Жанр: Детская
До свадьбы заживет. Повесть о самой первой любви.
Валерий Медведев.
До свадьбы заживет. Повесть о самой первой любви.
Срочно требуется сообщник для преступлений
Рассказ первый
ПИСЬМО, НАПИСАННОЕ ЛЕВОЙ РУКОЙ
''Ваш сын похищин, но находится в бизопасном мести. Если вы внисёте за
него выкуб в размере... Писать левой рукой было непривычно, поэтому я
отложил ручку и размял пальцы, думая о том, сколько же денег запросить мне
за меня у моих родителей. Развернув "Неделю", я посмотрел на фотографию
Кеннета Янга, которого похитили гангстеры и за большую сумму денег вернули
счастливым родителям. За большую сумму?.. Интересно, сколько это на наши
деньги?.. Я думаю, что мне тоже надо за себя запросить не меньшую сумму. Чем
я хуже?.. И здесь мне пришла очень простая мысль в голову. Мой папа должен
на днях выкупить в магазине "Москвича". "Москвич" стоит четыре тысячи
пятьсот рублей. Я тоже москвич. И к тому же человек. И уж наверняка стою
дороже машины. Запрошу за себя тысяч шесть. Будет в самый раз.
Я снова взял в левую руку вечное перо и стал дописывать письмо: "...и
если вы внисёте за него выкуб - шесть тысяч рублей, то он снова будит дома.
Деньги палажите в печь сторошки на старом кладбеще. И невздумайте фпутывать
в это дело милицию, а то вашему сыну будит..." Я хотел написать "очень
плохо", но раздумал. "Очень плохо" звучит как-то нехорошо. Напишу просто
"плохо". Просто "плохо" звучит лучше.
Я дописал письмо и вложил его в самодельный конверт и на конверте хотел
было уже накарябать "товарищу Завитайкину П. С.", но не написал, потому что
я подумал: "Какой же папа мой товарищ похитителям, то есть вообще-то не
похитителям, а мне, мне папа хоть и родной папа, но в таком деле он мне,
пожалуй, не товарищ, он мне в таком деле, пожалуй, этот... как его?..
гражданин!.." Вот так я и накарябал на конверте: "Гражданину Завитайкину П.
С.".
Никогда не думал, что писать письмо левой рукой и с ошибками такое же
утомительное занятие, как писать в классе сочинение по русскому (правой
рукой и без ошибок!). Я уже в середине письма весь вспотел, а когда поставил
точку после буквы "С", то уже не мог двигать ни рукой, ни ногой, у меня
только и хватило сил что подумать: "Ну, Алексей, теперь у тебя будет всё в
порядке! Теперь твой портрет появится у нас в "Неделе". ("Сенсационное
похищение под Москвой! Мальчик выкуплен за шесть тысяч рублей, но похитители
до сих пор не обнаружены!") А главное, что это почище того, что ты проделал
с этим несчастным попугаем Коко или с курточкой Сергея Мешкова. А самое
главное - это то, что уж теперь-то Таня Кузовлева обратит на тебя внимание.
Ещё и сама знакомиться придёт! И извиняться ещё будет перед тобой:
"...Простите,- скажет,-что я на вас, Лёша, раньше внимания не обращала!..
Просто я раньше не знала, что вы такой знаменитый!.." А мой брат пожалеет,
что закричал на меня после этой проделки с попугаем Коко: "Ещё одна такая
шкода, и я не знаю, что я c собой сделаю!"
Я думал, что он пригрозит сделать что-нибудь со мной, а он с собой.
- Ну и что же ты, интересно, с собой сделаешь? - спросил я ехидно своего
брата.
- А вот что! - И мой брат протянул мне книжку под названием "Исправление
дефектов лица c помощью хирургических операций".
- У тебя же никаких нет дефектов в лице? -спросил я, ничего не понимая.
- А я попрошу хирурга сделать мне какой-нибудь дефект... нос себе
переделаю!.. Чтобы больше не иметь с тобой ничего общего!.. Ты нам всю жизнь
портишь!..
