Жанр: Детская
Целестина, или Шестое чувство
...ьи порывы. В самом деле, ну разве не постыдное зрелище -
гогочущий Гайдук, похлопывающий по спине Павелека и выкрикивающий: "Классно
он его обвел, скажи нет, и раз - в левый угол!" Вообще вся эта орава
молокососов вокруг Гайдука чрезвычайно раздражала Целестину. Они совершенно
ему не подходили. Насколько лучше выглядел Гайдук одинокий и хмурый, со
взглядом, как бы блуждающим по просторам безлюдной Вселенной в поисках
родственной души.
- Ты что, оглохла? - спросила Данка, подходя к раковине. - Я уже второй раз
спрашиваю, который час, а ты хоть бы хны, бормочешь чего-то себе под нос...
Цеся вздрогнула и закрутила кран.
- Ну, так что, сегодня не занимаемся? - спросила Данка с надеждой в голосе.
- Нет, нет, занимаемся, - очнулась Цеся. - Пошли. Берем манатки - и на
башню!
Прихватив по яблоку, девочки отправились в свое убежище. Внизу в квартире
темнота уже затягивала углы, а здесь, высоко в башне, еще полно было
солнечного блеска. За оконцами виднелись обнаженные макушки деревьев и
желтое небо, усеянное мелкими сверкающими облачками. В башенке, в общем,
было чертовски уютно. Цеся включила рефлектор, со вздохом растянулась на
матрасе и сбросила туфли. Ей отчаянно не хотелось садиться за уроки. Она не
стала возражать, когда Данка поставила пластинку с какой-то тихой, нежной
музыкой. Лежала,
поглядывая то на небо, то на пришпиленные к узким простенкам яркие плакаты,
и чувствовала странную сладкую грусть и смутную тоску. Скоро весна... что
она принесет?
- Мне бы хотелось влюбиться, - вдруг сказала вслух Цеся и вздрогнула,
испугавшись. Она совсем забыла про Данку.
Подруга посмотрела на нее снисходительно.
- Кому не хочется, - сказала она, флегматично грызя яблоко и одновременно
записывая что-то в лежащей на коленях тетради. ? Честно говоря, я тоже
только об этом и мечтаю.
- Как это? - с любопытством спросила Цеся и приподнялась в локте. - Я
думала, ты влюблена в Павла.
- Что ты! - сказала Данка. - Он меня не понимает. Совершенно. Я влюблюсь
только в человека, который сумеет понять все тайны мое личности.
- О господи! - взволнованно произнесла Цеся.
- Да, лапочка. Но, боюсь, это будет не так-то легко. Погляди вокруг. Ты
видишь хоть одного интересного парня?
Цеся поглядела вокруг и увидела только плакаты с кинорекламой. Потом она
дала некоторую волю воображению и увидела худое лицо с большим носом,
впалыми щеками и светлыми глазами в длинных ресницах.
- Нет, не вижу, - решительно сказала она. - Ни одного.
- Вот именно. - Данка закрыла тетрадь и быстро догрызла яблоко до конца. -
Где его, такого, найдешь - и чтоб интересный был, и чтоб в то же время тебя
понимал?
- Я бы не стала так много требовать, - сказала Цеся мечтательно. - Вовсе не
обязательно, чтоб он меня понимал.
- Ну конечно, - буркнула Данка. - Когда и понимать-то особенно нечего...
- Что? - рассеянно переспросила Цеся.
- Ничего.
- Знаешь что?
- Пока нет.
- Я бы могла влюбиться без взаимности, - призналась Цеся. - Если хорошенько
разобраться в своих чувствах, можно прийти к выводу, что неважно, любят ли
меня, - важно только, люблю ли я.
- Ты что!
- Серьезно,
- Ну, а твой бородач? - полюбопытствовала Данка. - Он ведь довольно
интересный, нет?
- Не-ет, - сказала Цеся. - Нисколечко.
- Хорошо одевается...
- Дурак он.
- Почему дурак?
- Спорил, что "Кориолана" написал Верди.
- А не он написал?
- Нет.
- Действительно. Зачем спорить?
Цеся перевернула пластинку на другую сторону и снова плюхнулась на матрас.
- Здорово здесь, - сказала она. - Ничегошеньки делать не хочется.
