Жанр: Детская
Кикимора. Чистые камушки. Лабиринт.
...я: - Несерьезно! Если бесполезно и
несерьезно, что ж, так и сидеть, сложив руки? Ждать снова, пока за тебя
взрослые не решат? Ждать и ни во что не вмешиваться?.."
Толик ломал голову, прямо на части ее разобрал, а придумать ничего не
мог. Тогда стал смотреть под ноги. Может, кто рубль обронил. Нет, рубль -
это уж слишком. Двадцатинку бы! И то четыре пирожка купить можно. Или лучше
батон. Придется Темке снова хлеб с луком есть, что поделаешь. "Придется!"
Толик усмехнулся. Придется ли? Надо еще найти эту двадцатинку.
Забавная мысль пришла ему в голову. А что, если пойти на рынок?
Глядишь, кто-нибудь просыплет картошку - можно подобрать, а потом испечь ее
в костре. Дров, слава богу, в овраге полным-полно. Да и вообще - ту же
двадцатинку там найти легче, чем просто на улице, - всюду торгуют, всюду
деньги достают, авось и упадет монетка.
Базар походил на реку, только непонятно было, в какую сторону она
текла. Во все! Вперед, назад, вбок... Люди толкаются, на ноги друг другу
наступают, спорят, смеются. А на прилавках - чего только нет! Пирамиды
зрелых помидоров, ярких, блестящих, как бы невзаправдашних. Желтые дыни,
будто они из сливочного масла сделаны. Яблоки в корзинах - светятся, словно
прозрачные. А пахнут, пахнут!.. У Толика даже слюнки потекли. - вот бы
попробовать!
Конечно, если по сторонам глазеть, на всякие вкусности глаза пялить,
никакой двадцатинки не найдешь. Надо вниз глядеть. Под ноги. Авось блеснет
заветная монетка. Ну блесни, блесни! Говорят, если думаешь только о том,
что тебе нужно, обязательно найдешь. И Толик шепчет: "Двадцатинка, найдись!
Найдись, двадцатинка!" Словно гипнотизирует. Заклинает.
Покупатели на него внимания не обращают - не видят, наверно, даже, что
путается тут под ногами мальчишка, а торговки сквозь толпу его разглядели.
Молча взглядами провожают. Вдруг жулик? Бродит тут, шепчет, будто чего
выискивает. И чуть Толик поближе к прилавку встанет, кричат, будто кто их
режет:
- Отойди, пацан!
- Пацан, отойди!
Толик на гранаты загляделся. Вспомнил, что про них отец ему говорил.
Гранаты, мол, не ломают, не режут, а давят. Чтоб сок там, внутри, из ягодок
вышел. А потом дырочку провертишь - и пей. Это отец Толику на базаре
говорил - они вместе тогда ходили, втроем, с мамой. Но гранат не купили.
Так и не попробовал Толик этого странного фрукта с взрывчатым названием. А
сейчас снова увидел его.
Гранатами торговал толстый азиат в халате. Халат был зеленый, в темную
полоску, и от этого круглый азиат походил на крыжовник. Голова у азиата
напоминала желтую дыню, а на голове была тюбетейка с вышитыми грушами.
Толик усмехнулся. Прямо весь фруктовый какой-то человек. Продавец заметил
Толикину усмешку, замахал толстенькими ручками, как все торговки:
- Проходы, малчык, проходы!
"Во народ, - со злостью подумал Толик. - Всего боятся! В каждом
мальчишке им вор кажется. Да сейчас уж воров-то нет". Ни одного за свою
жизнь не видел Толик - только в книгах про них читал. И не слышал никогда,
чтобы у кого-нибудь что-то украли. А нет, все равно боятся. По привычке
боятся. Как дрожит за свои деньги баба Шура, так и эти дрожат за свои
помидоры, за свои гранаты. Потому что свое, личное, частное. Не ворует
никто, а они боятся. И всегда будут бояться. Потому что порода у них
такая - торговать, наживаться, за свои денежки трястись.
Разозлившись, Толик пошел с базара. Но у самого выхода остановился,
улыбаясь. Перед ним стоял огромный сетчатый ларь, до отвала набитый
арбузами.
