Жанр: Детская
Приключения Солнышкина 1-4
...расный
флажок. "Даёшь!" спрятал нос в сугробы. Теперь только за бугром, на котором
стоял Солнышкин, оставался ещё тихий, скрытый от пурги уголок.
А путь к хребту уже совсем исчезал за белой, беснующейся завесой.
- Кажется, пора домой! - крикнул артельщик.
"К вершинам, к вершинам!" - вздохнул Солнышкин, но вслух твердо сказал:
- На помощь птицам.- И, держась за руку артельщика, бросился вниз.
Артельщик ухватился за Хапкинса и едва не полетел в гущу пингвиньего
лагеря.
- Черт бы тебя побрал,- глотая снег, прохрипел артельщик,- в такой
кутерьме не только ничего не найдёшь, но ещё потеряешь! - Он схватился за
грудь.
- На месте? - шёпотом спросил Хапкинс, протянул к нему руки.
Стёпка испуганно отодвинулся и промолчал. Он уже подумывал об обратном
пути, но его остановил крик:
- Держи!
Солнышкин поднимал тяжёлого пингвина. А вокруг него уже толкались десятки
громадных белогрудых птиц с короткими чёрными крыльями.
- Этого курятника мне только и не хватало! - проворчал Стёпка, передавая
пингвина Хапкинсу, который так и дырявил своими глазками его фуфайку.
- Быстрей, быстрей! - кричал Солнышкин попутчикам и подсаживал ещё одного
пингвина. Руки закоченели, пурга била в лицо, и Солнышкину казалось, что у
него внутри всё покрывается инеем, как кран у водопроводной колонки, но он
не отходил от птиц.
- У, чтоб вы провалились! - всхлипывал артельщик.- Скоро вы там
кончитесь?! - И передавал пингвинов Хапкинсу. Но уходить без Солнышкина, с
одним Хапкинсом, ему не хотелось.
А Солнышкин всё торопил. Солнышкин торопился.
Наконец стая была переправлена. Теперь оставался один вожак. Он стоял
сбоку и смотрел, не потерялся ли кто-нибудь в этом вихре. Как капитан, он
собирался уходить последним.
- Пошли! - быстро сказал Солнышкин. Вожак стоял на месте.- Пошли! -
Солнышкин тронул его за крылышко.
Громадный пингвин уронил голову ему на плечо. Солнышкин тревожно
наклонился к его груди и услышал, как там что-то колыхнулось тихо-тихо.
- Держись! Держись! - прикрикнул Солнышкин. Он оглянулся и вздохнул.
Там, за пургой, оставался хребет, оставались безымянные вершины, до
которых он сумел бы дойти. Ни антарктического снега, ни мороза, ни ветра
Солнышкин не боялся. Но оставить в беде погибающую птицу Солнышкин не мог.
- Держись! - сказал он, взваливая пингвина на спину, и тут увидел, как из
лап птицы выкатилось большое светлое яйцо. Оно было ещё тёплым и в лёгких
пушинках.
Солнышкин хотел было протянуть его артельщику, но передумал, опустил яйцо
за пазуху, под свитер, и полез в гору.
Снег всё злее впивался в лицо, голова звенела, как колокол, но Солнышкин
поднимался вверх. Наконец он поднялся на верхушку торы, выставил вперёд ногу
и... полетел в пропасть. Артельщик покатился за ним, а сзади, цепляясь за
артельщика, делал сальто мистер Хапкинс.
СОЛНЫШКИН ПРОДОЛЖАЕТ ПУТЬ
Солнышкин высунул голову из сугроба и встряхнулся. Перед глазами
мелькнули и пронеслись миллионы белых хлопьев. Рядом выбирался из снега
артельщик, а чуть дальше ворочался снежный ком, из которого торчали руки
мистера Хапкинса.
- Яйцо! - вскрикнул испуганно Солнышкин, но провёл рукой по свитеру и
успокоился.
- "Яйцо"! Тут из самого чуть яичница не получилась! - ворчал Стёпка.
- Идём скорей! - сказал Солнышкин. Он посмотрел на птицу и, сняв фуфайку,
укутал в неё пингвина. Самому ему оставался бабушкин свитер.
