Жанр: Детская
Приключениея Гомера Прайса
...ете? - спросил его судья.
- Лучше всех, - ответил папаша Герк.
- Куда вы ее девали? - спросил Далей.
Папаша Герк удивленно посмотрел на него, а потом сказал:
- А, ты, наверно, про эту банку с "иещеболее". Я долго думал... Ведь такой
старый человек, как я, не может израсходовать эту вещь как попало. Он
должен истратить ее на самое, самое, пресамое главное... И вот, после
долгих раздумий, я понял, что же мне делать... И я вышел в сад и нашел там
свободный кусочек нашей доброй, старой земли. И я стал трясти эту банку над
землей, пока у меня рука не заболела. А потом я снял крышку и налил в банку
воды, и эта вода была, конечно, и еще более мокрая, и еще более влажная,
чем всякая другая...
- Ну, и что же? - спросил дядюшка Одиссей.
- После этого, - сказал папаша Герк, - я полил этой и еще более мокрой
водой кусочек нашей доброй, старой земли, и земля промокла почти насквозь,
до Китая... А потом я с трудом выпрямился и поглядел вокруг. И я увидел,
как все кругом прекрасно - как зеленеет трава, и цветут деревья, и поют
птицы. И мне стало так радостно... так хорошо... И еще более! И я подумал:
В каком хорошем мире мы живем! Только сделать бы нам его еще лучше... и еще
более. Привет всем. И папаша Геркулес вышел из кафе.
Глава 9. "РЕЖЬТЕ БИЛЕТЫ".
Дядюшка Одиссей стоял почти у самого выхода из своего кафе, небрежно
облокотившись на блестящий корпус новенькой автоматической музыкальной
машины.
Пока он так стоял, глядя через витрину кафе на потонувшую в сумерках
центральную площадь города Сентерберга, лицо его потеряло вдруг свой
обычный розовый оттенок и сделалось багровым, как свекла. Но и этот цвет
продержался недолго, его сменил бледно-лиловый, который, в свою очередь,
уступил вскоре место зеленому и сочному, как первая весенняя трава.
Нет, не подумайте, что дядюшка Одиссей почувствовал тошноту или что-нибудь
в этом роде. Вовсе нет! Просто уже несколько дней, с тех пор как в кафе
привезли и установили новейший музыкальный автомат, уже несколько дней
дядюшка Одиссей почти не отходил от этого автомата... А в автомате все
делается автоматически: ставится и начинает вращаться пластинка, опускается
на нее игла, а полукруглое стеклянное окошко, за которым все это
происходит, автоматически освещается разного цвета лампочками, свет от
которых и падает на лицо дядюшки Одиссея, как, впрочем, и на все другие
лица, находящиеся не дальше футов десяти от музыкальной машины...
Итак, дядюшка Одиссей не ощущал никакой тошноты, но зато чувствовал
некоторое нетерпение, потому что ему давно уже хотелось отлучиться в
парикмахерскую, но Гомера все не было и не было. А ведь обещал прийти
пораньше.
И только когда лицо дядюшки Одиссея в семнадцатый раз приобрело
бледно-лиловый оттенок, только в этот момент, и ни на секунду раньше,
отворилась дверь, и в кафе ворвались Гомер и Фредди.
- Здравствуйте, - сказал Гомер, - Мы немного опоздали, извините. Были в
библиотеке, набрали уйму книг. Она ведь закрывается на целых две недели.
- Библиотекарша уходит в отпуск, - объяснил Фредди. - Поэтому мы и взяли
побольше. А пока выбирали...
- Я слышал, она уезжает в Еллоустонский парк. - пеЬебил его дядюшка
Одиссей, который знал в городе все и про всех. - Вместе с одной вашей
учительницей, с той, что работает в шестых классах.
- Да, - сказал Гомер, - и они обещали прислать нам оттуда красивые открытки.
- Это очень хорошо с их стороны, - одобрил дядюшка Одиссей и, не теряя
времени, добавил: - Вот что, ребята. Мне нужно ненадолго сходить в
парикмахерскую. Так что вы тут орудуйте сами. Можете поесть пончиков...
Только смотрите, чтобы все было в ажуре.
- Не беспокойтесь, дядюшка Одиссее - заверил Гомер. - В первый раз, что ли?