Интересно, кому это "нам"?.. Ему, значит, папе ещё и маме... Но всё равно
раньше он таких безответственных заявлений не делал. Раньше он меня даже
любил и я его тоже любил. Я его как сорок тысяч братьев любил, и он меня
тоже. Хотя в этом нет ничего особенного: все близнецы любят друг друга
гораздо сильней, чем обыкновенные братья. Тем более, что мы с Сашей близнецы
необыкновенные. Нас мама знаете как различает? Заходит, скажем, в комнату,
видит, кто-то из нас лежит на кровати, кто - неизвестно, говорит: "Сыночек,
сбегай в магазин!" Если "сыночек" поднимается и бежит без слов в магазин-это
Александр, если "сыночек" говорит, что он занят, или что у него нога болит,
или что-то с животом неладно - это значит, на кровати лежит Алексей, то есть
я! И раньше Саша на меня никогда не сердился, и как бы я ни нашкодничал, он
не обижался, а теперь я ему, то есть всем им, видите ли, жизнь порчу! Они,
видите ли, то есть он, дефект какой-нибудь себе сделать хочет, в случае
чего... Ну и пусть делает. Я ради Тани Кузовле-вой на всё готов. Раз
Александру стыдно походить на меня, пусть переделывает своё лицо без
дефектов в лицо с дефектами. Я не заплачу. А мне лично осталось только найти
сообщника, который подбросит это письмо моим родителям. Я осмотрел из
чердачного окна дачную улицу- улица была пуста.
Нет, как вам нравится мой брат?!
Раньше же он терпел наше сходство, а теперь больше, видите ли, не может!
Главное, он этим своим решением не походить на меня мне все планы на будущее
мог испортить. Я ведь что собирался в будущем сделать - окончить вместе с
Сашей, к примеру, один и тот же институт, потом поступить вместе на одну и
ту же работу, на одну должность вдвоём, а потом полдня работает Саша, а
полдня работаю я. В итоге: два выходных дня по закону и ещё два с половиной
дополнительных, основанных на нашем не разбери поймёшь кто из нас кто. Раз
уж нам с Александром суждено было родиться близнецами, надо же на этом
сделать какую-нибудь выгоду для себя... С таким братом сделаешь! Как же! А
может быть, Саша прав? Может, мне действительно пора остепениться?..
Всё-таки годы идут. И возраст уже не тот.
Прославлюсь, и всё! И хватит! Остепенюсь. Подружусь с Таней. И сразу
стану серьёзным-пресерьёзным. А то от меня уже и так все устали-и мама... и
папа... и брат... Да и сам от себя я тоже уже устал. Смертельно устал. Это я
точно установил. Осталось установить... Что же мне осталось установить?..
Да!.. Кто же мне... кто же поможет подбросить это письмо моим родителям?
Я ещё раз осмотрел улицу и увидел, как возле дачи Кузовлевых стоит
Танечка и о чём-то разговаривает с Сутуловым. То есть это, конечно, не она с
ним разговаривает, а он с ней. Будет она разговаривать с таким стариком! Он
же уже бороду носит, правда, не настоящую, а такую привязную... он её в
театральном магазине купил. У Сутулова старший брат настоящую бороду носит,
а этот Сутулов не настоящую, чтоб от брата не отставать.
Интересно, о чём это он разговаривает с Таней?, А вдруг она в него
влюблена? Отсюда, конечно, не видать, но, по-моему, она на него смотрит, как
я на неё. При этой мысли у меня так заколотилось сердце, что его стук можно
было услышать километров, наверно, за сто. Я схватился руками за сердце и
спрятался, а когда снова выглянул на улицу, то старика Сутулова и Тани
Кузовлевой уже не было, зато я увидел, как во дворе из дома напротив на
крыльцо вышел Сергей Мешков. Вот кто мне может оказать самую скорую помощь,
как джентльмен джентльмену. Правда, я его недавно втянул в одну неприятную
историю, связанную с его замшевой курточкой. Но я же это тоже из-за Танечки
Кузов-левой сделал. Я думал, что Мешков при случае расскажет ей, какой я
интересный парень-и статистикой интересуюсь... и вообще... он, может, прямо
так ей и скажет: "А этот Завйтайкин Алексей, оказывается, большой
исследователь!.."