- Хе-хе, зачем торопиться? Лучше один выговор, чем две сломанные ноги,-
отмахиваясь от снега, промычал артельщик.- Зачем т-т... - И вдруг он
схватился за ворот. На шее болтался обрывок шнурка! Стёпка бросился к
Хапкинсу. Но, нащупав что-то под рубахой, немного успокоился и заторопился
за Солнышкиным.- Пошли!
Мороз поджимал так, что коченели носы и на фуфайках трещали пуговицы.
Солнышкин спешил к пароходу.
- Держись! Там Челкашкин в два счёта вылечит,- подбадривал он пингвиньего
капитана, не чувствуя, что птица становится тяжёлой. Он с трудом переставлял
ноги и, конечно, не слышал разговора, который вели артельщик и бегущий за
ним сугроб средней величины, говоривший голосом Хапкинса.
- Мистер Стёпка, тысяча долларов, пока не выпала.
- Нью-Йорк, Сан-Франциско, Рио-де-Жанейро! - прохрипел Стёпка и в страхе
остановился: жемчужина соскользнула в штанину.
- Теперь только пятьсот долларов,- пропел "сугроб".
- Нью-Йорк и Сан-Франциско,- сказал артельщик и плотно сдвинул колени.
- Сто долларов,- пропищал Хапкинс.
- Сан-Франциско! - крикнул артельщик и вдруг подскочил, словно сойдя с
ума.
Ощупав штанину, которая выбилась из голенища, он взвыл и бросился назад.
За ним, подпрыгивая на коротких ногах, помчался "сугробчик", в котором
трудно было узнать директора крупнейшей торговой фирмы.
- Пропала, пропала! - дрожал артельщик. Он упал на четвереньки и,
принюхиваясь к следам, пополз, разгребая вокруг себя снег и льдины.
У полыньи он остановился и схватил что-то сверкнувшее перед его глазами.
Но в ту же секунду в его кулак вцепилась хваткая, вынырнувшая из метели
рука.
- Моя! - прохрипел артельщик.
- Моя! - взвизгнул из метели мистер Хапкинс.
Каждый тянул находку к себе, а пурга наметала вокруг снег, и брызги с
океана обдавали всё растущий сугроб...
А Солнышкин пробивался сквозь пургу и нёс на спине большую заснежённую
птицу. На секунду он остановился отдохнуть и внезапно услышал, как под
свитером что-то громко ударило: тук-тук-тук...
Солнышкин замер. Толчок раздался снова, и там, где лежало пингвинье яйцо,
хрустнула скорлупа, а в бок Солнышкину упёрся твёрдый острый клюв.
Солнышкин запустил под свитер руку, и в пальцах у него затрепыхалось
маленькое пушистое существо. Он услышал, как чисто и нежно пульсирует
крохотное сердечко.
"Живёт!" - улыбнулся Солнышкин. И хотя он очень устал и ему очень
хотелось сесть, он ещё быстрей пошел наперекор вьюге. Но вьюга постепенно
меняла направление, кружила, и Солнышкин двигался за ней по невидимому
снежному кругу.
Сквозь снег на него иногда падали лучи садящегося солнца. Тогда на
бесконечном снежном полотне возникала его огромная тень. И чем сильнее
гудела и выше поднималась метель, тем больше эта тень разрасталась, тем
быстрей она шагала по гудящим снегам Антарктиды.
ПОМНИТЬ ТОВАРИЩЕЙ, ПАВШИХ В БОЮ!
Пионерчиков мрачно бегал по коридору. Только недавно он вернулся на судно
в чудесном настроении. Он побывал в домике у полярников. Он взял интервью у
иностранных гостей. Судно разгрузили в рекордный срок! И это благодаря его
другу Солнышкину! И вдруг - беда!
Пионерчиков и Перчиков облазили все трюмы. Они заглядывали под ящики, под
брезент и даже под льдины, но Солнышкина нигде не было.
В воздухе раздавались тревожные гудки. Пионерчиков покусывал губы, а в
голове у него стучали, складывались горькие и мужественные слова. Он совсем
не думал о статьях, о законах и ничего не хотел придумывать, но слова сами
настойчиво всплывали в голове.
Внезапно он остановился. С камбуза неслись какие-то сладкие, совсем
неуместные запахи. В трагическую минуту кок Борщик беззаботно варил компот!