И он без видимого нетерпения стал наблюдать за тем, как, прежде чем уйти,
дядюшка Одиссей прошел по всему фронту своего автоматического войска: по
нескольку раз включил и выключил каждую машину, начиная с пончикового
автомата и кончая кофеваркой, похлопал их по блестящим бокам, что-то
отвернул, подвернул. И все его действия были разноцветными: похлопывание -
розовым, отвертывание - синим, завертывание - багровым.
У дядюшки Одиссея появилась эта немного раздражающая привычка все
проверять, с тех самых пор как его пончиковый автомат сошел с ума и никак
не хотел остановиться.
С трудом оторвав зеленую руку от зеленого бока кофеварки, дядюшка Одиссей
подошел к музыкальной машине, которая недолго думая сделала его
лимонно-желтым, и погладил ее особенно нежно. (Нежность дядюшки Одиссея
была на этот раз оранжевого цвета.) Затем дядюшка Одиссей нажал кнопку ¦ 5
(пластинка под названием "Симфония буги-вуги") и опустил в машину монетку
(синего цвета). Раздался щелчок, и после этого медленно и важно пластинка ¦
5 выскользнула из кучи других пластинок, легла на диск и завертелась вместе
с ним.
- Ух ты, - сказал Фредди. - Как живая!
Дядюшка Одиссей фиолетово улыбнулся, и все трое стали слушать "Симфонию
буги-вуги" в исполнении знаменитого оркестра.
- Здорово! Просто гипнотизирует, - сказал Гомер, глядя словно завороженный
на черный вращающийся диск и на игру красок.
- А музыка как запоминается! - воскликнул Фредди. - сто раз лучше, чем при
одном цвете.
Дядюшка Одиссей с гордостью кивал головой, кивал почти все время, пока
играла музыка, и особенно когда она закончилась и автоматические пальцы
медленно и важно подхватили пластинку ¦ 5 и убрали на принадлежащее ей
место среди других пластинок.
- Ну ладно, - сказал дядюшка Одиссей. - Работает прекрасно и
останавливается тоже хорошо! Вот вам несколько монет, ребята, можете
послушать музыку, когда я уйду. Только осторожней!
Гомер и Фредди сказали "спасибо" и, после того как дядюшка Одиссей
направился в сторону парикмахерской, сразу пододвинули стулья поближе к
музыкальной машине, уселись и некоторое время молча наблюдали за медленной
сменой красок внутри автомата.
- Ух, - сказал Фредди, первым нарушив молчание, - ну и страшный ты в синем
цвете!
- Сам не лучше, - ответил Гомер. - Посмотрел бы на свою зеленую рожу!..
Ладно, Фредди, хватит любоваться, давай бери пончик, и будем делить
библиотечные книжки.
Ребята прикончили по паре пончиков и стали разбирать книги, в жарких спорах
решая, какие интересней, что читать сначала, а что потом, и какие именно
каждый из них заберет к себе домой.
Как вдруг дверь в кафе открылась, и сквозь нее проник незнакомый мужчина.
Ребятам показалось, что вошел он как-то крадучись, но это, наверно, им
только показалось.
- Добрый вечер, - тихо сказал незнакомец, потрясав пло-Хским бумажным
свертком, который он держал в руке^ {^постепенно меняя свою окраску (вместе
со свертком) - с темно-фиолетовой на лимонно-желтую. - У меня тут с собой
одна пластинка, - продолжал незнакомец, отчаянными усилиями распутывая
веревку и разрывая на свертке бумагу. - Так вот, хочу ее проиграть на вашей
музыкальной машине. Это будет, увидите, лучшая пластинка сезона. Включишь -
и будешь ты на волосок от...
Незнакомец внезапно оборвал фразу и, видно, очень разволновался. Некоторое
время он стоял молча, меняя окраску вместе со своим свертком и постепенно
приходя в себя и успокаиваясь.
Гомер и Фредди тоже меняли окраску и тоже молчали, ожидая, чтобы незнакомец
договорил. И он договорил, когда пришел в себя настолько, что почти без
дрожи в голосе мог произнести:
- Сами услышите, тогда поймете.
