Жанр: Детская
Амок
...ставлял себе события совершенно
иначе, а именно так, как они описываются в истории: какой-нибудь князь или
выдающийся сановник поднимает народ, ниспровергает ненавистную власть и сам
становится во главе новой власти. Тут же все начинается совершенно нелепо.
Так они могут вместо пользы принести сплошной вред! И Радан-Бого не за
страх, а за совесть начал помогать правительству.
Вскоре тесная тюрьма в Соло была заполнена арестованными. Наиболее
тяжелым ударом оказался арест девяти активнейших учителей, в том числе и
Пандо.
И, наконец, приблизительно в это же время в Сурабайе, благодаря
провокации, был арестован комитет коммунистической партии.
Таким образом, незадолго до начала решительных действий движение в
Центральной Яве лишилось руководства.
Эти известия и принес посланец Салулу и Гейсу.
x x x
Когда после неудачного собрания в храме наспех обсудили, кто что должен
делать, Нонг очень хотел присоединиться к Гейсу и Салулу. Но для него
нашлось более важное задание: нужен был человек, чтобы перевезти и
распространить прокламации от Соло до Батавии. Ответственные товарищи,
связанные с организационной работой, не могли заниматься этим, другие за всю
свою жизнь никуда не выезжали, а Нонг и много ездил, и успел проявить свои
способности.
Так неожиданно для себя Нонг стал бывалым, ловким и ответственным
человеком.
Достали простую плетеную корзину, уложили на дно ее литературу, а
сверху овощи. Научили Нонга, что и как придется делать. Из-за неграмотности
парня, а больше ради конспирации ни адресов, ни записок ему не дали. Нонг
должен был заучить на память все секретные явки по дороге. Только в Батавию
Салул посылал с ним шифрованное письмо к товарищу, к которому заходил, когда
был "Тугаем". Но и на этом письме адреса не было.
- Когда пойдешь к нему, - предупредил Салул, - особенно остерегайся,
чтобы за тобой никто не следил. В случае опасности лучше совсем не заходи, а
письмо уничтожь!
Через несколько дней простой туземец Нонг уже ехал в поезде с корзиной
овощей. В Джоджакарте, Меосе, Бандунге и других местах он останавливался, и
каждый раз после этого корзина становилась легче. Жизнь вокруг шла
по-прежнему. Так же суетились торговцы на станциях, так же копошился
полуголый "спокойный, счастливый" народ, так же работали на плантациях кули,
с важностью двигались белые властелины и местные сановники. "Самый тихий
народ в мире" вел себя тихо, как всегда.
И только от товарищей, с которыми встречался Нонг, он узнавал, что под
мнимой этой тишиной скрывается огромное напряжение. Никто не умеет так
притворяться и скрывать свои мысли, как восточные народы.
Вот наконец и родина Нонга, Бандью. Как и прежде, шумит завод господина
Бильбо, как и прежде, работают на туана крестьяне со своими сапи. Нужно было
дождаться вечера, чтобы увидеться с рабочими завода, к которым прислали
юношу.
Он направился в свой кампонг. Вот и дорога, по которой бежал его отец,
охваченный амоком. Вот место, где отца убили...
Встретилось несколько знакомых.
- Нонг! Откуда? Где ты был?
- Справедливость ходил искать.
- Куда? В Батавию?
- И в Батавию, и в другие места...
- И что же тебе сказали?
- Сказали, что надеяться не на кого. Сами должны о себе заботиться.
- Каким образом?
- Как хотите... Если надо, так и вцепиться в горло врагу.
- О, если бы это можно было!
- Подождите немного, и будет можно!
Хоть и предупреждали его, чтобы по дороге не занимался агитацией, был
осторожен, но своим Нонг посчитал возможным сказать немного больше.
- Ты у нас останешься? - спрашивали его.
- Пока нет, а что будет дальше, не знаю.