Пионерчиков подскочил к камбузу и захлопнул дверь. Борщик открыл её снова.
Хоть это и Антарктида, на камбузе было жарко.
- Прекратите! - крикнул Пионерчиков.
Борщик удивлённо пожал плечами. Откуда ему было знать, что его сладкие
запахи мешают складываться мужественным и горьким словам? Он хотел что-то
ответить, но Пионерчиков вдруг выхватил из кармана клочок бумаги и огрызком
карандаша написал:
Помнить товарищей, павших в бою, Насмерть стоять за команду свою!
Он прочитал эти строчки и от неожиданности вздрогнул: это были стихи!
Самые настоящие стихи!
Пионерчиков побежал к Перчикову в рубку и, схватив его за руку, снова
прочитал только что родившиеся строчки.
Перчиков взял бумажку, посмотрел ещё раз и повторил вслух:
- "Помнить товарищей, павших в бою".
- Да ты знаешь, что ты написал? - сказал Перчиков.- Это закон.
- Почему? - спросил Пионерчиков.
- Потому,- приблизился к нему Перчиков,- потому что настоящие стихи - это
настоящий закон. От таких слов хочется сделать что-то хорошее!
Он распахнул иллюминатор. И тут они увидели, как вдалеке, по горам, по
равнинам, движется гигантская тень человека, на плече у которого лежит
какой-то груз.
- Солнышкин! - крикнул Перчиков.
- Солнышкин! - подхватил Пионерчиков. И друзья выскочили из рубки.
- Есть Солнышкин! - кричали они. И побежали одеваться.
Пионерчиков открыл свою каюту, бросился к шкафу и заметил на кровати
какой-то свёрток. На нём было написано: "Тысяча рекордов!" Штурман развернул
бумагу, и перед ним сверкнули удивительные коньки необычной формы. Сердце
Пионерчикова вздрогнуло и зазвенело, как утренний горн. Пионерчиков надел
бушлат и выбежал на палубу.
- Бот на воду! - крикнул он и полез вниз по трапу.
Следом за ним спускался старый Робинзон, за которым с лаем летел Верный.
Последним, натягивая ушанку, торопился Перчиков.
- Пионерчиков, назад! Вернитесь! - раздался сзади голос. Это кричал
Моряков. (Только что по его просьбе на поиски пропавших выехал сам
Полярников.) - Это не шуточки, Пионерчиков!
Но голос капитана потонул в порыве метели, уже скрывшей от глаз убегающий
бот. Конечно, Моряков и сам бросился бы с ними, но оставить судно он не мог.
ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ?
Пурга клонила Солнышкина с боку на бок, как маленькую разбитую лодчонку.
Вокруг поднимались волны белого холодного океана, и вихри цеплялись за ноги,
как тысячи снежных кальмаров. Солнышкин сделал неверный шаг - он уже не
чувствовал ног - и споткнулся. Птица съехала со спины, и только тут он
увидел, что глаза пингвиньего капитана уже покрыты белым морозным инеем...
Стало совсем холодно. Стало так холодно, что даже сама метель взвизгнула
от мороза.
"Надо идти",- подумал Солнышкин, но его ноги примёрзли ко льду, как
причальные тумбы.
- Надо же идти! - крикнул себе Солнышкин, но голова устало сползла на
грудь, и на чубчике закачалась льдышка.
"Вот и всё,- прикрыв глаза, подумал он.- Вот тебе и океаны, и жемчужины.
Вот тебе "пик Марины" и "пик Перчикова"!
Он протёр кулаком слипающиеся глаза и перед самым своим носом заметил
стрелку компаса, которая, как ни странно, указывала: норд! норд!
"Совсем спятил старый",- грустно усмехнулся Солнышкин...
И тут у самого его сердца, под ребро, ударил маленький крепкий клюв - и
Солнышкин очнулся: "А как же птенец?!" Он опустил руку под свитер, и в
ладони у него зашевелилось маленькое пушистое существо. "Как цыплёнок, дома,
у бабушки,- подумал Солнышкин, вспомнил свой дом, запах осеннего леса, и ему
показалось, что он стоит на лесной дороге рядом с селом, будто ноги его
окунулись в тёплую солнечную пыль и что вокруг шумит не метель, а яркая
листва на деревьях.
