Жанр: Детская
Пеппи Длинныйчулок 1-3.
...ираешься там оставаться?
- Почем я знаю? Может, до самого Рождества.
Анника тоненько застонала.
- Кто знает, - сказала Пиппи, - может, на острове Куррекурредут так
весело, что мне захочется остаться там навсегда. Тра-ля-ля! - воскликнула
Пиппи, продолжая танцевать. - Быть негритянской принцессой не такое
уж плохое занятие для меня, ведь школьного образования у меня почти что
нет.
Глаза на бледных мордочках Томми и Анники как-то подозрительно заблестели.
- Хотя, если хорошенько подумать, вряд ли я останусь там навсегда, -
сказала Пиппи. - Придворная жизнь мне, поди, под конец может надоесть. И
в один прекрасный день я точно скажу чтонибудь вроде: "Томми, Анника, не
пора ли нам сматываться домой на Виллу Вверхтормашками?
- Что ты хочешь этим сказать?
- Что я хочу сказать? Вы что, шведского языка не понимаете? А может,
я забыла сказать, что вы тоже поедете со мной на остров Куррекурредут?
Мне казалось, что я вам об этом сказала.
Томми и Анника спрыгнули со стульев. Задыхаясь от волнения, они не
могли вымолвить ни слова. Под конец Томми сказал:
- Что ты болтаешь! Папа с мамой нам этого в жизни не позволят!
- Ах-ах-ах, да неужели? Я уже обо всем договорилась с вашей мамой.
Ровно на пять секунд на Вилле Вверхтормашками воцарилась тишина. Но
потом раздались два диких вопля. Это кричали от радости Томми и Анника.
Господин Нильссон, который сидел на столе и пытался намазать свою шляпу
маслом, удивленно поглядел на них. Еще больше он удивился, увидев, как
Пиппи, Томми и Анника, взявшись за руки, пляшут вокруг стола дикий танец.
Они стучали ногами и кричали так громко, что лампа сорвалась с потолка
и свалилась на пол. И тут господин Нильссон швырнул нож в окно и
тоже принялся плясать.
- Это в самом-самом деле правда? - спросил Томми, когда они успокоились
и уселись на дровяной ларь, чтобы все хорошенько обсудить.
Пиппи кивнула в ответ. И это в самом деле была правда. Томми и Анника
получили разрешение отправиться с Пиппи в Куррекурредутию. Ясное дело,
почти все тети из этого маленького городка приходили к фру Сеттергрен и
говорили:
- Ты ведь не собираешься в самом деле отпустить своих детей плавать
по Тихому океану вместе с Пиппи Длинныйчулок? Быть того не может, что ты
это серьезно решила.
А фру Сеттергрен отвечала им:
- А почему бы мне их не отпустить? Дети болели, и доктор сказал, что
им нужна перемена климата. Я давно знаю Пиппи и могу сказать, что она
никогда не причиняла вреда Томми и Аннике. Никто не будет о них лучше
заботиться, чем она.
- Да, но доверить детей этой Пиппи Длинныйчулок! - говорили тети,
брезгливо морщась.
- Да, именно Пиппи, - отвечала им фру Сеттергрен. - Может, она и не
всегда умеет себя прилично вести. Но у нее доброе сердце, а это куда
важнее.
И вот однажды, прохладным весенним днем, Томми и Анника впервые в
жизни покинули свой маленький-премаленький городок, чтобы вместе с Пиппи
отправиться в большой и удивительный мир. Они все трое стояли у поручней,
а свежий вечерний ветер надувал паруса "Попрыгуньи". Нет, не все
трое, вернее, все пятеро, потому что лошадь и господин Нильссон тоже
отправились в плавание.
Все школьные товарищи Томми и Анники стояли на пристани и чуть не
плакали оттого, что расстаются с друзьями, а также и от зависти. На следующий
день им надо было, как всегда, идти в школу. По географии им задали
на дом выучить острова Тихого океана. А Томми и Аннике не придется
больше учить уроки чуть ли не целый год. "Здоровье важнее школьных занятий",
- сказал доктор. "А острова Тихого океана они смогут выучить на
месте", - добавила Пиппи.