Пошел и к своей хижине, но едва нашел ее: буйная зелень так разрослась,
что в ней совсем исчезли остатки строения.
Нонг присел на один из столбиков, некогда служивших основанием для
хижины. Не прошло и двух месяцев, с тех пор как юноша оставил родной угол, а
как изменилась вся его жизнь!
Все прежнее отодвинулось словно бы на десяток лет, и от него остались
лишь эти несколько столбиков. Нонг с головой окунулся в новый мир, и родной
кампонг, еще недавно казавшийся самым главным местом на земле, стал для него
теперь ненужным, забытым, чужим...
В кампонге услышали, что вернулся Нонг, и захотели узнать, где он был,
что видел и слышал. Вскоре вокруг собрались люди, и юноша начал
рассказывать, что побывал в Батавии, в Суракарте, в Бантаме, многое повидал,
а главное, узнал тех, кто не хочет терпеть гнет и идет бороться за лучшую
долю для всего народа.
- Много таких. Даже один белый перешел на нашу сторону. И оружие есть.
Скоро наступит время, когда прогонят белых хозяев. Тогда и на нашего регента
можно будет найти управу. И Бильбо прогоним, и землю себе вернем. Нужно
только, чтобы все, как один, поднялись в решительный час!
Люди со страхом слушали эти слова. Как отважиться пойти против власти,
против Бильбо? На помощь ему сразу придут и войска и жандармы.
Но уверенный тон Нонга, его обоснованные доводы производили немалое
впечатление, и постепенно людям начало казаться, что дело не такое уж
безнадежное, что действительно может так быть.
Вечером Нонг выполнил свое поручение и уехал в Батавию. Трудно было
найти то место и дом, куда он должен был обратиться. Все время казалось, что
прохожие слишком внимательно посматривают на корзину. Вид полицейских пугал
до дрожи в ногах. Попадись юноша на глаза хорошему шпиону, и тот сразу
разгадал бы его. Но у Нонга все еще был вид простецкого крестьянского парня,
впервые попавшего в город, и это помогало ему больше, чем все хитрости.
Наконец добрался до места. Подошел к дому с одной, с другой стороны -
никого не видно. Стукнул в дверь - никто не отвечает.
Из соседнего дома вышла женщина.
- Тут ли живет Сукравата? - робко спросил Нонг.
Женщина взглянула на него как-то странно, и Нонгу показалось, что и она
осматривает его корзину.
- Нет его, - коротко ответила женщина.
- Разве он больше здесь не живет?
- Нет, - губы женщины скривились в улыбке, - теперь он живет в другом
месте...
- Может быть, знаете где?
- В тюрьме! - отрезала женщина и ушла.
Этот ответ, будто обухом, ударил парня по голове.
Больше он никого не знал во всем городе! К кому же теперь обратиться?
Куда девать то, что в корзине? Да и вообще, что дальше делать?
Такого положения, как видно, не предвидели ни Гейс, ни Салул. Хотя и
доверяли они Нонгу, но не хотели дать ему, новичку, другие адреса и имена.
Все же это было рискованно...
Нонг повернулся и потихоньку пошел назад.
"Куда девать корзину? - ломал он голову. - Не выбросить ли ее совсем?
Но жалко напрасных хлопот. Надо же распространить эти бумажки! Значит,
остается самому взяться за это дело".
Пожалуй, не часто случалось, чтобы прокламации в большом городе
распространял человек, не знающий не только этого города, но и вообще
незнакомый ни с каким городом.
Обдумывая задачу, Нонг неожиданно для себя вышел на пустырь. Пересекая
его, парень наткнулся на известную уже нам пушку с фигой. Как когда-то
Тугай-Салул, теперь и Нонг увидел нескольких женщин, которые приносили
жертвы, приходили, уходили или торжественно сидели возле пушки.
Остановился и юноша. Прислушиваясь к разговорам, он вскоре понял, что
здесь происходит, тем более что легенда о двух пушках была известна и в его
деревне.