- И мне! - обрадовалась Данка. - Знаешь что? Не будем сегодня заниматься!
- О нет!!! - неожиданно крикнула Цеся и вскочила как ужаленная. - За
работу!
На нее вдруг навалилось гнетущее ощущение случившейся беды. Ведь сегодня
Данка получила двойку по физике, а она, вместо того чтобы спасать
положение, вместо того чтобы восполнять свои упущения на ниве просвещения,
еще потворствует этой лентяйке.
Чего только весна не делает с человеком...
8
Спустя несколько дней Данка схватила очередную двойку, причем - о ужас! - у
Дмухавеца. Урок польского подходил к концу, и учитель не успел до звонка
израсходовать весь запас язвительности, каковым его наделила
матушка-природа. Поэтому он поймал Целестину на перемене и, презрительно
фыркая, задал ей вопрос, который угодил прямо в цель:
- Что, Жак, подводим?
Испуганная Цеся смиренно стояла перед классным руководителем. Робость, эта
проклятая болезнь, смешалась с чувством вины в такой трудноперевариваемый
коктейль, что бедная Телятинка не могла выдавить ни слова.
- Я тебя просил, Жак, - куражился Дмухавец, - вытянуть за уши эту
бездельницу Филипяк. Но ты не только этого не сделала - ты сама покатилась
вниз. Что означает несчастная тройка с минусом, которую тебе поставил
биолог? А?
Цеся молила проведение, чтобы Дмухавец вдруг потерял голос. Спектакль
привлек уже нескольких любопытных, а под соседним филодендроном стоял ее
одноклассник Ежи Гайдук, со всегдашним своим высокомерным видом
погрузившись в чтение ежедневной газеты.
- О, сколь жестоко ошибается человек, одаряя доверием ближних! - зычно
воскликнул Дмухавец. Проходившая по коридору завуч смерила Цесю взглядом,
выражающим осуждение и безоговорочную солидарность с учителем. - В чем
дело, скажи, пожалуйста! - рявкнул классный руководитель. - У тебя
неприятности? Ты плохо себя чувствуешь и не справляешься? Ты влюбилась?
Цеся обрела дар речи.
- Нет!!! - крикнула она. Не хватало только, чтобы клеветнические измышления
Дмухавеца были услышаны под филодендроном и неправильно истолкованы.
- Что же с тобой, в таком случае? - спросил Дмухавец неожиданно тихо и
ласково. Одновременно взмахом руки он разогнал зевак.
- Я постараюсь... - простонала Цеся.
- Хотелось бы в это поверить, - с сомнением сказал Дмухавец и внимательно
присмотрелся к Цесе. - Ты плохо выглядишь. К тому же отмечается некоторая
вялость ума. Как будто ты регулярно не высыпаешься.
"Так оно и есть", - подумала Цеся не без иронии. Иренка по-прежнему
подымала дикий крик в два часа ночи. Войтек и Кристина, не зная, как
справиться с ребенком, однажды ночью, придя в крайнее отчаяние, разбудили
сладко спавшую в башне Цесю, и с той поры это вошло в обычай, ибо одна
Телятинка умела вместо молока напоить дитя чаем из травок, приготовленным
особым способом, - так, чтобы Иренка даже не заподозрила обмана. Кроме
того, Цеся придумала гениальный способ, как перехитрить ребенка: во время
ночного кормления Иренку не брали на руки, а только слегка приподымали
изголовье кроватки. Когда малышка опорожняла бутылочку, следовало с
превеликой осторожностью и очень медленно опустить постельку в прежнее
положение, чтобы насосавшийся, как пиявка, младенец ничего не почувствовал
и не открыл закрывшиеся в процессе еды глазки.
Затем надлежало в течение двух секунд на цыпочках выйти из комнаты, и тогда
можно было надеяться, что Иренка заснет хотя бы часа на три.
- Ты как будто отупела, - продолжал Дмухавец. - Скажи, что ты прочла за
последнее время?
- "Болезни детского возраста", - не задумавшись, ответила Цеся.
- Что?! - оторопел Дмухавец.
- Ну... это такой учебник... - смутилась Целестина.
- Сдается мне, ты читаешь не те учебники, - ехидно заметил Дмухавец и
подскочил, потому что в эту секунду над самой его головой оглушительно
зазвенел звонок.
