Жанр: Детская
Улица младшего сына
...стороны фашистов. Зябрев согласовал вопрос
о Ланкине там, где полагается. И вот этот тихий, незаметный, согбенный
человек с готовностью принял на себя смертельно опасное задание Зябрева: он
остался на поверхности связным между подземными партизанами и подпольным
большевистским центром.
Незадолго до войны Ланкин женился. Как только началась организация отряда
Зябрева, комендант отослал жену к своей сестре в Старый Карантин, а сам
остался в своем домишке, врезанном в гору над каменоломнями. Никто не знал,
что в маленьком погребке под домиком коменданта спрятан телефон, провод
которого уходил под землю, где на далеком его конце находился другой
походный аппарат, - тот, что стоял на командирском столе в штабе
партизанской крепости. И ни один человек, который вошел бы в домик Ланкина,
даже при тщательном осмотре не смог бы догадаться, что одна из массивных
каменных стен, если умело, особым способом, нажать на секретный выдвижной
камень, без особых усилий сдвинется с места, открывая ход в погреб, откуда
шел узкий подземный лаз в самые каменоломни.
В первые дни после прихода гитлеровцев в Старый Карантин Ланкин несколько
раз спускался в верхний горизонт каменоломен и оставлял в условленных
местах записки, в которых и сообщал командованию партизан очень важные
сведения с поверхности. По ночам он вызывал штаб по телефону. Но затем
связь внезапно оборвалась.
Макаров и Важенин, ходившие в разведку наверх, пока это было возможно,
узнали, что гитлеровское командование выселило всех жителей из домов,
находившихся над каменоломнями или вблизи от них. И, должно быть, Ланкин,
как это было предусмотрено на такой случай, переехал к сестре в Старый
Карантин. Потом разведчики партизан, попытавшиеся было выйти на поверхность
через подполье комендантского домика, убедились, что фашисты взорвали его.
Подземный ход оказался заваленным.
Связь с Ланкиным была окончательно потеряна.
Необходимо было связаться с ним, но все попытки взрослых разведчиков выйти
на поверхность ни к чему не привели. Фашисты сторожили выходы из
каменоломен, патрули шныряли по всей округе.
Скрепя сердце Лазарев и Котло решили опять послать наверх пионеров.
На этот раз в разведку были назначены Володя Дубинин и Ваня Гриценко.
Комиссар с расстроенным и, как всегда в таких случаях, немножко виноватым
видом долго втолковывал мальчикам задание. Их опять хорошо покормили на
камбузе и одели в теплые стеганые куртки. Корнилов, усадив маленьких
разведчиков, еще раз проверил, хорошо ли они усвоили задание, и через час
Влас Важенин, опытный, юркий, коренастый разведчик, повел их в одну из
крайних штолен, которая выходила на поверхность далеко от поселка. Там
вчера партизаны незаметно расчистили старый завал и убедились, что немцы не
заметили этого. К тому же на противоположном конце каменоломен Лазарев
приказал подвести пулемет к одному из лазов и открыть огонь. Это должно
было отвлечь внимание немцев, и разведчики могли незаметно выйти на
поверхность.
Шедший впереди мальчиков Важенин, оставив в штольне пригашенный фонарь,
подполз к выходу и, внимательно осмотревшись, скомандовал:
- Выходите, дружочки, в добрый час!
Отверстие, из которого перед рассветом выбрались на поверхность мальчики,
было почти невозможно заметить снаружи. Сама природа искусно замаскировала
его. Здесь в одной из глубоких выемок у основания отвесной каменной стены
находилось углубление. Если смотреть сверху, оно походило на небольшую яму,
но на дне этой ямы было отверстие, открывавшее ход под каменной стеной.
Взрослый человек вряд ли бы смог пролезть через эту узкую дыру, но гибкие
мальчишки легко выбрались наверх. Важенин остался сторожить изнутри; к
шести часам вечера пионеры должны были вернуться через этот лаз обратно.