Мама и папа Томми и Анники тоже стояли на пристани. Когда дети увидели,
что родители вытирают глаза платком, сердце у них немножко защемило.
И все же они были так счастливы, что дух захватывало.
"Попрыгунья" медленно заскользила от причала.
- Томми! Анника! - закричала вдогонку фру Сеттергрен. - Когда поплывете
по Северному морю, наденьте по два теплых свитера и...
Остальные ее слова потонули в прощальных криках людей на пристани, в
ржании лошади, веселых воплях Пиппи и трубных звуках, которые сморкаясь
издавал капитан Длинныйчулок.
Путешествие началось. Над "Попрыгуньей" светили звезды, вокруг ее
форштевня плясали льдины, и ветер свистел в ее парусах.
- Ах, Пиппи! - сказала Анника. - Ты знаешь, со мной творится что-то
странное. Мне кажется, я тоже хочу стать морской разбойницей, когда вырасту.
ПИППИ ВЫСАЖИВАЕТСЯ НА БЕРЕГ
- Остров Куррекурредут - прямо перед нами! - воскликнула однажды
сверкающим солнечным утром Пиппи, стоя на вахте; ее тело прикрывала лишь
маленькая набедренная повязка.
Они плыли днем и ночью, недели и месяцы, по исхлестанным бурями морям
и спокойным, приветливым водам. Они плыли при свете звезд и лунном сиянии,
под темными, грозными тучами и под палящими лучами солнца. Да, они
плыли так долго, что Томми и Анника почти забыли, как это бывает, когда
живешь дома, в маленьком городке.
Как удивилась бы их мама, если бы увидела их сейчас! Неужели у них
когда-то были бледные щеки? Свеженькие, загорелые, востроглазые, они
взбирались на ванты не хуже самой Пиппи. По мере того как климат становился
все теплее, они постепенно сбрасывали с себя одежду, и из тепло
укутанных детей (одетых в две нижние фуфайки), которые пересекали Северное
море, Томми и Анника превратились в двух маленьких, голеньких коричневых
малышей, с одной лишь небольшой набедренной повязкой на теле.
- О, как здесь здорово! - повторяли каждое утро Томми и Анника, просыпаясь
в каюте, которую делили с Пиппи. Однако чаще всего Пиппи была
уже в это время на ногах и стояла у руля.
- Изборозди ты хоть семь морей-океанов, а лучше моей дочки моряка не
найдешь! - любил повторять капитан Длинныйчулок.
И он был прав. Через самые ужасные буруны и самые опасные подводные
скалы Пиппи уверенной рукой проводила "Попрыгунью"!
Но теперь уже скоро настанет конец путешествию.
- Остров Куррекурредут - прямо перед нами! - снова воскликнула Пиппи.
Да, там и в самом деле лежал этот остров под зелеными пальмами, окруженный
самой синей из синих вод.
Два часа спустя "Попрыгунья" вплыла в маленький залив на западной
оконечности острова. А на берегу стояли все жители острова Куррекурредут
- мужчины, женщины и дети, - желавшие встретить своего короля и его рыжеволосую
дочь.
Мощный гул приветствий поднялся в воздух из толпы, когда трап опустили
на берег.
- Уссамкура, куссомкара! - кричали люди, и это означало: "Добро пожаловать
к нам обратно, толстый белый вождь! "
Король Эфраим величественно спустился вниз по трапу, одетый в свой
синий костюм, а Фридольф стоял на носовой части верхней палубы и играл
на гармошке новый национальный гимн жителей острова куррекурредутов:
"Вот шведы шагают и трубы гремят".
Подняв в знак приветствия руку, король Эфраим воскликнул:
- Муони манана! Готов служить вам снова!