Перемена окончилась. Целестина могла возвращаться в класс. В дверях
образовалась пробка, ,так как все стремились войти в класс одновременно.
Цеся, чтобы не толкаться, отошла в сторонку.
- Чего он от тебя хотел? - спросила Данка, неожиданно вырастая у нее за
спиной.
- Отстань, - буркнула Цеся.
- Обо мне что-нибудь говорил?
- Отстань.
- Ну скажи!
- Говорил.
- Что?
- Что я во всем виновата, и что мне нельзя доверять, и что он во мне
обманулся, раз я не сумела тебя вытянуть, - выпалила Цеся, глядя подруге в
глаза.
- Да? - усмехнулась Данка, отводя взгляд. - Ну-ну... Надеюсь, ты не очень
огорчена?
- Очень, - отрезала Цеся. - Мне нужно с тобой серьезно поговорить.
- Хо-хо ! И когда же?
- После обеда... - рассеянно произнесла Цеся.
Гайдук стоял напротив, по другую сторону осаждающей дверь толпы. Под мышкой
у него торчала сложенная газета. Посвистывая сквозь зубы, он, не замечая
Цеси, высматривал кого-то в глубине коридора. Высокий, прямой, с большим
гордым носом и глазами, светящимися внутренним светом. "Ежик", - мелькнуло
у Цеси в голове, и она поймала себя на том, что загляделась на Гайдука.
Продолжалось это от силы минуту, но ей было достаточно, чтобы вспыхнуть при
одной мысли, что кто-то может перехватить ее взгляд. Резко повернувшись,
Цеся вклинилась в гущу толпы и пролезла в класс.
Был ясный теплый день. Мартовский воздух пах свежестью и солнцем. Окна
квартиры на третьем этаже дома с башенкой по улице Словацкого были широко
распахнуты. Посторонний наблюдатель, если б ему удалось подняться на такую
высоту и заглянуть в квартиру, увидел бы, что в захламленных, по
обыкновению, комнатах царит лихорадочная суета. Цеся и Данка, которые, не
на шутку разругавшись, притащились из школы унылые и мрачные, естественно,
не могли снаружи увидеть, что происходит в доме, и потому, едва переступив
порог, остановились, охваченные чувством надвигающейся катастрофы.
- Что случилось?! - крикнула Цеся, увидев своих родственников, суетливо
бегающих по коридору.
- Трагедия! Трагедия! - воскликнула мама Жак, хватаясь за голову. - Цеся!
Дануся! Спасите!
- Что все-таки случилось?! - рявкнула Цеся.
Но мама Жак, нервно подпрыгивая, уже удалялась в направлении кухни.
- Катаклизм, - меланхолически произнес отец, стоявший, скрестив руки,
посреди большой комнаты. - Катаклизм. Право, не знаю, чем я так разгневал
судьбу. А ведь говорил, просил, умолял: я хочу иметь сыновей. Нет, мне,
разумеется, навязали дочерей. И вот вам плоды этого рокового легкомыслия. -
И, мрачно качая головой, ушел в свой кабинет.
Из кухни выскочила тетя Веся.
- Где Бобик? Где мой ребенок?! - кричала она.
- Что случилось?! - Цеся больше не владела собой.
- Бобик в песочнице, - сообщил дедушка, шлепая по коридору. - Строит с
Новаковским двухэтажный замок для мышей. И слава богу - хоть этих не будет,
когда они придут.
- Кто придет? - гаркнула Цеся.
Дедушка посмотрел на нее, как на бесноватую.
- Чего ты кричишь? - с упреком сказал он. - Пришла из школы, того-этого, и
нет чтобы поздороваться - с ходу начинает орать. И на кого? На престарелого
больного пенсионера. У меня мог начаться сердечный приступ, того-этого.
Цеся застонала. "Чистое безумие!" - в бессильном отчаянии подумала она.
- Папа, что происходит? - кротко спросила Цеся, входя в комнату отца.
Жачек сидел на диване, глядя в пространство остекленевшим взором, и
остервенело чистил на себе башмаки.
- Папа, ты можешь в двух словах объяснить, что опять стряслось?
- Я тебе сказал: катаклизм. Минуту назад позвонила твоя сестра. Они с
Толеком и его родители вышли погулять, и им взбрело в голову нанести нам
маленький визит.