"А вообще-то с курточкой получилось нехорошо, но не может же какая-то
курточка встать между двумя почти что настоящими мужчинами",- подумал я,
быстро пряча письмо за рубашку и ещё быстрее спускаясь с чердака на землю,
где я совершенно неожиданно наткнулся на маму и нашего пса Трезора.
- Что это был за стук на чердаке? - спросила меня строго моя мама.
От такого вопроса я прямо растерялся. Недаром же я сразу схватился там за
сердце, чтобы оно не билось так громко.
- Не знаю,- сказал я.- Наверно, это не на нашем чердаке!..
- А что ты там делал?-спросила мама, глядя на меня подозрительным
взглядом.- И почему у тебя расстёгнута рубашка?
- Нипочему...-сказал я, делая самое невинное выражение лица и гладя
Трезора по спине одной рукой, а другой поспешно застёгивая пуговицы на
рубахе.
- Не уходи далеко, скоро ужин,- сказала мама.-Скоро придёт папа, и будем
ужинать.
- Мама, а тут какие-то двое мужчин возле дачи ходили,- сказал я.
- А что им надо было?
- Не знаю,- сказал я.- Спросили: здесь живут Завитайкины?..
- Ну и что?
- Ничего,- сказал я.
Мама пожала плечами, направилась в огород, а я в сопровождении Трезора
выбежал на улицу и стал осторожно приближаться к Мешкову, пытаясь по
выражению его лица угадать, продолжает он на меня сердиться за историю с
курточкой или нет.
Главное в этой истории, я уже говорил, что виноват совсем не я, а
какой-то журнал, из которого я вычитал, что по статистике у нас ещё то ли
каждый шестой мальчишка или двенадцатый-точно не помню - не очень-то уж
хороший, в общем, как говорит моя мама, не сахар. Я как про это прочитал,
так сразу и предложил Мешкову проверить, врёт статистика или нет. Но,
конечно, не только для этого. Для проверки я предложил Мешкову повесить его
замшевую куртку в парке ЦПКиО на дерево и из кустов наблюдать, какой по
счету мальчишка позарится на курточку. Всё так и сделали. Сначала шестеро
прошли-ничего. Потом двенадцать-тоже никакого результата. В общем, человек
сто прошло мимо, и никакого внимания на курточку Меш-кова. Я-то бы, конечно,
ещё бы подождал, а Меш-кову уже через полчаса всё надоело. "Ну тебя,
говорит, с твоей статистикой". И пошёл за своей курточкой к дереву. А я
остался лежать в кустах. Смотрю: только Мешков руку к куртке протянул-и тут
же раздался милицейский свисток и с дорожки к дереву старшина подходит, а
Мешков, растяпа, растерялся, что ли, схватил свою куртку - и дёру.
Милиционер за Мешковым. Я за милиционером. В общем, мы с милиционером
поймали Мешкова и в отделение повели-Мешкова как похитителя, а меня как
свидетеля.
Я не хотел, чтоб об этом Мешков рассказывал Кузовлевой, но, по-моему, он
всё-таки очернил меня в её глазах за эту историю...
- Здорово, Мешкоф-ф,- сказал я, приближаясь к Сергею и делая вид, что это
не по моей вине его таскали в отделение милиции.- Ты не можешь мне сделать
небольшое одолжение?
- Какое ещё одолжение?-подозрительно спросил Мешков, почему-то застёгивая
свою замшевую курточку на все пуговицы.
- Да вот,-оказал я,-письмо... надо подбросить к нам на кухню.
- Какое ещё письмо?- ещё подозрительней спросил Мешков.
- Да вот это.-И я достал из-за пазухи письмо, написанное красными как
кровь чернилами...