Вслед за ним появилась Пиппи. На руках она несла лошадь. И тогда гул
пронесся среди всех куррекурредутов. Конечно, до них доходили слухи о
Пиппи и ее колоссальной силе, но совсем другое дело увидеть все это своими
собственными глазами. Томми и Анника тоже скромненько сошли на берег,
а вместе с ними и весь экипаж корабля. Но жители острова Куррекурредут
ни на кого не смотрели, кроме как на Пиппи. Капитан Длинныйчулок
поднял ее и поставил себе на плечи, чтобы все как следует могли разглядеть
ее. И тогда в толпе снова пронесся гул. Но когда Пиппи Длинныйчулок
подняла капитана Длинныйчулок и поставила его на одно плечо, а лошадь на
другое, гул перешел почти в настоящий ураган.
Все население острова Куррекурредут составляло не более 126 человек.
- Как раз столько подданных и надо иметь, - говорил капитан Эфраим. -
Если больше, то справляться трудновато.
Все куррекурредуты жили в маленьких уютных хижинах среди пальм. Самая
большая и самая красивая хижина принадлежала капитану Эфраиму. У матросов
экипажа "Попрыгуньи" тоже были свои хижины, где они и жили в те времена,
когда "Попрыгунья" бросала якорь в маленьком заливе. Теперь она
стояла там на якоре почти постоянно. Только иногда появлялась необходимость
в экспедиции на остров в 50 милях к северу. Ведь там была лавчонка,
в которой можно было купить нюхательный табак для капитана Длинныйчулок.
Очень красивая, новая маленькая хижина под кокосовой пальмой предназначалась
для Пиппи. Для Томми и Анники места там тоже хватило. Но прежде
чем позволить им пойти в хижину и смыть с себя дорожную пыль, капитан
Длинныйчулок захотел показать им одну вещь. Взяв Пиппи за руку, он снова
повел ее вниз на берег.
- Здесь, - сказал он, указав толстым указательным пальцем на берег. -
Здесь я выплыл на сушу в тот раз, когда меня сдуло ветром в море.
Куррекурредуты воздвигли памятник в честь этого примечательного события.
На памятнике были вырезаны по-куррекурредутски следующие слова:
"По волнам великого огромного моря явился сюда наш толстый белый
вождь. Здесь - то место, где он выплыл на берег, когда цвели хлебные деревья.
Да пребудет он вечно таким же толстым и величественным, как тогда,
когда ступил на остров".
Капитан Длинныйчулок голосом, дрожащим от волнения, прочитал вслух
надпись для Пиппи и Томми с Анникой. После чего громко высморкался.
Когда солнце начало садиться и готовилось исчезнуть в беспредельных
объятиях Тихого океана, куррекурредуты барабанным боем стали призывать
народ на площадь посреди селения, где проходили все праздничные и правительственные
торжества. Там стоял красивый бамбуковый трон короля Эфраима,
украшенный красными цветами бугенвильи. Он сидел на этом троне, когда
правил. Для Пиппи куррекурредуты смастерили трон чуть поменьше и поставили
рядом с троном ее папы. Еще куррекурредуты поспешно вырезали также
и два бамбуковых стульчика для Томми и Анники.
Бой барабанов зазвучал еще громче, когда король Эфраим, преисполненный
чувства собственного достоинства, сел на свой трон. Он снял с себя
костюм и надел королевское облачение: набедренную повязку из полос лыка,
на голову - корону, ожерелье из китовых зубов на шею, а на лодыжки ног -
толстые браслеты. Пиппи непринужденно уселась на свой трон. На ней
по-прежнему была та же самая маленькая набедренная повязка, но в волосы
она воткнула несколько красных и белых цветов, чтобы стать немножко наряднее.
То же сделала и Анника. Но не Томми. Ничто не могло заставить
его воткнуть в волосы цветы.
Король Эфраим был ведь надолго отлучен от государственных дел и теперь
принялся править изо всех сил. Между тем маленькие чернокожие куррекурредуты
приблизились к трону Пиппи. По какой-то непонятной причине
они внушили себе, что белая кожа гораздо изысканней черной, и поэтому
они, по мере приближения к Пиппи, Томми и Аннике, испытывали все большее
почтение. Кроме того, Пиппи была ведь еще и принцессой. Когда же они наконец
подошли к самой Пиппи, то все разом бросились перед ней на колени.
Пиппи быстро соскочила с трона.