- Ничего,- сказал Солнышкин, садясь в снег.- Сейчас мы выйдем на дорогу.
Вон уже село близко. Вон тракторы едут и лают собаки. А вот моторка тарахтит
на реке.
И действительно, рядом послышался шум мотора, а ещё ближе раздался гул
трактора. Это с моря подходил бот Пионерчикова, а по льдам грохотал вездеход
Полярникова. И скоро сквозь шум пробился незнакомый голос:
- Да это же пингвин, мистер Полярников!
- Но послушайте, господа, разве пингвины ходят в сапогах? - Полярников
отвечал выглядывающим из вездехода представителям американской холодильной
фирмы, которые отправились на поиски шефа.
Солнышкин приоткрыл глаз и сквозь хлопья снега увидел над собой доброе
лицо Робинзона. И в ту же минуту над его ухом снова раздался голос
Полярникова:
- Снегом! Трите его снегом!
Щёки Солнышкина лизал Верный. Рядом стоял Перчиков. Он отогревал своему
другу руки, а Пионерчиков оттирал Солнышкину уши снегом.
- Ты на коньках? - спросил Солнышкин, но Пионерчиков только погрозил ему
кулаком.
Пока Солнышкин отогревался, все начали коченеть.
- А где же Хапкинс и артельщик? - спросил Полярников.
Солнышкин пожал плечами. Он так и не понимал, куда они делись.
Но Верный, кажется, Это понимал. Он поднял уши, понюхал воздух и,
направляясь к большому торосу у края полыньи, злобно зарычал.
- Что с ним? -спросил Перчиков.
- Не знаю, не знаю,- качнул головой Пионерчиков.
Солнышкин тоже ничего не понимал. Пёс, рыча и нервничая, рыл снег и
хватал зубами сугроб. Метель относила его в сторону, но он снова
набрасывался на ледяную глыбу.
- А ну-ка, позвольте, я посвечу фонарём,- сказал Полярников. В
антарктическую стужу и днём приходилось на всякий случай носить фонарь.-
Кажется, пёс бросается не зря! Там что-то есть.
- Банка с эскимо,- рассмеялся кто-то из американцев.
- Господа, это Антарктида! - сказал Полярников, и, словно подтверждая его
слова, воющий заряд снега обрушился на замёрзших людей.
Полярников направил луч фонарика на торос. Все прильнули носами к льдине
и оцепенели: в глубине сверкающего льда, злобно вцепившись друг в друга и
вырывая что-то из рук, леденели Хапкинс и артельщик. Представители
морозильной фирмы вытянули шеи. Такого они не видели даже в самых громадных
холодильных установках. Сухонький Робинзон как-то странно прищурил глаз,
Полярников вздохнул. И все посмотрели на Солнышкина. Но Солнышкин и сам
терялся перед зловещей загадкой.
САМЫЕ СТРАШНЫЕ СЛОВА
Моряков шагал по палубе, засыпанный снегом, как Дед Мороз, и мрачно
всматривался в пургу. Борт парохода словно покрыли маленькие живые сугробы:
это команда ожидала товарищей. Петькин, закутанный в тулуп, не терял
времени, потихоньку ловил на удочку рыбу и относил на камбуз Борщику.
Бывалый кок не жалел огня, он специально раскрыл дверь камбуза пошире, чтобы
друзья могли по запаху точнее определить обратный курс.
- Идут! - вдруг сказал Бурун, подставив стуже ухо. Ему послышалось
вдалеке лёгкое тарахтенье.
Моряков покачал головой. Он придумал самые страшные слова, которые он
сейчас скажет этому мальчишке Пионерчикову.
- Идут,- сказал снова Бурун.
- Неужели? - насторожился Моряков.
- Милей дальше или милей ближе,- сказал Ветерков, кутая горло,- но идут.
Тютелька в тютельку промолчал, потому что ничего не слышал.
Но Моряков уже бросился к борту. Среди льдин толкался маленький бот, на
носу которого стоял Пионерчиков.
- Да вы знаете что?! - крикнул ему Моряков.
- Что? - спросил Пионерчиков, вобрав голову в плечи. Он ожидал чего
угодно.