Рассказ второй
СООБЩНИК МЕШКОФ-Ф
Серёжа Мешков (или как он сам называл себя сэр Мешкоф) внимательно
прочитал письмо, накарябанное моей левой рукой, подумал и спросил:
- Значит, киднэппинг хочешь сообразить? При этом в слово "киднэппинг"
Мешков вложил такое количество изумительного английского произношения, что
если бы я всерьёз изучал английский язык, я бы мог просто умереть от
зависти, но я и русский (письменный, конечно!) и то знаю не очень, поэтому я
подтвердил без всякого произношения:
- Киднаппинг!.. - и этим чуть не погубил всё дело. Совсем забыл, что
Мешков учится в английской школе и для него моё произношение - это всё равно
что отсутствие всякого произношения.
- Как ты произносишь! Какой-то кошмар! - зашипел на меня оскорблённый
Мешков.-Идёшь на такое дело, а... Ну-ка произноси за мной... К-и-и-д...
Длинное "и"... К-и-и-и-д...
- К-и-и-д!..-стал я повторять за Мешковым.
А что мне оставалось делать?
- Нэппинг...
- Наппинг...
- Не наппинг, а н-э-ппинг... Лягушку делай ртом... и ещё как будто у тебя
горячая картошка во рту, и ты в это время горло полощешь...
Я сделал ртом "лягушку", и ещё как будто у меня горячая картошка во рту,
и я в это время горло полощу.
- А как киднаппинг расшифровывается?- спросил я, чтобы сбить Мешкова с
учительского тона.
- "Кид"-козлёнок, "нэппинг"-похищение,-разъяснил мне шёпотом Мешков.-А
ради кого ты станешь кидом?
- Ради Кузовлевой.
- Ты, значит, влюблён! Ты ин лавд? По-английски это будет-ин лавд -
объяснил мне Мешков.
- Я ин лавд,- поспешно согласился я с Мешковым,- очень ин лавд! Я просто
безумно ин лавд! Потому что я её больше всех на свете люблю,- сказал я.-
Даже больше родителей...
- Раз на такое дело идёшь, конечно,-согласился Серёжа.- А ты на ней
женишься?
- Конечно, женюсь! - сказал я.- Со временем, конечно. Если она, конечно,
не будет иметь ничего против... Ну, подбросишь письмо?
- "Подбросишь"! Тут не подбросишь... Тут надо... ту пут ит стилзели...
секретно положить...
- Вот-вот,- обрадовался я.- Именно ту пут и именно стылзели!..
- Да не стылзели!-возмутился Мешков.- А ст-и-и-л... длинное "и"... и язык
между зубов. Ну, повтори.
Мне вообще почему-то уже давно хотелось дать Мешкову по морде, но я
подумал, что это может вдруг испортить наши с ним отношения, и поэтому всё
время сдерживался. Сдержался я и на этот раз, но уже из последних сил.
- А мазер свою тебе не жалко? - продолжал допрашивать меня Мешков.- Она
ведь расстроится, когда узнает, что тебя... украли, да ещё за такие
деньги... за такие мани...
- Конечно, мазер расстроится,-согласился я.- Если бы я был в семье один,
я бы себя ни за что и ни за какие мани не украл... А потом, из-за меня мазер
не будет очень уж переживать, всё равно я... грубый... и учусь плохо... и
никого не слушаюсь. Если бы Сашу украли, тогда бы она, конечно, больше
переживала. Ну как, будешь... пут стилзели?
- А чего ты так торопишься? Чего ты ту би ин э харри? - спросил
Мешков.-Успеешь ещё украсть себя... Ты же ещё не старый... Тем более, что
эта Кузовлева, по моим наблюдениям, пока здесь у нас ни на кого не обращает
внимания.
- Вот именно, что пока не обращает, а вдруг как возьмёт да как обратит...
Их, девчонок, разве поймёшь. Мне, Мешкоф, знаешь, что один мой при-ятель
рассказывал, что он в одну девчонку с первого класса был влюблён. А она ни
на кого не обращала внимания. В первом не обращала, во втором не обращала, в
третьем не обращала, в четвёртом не обращала, а в пятом взяла и обратила
внимание.
- На твоего приятеля?
- Как бы не так! На приятеля моего приятеля! А мой приятель знаешь как
мучился? "Что, говорит, она не могла ещё в первом классе дать понять, что ей
нравится другой? Пять лет, говорит, ждал, надеялся, и на тебе!.." Ну как,
подбросишь письмо?