- О боги! - цепенея, прошептала Цеся.
- Вот так-то, - сказал Жачек. - Через пятнадцать минут они будут здесь,
голубушка.
- Мы с Данкой идем на башню, - заявила Цеся.
- О нет! - крикнула мама, врываясь в комнату и ныряя в бельевой шкаф. -
Никуда вы не пойдете, нужно прибраться. Ради бога, где кремовая скатерка?
- В стирке, - сказала разумница Цеся. - Я вчера погладила другую, в
клеточку.
- В клеточку! - воскликнула мама, ломая пальцы. - Придет графиня и этот...
как его... лорд, который читает французских просветителей, а ты мне
клеточку предлагаешь! Дануся, вот деньги, сбегай в кондитерскую за
пирожными. Выбери какие-нибудь понеобыкновеннее!
- А может, лучше торт? - предложила Данка, беря у мамы Жак кошелек и
застегивая пальто.
- Да, торт, пожалуй, лучше, - согласилась мама. - А ты, Цеся, тащи щетку,
надо тут хотя бы подмести!
- Все равно ничто уже не поможет, - уныло заметил Жачек.
Цеся сбросила сапожки, подвязала фартук и принялась за уборку. Тетя Веся
тем временем торопливо мыла посуду, мама побежала вниз к Новаковским
одолжить фарфоровый кофейный сервиз, отец продолжал чистить башмаки, и даже
дедушка, дабы не отстать от других, ковырялся в своей трубке. Когда через
двадцать минут раздался звонок в дверь, все было более или менее разложено
по местам, начищено и выковыряно. Более или менее - внимательный
наблюдатель без труда заметил бы выглядывающие из-под шкафа заляпанные
грязью резиновые сапоги Бобика, пыль на телевизоре, потрескавшиеся от
старости стены и потертый ковер. Звонок прозвенел во второй раз.
- Здравствуйте, - лучезарно улыбаясь, сказала мама Жак, открывая дверь. -
Какая приятная неожиданность!
У Юлии были испуганные глаза и лицо белее мела. Толек, тоже взволнованный,
держал под руку худую элегантную даму с породистым профилем, в костюмчике с
меховым воротником, сшитом по последней парижской моде. На запястьях у нее
позвякивали старинные серебряные браслеты.
- Здравствуйте, - сказала дама великосветским тоном.
Оробевший Жачек тем временем тряс руку сухонькому светловолосому
джентльмену, который, несмотря на оттопыренные розовые уши, действительно
смахивал на лорда.
- Очень приятно, очень приятно, - наперебой твердили оба.
В кухне тетя Веся лихорадочно перетирала фарфор Новаковских. Данка и Цеся
вынули из коробки торт и положили его на красивую тарелку.
- Я туда не пойду, - заявила тетя Веся. - Нет, нет, с такой прической... я
неделю не была в парикмахерской.
- Тетя! Ты должна! - шепотом воскликнула Цеся. - Вот я точно не пойду, ни
за какие коврижки!
- Пойдешь, пойдешь, - сказала тетя. - Меня не уговоришь. Кроме того,
погляди - я в домашнем платье.
- Я иду наверх, - сообщила Данка. - Позанимаюсь немножко.
Цеся вздохнула, налила воды в чайник и поставила его на газ. Потом
пошла в ванную - причесаться и привести себя в порядок. Ситуация была более
чем серьезная, следовало пустить в ход все козыри. "Бедная Юлька", -
подумала Целестина и щедрой рукой наложила на веки голубые тени.
- А вот и Цеся! - сказала мама.
Человек, не знакомый с мамой Жак, глядя на нее, никогда бы не подумал, что
эта красивая полная дама со спокойными движениями и милой материнской
улыбкой взволнована до последней степени. Зато у домашних не было сомнений,
отчего дрожит ее голос и трепещут черные ресницы.
- Садись, дорогая, - ободрила Цесю мама и взяла у нее из рук поднос с
фарфором Новаковских.
Пока величественная дама и ее лордоподобный супруг оглядывали Цесю с головы
до ног, Толек дружески подмигнул ей со своего места.
- Славная барышня, - наконец вынесла свой приговор дама. - А какой смелый
грим.