Моряков взмахнул рукой, поднял вверх палец и тут увидел сидящего рядом с
Перчиковым Солнышкина. Моряков вскинул вверх вторую руку и снова, но уже
совсем по-другому, торжествуя, воскликнул:
- Да вы знаете что?
Пионерчиков ещё ниже опустил голову.
И тогда Моряков сказал:
- Вы, кажется, будете капитаном, Пионерчиков!
Пионерчиков покачнулся. Этого он, конечно, не ожидал.
- Но где же остальные? - уже сурово спросил Моряков.
В это время к пароходу подкатил вездеход, и, прыгая с него на трап,
представители холодильной фирмы сказали:
- Превратились в мороженое!
- Как это понимать? - удивился Моряков.
- Так и понимать,- сказал Полярников, застёгивая тёплую собачью куртку.
Следом за ним из вездехода вышел Робинзон.
- Но что случилось? - спросил Моряков. И все снова повернулись к
Солнышкину, который держал в руке маленького птенца. Но что Солнышкин мог
добавить к тому, что видели все?
ОНА ПРИНАДЛЕЖИТ СОЛНЫШКИНУ!
Метель улеглась. Солнце снова лежало на льдинах как ни в чём не бывало.
Моряков всё ходил по палубе.
"Что же произошло? Из-за чего они могли поссориться?"- думал он, потирая
пальцами лоб.
- Так что же делать? - спросил Пионерчиков.
- Разбить лёд! - сказал Бурун.
- Но это невозможно! - воскликнул Полярников.- Это всё-таки не мороженое.
Они так крепко вцепились друг в друга, что их не оторвёшь!
- А что думает по этому поводу наш доктор? - спросил Моряков, глядя на
Челкашкина.- Может, они оживут, если их разморозить?
- Извините,- сказал Челкашкин,- но современная наука ещё не достигла
таких высот. Придётся подождать,- подумал он вслух,- лет двадцать... И
вообще я не собираюсь исцелять негодяев.
- Но ведь вы же врач! Врач, а не судья! - повысил голос Моряков.- Ваш
долг помогать любому человеку! Тем более то, что они негодяи, нужно ещё
доказать.
- Так в чём же дело? Что у них случилось? - вернулся к прежнему вопросу
Полярников.
И в это время, прорываясь сквозь толпу, на палубу влетел запыхавшийся
Верный. Он быстро переступал с лапы на лапу, на боках у него звенели
сосульки, а в зубах болтался целлофановый пакет. Пёс, рыча, бросил его к
ногам Морякова. По палубе что-то покатилось. Моряков быстро наклонился, и на
ладони у него замерцала удивительная жемчужина величиной с голубиное яйцо.
Все изумлённо подались вперёд.
- Позвольте,- нарушил тишину Челкашкин, потирая усики,- но это пакет от
лекарства, которое я выписал артельщику.
- Кому? - спросил Перчиков.
- Артельщику,- подтвердил Челкашкин.
- Тогда всё понятно! Всё понятно! - в возбуждении воскликнул Перчиков. Он
сразу вспомнил маленькую лагуну, акулу и внезапно появившуюся опухоль на
щеке артельщика.- Тогда всё понятно! Это жемчужина Солнышкина!
Перчиков бросился сквозь толпу и схватил Солнышкина за руку. Он стоял в
стороне, отогревая в ладонях маленького птенца.
- Смотри! - крикнул радист, показывая Солнышкину на жемчужину.
- А где вы её взяли? - спросил Солнышкин. Он до сих пор думал, что его
жемчужина осталась в лагуне у далёкого маленького острова.
Все замолчали, зато Верный завертелся и залился отчаянным лаем.
- Теперь всё понятно,- сказал Моряков.
- Понятно! - иронически закивали представители морозильной фирмы. Они
имели в виду своего хозяина.
А Робинзон, который стоял рядом с Полярниковым, грустно заметил:
- Да, когда-нибудь человек приходит к тому, чего он заслуживает...
Потом старый инспектор едва заметно кивнул Полярникову, и никто не
обратил внимания, как он выбрался из толпы...