Люди свободно подходили к ларю, выбирали тяжелые зеленые мячи, а потом
становились в очередь. За красными, будто пожарными, весами стоил бородатый
продавец. Толик взглянул на него - и глазам не поверил. Но факт оставался
фактом, арбузами торговал тот веселый почтарь - сразу и бородатый и лысый.
Бородач бережно принимал от покупателя арбуз, сжимал его обеими руками, а
сам прислушивался, словно доктор. Словно хотел узнать, что у него там,
внутри.
Толик засмеялся. В прошлый раз бородач слушал, как шуршат письма, и
это понравилось тогда Толику. Сейчас он слушал, как пищит толстый арбуз, и
это тоже нравилось Толику. Хороший он все-таки, этот парень! Злой не может
слушать, как шуршат письма и как пищит арбуз. И хоть в прошлый раз бородач
притащил его к Изольде Павловне, Толик не обижался. Во всем виновата
Женька. Не будь ее, они бы договорились, поэтому Толик несколько не злился
на почтаря, который переделался в арбузника.
Улыбаясь, Толик подошел к ларю. За проволочной сеткой торжественно
светились толстокожие шары. Бока у них блестели, и в каждом боку отражалось
курносое лицо Толика. Он протянул вперед руки, взял тугобокий, тяжелый
кругляш, покачал его перед собой и хотел положить обратно, как вдруг
вспомнил про Темку: его же надо кормить.
"А что? - подумал Толик, слыша, как раскачивается, будто маятник,
сердце. - Ведь такой арбуз целый день можно есть". Вот он возьмет сейчас
этот шар, а потом, когда все кончится, попросит у отца денег и принесет их
лысому бородачу: извинится, скажет все как было. А сейчас...
Со стороны он, наверное, походил на вареного рака, самое малое, если
не на красные, будто пожарные, весы бородача. Стыд давил, топтал, издевался
над Толиком. "Ничего себе, - бормотал он, - порядочный человек". Только что
думал про воров. Говорил сам себе, будто их давно нет. Вывелись. Только из
книжек он про них и знает. Ну еще тогда - цветы. Но они не в счет. Их
все-таки дал сторож за ту смешную и горячую плату. И вот! Вот он воровал.
Сам! Собственными руками.
Стыдясь и ругая себя в душе, Толик тащил арбуз к выходу. Он миновал
ворота и на ходу поддернул к подбородку тяжелый шарф. Арбуз блестел, словно
автомобильная фара. Толик мельком обернулся - и замер. Сзади стояли и серый
бородач в шляпе с пером, а рядом с ним милиционер.
Толик шагнул, шагнули и те двое. Толик побежал и вдруг увидел перед
собой Изольду Павловну. В то же мгновенье он запнулся о собственную ногу и
грохнулся на асфальт.
С глухим треском арбуз разорвался на мелкие осколки.
Толик чуть не заплакал.
Арбуз оказался зеленый.
6
У милиционера нос был картошкой. Прямо какое-то наваждение!
- Как фамилия? - вежливо поинтересовался он, приготовив блокнот и
острый карандашик.
- Бобров, - спокойно ответил Толик, вглядываясь в бдительного
арбузника. "Все не глядел, не глядел, а тут увидел, - укоризненно подумал
он. - Не мог отвернуться?!" Лысый парень пощипывал бороду и озадаченно
смотрел на арбуз. "Вот именно! - подзуживал его Толик. - Погнался из-за
зеленого!"
Толик безразлично поглядывал на толпу, которая окружала их. Весь страх
и весь стыд исчезли. Будто он всю жизнь только и делал, что воровал арбузы.
- Где живешь? - спросил милиционер.
Толик ответил.
- Ну хорошо, - кивнул "картофельный нос", пряча блокнот и
карандашик. - А как это докажешь? Может, ты придумал?
- Очень просто, - хладнокровно ответил Толик и обернулся к Изольде
Павловне.
Только легкая досада царапала где-то внутри. Просто обидно, что Темка
останется без еды. Арбузом можно было прокормить его целый день. Да и
самому испробовать. Толик облизнулся. Жара прямо расплавила город.