Одновременно он развернул наконец свой сверток, достал пластинку и - ребята
просто обомлели! - кинул эту пластинку под потолок. Но и после этого он
вовсе не стал даже пытаться ее поймать, а наоборот - сунул руки в карманы
пальто и спокойно стоял, глядя, как она вот-вот упадет и разобьется.
Она действительно упала с громким стуком прямо посреди кафе. Гомер и Фредди
вскрикнули, а незнакомец горько рассмеялся.
- Небьющаяся, - сказал он с печальным видом. Он поднял пластинку с пола и
согнул ее пополам. - И неломающаяся, - добавил он. - Да, - заговорил он
опять, - крепкая до безобразия! Небьющаяся до отвращения! Неломающаяся
до... до... не знаю до чего!
Он опять страшно разволновался, а когда немного успокоился, подошел к
музыкальной машине и открыл верхнее полукруглое стеклянное окошко над
панелью с кнопками.
- Я поставлю ее, - сказал он, - между "Симфонией буги-вуги" ¦ 5 и "Полькой
буги-вуги" ¦ 6. Ладно?
И он быстро втиснул свою пластинку в общую кучу.
- Вот, - сказал он, вздыхая с огромным облегчением и меняя в это же самое
время цвет лица с желтого на синий. - Вот, значит, таким образом...
Ребята тоже почувствовали себя легче. Уж ьчень странно повел себя
незнакомец с самого начала, а вот сейчас, кажется, успокоился наконец,
перестал дергаться и переживать неизвестно из-за чего. Гомер вспомнил о
своих обязанностях, прошел за прилавок и оттуда спросил:
- Хотите чего-нибудь поесть, сэр? Сандвич? Чашечку кофе? Или, может,
вкусный свежий понч...
- Нет! Нет! Нет! - отчаянным голосом завопил незнакомец, прежде чем Гомер
успел произнести "ик". - Нет! Нет! Ни за что! - Он извивался всем телом,
кашлял и грозил пальцем. - Я никогда, ни при каких обстоятельствах не ем
их, - объяснил он, когда немного успокоился. А затем облокотился на
прилавок и таинственно прошептал: - Ведь в них, вы это прекрасно понимаете,
очень много дырок! Просто полным-полно дырок!
Гомер с минуту подумал, оценивая это заявление, потом по-кал плечами и
сказал:
- Ну, может, томатный сок? Он у нас очень...
- Молчи! - трагическим шепотом произнес незнакомец. И громко икнул. -
Умоляю, ни слова больше! - Он снова икнул. - Я не пью томатный сок! Никогда!
Он замолчал и снова икнул. Гомер быстро наполнил стакан водой и протянул
незнакомцу со словами:
- Задержите дыхание, когда будете пить, и сосчитайте до десяти. Я всегда
так делаю.
- А еще лучше, - вмешался Фредди, - сказать про себя, например, так:
"Икота, икота, перейди на мистера Скотта, со Скотта на кого-то, с кого-то
на того-то..." Или спеть...
- Не нужно! - закричал незнакомец. - Ради бога, не нужно!
- А вообще я не понимаю, - продолжал Фредди, - почему, когда Гомер сказал
вам про пончики и про...
- Ни слова больше! - зашипел незнакомец и чуть не выронил из рук стакан. -
Умоляю, ни слова! Иначе... Я ведь уже говорил вам, что никогда не ем
пончиков...
Он с укором посмотрел на Фредди, потом повернулся к Гомеру и сказал:
- Спасибо. Спасибо за угощение... За воду то есть... Икота у меня почти
прошла... А теперь я, пожалуй, пойду. Всего хорошего!
Он ринулся к двери так, словно убегал от чего-то страшного, что вот-вот
должно было произойти...
- Одну минуту, мистер! - крикнул ему Гомер. - Вы ведь хотели послушать
пластинку... И потом, как она называется?
- Ах да, - сказал незнакомец, останавливаясь в дверях. - Как называется?
Называется она "Пон... сим... пон"... Впрочем, у нее нет названия... И
вообще скажу вам, ребята, по правде: не ставьте вы ее! Не надо! Прошу
вас... и даже умоляю! Пусть никогда, - голос незнакомца зазвучал
торжественно, - пусть никогда не опустится иголка на ее небьющуюся и
неломающуюся поверхность, и пускай ни один звук не исторгнет ваща чудесная,
ваша прекрасная машина из этой... "Пон... сим...".