Мальчики проползли метров двести по ложбинке, засыпанной рано выпавшим
снегом, и, оказавшись за пределами района каменоломен, поднялись,
отряхнулись и зашагали к поселку. Оба держали себя так, как учили их
командиры. Вид у них был беззаботный - они гоняли ногами круглые камешки,
перебегали с места на место. Вскоре ребята оказались на шоссе, которое вело
в Старый Карантин. Здесь, если бы кто-нибудь из фашистов и заметил их, это
уже не было опасно.
Двигаться мальчикам было не так-то легко: с восходом солнца у них
нестерпимо разболелись глаза, отвыкшие от дневного света. Ребята старались
щурить их, прикрывали ладонями. И все же белизна снега слепила, вызывала
болезненную резь и непрерывное слезотечение.
Володя вспомнил первую разведку:
- Вот еще незадача, Ваня... В тот раз реветь надо было, чтобы немцы думали,
будто я это из-за Лыски, - так хоть плачь, а слез не было. А сейчас, когда
не нужно, сами текут.
Пришлось посидеть на дне попавшегося по дороге овражка и подождать, пока
глаза немного освоятся с дневным светом. Потом мальчики встали и двинулись
в путь. Им хотелось узнать, что делается в Керчи. Они забрались на холм,
откуда открывался далекий вид на море и город. И вот в дымке ноябрьского
дня, в черном дыхании пожаров завиделся вдали Митридат. Керчь горела. Даже
сейчас, днем, дымное небо над ней было багровым. Справа, полузакрытый
туманом, тянулся пролив. Все было там мертво, ни одно суденышко не
показывалось на море. Куда девались все пароходы, катера, танкеры, шаланды,
которые обычно бороздили здесь поверхность пролива, оглашая простор
гудками, сиренами, черпая ветер широкими белыми ковшами парусов...
Сейчас только тяжелое бухание немецких пушек, от которого словно
передергивало всю округу, доносилось оттуда.
Но там, в тумане, по ту сторону пролива, прорисовывались контуры Таманского
берега. Там были свои. Там была Красная Армия.
Шоссе казалось пустынным. Изредка в сторону Керчи по укатанному снегу
проносилась одинокая немецкая машина - низкая, неуклюжая, запятнанная
маскировочной окраской.
Мальчики свернули с шоссе на тропинку, чтобы быстрее пройти в Старый
Карантин. В это время со стороны Керчи послышался нарастающий гул моторов.
Гул постепенно заполнял все небо. Пионеры увидели, как внезапно, завизжав
тормозами, остановилась на шоссе мчавшаяся грузовая машина. С обоих бортов
ее из-под тента посыпались немецкие солдаты. Они бежали в разные стороны от
шоссе, бросались ничком в ложбинки, плюхались в ямы. А из-за холмов,
оглушая всю округу ревом разъяренных моторов, пронеслись штурмовые
самолеты. Они оставляли внизу, позади себя, дым, пламя, ад кромешный, меча
короткие частые молнии из-под крыльев, на которых мальчики с восторгом
разглядели красные пятиконечные звезды. С грохотом, покрывшим все звуки на
свете, пронеслись и исчезли в небе краснозвездные машины.
На шоссе догорали обломки взорванного грузовика.
В той стороне, куда унеслись штурмовики, высоко к небу поднялись лохматые
черные исполины - головой под облака. Они встали, зашатались, исторгая
грохочущий стон, и, разметав огненные лохмотья и космы дыма, медленно
рухнули, совсем как вставшие из гроба мертвецы в "Страшной мести" у Гоголя.
- Вот дают им наши! - приговаривал Володя, стоя во весь рост на холме,
забыв совсем о том, как должен вести себя разведчик. - Ох дают!
В эту минуту Володе казалось, что сам он неуязвим, самолеты с красными
звездами прикрывают его путь сверху, он даже и не думал о том, что любой
случайный осколок близко упавшей бомбы мог бы смести его с лица земли.
Вскоре мальчики вышли к восточной окраине поселка. По дороге они успели
заметить, что примерно в четверти километра от поселка, недалеко от шоссе,
в одной из глубоких выемок немцы устроили походную ремонтную мастерскую.
Там, скрытые тенью выемки, незаметные для авиации, притаились машины с
зенитными установками. Возле них копошились ремонтники в комбинезонах,
перебирали моторы. Слышался лязг металла.
