок будет
выглядеть жалким и незначительным событием.
- Когда там, в театре, начало?-спросил Мишка, бросив нетерпеливый взгляд
на часы.
- В шесть тридцать,- сказал я.
Видимо, эта цифра Мишку вполне устраивала, потому что он как-то вдруг
подобрел и сказал своим хриплым и ужасным голосом:
- В конце концов, там... - Мишка бросил взгляд в жуткую даль,- ...там
надо будет уметь не только есть всякие кожаные вещи и предметы...
В кустах раздался лёгкий треск.
Мишка замолчал и огляделся подозрительно по сторонам. Я замер.
- Там надо будет уметь делать, например, кое-что и потруднее...
- Что, например, потруднее? - спросил я, насторожившись.
- Ну, например... например,-сказал Мишка,-уметь читать дым...
Сказав это, Мишка ударил несколько раз рукой по рюкзаку. Раздался
металлический треск, как будто кто-то прошёлся по железной крыше.
- Это как же - читать дым? - спросил я.
- Очень просто! - сказал Мишка.- Тебе, скажем, нужно в джунглях передать
мне секретно свои мысли на расстоянии. Ты зажигаешь костёр с дымом, сидишь и
думаешь о своих секретных мыслях, а я сижу от тебя, скажем, за тридцать
километров и секретно читаю дым... то есть не дым, а твои секретные мысли.
- Без радио? - спросил я.
- Конечно! - сказал Мишка.
- Не может быть! - сказал я.
Тогда Мишка раскрыл зачитанную книжку под названием "Мои друзья из
племени нанкасе" и стал шёпотом читать:
- "...Но больше всего меня удивил случай в Африке среди племени нанкасе.
Заметив на горизонте дым, я указал на него проводнику Мзинга и сказал:
"Пожар!" Мзинга всмотрелся в даль и сказал: "Нет! Это наши люди сообщают,
что охотятся у реки и упустили газель, но убили антилопу..."
В это время за нашими спинами затрещала сирень, и из кустов высунулось
лицо моей сестры Наташки. Она подозрительно посмотрела на нас с Мишкой,
поправила левой рукой причёску, сделанную специально для театра, и сказала:
- Читаете?.. Ну, ну!.. Читайте! Читайте!..- и скрылась.
Мишка дождался, когда затихли её шаги, и сказал:
- Так что ты давай!
- Что - давай? - спросил я.
- Готовься! - сказал Мишка.
- К чему? - спросил я.
- Как - к чему? - сказал Мишка.- К чтению твоих и моих мыслей с помощью
дыма.
Хуже этого испытания Мишка, пожалуй, тоже ничего не мог придумать. Мало
ли какая недостойная отважного путешественника мысль может вдруг мелькнуть у
меня в голове! У меня, может, вообще в голове не мелькает ничего такого
достойного.
Я тут же представил, какая может разыграться на этом несчастном для меня
берегу сцена, если Мишка действительно сумеет (Сумеет! Сумеет!) при помощи
дыма прочитать мои мысли. Сначала к небу пойдёт жидкий дым, потом туда же
вместе с дымом повалят мои жалкие мысли. Мишка их, конечно, сразу прочитает
(Прочитает! Прочитает!) и заорёт, конечно, на весь дачный посёлок.
"Как!-заорёт Мишка.-Что я вижу? Он всё ещё жалеет о том, что мы съели его
ботинки! И мечтает о какой-то кожаной курточке на "молниях"?! И думает, как
бы ему познакомиться с какой-то Танечкой из соседней д
...Закладка в соц.сетях