Настоящая Африка!
Только сейчас Толик рассмотрел учительницу как следует. Она была в
босоножках на высоких каблуках, и каблуки блестели позолотой. "Во дает!" -
подумал Толик, но и это было еще не все. На голове у Изольды Павловны криво
сидела широкополая красная шляпа. Платье - зеленое с красными цветами -
довершало живописную картину. Подпоясывала платье толстая бронзовая цепь.
В школе Изольда Павловна всегда ходила в серых платьях с отложными
воротничками, в серых, бесцветных чулках и в туфлях на низком каблуке, а
тут расфуфырилась!
Толик смотрел на Изольду Павловну, и учительница, заметив его недобрый
взгляд, стала торопливо выбираться из толпы. Но народу было много, все
разглядывали Толика, зеленый арбуз, судили, рядили, и Изольда Павловна,
работая острыми локтями, с трудом проталкивалась сквозь толпу. Толик
улыбнулся. Изольда Павловна не хотела вмешиваться в эту историю. Наверное,
потребуются свидетели, и ее могут записать. Даже наверняка запишут, если
Толик скажет. А ей не хочется. До смерти не хочется. Вон она даже красными
пятнами покрылась.
Он вспомнил весну, пытку, которую устроила "русалка" всему классу,
блестящие стекляшки ее пенсне и что она говорила у директора про отца. У,
подлая!" - подумал Толик и повторил громко, указывая на "русалку":
- Очень просто. Вон моя учительница!
Толпа зашелестела.
- Минуту, гражданочка! - громко сказал "картофельный нос и сделал шаг
к Изольде Павловне.
Толпа расступилась.
- Это ваш ученик? - спросил милиционер вежливо.
И тут произошло удивительное.
- Нет! - быстро сказала Изольда Павловна, ничуть не смущаясь. - Я не
учительница. Он это выдумал!
Толик обомлел.
Милиционер взял его за руку и вздохнул.
- Пошли! - сказал он печально.
И вдруг Толик рассмеялся. Сначала обомлел, а теперь рассмеялся. Как
здорово она сама про себя сказала. Конечно, не учительница! Какая она
учительница? Учительницы разве такие бывают?
Толик рассмеялся, расхохотался от души, а милиционер и бородач
посмотрели на него удивленно, а толпа загудела, возмущаясь Толикиной
клеветой на постороннюю женщину.
Толик думал: милиция - страшное место. Но, оказалось, ничего страшного
нет. Просто гулкий коридор, и в него выходят двери, обшитые черной кожей.
"Картофельный нос" заглянул в одну дверь, поговорил немного, притворил ее и
объяснил, что придется обождать.
Обождать так обождать. Толик не возражал, и они сели на лавочку -
Толик посредине, а по бокам милиционер и лысый бородач. Не поленился ведь -
закрыл свой ларь и за ними пришел.
Конечно, Толик волновался, но немного, Изольда Павловна все его
отвлекала, и он хихикал над ней, квохтал потихоньку себе под нос.
- Ты для чего? - прервал его бородач.
- Что - для чего? - не понял он.
- Ну, арбуз утащил?
Толик задумался. Не будь милиционера, можно было бы сказать этому
арбузнику про Темку. Все-таки уважительная причина - голодный человек. Но
рядом сидел "картофельный нос", а милиция, наверное, с ног сбилась,
разыскивая Темку. Нет, говорить нельзя. Как в тот раз, у ящика.
- Просто так! - сказал он.
- У него все "просто так! - воскликнул бородач. - И тогда "просто
так", и теперь.
"Значит, узнал", - подумал Толик, усмехаясь.
- Что ты все смеешься? - спросил вежливо милиционер.
- Просто так! - ответил Толик.
- У него все "просто так"! - воскликнул бородач.
Они помолчали.
- А вы? - спросил Толик, посматривая на бородача. - Были почтарем, а
стали продавцом. Почему?
- Просто так, - ответил бородач и смутился.
- И вы - просто так, - улыбнулся Толик.
- Да, - вздохнул бородач. - Ищу место в жизни.