- Эге, - шепнул Ваня, - примечай!
- Ты головой не верти в ту сторону. Иди себе прямо. Я давно приметил.
- Володя, - заговорил вдруг опять Ваня, - ты глянь глазком одним: там, в
соседней выемке, дом взорванный видишь?
- Вижу, а что?
- Так имей в виду: там бомбоубежище было, оттуда есть лазок в штольню, к
нам ход.
- Ну? - оживился Володя. - Это надо нашим сказать. Они отсюда свободно
могут всю ихнюю мастерскую расчесать.
- Вот про то и разговор.
Мальчики уже отошли довольно далеко от ремонтной мастерской, когда их
остановил окрик сзади. Они обернулись. Солдат в пилотке и сером стеганом
замасленном комбинезоне, с засученными по локоть рукавами, подзывал
мальчиков жестами и кричал:
- Эй, рус! Ком! Ком!
- Чего ему еще? - насторожился Ваня. - Заметил, что ли? Может, убежим?
- Идем, раз зовет. Ты давай посмелее. Помни, что комиссар говорил. Держись
вольно.
Мальчики подошли к немцу. Солдат сунул в руки Володе ведро, показал на него
пальцем:
- Бринг маль эйн эймер вассер. Гешвинд!
- Воды, что ль, принести велит? - Володя вопросительно посмотрел на Ваню.
Солдат показал на ведро, погрозил пальцем, потом согнул его так, словно
нажимал гашетку, кивнул на ведро и сделал вид, будто прицеливается
воображаемым пистолетом в мальчиков.
- Пук-пук! - сказал он и строго подмигнул: дескать, не вздумайте удрать с
ведром - застрелю.
- Принесем? - спросил Ваня.
- А что ж... Приходится, - сказал Володя. И, когда они отошли, шепнул Ване:
- Ничего. Зато поглядим поближе, как они там мастерскую устроили. Скажем
тогда нашим, как подобраться сюда лучше.
В колонке, которая была недалеко от шоссе, воды не оказалось, пришлось
пройти к колодцу на окраине поселка. Увидев двух женщин, бравших воду, Ваня
немного поотстал: он боялся, как бы кто-нибудь не узнал его. Володя пошел
один. Он надел ведро на крючок, спустил его в колодец, придерживая
лоснящийся, наполированный сотнями рук деревянный вал, с которого
сматывалась вниз веревка, а потом, с размаху нажимая обеими руками на
толстую железную ручку, вытащил полное ведро наверх. Колодезный ворот
визжал, как поросенок, но Володя все же расслышал, о чем говорили
удалявшиеся с ведрами женщины.
- Одни уходят, других ставят, - жаловалась пожилая женщина. - Чего те не
захватили, так эти тащат. До чего жадные, это ужас!
- И ведь никуда от них не денешься, чуть не в каждый дом поставили. Все
хапают, а чуть слово скажешь, так сразу начинают орать: "Партизан,
партизан!" И на землю - пальцем! Во все колодцы пуляют, все погреба
засыпать велели.
Женщины ушли. Володя снял с края колодца полное ведро и подошел с ним к
Ване. Они вдвоем понесли ведро к немецкой мастерской. Солдат, пославший их,
беседовал с двумя другими немцами, стоявшими возле грузовика с открытым
капотом мотора. Мальчики молча поставили перед ним ведро.
- Корош! - сказал немец, подмигнул своим собеседникам, и все трое громко
захохотали, глядя на мальчиков.
У Володи стало вздергиваться плечо. Ваня осторожно подтолкнул его сзади.
Плечо у Володи опустилось на место. Немец, решив показать, что он
благодарен за услугу, протянул мальчикам две сигареты, зажатые между
грязными, замасленными пальцами.
Оба разведчика решительно замотали головами. Солдат побагровел, надул щеки
и внезапно с размаху ткнул сигаретой в нос Володе. Тот невольно оттолкнул
ее рукой. Тогда немец вдруг затопал обеими ногами в толстых ботинках и
замахал над головой сжатыми кулаками, делая вид, что сейчас набросится на
ребят. Те, мельком переглянувшись, бросились наутек. Они бежали, тяжело
дыша от обиды, а сзади доносился громкий хохот трех солдат. Мальчики уже
далеко отошли от мастерской, а трое немцев все еще хохотали им вслед.