В самом деле, Цеся, дабы не упасть в грязь лицом перед высокими гостями,
использовала все возможные средства из своего и Юлиного арсеналов. Судя по
вытянувшейся физиономии отца, она, пожалуй, перестаралась.
- Молодо-зелено, того-этого, - сказал дедушка и смущенно закашлялся,
почувствовав на себе панические взгляды родственников, как будто он выдал
позорную семейную тайну.
- Юлия, разумеется, гораздо серьезнее, - поспешил заверить гостей отец.
Юлия судорожно улыбнулась и облизнула пересохшие губы.
- Мы очень любим Юлечку, кхе-кхе, - заявил вдруг лорд, покашливая. - Она
такая нежная. Как цветочек.
- Кому кофе?! - молниеносно вмешалась Цеся, молясь в душе, чтобы никому из
родных не захотелось оспорить это мнение.
К счастью, беседа свернула на гастрономические темы, и Жаки позволили себе
немного расслабиться.
- Прелестный фарфор, - восхитилась изысканная Толекина мама, беря двумя
пальцами хрупкую чашечку с кофе. - Именно такие мелочи, семейные реликвии,
переходящие из поколения в поколение, создают атмосферу дома.
Никто ей не возразил. Разве она была не права?
Цеся резала торт, стараясь, чтобы треугольнички получались идеально ровными
и аккуратными. Дедушка неожиданно нашел общий язык с отцом Толека: разговор
у них зашел относительно "Опыта о нравах и духе народов" Вольтера. Тема
была нейтральная, и Юлия вздохнула с облегчением. Пока все шло более или
менее гладко. Жачек развлекал Толекину мать, популярно объясняя ей основы
квантовой механики. Мама Жак взяла в свои руки бразды правления и
руководила беседой, вставляя то деликатное замечание по поводу квантов, то
глубокомысленный комментарий к Вольтеру. Было в самом деле очень мило. Но
идиллия продолжалась недолго.
Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Бобик -
зареванный, с грязными дорожками от слез на щеках.
- Новаковский его замуровал! Новаковский его замуровал! - едва выговорил
он, рыдая. - Живьем! Живьем!
- Кого?! - крикнула мама Жак.
- Моего мыша! Моего мыша! - всхлипывал поглощенный своим горем Бобик,
ничего не замечая вокруг. - Посмотрите! Посмотрите! - сказал он, кладя на
стол безжизненное мягкое тельце с безволосым хвостиком. - Он, наверно,
умер! Умер!
Юлия в мгновение ока позеленела.
- Забери это со стола, - простонала она.
- Дядя, сделай ему искусственное дыхание! Сделай ему искусственное дыхание!
- причитал Бобик.
Мышка неподвижно лежала среди дивной красоты фарфоровых чашек и аппетитных
кусочков орехового торта, а желтые нарциссы в темно-синей вазе скорбно
склоняли над ней свои анемичные головки. Жачек отнесся к делу серьезно.
- Принеси нашатырный спирт, - сказал он. - Попытаемся привести ее в
чувство. - И коснулся мыши пальцем. - Еще теплая, - проговорил он
задумчиво.
- Папа!!! - сдавленным голосом сказала Юлия.
- Он умер от разрыва сердца? - плакал Бобик.
- Не говорят "он", говорят "она", - машинально поправила его мама Жак.
- Почему? - спросил Бобик.
- Мама!!! - сказала Юлия сдавленным голосом.
Но было уже поздно. Машина пришла в движение.
- Потому что мышь женского рода, - объяснила мама.
- Всякая? - заинтересовался Бобик: даже рыдания перестали срываться с его
серых от пыли губ.
- Всякая. Говорят не "этот мыш", а "эта мышь".
- А самцы тоже женского рода? - пожелал узнать Бобик.
- Гм... самцы. Нет, не женского.
- Это очень интересно, - отметил Бобик, уже окончательно успокоившись и
готовый задавать дальнейшие глубокие вопросы.
Мышка на столе пошевелилась, и немного желтого песка ссыпалось с ее шубки.
Мать Толека сидела, как загипнотизированная, и глядела на подергивающее
лапками существо так, словно перед ней была бомба замедленного действия.
- Жив! Жив! - завопил Бобик. - Дайте ему торта, дайте ему торта! -
Просиявший ребенок недолго думая вскарабкался на колени к гостье и,
поерзав, устроился, как ему было удобно.