- И я, - машинально ответил Толик.
- Что - и ты? - удивился бородач. - Тоже ищешь? Место в жизни?
Это вырвалось у Толика как-то невзначай, мимолетом. Но в общем-то да.
И он ищет. А что, не может искать?
- Знаете что? - посмотрел бородач на милиционера. - Отпустите его. Это
ведь она была. Учительница.
- Я так и думал, - печально сказал милиционер.
- Один раз я уже приводил его к ней.
- За воровство? - вскинул брови милиционер.
- Нет, нет, - замотал головой арбузник. - Совсем другое!
Милиционер разглядывал свои ботинки, думая, как ему быть. Привел
человека в отделение, а теперь отпускать?
- Да и арбуз-то зеленый! - воскликнул бородач. - Черт с ним! Спишу на
бой! Знаете, сколько их колется, пока сгружают?
- Все-таки воровство, - неуверенно сказал милиционер.
- Он не для себя! - воскликнул бородач. - Я знаю!
Дверь, куда заглядывал милиционер, неожиданно распахнулась, и на
пороге появились двое. Один был милицейским майором, а второй - у Толика
полезли на лоб глаза, - а второй был отец.
- Не волнуйтесь! - говорил ему майор. - Все подняли на ноги. Объявили
розыск.
Отец кивнул в ответ, шагнул с порога - и замер, увидев Толика.
- Что случилось? - спросил он встревоженно.
- Украл арбуз, - сказал милиционер, поднимаясь с лавочки.
- Украл у меня арбуз! - подтвердил бородач, принимая отца за
милицейского начальника. - А я говорю, что он не для себя!
- Откуда вы знаете? - строго спросил отец.
- Да верю я! - воскликнул бородач. - Смотрю на него и знаю, что не для
себя. И письма тогда поджигал не просто так. Что-то у него неладно!
- И письма? - удивился отец.
- Ну да, письма! - обрадовался бородач. - В почтовом ящике.
- Вон что!.. - растерянно сказал отец.
- А вы знаете мальчика? - удивился милицейский майор, глядя на отца.
- Это мой сын! - ответил он.
- Ага! - обрадовался майор. - Нашелся!
- Да нет, это не тот, - поморщился отец.
- Любопытно! - Майор уставился на Толика, моргая белесыми ресницами. -
Один сын сбежал, второй украл арбуз.
- Отпустите его! - снова вопросил бородатый. - Это он у меня украл.
Майор пожал плечами.
- Раз вы сами просите, - сказал он, - мы не держим. Да и отец здесь,
разберется.
Толик и отец молча вышли из милиции.
- Чьи же письма ты сжигал? - спросил отец.
Толик промолчал. Чего там старое ворошить. Что было, то прошло. Вон
уже сколько нового случилось! Отец женился. Темка сбежал. Толик вздохнул:
вот чем Темку кормить?
Отец словно услышал его.
- Где Артем? - спросил он глухим голосом.
Толик пожал плечами.
- Ты знаешь! - сказал отец горячо. - Ты не можешь не знать.
Толик зло взглянул на отца.
- Темка сказал, что ненавидит тебя! - крикнул он. - Темка сказал,
чтобы ты уходил от них! Так что же?
Отец молчал, понурив голову.
Толик посмотрел на небо. Оно клубилось белыми барашками. Голубое поле
и стадо белых баранов. Только низко над городом плавали черные тучи. Толик
вгляделся получше. Это был дым. Он поднимался черными бурунами все выше и
выше.
- Что это? - спросил Толик, и сердце его дрогнуло.
- Горит, - ответил отец, думая все о своем.
- Что горит?
- Как будто Клопиная деревня.
- Что? - кинулся к нему Толик. - Что?!
Отец удивленно разглядывал его и ничего не мог понять.
Толик ринулся вперед. На тротуаре было много народу, он все время
натыкался на кого-нибудь, кого-нибудь обгонял, и это злило его. Толик
выскочил на мостовую и побежал изо всех сил.
Темка! Там был Темка! Дрых на своем матрасе у стенки. Толик много раз
слышал, как гибнут люди во время пожара - спят, угорают от дыма и не
просыпаются.