- Что я вижу! - сказала она. - Вы здесь тоже играете в искалыциков
вещей? Подождите, я буду играть с вами. - Встав на колени, она обнюхала
вокруг землю. - Уж поверьте мне, здесь даже булавки не найдешь!
Она снова уселась на трон. Стоило ей это сделать, как все дети снова
упали перед ней на колени.
- Вы что-нибудь потеряли? - спросила Пиппи. - Здесь этого нет, будьте
уверены, так что с таким же успехом можете встать.
К счастью, капитан Длинныйчулок уже так давно обретался на острове,
что часть куррекурредутов научилась немножко его языку. Единственно, они
не знали, что означают такие трудные слова, как "почтовый сбор" и "генерал-майор",
но кое-что они, во всяком случае, уже усвоили. Дети знали
даже такие самые обыкновенные выражения, как "отстань" и тому подобные.
Маленький мальчик по имени Момо мог довольно хорошо изъясняться на языке
белых людей, потому что имел обыкновение околачиваться возле матросских
хижин и слушать болтовню экипажа. Маленькая, славная чернокожая девчушка
по имени Моана не могла похвастаться такими успехами.
Теперь Момо попытался объяснить Пиппи, почему они стоят перед ней на
коленях.
- Ты оцень класивая белая плинцесса, - сказал он.
- Никакая я не "оцень класивая белая плинцесса", - сказала Пиппи. - Я
всего лишь Пиппи Длинныйчулок, а на всякие там троны и королевскую
власть мне вообще наплевать.
И она соскочила с трона. Король Эфраим сделал то же самое, потому что
в тот день он уже покончил с государственными делами.
Солнце, словно багровый шар, опускалось в Тихий океан, и вскоре на
небе загорелись звезды. Куррекурредуты зажгли гигантский костер посреди
лагеря на правительственной площади, а король Эфраим и Пиппи, и Томми с
Анникой, и матросы с "Попрыгуньи" уселись в зеленую траву и стали смотреть,
как куррекурредуты пляшут вокруг костра.
Глухой бой барабанов, удивительный танец, редкостные запахи миллионов
цветов из глубины джунглей, усеянное искрящимися звездами небо над головами
- от всего этого на душе у Томми и Анники сделалось как-то смутно.
- Я думаю, что это отличный остров! - сказал Томми, когда Пиппи, Анника
и он уже залезли на койки в своей маленькой, по-домашнему уютной
хижине под кокосовой пальмой.
- Я тоже так думаю, - согласилась Анника. - А ты не думаешь так, как
мы, Пиппи?
Но Пиппи тихо лежала - по своей привычке - с ногами на подушке.
- Слушайте шум океана, - мечтательно сказала она.
ПИППИ ВПРАВЛЯЕТ МОЗГИ АКУЛЕ
На следующее утро очень рано Пиппи, и Томми, и Анника вылезли из хижины.
Но куррекурредутские дети проснулись еще раньше. Сгорая от нетерпения,
они сидели уже под кокосовой пальмой и ждали, что белые дети выйдут
и начнут играть. Они с большим искусством болтали покуррекурредутски
и смеялись так, что зубы сверкали на их черных личиках.
Вся орава с Пиппи во главе отправилась вниз, к берегу. Томми и Анника
высоко подпрыгнули от восторга, увидав тонкий белый песок, в который
можно было зарыться, и такое манящее синее море. Коралловый риф неподалеку
от острова служил волнорезом. Там расстилался тихий и блестящий,
как зеркало, водный простор. Все дети, и белые, и черные, сбросили свои
повязки и, крича и смеясь, ринулись в воду.
Потом они зарылись в белый песок, и Пиппи, Томми и Анника согласились,
что гораздо лучше, когда у тебя черная кожа. Потому что она здорово
выглядит на фоне белого песка. Но когда Пиппи зарылась в песок по самую
шею, так что оттуда торчали лишь веснушчатое личико да две рыжие косички,
то и это выглядело очень здорово. Все дети уселись вокруг, чтобы
поболтать с нею.