Элегантная дама сидела не шевелясь. Она была удивлена, но не подавала виду.
- Какой милый мальчуган, - заметила она из-за взлохмаченной головки Бобика,
стараясь не прикасаться к его запыленной курточке.
- За-бе-ри-те э-ту мышь, - с трудом пролепетала Юлия, близкая к обмороку.
- Ах, в самом деле, - спохватилась вдруг мама Жак и, помогая себе ложечкой,
положила мышь на тарелку. - Жачек, унеси эту несчастную тварь. Извините
нас, ради бога. У Бобика бывают такие заскоки.
- Ничего, ничего, - поспешили успокоить маму гости.
Мышь была унесена. Цеся сманила Бобика с колен величественной дамы, положив
на тарелочку большущий кусок торта и поставив эту приманку на
противоположный конец стола. Дедушка ловко свернул разговор на Вольтера,
отец возвратился к квантам, Юлия постепенно начала обретать нормальный цвет
лица. Однако родные ошибались, полагая, что Бобик позволит заткнуть себе
рот тортом. Проглотив, чудом не подавившись, огромный кусище, он слизал
крем с пальцев и заметил:
- О, что я вижу? Сервиз Новаковского!
- Вкусный тортик? - надрывно вскричала мама Жак.
- Замечательный, - немедленно откликнулась гостья.
- Замечательный, кхе-кхе!
- Я по голубым рисуночкам узнал, - похвастался Бобик. - У меня глаз
наметанный. Мама Новаковского говорила, что они за него заплатили в
антикварном...
- Бобик! - сказала Юлия.
И все-таки, несмотря ни на что, прием прошел удачно. После кошмарной
промашки Бобика ничего худшего случиться уже не могло. Сознание этого
принесло всем членам семьи Жак острое чувство облегчения: лед внезапно был
сломан, и общая атмосфера заметно потеплела. Вторая часть встречи прошла в
приятной беседе без перебоев.
Выяснилось, что родители Толека, по сути дела, просто счастливы: наконец-то
им удалось попасть в круг людей, близких по духу, людей, с которыми можно
потолковать о неслыханно увлекательных вещах - таких, как современные
проблемы квантовой механики или качество керамической глины отечественного
производства. Не говоря уж об обоюдном интересе к знаменитым французским
просветителям, который обнаружился у дедушки и Толекиного папы. Правда,
дедушка со cвойственной ему чистосердечностью несколько нарушил общую
гармонию сообщив, что о Руссо сказать пока ничего не может, поскольку еще
его не прорабатывал - он добрался только до буквы "Д", - однако в
задушевной обстановке, которая сложилась к тому времени, его заявление
прошло незамеченным.
Когда отец и мать Толека поднялись из-за стола, никто уже не помнил ни о
мыши, ни о сервизе Новаковского. Чаепитие благополучно завершилось, и после
заключительного обмена любезностями, приглашениями в гости и взаимных
восторгов от знакомства со столь интересными людьми окрашенная в белый цвет
входная дверь наконец захлопнулась за Толеком и его родителями.
- Ушли, слава богу! - сказал Жачек и вздохнул с облегчением бессильно
прислонясь к вешалке для верхней одежды. И в ту же секунду в дверь легонько
постучали.
Это отец Толека вернулся за своим зонтом.
- Он наверняка слышал! - с отчаянием прошептала Юлия, когда Жачек, на этот
раз проявив большую осмотрительность, проводил гостя вместе с зонтом на
площадку и удостоверился, что тот окончательно ушел.
- Ничего он не слышал, - буркнул Жачек без особой уверенное тщательно
закрывая дверь на задвижку. - Он немного глуховат, я сам видел.
- Господи, что ты мог видеть?
- Что он глух. Как пень, - сказал Жачек и добавил с оттенком высокомерия: -
И вообще, напрасно ты волнуешься, дорогая, не такие уж они аристократы.
- Неправда, он не глух как пень! - безумно вращая глазами, в кликнула Юлия.
- Глух. Глух, как Бетховен. Я своими глазами видел, что пользуется
специальным рожком. Вставляет его в ушную раковину.