- Слушай,-сказал Мешков,-а у тебя вкус неплохой... В какую девочку
влюбился!.. Настоящая бьютифул гёрл!..
- Ну так ведь,- сказал я, мобилизуя все свои знания английского языка и
его произношения,- влюбляться, так уж в настоящую... мар фа лэйди!..
- В кого, в кого? - насторожился Мешков.
- В мар фа лэйди,-повторил я уже не так уверенно.
- В марфа лэйди? - повторил за мной Мешков.- А что это такое?
- Ну что ты, не знаешь, что ли? - удивился я и тут же поспешно и
неуверенно объяснил: -Мар- моя! Фа-прекрасная! А лэйди-это лэйди! И здесь
Мешков с хохотом свалился с ног, как будто его кто-то скосил вместе с
травой.
- Марфа - лэйди! - мычал он, катаясь взад-вперёд.-Марфа - лэйди!.. Ой!
Умереть! Уснуть!.. Ту дай! Ту слип!.. Май фер лэйди, а не Марфа- лэйди!..
Повторяй за мной... Ну... Май... фер... лэйди!..
Но я не стал ничего больше повторять за Мешковым.
- Ладно,-сказал я,-тут, Мешков, тебе не урок английского языка, отвечай
прямо и по-русски : подбросишь письмо или нет?
- Нет,- сказал Мешков,- не подброшу. Ноу, нэвермор.
- Почему нэвермор? - спросил я грозно.
- Нехорошо воровать... Вери бед! И сообщникам за это знаешь что бывает?
- Но я же ворую себя, у своих родителей и за свои же деньги!
- Но всё равно - воруешь же? - сказал Мешков, возвращая мне письмо.
- Ворую,- тихо прошептал я.- Так ведь из-за любви же... из-за.. ай лав ю!
- Ай лав ю должна вдохновлять человека,- сказал Мешков,- на благородные
дела и поступки, а не на воровство!.. И вообще тут что-то не то. Ты
влюбиться не можешь, не такой ты человек! Тебе только с курточками
эксперименты устраивать. Шалопут ты! Вот ты кто!
Сказал и скрылся в кустах. И ещё шалопутом обозвал!.. Сам шалопут! Целый
час задавал мне всякие вопросы на английском языке, а когда дело дошло до
дела, так сразу в кусты.
- Брату бы твоему помог! - крикнул из кустов Сергей.
- Курточку мне простить не можешь!..- крикнул я вдогонку Мешкову.- Я что,
виноват, что столько честных ребят развелось!..
Рассказ третий
СООБЩНИК ДЕРЯБИН
Антона Дерябина я обнаружил в соседнем пе-реулке. Он сидел на брёвнах и,
закрыв глаза, играл на рояле, то есть не на рояле, а на клавишах рояля,
нарисованных на фанерной доске. Он с этой доской никогда почти не
расставался. Везде её с собой таскал. Пальчики свои тренировал. Я его за эту
музыкальную доску даже уважать стал. А что, здорово придумал. Сидит
музицирует и никому своей музыкой на нервы не действует. Я бы на его месте с
этой доской выступал в концертах. Вон у него как по клавишам пальцы бегают.
Сразу видно, что человек хорошо играет на рояле. И совсем не обязательно,
чтоб было слышно.
Услышав лёгкий шорох, Дерябин приоткрыл один глаз и посмотрел
подозрительно на меня, но я сделал на этот раз вид, что я на самом деле-это
совсем не я, а мой брат и, кашлянув, вежливо присел на самый краешек бревна.
Мешков же сказал, что моему брату он бы помог, а мне ни за что. И как это я
сам не догадался выдать себя в разговоре с Мешковым за своего брата. И
вообще перед разговором с Мешковым мне надо было выучить английский язык. На
английском я бы его наверняка уговорил, как джентльмен джентльмена.
Приоткрыв один глаз, Дерябин продолжал смотреть на меня, легко касаясь
нарисованных клавишей своими нервными пальчиками.