Итак, артельщик и Хапкинс оставались в Антарктиде ждать новых достижений
науки. Нужно только добавить, что во время одного из штормов льдина
откололась от материка и отплыла в неизвестном направлении. А вскоре после
этого некоторые суда стали встречать громадный айсберг, внутри которого
можно было разглядеть две странные фигуры. Кто-то из моряков утверждает, что
порой фигуры оживали и начинали злобно трясти друг друга. Некоторые даже
слышали доносившиеся оттуда крики: "Моя! Моя!"
Но это, конечно, относится к области фантазии.
А между тем часы на пароходе "Даёшь!" точно показывали время отхода.
Полярников обнял Морякова, попрощался с командой и быстро сошёл вниз по
трапу, чему-то весело улыбаясь. На берегу уже собралась чуть не вся станция.
Вверх летели шапки, рукавицы.
И с каждой минутой всё увеличивались толпы пингвинов. Птицы толкались,
подпрыгивали, словно хотели кого-то разглядеть, и махали вслед пароходу
своими короткими крылышками.
Боцман выбирал тросы. Антарктида оставалась позади.
Солнышкин спустился в каюту. Ему было грустно. Так бывает всегда, когда
прощаешься с далёкими землями. И всё-таки он улыбался. На одной руке у него
сидел и с любопытством осматривал своё новое жильё маленький пингвиненок, а
в другой руке ясным перламутровым светом сияла жемчужина. Не жемчужина, а
целый пионерский дворец! Под ногами спокойно стучала машина, и глаза у
Солнышкина начинали слипаться.
О ЧЁМ, СОЛНЫШКИН. ДУМАЕШЬ?
Но уснуть Солнышкин так и не смог. Он лежал с открытыми глазами и
смотрел, как за иллюминатором бегут волны и качаются айсберги.
- О чём ты думаешь, Солнышкин? - спросил снизу Перчиков.
- О дальних морях,- вздохнул Солнышкин.
- Чудак,- сказал Перчиков.- По дальним морям плывёт и на тебе: о дальних
морях думает!
- А ведь есть ещё самые дальние,- закрыв глаза, подумал вслух Солнышкин.-
Кажется, посмотришь за горизонт - и увидишь одно, другое... Плыви, плыви,
пока жизни хватит. Только нужно торопиться. В жизни нельзя опаздывать! -
вспомнил он слова Робинзона и вдруг поднялся.
- Ты куда? - спросил Перчиков.
- Я ещё не отдал Мирону Иванычу жемчужину! - сказал Солнышкин.
- Верно! - согласился Перчиков и подмигнул Солнышкину.- Но ведь это нужно
сделать в торжественной обстановке.
И Солнышкин не успел опомниться, как радист, сунув ноги в тапочки,
побежал к Пионерчикову. Тот собирался писать статью для "Пионерской правды".
Но все события антарктического рейса в маленькую заметку не вмещались, а
слишком большая статья, да ещё с такими сложными фактами, была не для
"Пионерки". И штурман потихоньку почёсывал карандашиком затылок.
- Слушай,- крикнул ему Перчиков,- сейчас нам предстоит такая церемония,
что без собственного корреспондента "Пионерской правды" не обойтись! - И,
коротко рассказав обо всём, он заторопился в радиорубку.
Скоро Перчиков объявил по радио:
"Всем членам экипажа, свободным от вахты, собраться у каюты Мирона
Иваныча!"
И вслед за этим по всему пароходу из динамиков полились торжественные
марши.
В коридоре стала быстро собираться команда. Из машинного отделения
выглянул Мишкин. Размахивая полотенцем, по трапу бежал Борщик. С блокнотом в
руках спешил Пионерчиков, а за ним летели Марина, Тая и Челкашкин.
ПРОЩАЛЬНАЯ ШУТКА СТАРОГО РОБИНЗОНА
Каюта Робинзона была приоткрыта, из неё дул свежий, так любимый стариком
ветерок. Моряков остановился и тихо постучал:
- Разрешите? Отклика не было.
- Позвольте,- сказал Моряков, открывая дверь пошире и заглядывая в
каюту.- Вот так так! - воскликнул он, повернувшись к Солнышкину.- Здесь
целая делегация, а Мирон Иваныч занимается такой работой!
Солнышкин тоже переступил порог. Старик сидел в полумраке за шторками
иллюминатора и, улыбаясь, сбивал с него киркой лёд. Команда удивлённо
зашумела, но Мирон Иваныч не собирался слезать с подвески.