- Сам ты раковина! - зарычала Юлия. - С рожком! А он еще хоть куда и
наверняка расслышал твое бестактное высказывание. О господи, почему вы все
такие ужасные?
- Юлия, а что, этот юноша хочет на тебе жениться? - полюбопытствовал
дедушка.
- Н-не знаю, - вспыхнула Юлия. - Я вообще ничего не знаю.
- Конечно, хочет, - убежденно сказала мама. - Иначе зачем ему было
приводить родителей?
- Он-то хочет, - изрек Жачек тоном пророка, - но как они к этому отнесутся,
вот вопрос.
Юлия неожиданно начала всхлипывать:
- Это все из-за вас! Из-за вас и из-за этого чудовища Бобика!
- Ну, ну, полегче насчет чудовища, - возмущенно сказала тетя Веся,
выглядывая из ванной. - Ты знаешь, я не люблю, когда его так называют.
- А я считаю, что по-другому его никак не назовешь.
- А я нет!
Атмосфера явно накалялась, и Цеся предпочла убраться подальше от эпицентра
склоки. Захватив из кухни несколько оставшихся от обеда холодных
картофельных оладий, она поднялась на башенку.
Данка, разумеется, лежала на матрасе и писала стихи. Из проигрывателя
неслись звуки флейты, и вообще не похоже было, что кому-то здесь хочется
заниматься.
Цеся поставила перед Данкой картофельные оладьи и приглушила проигрыватель.
- Данка! - строго сказала она. - Пора поговорить серьезно.
- Я пишу, - заметила Данка.
- Ты должна начать что-то делать.
- Не мешай.
- Учиться, к сожалению, нужно, от этого не отвертишься, как ни старайся, -
продолжала Цеся, твердо решившая не сдаваться. - У тебя что, совсем нету
честолюбия?
- Нету. Я пишу. Не мешай мне, черт подери!
Цеся выключила проигрыватель.
- Нет, ты меня выслушай! Мне надоело! - крикнула она. - Ты относишься ко
мне как к вещи! Даже не соизволишь посмотреть в мою сторону!
Данка посмотрела на Телятинку с издевательской ухмылкой и села на матрасе,
откинув со лба блестящие каштановые волосы.
- Ну, давай говори, хотя я заранее знаю, что ты собираешься сказать.
Цеся, растерявшись, молчала.
- Ну? - подбодрила ее Данка. - Ты остановилась на том, что у меня нет
честолюбия.
- Вот именно. И элементарного чувства благодарности, - выпалила Цеся. - Ты
даже не замечаешь, что я трачу на тебя все свободное время. Я хочу тебе
помочь, но ведь ты сопротивляешься! Ты так чудовищно ленива, что у меня
просто руки опускаются!
- Ну, ну...
- Хоть намек на чувство собственного достоинства у тебя есть? Ты не
понимаешь, что это унизительно, когда тебя перед всем классом постоянно
называют лентяйкой? А ведь ты не глупей других, даже совсем наоборот...
Данка встала и нервным движением одернула юбку.
- Послушай, - сказала она, снимая невидимую ниточку с рукава зеленой
вязаной кофты, - условимся раз и навсегда, что у меня нет честолюбия,
чувства благодарности, чувства собственного достоинства и что я лентяйка.
Сразу станет легче жить. И тебе будет спокойнее, и я смогу писать без
помех.
- Ничего не понимаю. Ты что, хочешь остаться на второй год? - застонала
Цеся, хватаясь за голову.
- В принципе мне все равно, - призналась Данка. - У меня уже столько
хвостов...
- Да ведь я хочу тебе помочь!
- Не станешь же ты за меня учиться.
- Послушай, - сказала Цеся. - Еще одно. Я за тебя отвечаю. Я обещала
Дмухавецу, что тебя вытяну, и обязана это сделать.
- Чего тебе дался этот старик? - обозлилась Данка. - К учителям надо
относиться по-особому. Были б они обыкновенные люди - другое дело, но это
же надзиратели.
- Ха! - возмутилась Цеся. - И Дмухавец?
- Ну, может, он в меньшей степени.
- Дануся... - снова начала Целестина просительно. - Ты такая умная,
талантливая, у тебя столько замечательных качеств... подумай о своем
будущем. Чем скорее ты кончишь школу, тем раньше станешь св
...Закладка в соц.сетях