Дерябин был жутко нервный парень и пугливый, как птичка (художественная
натура, как говорит моя мама), поэтому, чтобы он сразу не спорхнул с бревна
и не улетел домой, я всё делал вид, что очень внимательно слушаю его игру на
рояле, хотя думал только об одном: лишь бы этот нервный Дерябин не
догадался, кто перед ним сидит на самом деле. Если он догадается, что перед
ним сижу я,- ни за что не поможет, и всё из-за своего попугая, то есть не
из-за своего, а из-за бабушкиного... А что я такого особенного сделал?
Просто я хотел, чтобы Таня Кузовлева узнала от Дерябина, что я, вероятно, в
будущем стану, может, самым знаменитым дрессировщиком птиц. Я думал, что
Дерябин так и скажет Тане Кузовлевой: "Этот Алексей Завитай-кин,
оказывается, большой педагог!" Дело в том, что у Антошкиной бабушки был
говорящий попугай Коко, с которым они носились, как я не знаю с чем.
Главное, что этот попугай у них был жуткий хвастун, от него только и было
слышно: "Кокошка хор-рошая птичка! Кокошка ууумничка! Кокошка воспитанный
попугай". В конце концов скромность должна, наверно, украшать не только
человека, но и попугая. В общем, недавно, когда Антошкина бабушка уехала на
две недели в гости в Воронеж, Антошка сам мне сказал, что этот попугай ему
всё время действует на нервы и мешает заниматься на рояле. А я ему сказал,
что пусть попугай поживёт у меня на чердаке и что я за ним буду ухаживать,
как Антошкина бабушка.
Антошка, конечно, сразу согласился, и две недели ему никто не мешал
играть на рояле. Перед приездом бабушки мы с Антошкой перенесли попугая в её
комнату. Главное, сам же этот Антон чуть со смеху не умер, когда бабушка
сказала прямо с порога попугаю:
- Здравствуй, Кокошенька! А он ей в ответ:
- Судар-р-р-рыня, позвольте вам выйти вон. Бабушка, конечно, чуть в
обморок не упала, а Кокошка ей предложил сыграть в подкидного дур-р-рака.
Неотложку вызывали, а Антон перестал со мной разговаривать. А разве я
виноват, что попугай оказался таким способным учеником и совсем уж не такой
хорошей птичкой, как он о себе все время трещал во всеуслышание. А потом,
что я та--кого сделал плохого? Я же фразу: "Позвольте вам выйти вон"-из
Чехова взял, а Чехов-классик, его во всех школах проходят. В крайнем случае,
если этот Кокошка и дальше будет ругаться, а он теперь всё время ругается и
не хочет отучиваться, его можно в Англию послать, я своими глазами читал,
что англичанка Дороти Нил основала общество "Компания против обучения
попугаев бранным выражениям". Общество насчитывает 220 членов и 180
попугаев. Правда, я это вычитал не для себя, в общем-то, и не для попугая
Коко, и не для Антошкиной бабушки. Я это для Танечки Кузовлевой вычитал,
чтобы она бы узнала об этом и сказала: "Какой этот Алексей Завитайкин
любознательный парень! Всем-то он интересуется!.."
- Здравствуйте, Антоша.- Я это сказал точно так, как эту фразу мог бы
произнести мой брат Саша.
- Здравствуйте..-ответил Антоша, не зная, как меня именовать, несмотря на
все мои старания доходить не на себя, а на брата.
- Саша,-подсказал я.
- Здравствуйте, Саша,- сказал Дерябин, успокаиваясь, но не совсем и
продолжая смотреть на меня с недоверием. Тогда я решил его добить с помощью
общества Дороти Нил.
- Вот,- сказал я, протягивая Антону вырезку из журнала,-мне конечно,
неприятно, что мой брат испортил вам попугая, но выход есть...
Антон внимательно прочитал заметку, покрылся от радости красными пятнами
и сказал:
- Можно показать бабушке?
- Конечно, вырезал специально для вашей бабушки.
Спрятав заметку в карман, Антон расчувствовался и совсем потерял
бдительность, и вообще я уже мог переходить к письму, но я решил
окончательно расположить его к себе и сказал:
- Вы можете сыграть что-нибудь лирическое... из классики?.. Мой брат
признаёт только джаз, а я его терпеть не могу.