Решившись, Нонг достал из корзиночки пачку прокламаций и торжественно
положил ее перед фигой. Вторую пачку, чтобы не промокла от дождя, запихнул в
отверстие ствола.
- Что это такое? - удивились богомольцы при виде необычной жертвы.
- Величайшая жертва, какая только может быть! - вдохновенно ответил
Нонг. - Это весть от аллаха о том, что приближается время, когда обе пушки
соединятся и весь народ станет свободным и счастливым. Долг каждого -
разнести бумажки по всем уголкам, чтобы все знали волю аллаха!
Не ожидая дальнейших расспросов, Нонг поспешил отойти и исчезнуть,
чтобы его не заметили те, кому не следует.
И святая фига начала выполнять порученные ей более полезные
обязанности... [Пушка с фигой, возможно, и теперь лежит в Батавии. В свое
время нам даже прислали фотографию ее]
Начало казалось Нонгу удачным, и он более уверенно и бодро смотрел на
свое задание. Вспомнил порт, где был с Гоно, вспомнил, что там много
рабочих, и направился в Приорк.
Но днем, во время работы, лезть с прокламациями было рискованно.
Пришлось ожидать темноты, чтобы разбросать в таких местах, где их найдут
простые люди. Нонг с большим уважением относился к листовкам и старался,
чтобы ни одна не пропала зря.
Вечером, бродя по Приорку, Нонг вышел к большим морским мастерским,
возле которых слышался сдержанный шум толпы. Подойдя ближе, он увидел
очередь, протянувшуюся от ворот в соседний переулок. Очередь состояла
исключительно из рабочих. Все они или сидели на земле, или спали и, как
видно, расположились тут надолго. К некоторым подходили женщины и приносили
еду.
- Куда лезешь? Становись в очередь! - закричали на Нонга, когда он
подошел ближе.
- А что тут происходит? - спросил юноша.
- А вот что тебе нужно, если даже не знаешь? - со злобой ответили ему.
Нонг сразу понял, что для его дела тут самые наилучшие условия. Он
направился в конец, чтобы занять в очереди место.
- Этот парень, кажется, новый. Я его никогда не видел, - заметил один
из рабочих, когда Нонг проходил мимо.
- Своих полно, а тут еще новички лезут! - недовольно проворчал другой.
Нонг остановился:
- Я никому не хочу мешать, - сказал он. - Объясните, чего вы ждете?
- Утра, - ответили ему, и несколько человек засмеялось.
Нонг добрался до конца и стал последним. Перед ним сидел немолодой
человек болезненного вида. Сидел он на корточках, опершись спиной о стену и
обхватив руками колени. Юноша почувствовал, что этот человек должен быть
более приветливым, и обратился к нему с тем же вопросом.
- А ты разве не знаешь? - удивился тот.
- Я нездешний.
- Мы работаем на этом заводе и ждем утра, чтобы стать на работу.
- Зачем же так, на улице? - в свою очередь удивился Нонг.
- Нас каждый вечер увольняют, а утром нанимают вновь. Желающих работать
больше, чем нужно, вот и приходится становиться в очередь.
- Почему хозяева так делают?
- А что им стоит? - вздохнул рабочий. - Видно, это делается для того,
чтобы рабочие не создали постоянный коллектив. Хотят разъединить нас,
уморить окончательно, день и ночь держать в своих руках. Подождите,
проклятые, придет и на вашу голову кара! - закончил он, сверкнув глазами.
Нонг убедился, что этого человека остерегаться не надо, и наклонился к
нему:
- Тут у меня прокламации. Нужно их раздать, а я никого не знаю. Помоги
мне!
Рабочий взглянул на парня так, будто перед ним возник сам жандарм.
- Нет, братец, с такими предложениями подъезжай к кому-нибудь другому,
- усмехнулся он.
- Честное слово, я говорю правду! - сказал Нонг. - Вот, посмотри, они
тут.