Он несся так, как не бегал никогда в жизни. Он мчался, обгоняя
зазевавшиеся машины. Он мчался скорее троллейбусов, потому что троллейбусы
стояли на остановках, а у Толика не было никаких остановок. Он мчался как
бешеный, не думая ни о чем, кроме Темки.
За спиной послышался топот. Он не обернулся. Рядом показалась чья-то
тень, которая вырвалась вперед. Он узнал отца.
- Артем там? - крикнул отец на ходу.
Молчать дальше было бы преступлением.
- Да! - крикнул Толик.
- Где? - выдохнул отец.
- Ты не найдешь! - ответил Толик.
Отец кивнул и крикнул:
- Не отставай!
Они бежали рядом, как два олимпийца, не отставая ни на шаг. Во рту
стало сладко, ноги едва двигались, когда они выскочили к берегу оврага.
Горело с той стороны, где утром деревья, дома, противоположный берег
казались миражом. Там гудело бешеное пламя, вырывались огненные плащи с
черной дымной каймой, гулкими залпами взлетали ввысь огненные угли.
"Все ясно!" - подумал Толик, вглядываясь в свирепое лицо оврага. Он
молчал, притаившись, много лет. Молчал, дожидаясь своего часа. Копил злобу
на бывших своих жильцов. Злился на их неблагодарность. Вот, мол, пожили, а
не нужен стал - и ушли. Ну, погодите! Овраг хмурился, собирал силы, чернея
оспинами старых хибар, - и вот закричал. Закричал, завыл, застонал!..
Пламя крутилось красными смерчами, перебегало с крыши на крышу, и
деревянные хибары, просохшие насквозь за много лет жизни, набитые сухими
опилками между стен, вспыхивали, как спичечные коробки, одна за другой.
Пожарники впустую метали в огонь острые водяные стрелы. Вода
испарялась, не долетая до крыш.
Овраг бесновался.
Овраг сумасшествовал.
Овраг мстил.
С пронзительным воем к обрыву подъезжали машины, из них выскакивали
милиционеры и, взявшись за руки, теснили людей от края.
Толик с отцом едва пробились сквозь эту цепь.
- Там мальчик! - кричал отец. - Там мальчик!
Они побежали мимо милиционеров, и их остановили пожарники.
- Там мальчик! - снова крикнул отец.
И Толик увидел, что за ним ринулись, раскручивая на ходу шланги, два
дядьки в касках. Один был усатый. Пожарные бежали медленнее, их задерживал
тяжелый шланг, и Толик с отцом обогнали их.
Рядом с Темкиным домом стоял сухой тополь. Он уже горел вовсю, словно
факел. Сгоревшие ветки красными червячками падали на крышу, и крыша
вспыхнула на глазах у Толика. Она загорелась не постепенно, а сразу.
Занялась в одно мгновенье.
- Иди назад! - крикнул отец. - Немедленно иди!
Но Толик мотнул головой. Собрав силы, он кинулся вперед и, обогнав
отца, вскочил в дом. Крыша горела, но в комнате был только густой белый
дым. Дышать стало нечем, горло разъедало. Зажав нос, Толик на, ощупь
потрогал матрас. Темки не было.
Толик выскочил из избушки, кашляя к чертыхаясь.
- Нет! - крикнул он отцу и тут же увидел Темку.
Накинув на голову куртку, Темка ползал по земле. Куртка уже дымилась.
Сначала Толик ничего не понял. Потом увидел курицу. Она металась перед
Темкой. А Темка ползал возле нее, хватал что-то и прятал за пазуху.
- Вот идиот! - заорал Толик во всю глотку.
Темка ловил цыплят, а курица защищала их. Она клевала его в руки, но
Темка все равно хватал и прятал цыплят.
В это время на нем вспыхнула куртка. Темка сбросил ее, но тут же
красный червячок - сгоревшая тополиная ветка - упал ему на рубашку, и
рубашка загорелась.
Толик ничего не успел сообразить. Отец стремительно кинулся на Темку и
придавил его своей грудью к земле. Это длилось мгновенье. Отец поднялся,
схватил Темку на руки и кинулся наверх.