- Расскажи о белых детях из страны белых детей, - обратился Момо к
веснушчатому личику.
- Белые дети обожают долбицу помножения, - сказала Пиппи.
- Это называется "таблица умножения", - поправила ее Анника. - И вообще,
- продолжала она обиженным голосом, - нельзя говорить, что мы это
обожаем.
- Белые дети обожают помножение, - упрямо уверяла Пиппи. - Белые дети
могут просто спятить, если не получат каждый день большую порцию помножения.
Она не в силах была дольше продолжать на ломаном куррекурредутском и
перешла на свой родной язык.
- Если вдруг услышите, что белый ребенок плачет, то будьте уверены,
что его школа сгорела, или объявили санитарный день, или фрекен забыла
задать детям задание по помножению. И лучше не говорить о том, что бывает,
когда наступают летние каникулы. Плач и рев стоит такой, что жить не
хочется. Когда школьные ворота закрываются на лето, у всех глаза на мокром
месте. Все дети идут строем домой, распевая мрачные траурные песни.
Они даже икают от плача, когда думают о том, что пройдет несколько месяцев,
прежде чем они снова получат помножение. Да, это самая большая беда
для них, - тяжело вздохнула Пиппи.
- Эх! - только и сказали Томми с Анникой.
Момо не совсем понял, что за штука такая - помножение, и хотел, чтобы
ему разъяснили более подробно. Томми только было собрался ему разъяснить,
но Пиппи опередила его.
- Да, понимаешь, - сказала она, - это значит 7х7 = 102. Здорово, верно?
- Ясное дело, не 102, - поправила ее Анника.
- Нет, потому что 7х7 = 49, - сказал Томми.
- Вспомни, что мы сейчас на острове Куррекурредут, - стала уговаривать
его Пиппи. - Здесь все совершенно иначе, и климат теплее, так что 7
помножить на 7 будет здесь гораздо больше.
- Эх! - только и сказали Томми и Анника.
Урок арифметики прервал капитан Длинныйчулок, который пришел рассказать,
что он, и все матросы, и все куррекурредуты думают отправиться на
другой остров, поохотиться несколько дней на кабанов. Капитан Длинныйчулок
почувствовал: он созрел, чтобы отведать немного свежего поросячьего
жаркого. Куррекурредутские женщины также будут их сопровождать, чтобы
вспугивать поросят дикими криками. Это значит, что дети останутся одни
на острове Куррекурредут.
- Надеюсь, вы не очень огорчитесь? - спросил капитан Длинныйчулок.
- Успокойся грамм на двести! - ответила Пиппи. - В тот день, когда я
услышу, что есть такие дети, которые огорчатся, когда надо самим заботиться
о себе безо всяких взрослых, в тот день я выучу всю долбицу помножения
задом наперед, клянусь!
- По рукам! - согласился капитан Длинныйчулок.
Затем он и все его подданные, вооруженные копьями и со щитами на груди,
расселись в свои небольшие каноэ и поплыли прочь от острова Куррекурредут.
Пиппи, сложив руки рупором, закричала им вслед:
- Плывите с миром! Но если не вернетесь обратно к моему 50-летию, я
объявлю розыск по радио!
Оставшись одни, Пиппи и Томми и все другие дети с довольным видом переглянулись.
Ведь чудесный остров в Тихом океане на много дней поступил
в их полное распоряжение.
- Что будем делать? - спросили Томми и Анника.
- Сначала принесем завтрак с деревьев, - сказала Пиппи.
Она сама быстро вскарабкалась наверх за кокосовыми орехами. Момо и
другие Куррекурредутские дети собрали плоды хлебного дерева и бананы.
Пиппи разложила костер на берегу и поджарила чудесные плоды хлебного дерева.
Все дети уселись кружком вокруг нее, и все получили сытный завтрак,
состоявший из поджаренных плодов хлебного дерева, молока кокосовых
орехов и бананов.
На острове Куррекурредут не было лошадей, и поэтому все черненькие
ребятишки очень заинтересовались лошадью принцессы Пиппи. Тем, кто не
боялся, разрешили прокатиться немного верхом. Моана сказала, что хотела
бы когда-нибудь съездить в страну белых, где водятся такие диковинные
животные.