- Разобрало как, - пробормотал Ваня. - Это они над нами.
- Ничего, поглядим еще, кто потом смеяться будет. Ты видал, сколько в
выемках перьев нащипано? Это они кур у людей поотнимали. Значит, они и
живут там, возле мастерской, в заваленной штольне. Понятно это тебе?
Не укрылось от внимания разведчиков и то, что происходило вдали, у
разрушенного входа в главный шурф каменоломен. Там враги устроили что-то
вроде колодезного журавля, при помощи которого они сбрасывали вниз, в
подземную крепость, мины. Кое-где на поверхности каменоломен стояли высокие
треноги, очевидно для бурения. К юго-западу от каменоломен, на шоссе,
которое вело в Феодосию, скопилось много машин; сюда же подвозили орудия.
Очевидно, в Старый Карантин прибывали войска. Немцы что-то затевали. Может
быть, Ланкин уже знал, к чему готовятся гитлеровцы. Надо было во что бы то
ни стало разыскать его.
Мальчики и прежде знали дом сестры Ланкина, в котором теперь жил бывший
комендант каменоломен. Они были у него в этом доме накануне ухода отряда
под землю, когда Зябрев посылал их оповестить об этом партизан, живших в
поселке. Из осторожности они сначала прошли мимо домика Ланкина, заглянули
как бы невзначай во двор, но не заметили там ничего подозрительного. Только
после этого они вернулись обратно и постучались в дверь.
За дверью раздались шаги, загремел железный шкворень.
- Ну, теперь ты молчи, я буду говорить, как комиссар велел, - успел сказать
Володя Ване, и в это мгновение дверь приоткрылась.
Из нее высунулась женщина, простоволосая, в накинутом на плечи платке. Она
вопросительно взглянула на мальчиков:
- Вам, хлопчики, чего?
Володя быстро проговорил, как требовалось:
- Мы к вам, тетя, насчет овса. У нас коней кормить нечем, а у вас,
говорят...
Женщина быстро оглядела двор, втянула обоих мальчиков за собой в сенцы,
захлопнула дверь, заложила ее шкворнем и исчезла в горнице, оставив
разведчиков одних.
В сенцах было темно почти так же, как в каменоломнях. Но сейчас же
открылась дверь из комнаты, показался невысокий, чуть горбатый человек, в
котором ребята сразу узнали Ланкина.
- Заходите, заходите, дружочки. Ну вот, хорошо! А то уж я тревожился.
Столько дней никого...
- Мы к вам пришли узнать насчет овса, - многозначительно сказал Володя.
- Да ладно уж тебе, - Ланкин махнул на него рукой, - вы садитесь лучше...
Люба, дай оттуда табуреточку... Что ты мне темнишь, не знаю я вас обоих,
что ли?
- У нас, дядя, кони не кормлены, а у вас, говорят... - не сдавался Володя.
- Брось ты это, - добродушно сказал Ланкин, - я к тебе, видишь, и так с
полным доверием. Я ж тебя там видел. Да и заходили ко мне, когда вас
командир посылал. Тебя вроде Вовой кличут. Верно?.. Ну, а уж тебя, Ваня,
говорить нечего, еще таким вот помню. Ну, давай быстро, выкладывай всђ. Как
у вас там? Наделали вы немцам дел. Тут такой был переполох, целая ярмарка!
Начальство их приезжало. Войска нагнали! Всех, кто от каменоломен близко
жил, выселили. И меня с ними. А домишко мой подорвали. Уж я бился, бился,
как опять с вами связаться... Ну, а что теперь Александр Федорович
затевает?
Мальчики переглянулись. Ваня вздохнул тяжело, а Володя, опустив глаза,
перебирал шапку в руке.
- Дядю Сашу похоронили, - проговорил он еле слышно.
- Это как же!.. - Ланкин подался весь вперед, голова его совсем ушла в
плечи. Он схватился за нее руками. - Это как же, детки, беда такая
случилась? Как же вы там Александра Федоровича-то не уберегли? Ведь
человек-то уж очень прекрасный...