Но рабочий и смотреть не захотел.
- Не веришь? - с жаром шепнул Нонг. - Думаешь, я подослан полицией?
Клянусь тебе, что меня прислали из Суракарты в Батавию к товарищу
Сукравате!..
Услышав это имя, рабочий вздрогнул и уставился на Нонга:
- И что же?
- Сукраваты нет дома. Соседка сказала, что он арестован. А больше я
никого тут не знаю.
- Кто тебя послал?
- Салул и Гейс. Ты, может быть, их не знаешь. Они захватили оружие...
Но рабочий все знал, знал даже больше, чем сам Нонг. И когда выслушал
Нонга, когда уверился, что тот говорит правду, положил ему руку на плечо и
сказал:
- Хорошо, что ты встретил меня, а то мог бы и сам пропасть, и беды
наделать. Остерегайся называть имена: услышат - каленым железом выпытают все
тайны. У нас тут очень тревожно... Несколько сот товарищей арестованы, в том
числе все вожаки, такие, как Сукравата. Особенно навредил взрыв во дворце
генерал-губернатора. Начались обыски, репрессии, - всем досталось, кто прав,
кто виноват... А потом еще вести дошли, что на юге что-то происходит... В
связи с арестами каждый день можно ожидать серьезных событий. Гнев рабочих
невозможно сдержать, молодежь требует немедленно выступить и в первую
очередь освободить арестованных. Но дело усложняется тем, что все наши
ответственные руководители арестованы. А лишь они имели связь с остальными
районами страны.
Нонг жадно слушал все это и удивлялся, что вокруг так спокойно и
обычно. Весь день он шатался по городу и нигде ничего не заметил. Спешит
народ по своим делам, стоят на своих местах полицейские, ездят в автомобилях
белые господа, торгуют лавочники, бегают разносчики, трудятся рабочие.
А между тем где-то что-то делается...
Где-то в глубине накапливается гнев и возмущение сотен лет.
Накапливается незаметно, сдержанно, как было у отца Нонга, и, может быть,
скоро выльется в один большой "амок"! Нонга охватило волнение, захотелось
стать еще ближе к этим таинственным делам!
- А нельзя ли попасть на какое-нибудь собрание? - спросил он.
- Теперь крупных собраний не бывает. Собираются на совещания только
небольшие группы представителей. Даже не все из нас знают, когда и где это
происходит. Общее настроение, конечно, известно, и соответственно этому
принимаются меры. Но знают о них немногие. Я, например, могу лишь
сочувствовать и ждать, когда наступит время до конца выполнить свой долг.
Рабочий тяжело закашлялся, встал, прошел вдоль очереди и вернулся с
четырьмя товарищами. Они быстро разобрали из корзины прокламации и тут же
исчезли в темноте.
- За ночь прокламации окажутся во всех уголках Приорка и Батавии, -
пообещал рабочий и устало опустился на свое место.
- Сколько ты заработаешь за завтрашний день? - спросил Нонг.
- Полгульдена, не больше. Если, конечно, меня наймут.
Нонгу очень хотелось помочь этому больному человеку, да и денег у него
было порядочно после недавнего расчета с мингером Пипом. Но примет ли
рабочий денежную помощь, не обидится ли? И юноша решил поступить иначе.
- Слушай, - сказал он, - приюти меня в своем доме, и я заплачу тебе пол
гульдена за день. И мне будет хорошо, и ты отдохнешь.
Рабочий удивленно посмотрел на неожиданного благодетеля.
- Вот так богач! - усмехнулся он. - Заплатишь! - А что, если мое жилище
окажется неподходящим? Да и откуда ты возьмешь деньги?
Нонг начал подробно рассказывать о себе, об отце, о службе у мингера
Пипа. Объяснил, что мешает ему искать сейчас работу, и в заключение сказал,
что будет очень рад помочь больному товарищу.
Искренний рассказ юноши растрогал больного.