Господина Нильссона нигде не было. Он отправился на прогулку в джунгли,
где обнаружил кучу родичей.
- Что будем делать теперь? - спросили Томми и Анника, когда больше
уже не хотелось ездить верхом.
- Хотят белые дети поглядеть красивые гроты, да или нет? - поинтересовался
Момо.
- Белые дети, ясное дело, хотят поглядеть красивые гроты, да или точно!
- ответила Пиппи.
Остров Куррекурредут был коралловый остров. На южной его стороне высокие
коралловые стены крутым откосом спускались вниз, в море, и там как
раз и находились самые красивые гроты, выбитые морским прибоем. Некоторые
из них располагались совсем низко, на уровне моря, и были наполнены
водой, а некоторые находились чуть повыше в скалистых склонах, и там-то
обычно и играли куррекурредутские дети. Они устроили огромный склад кокосовых
орехов и других лакомств в самом большом гроте. Добраться туда
было нелегко. Нужно было с величайшей осторожностью ползти вдоль крутого
горного склона и крепко держаться за выступающие камни и скалистые уступы.
А иначе легко было свалиться в море. Понятно, это случалось не так
уж часто.
Дело в том, что именно здесь водилось множество акул, которые очень
любили поедать маленьких детей. Несмотря на это, куррекурредутские дети
развлекались тем, что ныряли за жемчужными раковинами. Но при этом
кто-то всегда стоял на страже и кричал: "Акула! Акула! ", лишь только
появлялась хотя бы тень акулы. В самом большом гроте у куррекурредутских
детей был склад сверкающих жемчужин, которые они нашли в жемчужных раковинах.
Они обычно играли ими в пульку, не имея ни малейшего представления
о том, что эти жемчужины стоили огромнейших денег в странах белых
людей. Капитан Длинныйчулок иногда брал с собой несколько жемчужин, когда
собирался купить нюхательного табаку. За жемчужины он получал множество
вещей, которые, как ему казалось, были необходимы его подданным.
Но в целом он считал, что его верным куррекурредутам и так хорошо живется.
И детям по-прежнему можно играть в пульку жемчужинами.
Анника стала отбиваться обеими руками, когда Томми сказал, что ей
придется карабкаться по горному склону к большому гроту. На первом отрезке
пути, не таком трудном, был довольно большой уступ, по которому
можно было пройти, но он постепенно становился все уже, и последние метры,
остававшиеся до грота, нужно было ползти и цепляться как придется.
- Никогда! - сказала Анника. - Никогда!
Взбираться вдоль горного склона, где едва удавалось за что-нибудь
крепко уцепиться, да еще на расстоянии десяти метров под ногами видеть
море, где кишмя кишат акулы, которые только и ждут, что ты свалишься
вниз, - все это вовсе не располагало Аннику к настоящему веселью.
Томми страшно рассердился.
- О, никогда не надо брать с собой сестер в Тихий океан, - сказал он,
цепляясь за горный склон. - Смотри на меня! Ты делай только так...
- Плюх! - послышалось снизу, когда Томми бултыхнулся в воду.
Анника громко закричала. Куррекурредутские дети также пришли в ужас.
- Акула! Акула! - орали они, показывая пальцами в море.
Оттуда высунулся огромный плавник, который быстро двигался по направлению
к Томми.
- Плюх! Плюх! - снова послышалось снизу. Это прыгнула в море Пиппи.
Она подоспела к Томми примерно в одно время с акулой. Томми пронзительно
кричал от ужаса. Он уже чувствовал, как острые зубы акулы царапают ему
ногу. Но как раз в этот миг Пиппи обеими руками схватила кровожадную
тварь и подняла ее над поверхностью воды.
- Ты что, вовсе спятила? - спросила она.
Акула удивленно огляделась вокруг; ей было явно не по себе. Ведь ей
не так хорошо дышалось в воздухе, как в воде.
- Обещай никогда больше так не делать, и я отпущу тебя, - серьезно
сказала Пиппи.