Он сразу стал маленьким, сгорбился пуще прежнего.
- Слышала, Люба? - крикнул он в соседнюю комнату. - Ах ты, горе-то какое!
Кто бы думал... Ах, беда!.. Кто ж теперь вместо него?
Мальчики передали все, что наказывал Лазарев, рассказали о положении в
каменоломнях. Ланкин выслушал это и посоветовал скорей возвращаться в
подземную крепость. Он сообщил, что Керчь занята немцами.
Шестнадцатого ноября, когда фашисты были уже на Митридате, рассказывал
Ланкин, из города вырвалась последняя грузовая машина. На ней покинули
город секретарь горкома партии, командующий военными силами и председатель
горсовета.
Немцы обстреляли машину трассирующими пулями. Теперь гитлеровцы везде ищут
партизан. Расклеены приказы, в которых всем велят заделать каменными
стенами все подземные ходы, катакомбы, даже подвалы и погреба. За
неисполнение - расстрел. Опасаются каждой дырки в земле: вдруг оттуда
партизаны полезут...
Ланкин сказал также, что гитлеровцы, по его наблюдениям, готовятся к штурму
каменоломен. Они тщательно обследуют все лазы. Кто-то из местных оказался,
видно, предателем, показал ходы. Немцы подтаскивают артиллерию, ночью
освещают ракетами и прожекторами весь район над каменоломнями. Среди
фашистов ходит слух, что под землей скрывается целая партизанская армия. Со
вчерашнего дня к району каменоломен беспрерывно подвозят орудия,
боеприпасы. Над главным шурфом даже звукоуловители поставлены. Весь район
по ту сторону шоссе, примыкающий к каменоломням, объявлен запретной зоной.
Вокруг расставлены часовые. Сегодня туда привезли бетономешалки - должно
быть, хотят наглухо замуровать все выходы, чтобы партизаны оказались в
ловушке.
Ланкин повел пионеров на чердак. Здесь у него оказался припасенный, сверху
прикрытый соломой, сильный артиллерийский бинокль. Ланкин дал мальчикам по
очереди посмотреть в него. Через слуховое окно можно было разглядеть часть
района над каменоломнями.
- Вон, видишь? Справа, - пояснил он, - у вас там как раз под тем местом
приходится сектор "Волга". Вот они, видно, через ту штольню к вам зайти
хотят. Сектор "Киев" отсюда плохо видать, но я вечером выходил, заметил и
там скопление. Так что скажи Лазареву: они вас штурмовать будут с обоих
секторов. Да и с центрального, видно, собираются нажать на вас. Пусть ваши
подготовятся. И вы давайте скорей, а то могут и сегодня... Кто знает...
- А больше насчет овса ничего не надо передать? - спросил Володя,
считавший, что разговор звучит уж слишком просто.
Ланкин даже огорчился:
- Опять ты мне насчет овса! Я ему уже полчаса все разъясняю, а он заладил
про овес. Ты вот лучше погляди... Как там, с того краю, где вы вылезли,
ничего не замечаете? А то как бы вас на обратном пути...
Володя навел бинокль на дальний край возвышенности, где находились
каменоломни. В большом светлом круге, в центре которого маячил черный
крестик, а рядом стояли нанесенные на стекле палочки делений и цифры, он
увидел казавшееся совсем близким шоссе, знакомую местность и... Бинокль
качнулся в его руках. Володя не сразу опять смог найти нужную точку. Он
ясно увидел, что в том самом месте, где они утром вылезали из-под земли,
движутся темно-зеленые фигуры гитлеровских солдат.
Обратный путь был отрезан.
Глава XI. СВИДАНИЕ СО ЗВЕЗДАМИ
Начинало уже смеркаться, когда мальчики окончательно убедились, что
возвращение под землю через ход, из которого они вылезли утром, невозможно.
Должно быть, немцы днем обнаружили там что-то подозрительное и поспешили
принять обычные в таких случаях меры. Маленькие разведчики хорошо
рассмотрели издали, что у того места, куда выходил лаз, возятся немцы:
подтаскивают колья, волокут колючую проволоку, роют пулеметные гнезда.