Лучшей фразы, вероятно, нельзя было и придумать, потому что Антон снова
покраснел от удовольствия и спросил:
- А что вам сыграть из классики? - спросил Антон, устраивая на коленях
поудобнее свою доску. "Начинается,- подумал я про себя.- С Мешковым меня
подвело незнание английского языка, а сейчас меня подведёт моё полное
незнание классической музыки".
- Мне э... э... - замычал я.- Мне э... э...
- Эпиталаму хотите?
Я решил, что эпиталама-это что-то такое не очень длинное, и поэтому
охотно согласился.
Пальцы Антона запрыгали по беззвучным клавишам довольно надолго. Потом
вдруг остановились. Я зааплодировал и прошептал:
- Прекрасно! Прекрасно!
- Нет, нет,- испугался Дерябин,- это ещё не конец. Это просто пауза... в
моей трактовке. Тут ещё будет... аллегро модерато... и тутти...
"Тутти-мутти",-чуть было не сказал я вслух, но удержался. Дерябин снова
заиграл и снова остановился.
- Прекрасно! Прекрасно! - сказал я ещё раз, надеясь на то, что это уже
настоящий конец, а не очередная пауза в трактовке Дерябина.
- Вам правда понравилось? - спросил меня Антон.- А какое место больше
всего?
Я хотел сказать, что больше всего мне понравилась пауза, но опять
удержался.
- Правда,- сказал я с пафосом,- и особенно вот это место.- И здесь я
показал сначала на середину, а потом на самый конец доски, где Антошины
пальцы бегали быстрее всего.
- Я могу повторить,-сказал Антон.
- Спасибо,-сказал я,-хватит... А теперь услуга за услугу! У меня к вам
небольшая просьба... о небольшой помощи в одном деле...-Мне показалось, что
при слове "помощь" Дерябин вздрогнул.
- Какая помощь? - спросил он, стараясь почему-то не смотреть мне в лицо.
- Вы не можете подбросить одно письмо к нам на кухню?..
- Какое письмо? - спросил, краснея, Дерябин.
- Вот это,-сказал я, доставая второй раз из-за пазухи письмо,
адресованное моему папе.- Конечно, мне проще всего было бы попросить брата
Лёшу, но вы же знаете, что это за человек... Разве ему можно сказать по
секрету, что я влюбился в Таню Кузовлеву. Ведь он такое может выкинуть...
И я протянул Антону Дерябину письмо, написанное красными как кровь
чернилами.
Прочитав письмо, Дерябин долго с подозрением смотрел на меня, потом вдруг
спросил:
- Желание славы, значит?
- Точно,- ответил я.
- Как у Пушкина в стихах, значит?
- Как у Пушкина,- подтвердил я.
- Значит, "желаю славы я".- Дерябин поднял вверх руку, как Пушкин в
кинокартине про Пушкина, и продолжал декламировать: - "...чтоб именем
моим... всё, всё вокруг тебя звучало обо мне!.." От этих слов у меня всё
внутри как на карусели поехало, я же сам всё это чувствовал, только я так
сказать не мог. А так-то я ведь всё и делал, чтобы, как это... именем
моим... именем Алексея Завитайкина всё... вокруг Тани Кузовлевой... всё,
значит, чтобы звучало обо мне...
- Я сейчас спишу,- сказал я, доставая из кармана авторучку и блокнот.
- Между прочим,- сказал Дерябин в то самое время, когда я записывал слова
Пушкина,-когда Пушкин влюбился в Анну Керн, он не воровал себя у своих
родителей!..
Я перестал записывать слова Пушкина, медленно поднял голову и грозно
спросил:
- А что он делал?
- Он написал стихотворение "Я помню чудное мгновенье",-в рифму ответил
Дерябин.-Конечно, стихи могут писать не все, но вот, например, вчера
какая-то девчонка тринадцати лет поставила мировой рекорд по плаванию. И
сразу же прославилась.
Это был какой-то такой намек, который я не мог простить Дерябину.
- А ты знаешь,-заорал я на
...Закладка в соц.сетях