Он внезапно замолчал, а ребята закивали головами и с трудом перевели
дыхание. Они были взволнованы и напуганы поведением незнакомца и особенно
последними его словами.
Так же внезапно, как замолчал, незнакомец расхохотался, но при этом лицо
его оставалось совершенно серьезным.
- Ха, ха, ха, - произнес незнакомец, и все эти "ха" музыкальная машина
немедленно окрасила в зловещий фиолетовый цвет.
- Ха, ха, ха... - И, перейдя на свистящий шепот, добавил: - Но она
исторгнет! Вы совершите это своими руками! - Приобретая на прощание
кроваво-красный оттенок, он закончил так: - А теперь прощайте, мои милые,
чреватые бедами Пандоры' в штанах!
Под эти слова дверь за ним бесшумно закрылась, озарившись зеленым цветом, и
ошеломленные мальчишки остались одни.
Долгое время никто из них не произносил ни слова. Потом наконец Фредди
повертел пальцем около висками произнес:
- А он все-таки, наверно, того, этот мужчина^А? Как ты думаешь? И потом,
что он хотел сказать, когда обозвал нас "чреватыми Пандорами в штанах"?!
Наверно, это животное какое-ни-"удь? Почему же этот псих решил назвать нас
животными , штанах?
- Чепуха, - сказал Гомер. - Ты думаешь от слова "панда"? то, правда, енот.
Живет в Гималаях. А здесь никакая не "панда", "Пандора"... По-моему, это
просто девчачье имя.
- Значит, этот тип обозвал нас девчонками! - закричал Фредди, сжимая
кулаки. - Да еще сказал, что мы в штанах и чреватые бедами! А что такое
"чреватые бедами"? То же, что "угреватые"?
- Думаю, что нет, - неуверенно сказал Гомер. - И он вовсе не назвал нас
девчонками. Во всяком случае, не совсем девчонками. Пандора, мне кажется,
это что-то такое знаменитое... Древнее... Вроде какогй-нибудь
Навуходоносора или Пенелопы[3]... Где-то я чего-то читал про нее, но вот не
помню где и что... Я знаю одно, - голос Гомера сделался увереннее, - пока
мы не выясним, что за женщина эта Пандора и что она сделала, загадки нам не
разгадать! Поэтому начнем с Пандоры, а там доберемся и до этого "чреватого"
с его "бедами". Согласен? Тогда давай разыграем, кому бежать в библиотеку и
разыскивать это слово в каком-нибудь словаре.
И Гомер взял одну из монеток, оставленных дядюшкой Одиссеем, и двумя
пальцами подбросил ее над прилавком.
- Орел! - сказал он, накрывая монетку рукой.
- Ладно, теперь я, - сказал Фредди. - Тоже орел. Потом они отняли ладони от
прилавка и увидели, что обе монеты лежат решкой кверху.
- Еще раз, - сказал Гомер. - Решка! И снова монетки одна за другой блеснули
над прилавком. На этот раз Гомер угадал, а Фредди нет.
- Тебе идти, - сказал Гомер.
- Ладно, - ответил с неохотой Фредди. - Пойду, конечно, если надо. Только я
все-таки уверен, что этот тип сбежал из сумасшедшего дома... Ладно, пойду,
- повторил он. - "Чреватый" я посмотрю в словаре, а вот где я найду
"Пандору"? - Наверно, в энциклопедии, - посоветовал Гомер. - Или спросишь у
библиотекарши. Должна же она знать.
- Тьфу! - с отвращением сказал Фредди. - Сколько хлопот из-за этой дурацкой
женщины! И он пошел к дверям, со злостью бормоча про себя:
- Милые чреватые бедами Пандоры... Чреватые бедами... Пандоры... Тьфу, язык
сломаешь! Пусть он подавится своей Пандорой! Тоже свалился нам на голову!
Псих несчастный...
Гомер уселся за прилавком, и выражение лица у него было
удивленно-выжидательное. С таким выражением он и досидел до возвращения
Фредди.
- Ну что?! - закричал он, когда Фредди, едва волоча ноги, ввалился в кафе.
- Нашел? Говори скорей!