- Так, - сказал Володя, обозревавший местность возле каменоломен поверх
каменной ограды у крайнего домика в поселке. - Тебе ясно?
Ване Гриценко все было ясно.
- А нас ждут в восемнадцать ноль-ноль, - продолжал Володя. - Положение, а?
- Что же мы теперь делать станем? - растерянно спросил Ваня и, поглядев на
Володю, сразу пожалел, что поторопился с вопросом.
Маленький командир "группы" так и сверкнул из-под ресниц своими лучистыми
глазищами:
- Видишь, кажется, я соображаю - ну и помолчи! Вот приму решение, тогда и
пытай.
Он дернул плечом и потерся о него щекой. Как известно, это было у Володи
признаком затруднительного раздумья. Помолчав минутку, Володя не очень
уверенно поглядел на своего подчиненного.
- Слушай, Ваня... Ты тут всю местность лучше меня знаешь. Ведь вон там, за
тем увалом, еще одна дырка была. Я, когда еще маленький был, тоже туда
прятался...
- Это куда еще корова дяди Василия провалилась? Еще бы не помнить! Тебя еще
тогда батя с веревкой ходил вытягивать. Это где мы с Шустовым ходили?
- Да нет, не про то я! Слушай толком. Помнишь, там еще ход был... Гляди,
вон в той местности, где немцев как раз не замечается, все чисто... Они про
тот ход и не догадываются. Пошли туда! Проберемся. Ну? Что стоишь?
Но Ваня в нерешительности мешкал, не трогаясь с места.
- Вовка, - проговорил он смущенно, - я то место знаю... Конечно, сейчас не
до того... можешь даже и смеяться, по только лучше б нам туда не лазить.
- Куда это не лазить? - изумился Володя, с негодованием обернувшись к Ване
Гриценко.
- Да вот через ту штольню, ведь это же та самая... где огоньки по ночам
были. А сейчас, гляди, уже темнеет. Ну, сам знаешь. У нас люди сроду туда
не ходили.
- Э, мало куда раньше люди не ходили! Раньше люди на земле жили, а мы вот с
тобой которую неделю под землей... И пора бы забыть все эти бабушкины
пугалки...
Володя говорил неестественным баском, стараясь придать командирскую
твердость своему голосу, что было необходимо не только для поддержания
дисциплины, но и для собственного успокоения. Он хорошо помнил, сколько
мрачных рассказов ходило об этой штольне с недоброй и таинственной славой.
А сейчас дело шло к вечеру: уже смеркалось...
- Ох, Вовка, не надо бы лучше! - опять начал Ваня. - Я и сам не верю тому,
что врут, да как-то душа у меня не на месте.
- А ну! - прикрикнул на него Володя, уже окончательно справившийся с собой.
Он досадовал, что невольно проявил некоторую робость. - Я, кажется, ясно
решил. Подбери свою душу, если она у тебя такая... Иди за мной, живо!
Через полчаса оба маленьких разведчика, не замеченные немцами, пробрались к
далекой обвалившейся штольне. За день мальчики порядком иззябли: с моря дул
пронизывающий ветер. Сухая снежная крупа, то и дело принимавшаяся сыпать с
низкого неба, легонько позванивала в сухих зарослях татарника, между
которыми ползком продвигались разведчики. Ребята обцарапались о ломкие
стебли с маленькими игольчатыми сосульками. Ледышки кололи щеки, щекотно
лезли за шиворот. Мальчики мечтали о том, как они спустятся в уже обжитые
подземелья, доложатся командованию, передадут сведения, собранные на
поверхности, а потом дядя Яша Манто угостит их горячим партизанским борщом
из консервов, а они, хлебая борщ и уписывая мясо за обе щеки, будут
рассказывать о своих приключениях во время наземной разведки.
Сырой, промерзший сумрак штольни словно засасывал мальчиков в глубь земли.
Оба невольно поглядели друг на друга, когда старавшийся не отставать Ваня
торопливо подтянулся к плечу своего командира, который лез впереди. Володя
нахмурился и отвел глаза. Обоим было не по себе. Конечно, они давно уже не
верили в те россказни о выползающих в штольню мертвяках. Но все-таки ведь
недаром же добрые люди старались обходить эту штольню.