- Назад! - крикнул он Толику. - Назад!
Темкина хибарка уже вовсю полыхала. Толик обернулся, словно пытаясь
запомнить этот ад, и чуть не умер со страху.
На него что-то налетело, сумасшедше взвизгнуло и пронеслось мимо. Это
была одичавшая кошка.
Огромная тополиная ветка, треща, грохнулась рядом. Он повернулся,
кинулся вслед за отцом и тут же упал, наступив на что-то скользкое.
Толика передернуло. Это были мыши. Целая орава мышей. Они пищали,
лезли друг на друга, мчались наверх, к людям.
Толик вскочил. Что-то сильное хлестнуло его в грудь и ослепило. Он
растерялся и потерял ориентировку.
В ту же минуту он увидел, как ему машет рукой усатый человек в каске.
Струи воды стекали по штанам. Пожарник полил его, чтоб не загорелся.
Толик стремглав выскочил из оврага.
Он увидел "скорую помощь" с красным крестом, согнутую, мокрую спину
отца и носилки. На носилках лежал Темка. Он лежал как-то странно. Будто
хотел отжаться от носилок.
- Ложись! Ложись! - говорил ему отец, но Темка непослушно тряс
головой.
Толик понял его. Он подбежал к Темке и стал вытаскивать у него из-за
пазухи желтых перепуганных цыплят.
Он прятал их к себе за рубашку, со страхом разглядывая черную страшную
рану на Темкиной спине, и плача ругался:
- Гад ты такой, юный натуралист!
Толику кажется, он ступает по снежному насту.
Он боится, что на белом, как сугробы, полу после него останутся следы,
и идет медленно, осторожно, не сгибая ног, жмурясь от ослепительной
белизны. Белый потолок, белые стены, белые простыни на Темкиной кровати. И
черный, будто обуглившийся, отец.
Он дежурит возле Темки всю ночь, а днем его сменяет мать. Толик
старается не встречаться с ней. Как-то неловко глядеть на новую жену отца,
и он приходит, когда ее нет - рано утром или уже под вечер.
Темка лежит на животе. Над спиной, на железных палочках - белая
простыня вроде палатки. Горящая ветка сожгла Темке кожу на спине. Вместо
сгоревшей врачи прилатали ему чужую. Но ожог перевязывать нельзя, и Темка
лежит все время на животе, под белой палаткой.
Сзади, за кроватью, стоит деревянная подставка. К ней привязан сосуд с
какой-то жидкостью. От сосуда к Темкиной ноге тянется тонкий шланг.
Жидкость потихоньку втекает в Артема.
Он почти все время спит. Ему дают такое лекарство, чтоб спал. Во сне
Темка дергается, ему охота перевернуться на спину или свернуться поудобней,
калачиком; но отец удерживает его. На спину Темке никак нельзя. Ни за что!
Однажды утром, когда, осторожно ступая, Толик вошел в палату, отец не
обернулся к нему. Он спал тоже - сидя, свесив голову.
Толик на цыпочках подошел к кровати, сел напротив Темки и стал
разглядывать его.
Как изменяет болезнь человека! Круглое Темкино лицо вытянулось и
похудело, обострились скулы, потускнел румянец на щеках.
Толик тихонько вздохнул.
Если честно сказать, он завидует Темке. Досадует, что это с Темкой
случилось, а не с ним. Правда, если уж совсем-совсем честно, то все-таки
страшновато в больнице лежать. Сколько уколов всяких! И эта жидкость прямо
в ногу течет. И палатка. И боль...
Сколько раз видел Толик, как выступают у Темки слезы от боли. Но он
хлопает ресницами, говорит, не глядя на отца: "Сестру!" - и отец нажимает
кнопку. Прибегает белоснежная медсестра и дает Темке таблетку от боли или
колет его острой иглой, и Темка успокаивается, слезы уходят у него из глаз.
Но Толик-то понимает, что все это значит. Понимает, как тяжко его дружку.
Толик вглядывался в Темкино осунувшееся лицо и все думал: сумел ли бы
так он? Ни разу не пикнуть. Не застонать. Ни разу не позвать маму.