- Ну, это уж никуда не годится,- обиделся Моряков.- Вы хоть скажите нам
что-нибудь.- Он сделал шаг по направлению к старику и... остановился.
Сильный ветер с шумом распахнул шторки, и вся команда так и привстала на
цыпочки. Робинзона не было! Но вместо него, прикрывая собой настоящий
иллюминатор, стоял написанный Моряковым несколько дней назад портрет. Старик
на портрете улыбался, будто снова собирался стереть с носа лишнее пятнышко.
Солнышкин и Моряков бросились к столу. Пионерчиков размахивал блокнотом и
недоверчиво приподнимал штору, а из-под портрета выглядывала сложенная
вчетверо бумажка, на которой было написано: "Команде парохода "Даёшь!"".
Капитан развернул записку и прочитал:
- "Дорогие друзья! Не сердитесь! Я остаюсь в Антарктиде. Ведь каждый в
жизни должен доказать что-то интересное. Надеюсь, что наш островок
благополучно приплывёт в Океанск к пионерам. А я постараюсь найти для них
что-нибудь ещё. Попутного ветра! Крепко обнимаю. Не волнуйтесь.
Ваш старый Робинзон".
Внизу размашистым почерком было написано:
"Не волнуйтесь!
Ваш Полярников".
С минуту поражённая команда стояла молча. Наконец капитан опустил руку
Солнышкину на плечо и охнул:
- Вот так старик! Вот это старик!
- За такого старика надо поднять бокал! - громко сказал Мишкин.
- Конечно! - поддержал его Борщик.- У меня к ужину как раз готов
прекрасный компот!
И все, шумно обсуждая событие, повернули к столовой.
- Вот это старик! - приговаривал Моряков. У самого трапа он столкнулся с
Безветриковым:
- А вы что же, штурман? Пойдёмте ужинать.
- А нам с Солнышкиным заступать на вахту,- сказал Безветриков. И он
посмотрел на часы: - Да, ровно через пять минут, тютелька в тютельку.
Солнышкин споткнулся.
- Вот так оказия,- сдвинул брови Моряков и развёл могучими руками.- Но
вахта есть вахта, Солнышкин! Закон! И потом,- рассудил Моряков,- по-моему,
это даже очень хорошо! Для человека, мечтающего стать моряком,
антарктическая вахта просто-таки подарок! А?
- Конечно,- живо согласился Солнышкин и, опустив жемчужину в карман,
пошёл в рубку.
Едва он открыл дверь, Петькин, посмотрев на часы, крикнул:
- Вахту сдал! - и бросился в столовую.
- Вахту принял! - сказал Солнышкин и положил окрепшие ладони на рукояти
штурвала...
Льды разбегались от судна налево и направо. Солнышкин внимательно
смотрел, как бы не столкнуться с каким-нибудь притаившимся айсбергом. Сейчас
у него в руках были жизни стольких людей - Морякова и Перчикова, Ветеркова и
Безветрикова, Федькина и Петькина, Буруна и Челкашкина, Таи и Марины,
Борщика и Пионерчикова... И конечно, у него в руках была и его собственная
жизнь, о которой он понемножку думал. В общем, всё получилось неплохо и с
Антарктидой, и с жемчужиной, и с маленьким пингвином. Кое-что Солнышкин
всё-таки доказал...
Правда, когда он смотрел сквозь иллюминатор направо, ему становилось
немного грустно: там, сверкая алыми снегами, оставался высокий безымянный
хребет. Да, видно, вершины не сдаются так просто. Но разве это последнее
плавание и разве он в последний раз в Антарктиде? Он ещё сделает подарок
своим друзьям, и на карте континента появятся имена Марины, Робинзона,
Перчикова...
В это время раздался такой звон, что Солнышкин испуганно задержал в руках
штурвал.
Но волноваться не было причины. Это в столовой команда сдвинула бокалы с
великолепным компотом Борщика.
Среди ужина никто не заметил, как из столовой выбрался Перчиков. В
коридоре было пусто, постукивала машина, только в самом конце, у трапа,
кто-то прыгал на одной ноге. Это, вдруг вспомнив детство, играл в классики
хвативший лишний бокал компота Пионерчиков. Он поманил радиста пальцем
...Закладка в соц.сетях