Мальчики продолжали ползти по наклонному подземному ходу. С каждым
движением вперед зловещий сумрак вокруг них сгущался.
И вдруг они услышали протяжный, полузаглушенный стон.
Мальчики замерли, припав к земле. Стон, похожий на мучительно затрудненный
вздох, повторился. Он доносился откуда-то сзади.
- Слышишь, Вовка? Говорил тебе: не надо! - прошептал Ваня.
Володя ткнул приятеля кулаком в плечо, чтобы он молчал. Они прислушались не
дыша. И опять позади них, у самого входа в подземное логово, раздалось
болезненное, томящее душу: "Уо-о-о!"
- Ты оставайся, лежи тут, а я пойду гляну, - сказал Володя.
Ваня, посмотрев на него, понял, что возражать бесполезно. Володя попятился
к выходу. Ваня пополз за ним: не мог он бросить товарища одного в такую
минуту. Володя оглянулся и погрозил ему кулаком, но Ваня не отставал. Стоны
слышались все громче. До слуха мальчиков донеслось какое-то бессвязное
бормотание. Оно слышалось со стороны большого камня, который наполовину
прикрывал вход в штольню. Володя подполз поближе и в тени расщелины,
темневшей под камнем, увидел человека. Он был очень страшен: огромный,
кудлатый, с провалившимися, закрытыми глазами. Остро торчали его скулы. Он
лежал, запрокинув голову, под которую был положен вещевой мешок. Под
отросшей бородой шевелился, распирая горло, словно распухший, кадык. Сквозь
стиснутые оскаленные зубы, обжатые бескровными, серыми губами, время от
времени цедился тягучий стон.
Подле стоявшего на камне котелка лежала на земле матросская бескозырка.
Володя всмотрелся и с трудом разобрал на ленточке вытисненные давно уже
побуревшим золотом два слова: "Береговая оборона".
- Это моряк. Наш, русский, - тихо сообщил Володя, обернувшись назад, к
Ване.
Лежавший человек вздрогнул, приоткрыл глаза, уставился на Володю диковатым
взором, в котором лихорадочный огонь метался, как в затухающей головне.
Судорожным движением он пошарил возле себя, вытащил из-под головы наган и
неверной, трясущейся рукой направил прыгающее его дуло в упор на Володю.
- Кто там есть? Стой! С места не тронься... Кончу разом! - хрипло
пробормотал он.
- Дядя, вы погодите! - заторопился Володя. - Стойте стрелять. Погодите...
Вы кто, дядя?
- Стой, не шевелься... Сыму пулей в два счета, - бормотал моряк, продолжая
целить наганом в мальчика. Володя на всякий случай спрятал голову за
камень.
- Да что вы, дядя, в самом деле! Вы что? Не в себе? Вы, наверное, раненый,
да? Мы вам поможем. Мы - пионеры, разведчики.
- Не смей... паразит! - прохрипел моряк. - Только сунься!.. Я те
гранатой... Шиш вы меня возьмете живого!
Пока он бушевал и грозился, бранясь, задыхаясь, Володя из своего прикрытия
разглядывал стоявший возле моряка котелок. В нем оставалось немного воды.
Откуда она могла взяться? Ведь ясно было, что матрос давно уже не может
вставать. Ноги его, недвижно раскинутые, были накрыты плащ-палаткой. Кто же
мог доставить воду раненому моряку? Новая для Володи профессия разведчика
приучила его же быть осмотрительным. По отсутствию следов на талом и уже
опять смерзшемся снегу вокруг, по обрывкам намокшей и заледеневшей газетной
бумаги, по ощипанным стеблям татарника видно было, что моряк лежит здесь
уже давно. Кто же мог принести ему воды в котелке?
Но тут Володя заметил, что камень, нависавший над расщелиной, где лежал
моряк, был влажен, по нему сочились струйки воды. Должно быть, моряк
подставлял свой котелок и набирал воду.
- Дядя, не надо в меня целиться, - попросил Володя, осторожно выглядывая
из-за
...Закладка в соц.сетях