- Да, нашел, - расслабленным голосом сказал Фредди и уселся на стул с видом
человека, только что принесшего жертву ради своих ближних. - Конечно,
нашел, а как же иначе? Действительно, она была не девчонка, а взрослая, из
Древней Греции, и у нее был такой ящик, который она ни за что не должна
была открывать, хоть ты тут не знаю что!.. А она все-таки взяла да открыла
- и оттуда посыпались разные беды и несчастья... Только они, наверно,
сейчас уже не существуют, - утешил Фредди, - потому что все это случилось
страшно давно.
- А "чреватый"? - спросил Гомер.
- Ну, это самое легкое. Это значит "наполненный чем-то и готовый что-то
произвести". Так сказано в словаре. Я точно запомнил... Так что видишь,
Гомер, сначала он сказал нам "не надо", потом сказал, что мы все равно
сделаем, потом - что мы не должны, а потом этот тип обозвал нас "чреватыми"
и значит, мы вроде готовы что-то произвести... Разве не ясно, что он просто
сумасшедший... Давай бросать монету - кто первый поставит пластинку!
Гомер ответил не сразу.
- А может, - сказал он потом, - может, лучше не надо? Подождем, пока
дядюшка Одиссей вернется?
- Испугался? Так и скажи. А я вот ни капли не боюсь, - сказал Фредди. - Да
и что может быть от пластинки? Самое худшее, это если она будет хрипеть или
завывать каким-нибудь козлетоном! Ну, а тогда мы закроем уши ладонями или
просто остановим. Чего тут страшного?
Страшного, в самом деле, как будто ничего не было, поэтому Гомер не нашел
что ответить Фредди, а тот продолжал:
- Взрослые всегда так, ты сам знаешь не хуже меня! Говорят: "Не смей
смотреть по телевизору про убийства", а сами постоянно включают только про
них. Или запрещают читать комиксы, а сами продают их на любом углу, как
горячие пирожки... Наша учительница только и знает говорить, что "ни один
порядочный человек не должен жевать резинку". А ее муж в своем кондитерском
магазине продает, наверно, не меньше ста штук в день этой самой жевательной
резинки... Поэтому я не знаю, чего мы должны бояться.
- Я и не боюсь! - крикнул Гомер, глубоко оскорбленный повторными
предположениями о его трусости. - Откуда ты взял?!
С этими словами он сунул руку в карман, достал монету и проследовал прямо к
музыкальной машине. Затем решительным движением нажал кнопку на панели под
полукруглым стеклянным окошком, ту самую кнопку, которая без номера, и уже
менее решительным движением опустил в прорезь монету.
Раздался громкий щелчок, и после этого медленно и важно пластинка без
номера выскользнула из кучи других пластинок, легла на диск и завертелась
вместе с ним.
Гомер и Фредди напряженно ждали, какие же звуки раздадутся из недр
музыкальной машины. Будет ли это что-нибудь таинственное и
сверхъестественное, непонятное для нормального уха, или просто какая-то
какофония, от которой зажимай уши и беги вон, или, наконец, один только
грохот... Ребята стояли выжидательно, как на старте, готовые в любую минуту
молниеносно прикрыть руками уши или, если надо, выскочить из кафе на улицу.
Машина издала первые звуки, и то, что мальчики услышали, заставило их
вздохнуть с облегчением и улыбнуться. А услышали они всего-навсего веселую
легкую мелодию в танцевальном ритме.
- Вот пожалуйста, и ничего особенного, - сказал Гомер, подошел еще ближе к
музыкальному автомату и остался стоять там, автоматически меняя цвет лица и
покачивая в такт музыке головою.
- А что я говорил? - сказал Фредди и начал притопывать ногой под музыку. -
Ух ты, какая хорошая мелодия, правда?
Он еще сильнее стал притопывать ногой, а также кивать головой, и через
минуту нога Гомера тоже не удержалась на месте,так что вскоре оба они уже
дергались, как в танце, и даже что-то мурлыкали про себя.
Но вот музыкальное вступление окончилось и послышались слова песни - вот
такие:
Ем я только пончики,
Симпо-симпомпончики!
Пончики, пончики -
Целые вагончики!
Чики-пон, чики-пон,
Нет для пончиков препон!
Тесто ем сперва я,
Дырку - на закуску,
Красота какая,
Очень это вкусно!
Пончики, пончики -
Целые вагончики!
Чики-пон, чики-пон,
Нет для пончиков препон!