И изо всех сил бросила акулу далеко-далеко в море. А та поспешно уплыла
прочь, решив как можно быстрее убраться в Атлантический океан.
Между тем Томми вскарабкался на небольшой островок и сидел там, дрожа
всем телом. Его нога кровоточила. Но тут появилась Пиппи. Она повела себя
как-то странно. Сначала она подняла Томми вверх, а потом так крепко
сжала его руками, что из него вышел чуть ли не весь воздух. Затем она
внезапно отпустила его, уселась на скалу и закрыла лицо руками. Пиппи
плакала. Томми и Анника и все куррекурредутские дети с удивлением и ужасом
смотрели на нее.
- Ты плачешь из-за того, что Томми чуть не съели? - предположил Момо.
- Нет, - сердито сказала Пиппи и вытерла глаза. - Я плачу оттого, что
бедная крошка акула осталась без завтрака.
ПИППИ ВПРАВЛЯЕТ МОЗГИ ДЖИМУ И БУККУ
Зубы акулы успели лишь оцарапать кожу на ноге у Томми, и когда Томми
успокоился, он захотел еще раз попробовать попасть в большой грот. Тогда
Пиппи скрутила веревку из луба гибискуса и крепко привязала ее к камню.
Затем она легко, точно стебель, поползла наверх, к гроту, и надежно укрепила
там второй конец веревки. И тогда даже Анника осмелилась вскарабкаться
наверх, в грот. Когда есть крепкая веревка, за которую можно держаться,
то это ведь не такое уж большое искусство.
Удивительный был этот грот! И такой большой, что для всех детей без
труда нашлось там место.
- Этот грот чуть ли не лучше дуплистого дуба у нас дома, около Виллы
Вверхтормашками, - сказал Томми.
- Нет, не лучше, но такой же хороший, - сказала Анника, почувствовавшая,
как слегка закололо ее сердце при мысли о том дубе у них дома, и не
желавшая признать, будто что-нибудь может быть лучше него.
Момо показал белым детям, сколько кокосовых орехов и плодов хлебного
дерева припасено в гроте. Там можно было прожить много недель, не рискуя
умереть с голоду. Потом вперед вышла Моана и показала выдолбленную бамбуковую
палку, битком набитую снизу доверху редчайшими жемчужинами. Она
подарила Пиппи, Томми и Аннике по целой горсти жемчужин.
- Красивыми штучками играют на здешнем острове, - сказала Пиппи.
Как здорово было сидеть в гроте и смотреть оттуда на залитое солнцем,
сверкающее море! И как приятно лежать на животе и плевать вниз, в воду.
Томми объявил соревнование: кто дальше плюнет. Момо был настоящим чемпионом
по плевкам. Но где ему победить Пиппи! У нее был способ плеваться
сквозь щербинку между передних зубов - способ, с которым никакой иной не
мог сравниться.
- Если нынче в Новой Зеландии пойдут ливневые дожди, то это моя вина,
- заявила Пиппи.
Зато Томми и Аннике пришлось совсем плохо.
- Белые дети не умеют плевать, - с чувством собственного превосходства
сказал Момо.
Он не считал Пиппи по-настоящему белым ребенком.
- Белые дети не умеют плевать? - возмутилась Пиппи. - Да ты и сам не
знаешь, что болтаешь! Плевки на большое расстояние, плевки в высоту и
плевки во время прыжков! Посмотрел бы ты на фрекен, учительницу Томми и
Анники! Вот кто умеет плеваться! Она заняла первое место в соревнованиях
по плевкам во время прыжков. Когда она бегает по кругу и плюется, весь
город ликует!
- Эх! - только и сказали Томми с Анникой.
Прикрыв глаза рукой, Пиппи взглянула на поверхность моря.
- Там плывет корабль, - сказала она, - маленький-премаленький пароходик.
Удивляюсь, и чего ему только здесь надо?
В самом деле, было чему удивляться. Кораблик на всех парах приближался
к острову Куррекурредут. На борту, кроме нескольких черных матросов,
находилось также двое белых мужчин. Их звали Джим и
...Закладка в соц.сетях