- Вижу, что ты честный парень, - сказал он. - Пойдем!
Дан, так звали рабочего, жил на отшибе, приблизительно на полпути между
Приорком и Батавией. Долго шли они по темным переулкам. Кое-где светились
огоньки, из раскрытых дверей доносились пьяные крики, песни, дикая музыка,
женский смех. Там веселились подонки, потерявшие человеческий облик...
В нездоровом болотистом месте, где нельзя было строить городские
здания, ютились бедняцкие хижинки деревенского типа. Болото, смрад и пышная
растительность оберегали их от людского глаза.
В хижине Дана кроме него самого жили жена и трое детей от двух до
восьми лет.
- Если нет дождя, я сплю под крышей, - сказал Дан, указывая на угол под
небольшим навесом.
- Вот и хорошо! - весело сказал Нонг. - Я такой же господин, как и ты.
Значит, и мне будет здесь отлично!
- Но ведь ты платишь большие деньги!
- Не за это. Мне надо пожить тут некоторое время, чтобы познакомиться с
очень важными для всех нас делами. А для этого лучше жить среди своих, чем
шататься по незнакомому городу.
IX. ВОССТАНИЕ В БАТАВИИ
В здании почты. - Возле тюрьмы. -
Напрасные усилия. - За городом. -
Приключения партизанского отряда. -
В ущелье.
Ночь на 13 сентября 1926 года.
Ароматная южная ночь, когда дышится так легко и привольно, когда можно
отдохнуть от дневной жары.
Те, кто может, проводят ее в садах, кафе, ресторанах. Свет, точно
зарево, поднимается над центром города. Мелодичная музыка доносится оттуда в
темные, грязные кварталы, где спит придавленный гнетом властьимущих простой
народ.
Наконец проходят и эти часы. Веселая публика разъезжается по домам,
меньше становится огней, закрываются ночные заведения.
Батавия спит. Только кое-где виднеются фигуры полицейских.
Но вот на одной из темных улиц мелькнула тень. За ней вынырнула еще
одна из соседней улицы. А там еще и еще...
Мелькнут - и пропадут, чтобы появиться в другом месте.
Если бы проследить внимательнее, можно было бы заметить, что движутся
они по двум направлениям: к центру города и к воротам с головой Питера
Эльбервельда.
Вот на углу двух улиц пристал к трем человекам полицейский. Спор был
недолгий: через минуту труп полицейского лежал за соседними воротами, а
вокруг опять было так же тихо, как и прежде.
Полицейский возле почты заметил, что в соседний сад, крадучись,
пробралось несколько человек. Только было собрался поинтересоваться ими, как
вдруг в ушах зазвенело, и блюститель порядка потерял сознание. Очнуться ему
уже не суждено было никогда...
x x x
В помещении почты, телеграфа и телефона царит тишина. Стучат, будто без
цели, аппараты. Чуть шевелится сонная дежурная.
Зазвенел телефон.
- Центральная, - отвечает телефонистка-метиска и слышит взволнованный
голос:
- Соедините скорее с генерал-губернатором! Говорят из тюрьмы!
Но соединить дежурная не успевает: шум, грохот, - и распахивается
наружная дверь.
- Не двигаться! - гремит зычный голос.
Помещение мгновенно наполняется вооруженными людьми.
- Не бойтесь, товарищи! - уже мягко звучит тот же голос. - Это народ
пришел хозяйничать в своем учреждении!
И служащие-туземцы не боятся. Только сильное, незнакомое до того
волнение охватывает их...
x x x
А возле тюрьмы тем временем шла стрельба. Сразу ворваться в тюрьму не
удалось и пришлось обстреливать ее со всех сторон. Тут, среди нападавших,
были и Нонг с Даном.
Выстрелы тюремной охраны смешивались с шумом и криками повстанцев.
Начальник, как шальной, носился из конца в конец, револьвером
подбадривая ненадежную свою охрану.