Чтоб они не кончились,
Чтоб они не пончились,
Собирайте дырки
В чистые пробирки!
Пончики, пончики -
Целые вагончики!
Чики-пон, чики-пон,
Нет для пончиков препон!
Откусив один кусок
И глотнув томатный сок,
Будешь ты на волосок
От счасть-я!
Откусив другой кусок,
Распусти-ка поясок
И ложись ты на часок
В пос-тель-ку!..
Здесь голос немного передохнул, дал поиграть музыке, а потом продолжал:
Пончики, пончики -
Целые вагончики!
Чики-пон, чики-пон,
Нет для пончиков препон!
Чтоб они не кончились,
Чтоб они не пончились,
Собирайте дырки
В чистые пробирки!
Мы облепим дырки тестом,
Будет дыркам в тесте тесно,
Будет тыркам в десте десно,
Будет просто расчудесно!
Пончики, пончики -
Целые вагончики!
Голос умолк, послышались заключительные аккорды, и пластинка остановилась.
И сразу Фредди закричал:
- Это, наверно, лучшая пластинка, какую я только слышал! И слова что надо!
Давай еще заведем!
Он схватил с прилавка монету, опустил в щелку автомата, и снова они с
Гомером стали слушать песню, кивая, притопывая и отбивая ритм пальцами по
воздуху и по прилавку. И прежде чем игла дошла до половины пластинки, Гомер
и Фредди уже во все горло распевали вместе с музыкальной машиной:
Пончики, пончики -
Целые вагончики!
Чики-пон, чики-пон,
Нет для пончиков препон!
Чтоб они не кончились,
Чтоб они не пончились,
Собирайте дырки
В чистые пробирки!..
- Эта пластинка просто симпо-симпомпончик! - сказал Гомер.
- Да, - сказал Фредди, - откуси один кусок и глотни томатный сок. Вот
здорово будет!
- Лучше знаешь что? - сказал Гомер. - Откуси другой кусок, распусти-ка
поясок и...
- Ой, Гомер! - Перебил его Фредди. - Тебе не кажется, что мы как-то странно
говорим?.. Пончики, пончики - целые вагончики!..
- Чики-пон, чики-пон, - подхватил Гомер, - нет для пончиков препон!
- Это все верно, - согласился Фредди, - но все-таки как-то не так... А в
общем, чтоб они не кончились, чтоб они не пончились...
- Собирайте дырки в чистые пробирки, - завершил его мысль Гомер и тут же с
удивлением сказал: - Что это получается, а? Как мы разговариваем?
- А что такого? - ответил Фредди. - Тесто ем сперва я, "дырку - на
закуску...
- Красота какая, - сказал Гомер, - очень это вкусно!
- Пончики, пончики, - запел Фредди, - целые вагончики! И в ответ ему Гомер
тоже запел в полный голос:
- Чики-пон, чики-пон, нет для пончиков препон! После этого они уже
подхватили дуэтом:
Мы облепим дырки тестом,
Будет дыркам в тесте тесно,
Будет тыркам в десте десно,
Будет просто расчудесно!
Пончики, пончики -
Целые вагончики! ...
Ребята закончили песню и замолкли, удивленно тараща друг на друга глаза.
Фредди первым прервал молчание.
- Здорово! - Хотел сказать он, но получилось так, что это слово он не
сказал, а спел: - 3до-ро-во!
- Да, - пропел Гомер, - будем мы на волосок от счасть-я! Они пропели все
это и с испугом взглянули один на другого.
- Слушай, Гомер, - печально запел Фредди, - что же это... нет для пончиков
препон... делается?
- Ох, Фредди, - с не меньшей печалью спел в ответ Гомер, - Я и сам
ничего... откусив один кусок... не понимаю... Распусти-ка поясов - повысил
он вдруг голос до фортиссимо, - и ложись ты на часок в пос-тель-ку!
- Да, действительно, - чуть слышным пиано пропел Фред-ди, - Будет дыркам в
тесте тесно, будет тыркам в десте десно...
- Будет просто расчудесно, - закончили они, снизив голоса до грустного
пианиссимо.