Нет, что ни говори, а Темка - человек! Может быть, это смешно
покажется, если кому сказать, но Темка даже герой. Спас шесть цыплят. Шесть
цыплят - может, и смешно, но тому, кто не знает, как любит Темка своих
дельфинов и кашалотов. А если любишь дельфинов и считаешь, что они похожи
на человека, - значит, вообще все живое пожалеешь, когда вот так случится.
Темка пожалел. Не в словах пожалел, не в уме только не про себя, как это
часто бывает, а на самом деле. И вот обгорел. Зато цыплята живы.
Толик завидовал Теме, своему геройскому товарищу, думал, что он бы
все-таки не сумел, и оттого глядел на спящего Артема уважительно, будто на
взрослого.
В самом деле, этот пожар как бы разделил их. Толик остался таким же
мальчишкой, как был, а Темка сразу стал взрослым.
Больно ему, беда такая навалилась, а Темка по-прежнему на своем стоит,
по-прежнему тверд как камень. Сказал тогда - так и делал, и никакая боль
ему не мешала твердым оставаться.
Забывшись, Толик швыркнул носом. Отец вздрогнул, дернулся к Темке,
подумав, что это он, но увидел Толика и сказал успокоенно:
- А-а, это ты.
Тотчас открыл глаза и Артем.
Толик подмигнул ему и достал из-за пазухи цыпленка. Одного из шести.
Протянул Темке. Артем улыбнулся, погладил малыша по пушистой желтой спине.
Толик поставил цыпленка на пол, и тот покатился желтым шариком, смешно
поскальзываясь тонкими лапками и тихонько тиликая. Сколько Толику биться с
бабкой пришлось из-за этих цыплят! Но он настоял. Они теперь в сарае живут,
пока Темка, хозяин их, не поправится.
Отец наклонился к Темке, взбил ему подушку.
- Пить хочешь? - спросил он, но Темка резко отвернул лицо к стенке.
Отец сел понурясь, будто получил оплеуху, принялся разглядывать свои
ботинки. Потом вздохнул и попросил Толика не уходить, пока он покурит. Он
редко курил в эти дни - ведь, пока Темка спит, от него не отойдешь, - и
поэтому возвращался в палату не скоро и чуть позеленевший. Выкуривал,
наверное, подряд кучу сигарет.
- Молчишь? - спросил Толик, когда отец вышел.
- Молчу! - ответил Темка.
Да, прав был когда-то Толик. И грустно и смешно устроена жизнь. Отец
дежурит возле Темки, сидит, как верный пес, а Темка, просыпаясь, не
испытывает к отцу никакой благодарности, молчит упорно, только
отворачивается, сжимает губы в тонкие полосочки да хмурится. И самое
смешное, что Толик Темку понимает. И вполне согласен с ним.
У них будто борьба. Кто - кого. Отец Темку или Темка отца.
"Генеральное сражение", - думает Толик. Да так оно и есть. Все сейчас
выясняется. Кто победит. Кто на своем настоит.
Темку с ложечки кормят, чтобы удобней ему было, так он из отцовских
рук еду не принимает. Ждет, когда мать придет. Или сам ест, морщась,
неудобно глотая еду сквозь железные прутья кровати. Будто сквозь решетку
ест: тарелка на воле, а сам - в тюрьме.
И еще одно. Отец все время рядом, а Темке не встать, в туалет не
сходить. Матери он стесняется, про медсестру и говорить нечего. И у них с
Толиком заговор. Едва отец покурить выходит, Толик бросается под кровать,
достает стеклянную посудину, которая смешно называется - "утка", и Темке
помогает сделать что надо. Плохо только - на дверях в палате крючка нет, и
Темка волнуется, краснеет и дрожит, боится, что кто-нибудь придет. Больше
всего боится, если войдет отец. Но они успевают каждый раз. И Темка сразу
веселей становится. А Толик его рассмешить старается. Стойку на руках
пробует сделать, но у него никак не выходит, и Темка смеется, удивляется,
почему
...Закладка в соц.сетях