- Ворота, ворота ломайте! - слышалось снаружи.
Дан первый схватил большой камень и бросился к воротам. Нонг даже
удивился: откуда у больного такая сила? Со страшным грохотом ударился камень
в ворота, зазвенели железные створки, а Дан упал на землю, насмерть
сраженный пулей в голову.
Нонг подхватил тот же камень, но бросить не успел: сзади неожиданно
загремели выстрелы. На помощь тюремной охране прискакал отряд конных
жандармов.
Повстанцы дрогнули, смешались.
- Товарищи! Вперед! Их только тридцать человек! - раздался чей-то
бодрый голос.
Но хоть и тридцать, а засели враги среди строений и в садах.
Требовалось время, чтобы и окружить, и выбить их, а времени не было совсем.
И все же повстанцы разделились на две части, одна бросилась на жандармов,
другая - на штурм тюрьмы.
И когда успех, казалось, был уже совсем близок, вдруг застрочил
пулемет: к тюрьме подошел большой отряд войск с бронеавтомобилем...
x x x
Город уже не спал. Кавалеристы и автомобили носились по улицам. Каждого
туземца расстреливали на месте. Лишившись телефонной и телеграфной связи,
власти отдавали самые противоречивые приказы.
- С Вельтевредэном связи нет!
- Повстанцы напали на дом генерал-губернатора!
- В предместье Мейстер Карнелиус повстанцы разрушают правительственные
учреждения!
Вспыхнул один пожар, другой. Вот и над Приорком поднялось зарево. В
разных местах боевые группы вступают в схватки с солдатами. С каждой минутой
повстанцы становятся сильнее. Скоро восстанут поголовно все, и не хватит
солдат подавить мятеж. Власти нужен быстрый и решительный успех в главных
пунктах, а на уличную стрельбу можно не обращать внимания.
И в это время разносится весть, что возле тюрьмы повстанцы разбиты...
Но почта держится. Из всех окон отстреливаются герои. На полу уже лежат
убитые и раненые. Двое служащих почты подхватили оружие и тоже приняли
участие в обороне.
У всех надежда, что сейчас на помощь придут товарищи из тюрьмы, что
восставший народ зальет весь город!
Но вместо товарищей прибывают все новые и новые солдаты. Круг сужается.
Здание почты плотно охвачено со всех сторон. С соседних крыш и из окон домов
стреляют солдаты. Внизу уже ломятся в двери.
Проходит час, второй... Изменений все нет, а солдаты подходят ближе и
ближе.
Холодное отчаяние сжимает сердце. Неужели все зря, неужели восстание
задушено? Не может этого быть! Нужно лишь продержаться как можно дольше!..
x x x
Отбитые от тюрьмы повстанцы рассеялись по городу. Хотели собраться
возле почты, но наткнулись на крупные силы противника.
Отдельные группы начали действовать на свой страх и риск.
Нонг попал в группу из двадцати человек, которой командовал рабочий
Гуран. Они хотели занять вокзал, но и здесь были уже солдаты.
- Идем за город, - предложил Гуран. - Разрушим железную дорогу, чтобы к
ним не подоспела помощь из Бейтензорга.
Быстро отошли на несколько километров от города, захватили
железнодорожную будку и с помощью найденных в ней инструментов начали
выворачивать рельсы, валить телефонные столбы.
Все соседние деревни были на ногах и гудели, как растревоженные ульи.
Из темноты, из банановой чащи выныривали темные фигуры крестьян, крестьяне
присоединялись к повстанцам. Скоро собралось больше ста человек, и с их
помощью группа Гурана разрушила полкилометра железной дороги...
Каждый крестьянин стремился чем-нибудь помочь общему делу, но ни у кого
не было оружия. Даже крисы имелись не у всех. Большинство вооружались чем
попало, но разве с кольями и палками пойдешь против винтовок и пулеметов?