А тем временем парикмахер выложил свою карту на стол, за которым, кроме
него, сидели дядюшка Одиссей, почтарь Прет и мэр города, и подошел к
зазвонившему телефону. Он, наверно, целую минуту с удивленным видом держал
трубку возле уха и потом крикнул через плечо:
- А ну, ребята, потише! Ничего не могу понять... Линия, что ли,
испортилась?.. Ох, это ты, Гомер, - сказал он наконец. - Никак не мог
разобрать... Наверно, радио подсоединилось... Да, он здесь. Сейчас позову.
Парикмахер поманил пальцем дядюшку Одиссея и сказал ему:
- Твой племянник звонит. Говорит про какие-то там вагончики и чтобы ты
собирал что-то в чистые пробирки и шел скорей домой... А в общем, поговори
сам.
- Алло, Гомер, - сказал в трубку дядюшка Одиссей. - Да, да, слушаю... Что?
Чего?.. Что ты там поешь?! Говори по-человечески! Как не можешь? Что значит
не можешь?! - Он помолчал, слушая Гомера. - Постой! - крикнул он потом
встревоженным тоном. - Скажи, а машина остановилась или продолжает играть?
Что? Давно остановилась? Ну и слава богу. - Дядюшка Одиссей успокоенно
улыбнулся. - Тогда нечего волноваться... Тогда распусти-ка поясок и ложись
ты на часок в пос-тель-ку!.. Послушай, Гомер! - опять закричал Одиссей. -
Что это за песню ты все время поешь? Какой номер пластинки? Что? Спой ее,
пожалуйста, еще раз, с самого начала!
И все, кто смотрел сейчас на дядюшку Одиссея, увидели, как он прижал
телефонную трубку поплотнее к уху и стал внимательно слушать, раскачиваясь
и выбивая такт сначала одной ногой, а потом обеими и еще свободной рукой.
А вскоре, к удивлению присутствующих, дядюшка Одиссей запел:
Ем я только пончики,
Симпо-симпомпончики!
Пончики, пончики -
Целые вагончики!
Чики-пон, чики-пон,
Нет для пончиков препон!
Чтоб они не кончились,
Чтоб они не пончились,
Собирайте дырки
В чистые пробирки!
Мы облепим дырки тестом,
Будет дыркам в тесте тесно,
Будет тыркам в десте десно,
Будет просто расчудесно!
Пончики, пончики -
Целые вагончики!
Дядюшка Одиссей взял верхнюю ноту, сделал паузу, а затем на тот же мотив
поблагодарил Гомера.
- Ой, Гомер, прощай, спасибо! Это просто расчудесно, - пропел он, положил
трубку и повернулся к своим друзьям. - Лучше дел в мире нет, как с друзьями
спеть квартет! - заверил он их на мотив "чики-пон, чики-пон".
И друзья дядюшки Одиссея вполне одобрили его инициативу. После трех всего
репетиций, из которых одна была генеральной, они уже вовсю распевали песню
о пончиках - и не как-нибудь, а в склад и в лад, и представляли собой
вполне спевшийся, почти профессиональный квартет. К тому же они повторяли
эту песню очень много раз и с каждым разом пели все лучше и лучше.
Ко времени, когда дядюшка Одиссей и почтарь Прет начали смутно осознавать,
что они уже не в состоянии перестать петь первым и вторым тенором, и когда
то же самое стали понимать парикмахер и мэр, певшие соответственно басом и
баритоном, к тому самому времени они уже поставили рекорд беспрерывного
пения для мужских квартетов в закрытых помещениях. Но мало того, что они
поставили рекорд, они продолжали, уже совершенно не по своей воле,
увеличивать и увеличивать свое рекордное время и, наконец, увеличили его
настолько, что уже сами не выдержали и выскочили из парикмахерской на
улицу, ни на минуту не прерывая стройного, гармонического и даже полифонического
пения.
Когда дядюшка Одиссей ворвался со своими "симпо-симпом-пончиками" и "целыми
вагончиками" в двери кафе, ему пришлось сразу же взять на полтона выше и
перейти из мажора в минор. Это ему удалось со второго раза, и тогда его
голос зазвучал в унисон с голосами Гомера, Фредди и человек двадцати
клиентов, уже набившихся в кафе после окончания сеанса в кино и распевающих
ту же песню. Этих людей сразу, как только они вошли выпить по чашечке кофе,
поразила и привлекла приятная мел
...Закладка в соц.сетях