Хорошо хоть, что присутствие двадцати вооруженных товарищей придавало
крестьянам смелость и бодрость.
- Идем в Батавию! - кричали они.
Инсургенты помнили, какую борьбу пришлось им выдержать в городе с
солдатами, и не решились вести туда этих людей.
- Хватит работы и тут, - говорили они. - Поднимайте народ, занимайте
учреждения, рвите связь между ними, задерживайте и обезоруживайте
голландцев, жандармов, полицию! Нападайте из засад на отдельные группы
солдат!
Сами повстанцы начали советоваться, что же им дальше делать: вернуться
в Батавию или идти поднимать народ? Гуран звал в Батавию, на решительный бой
с врагом, другие возражали ему, доказывая, что двадцать человек не решат
судьбу города, а вне его смогут быстро сплотить вокруг себя большие силы
жаждущего освобождения народа.
В числе последних был и Нонг. Он зажегся великим делом, утратил свою
обычную стеснительность и сам удивлялся, откуда у него берется красноречие.
- Там, на юге, в Бантаме, - говорил он, - есть много оружия, есть даже
наши войска. Я их сам видел! Они и решат нашу судьбу! Пойдем навстречу,
окажем им помощь по дороге!
И он рассказал о том, что видел и в каких событиях принимал участие.
Услышав, что этот тихий парень имел отношение к таким событиям и людям,
товарищи прониклись к нему уважением и доверием.
Постепенно начинало светать. Все отчетливее вырисовывались на горизонте
горы. Вот уже заблестели их вершины.
В это время из Батавии прибежали два товарища и сообщили, что почта
занята солдатами и сорок девять повстанцев захвачены в плен. Лишь
разрозненные группы все еще отстреливаются в разных местах города. Нет
надежды, что им удастся достигнуть успеха без помощи со стороны. По можно ли
надеяться на эту помощь?
- В районе Батавии вооруженной силы у нас больше нет, - сказал Гуран.
- Значит, нужно оставить Батавию, - подхватил Нонг, - и идти на юг, на
соединение с нашими войсками.
С этим вынуждены были согласиться все.
Перед походом решили укрыться и часа два отдохнуть.
Через час в отряд привели голландскую семью, которая убегала в Батавию
из своей усадьбы.
Важный мингер, толстая мефрау [Мефрау - госпожа] и двое детей восьми -
десяти лет дрожали, ожидая смерти.
- Берите все, только не убивайте! - просил голландец...
- Свое добро мы и сами возьмем, - ответили ему, - а убивать вас нет
смысла. Идите себе по рельсам в Батавию!
И семья зашагала, трусливо оглядываясь, а повстанцы оставили себе две
отнятые у нее лошади и револьвер.
Вдруг со стороны Батавии появился поезд. Дойдя до разрушенного участка
дороги, он остановился, и из вагонов высыпали солдаты. Отряд счел за лучшее
отойти подальше. Повстанцев везде встречали как братьев, а солдаты ни у кого
не могли допытаться, есть ли в окрестностях инсургенты. Выдала их только что
отпущенная на свободу голландская семья.
Тотчас часть солдат бросилась преследовать отряд. Во время погони
голландский офицер исполосовал плеткой человек двадцать туземцев, в том
числе и женщин, но никто из них "не видел" никакого отряда.
Зато отряд получал сведения о каждом шаге врага. В полдень Гуран решил
встретить противника. В отряде насчитывалось уже тридцать человек, да и
население могло помочь.
Разместились в чаще и стали ждать. Солдаты шли без предосторожностей,
не думая, что безоружные крестьяне посмеют напасть на них.
Первый же залп скосил человек двенадцать, остальные бросились наутек.
Вместе с ними улепетывал и офицер. Лишь отбежав подальше, они начали
отстреливаться и потеряли еще трех человек. Гнаться за ними дальше повстанцы
не стали, так как солдаты отступали туда, где находились их основные силы.
За одного своего ране
...Закладка в соц.сетях
