Жанр: Детская
Будьте готовы, Ваше величество!
...суворовское готовишься, а военных порядков знать не хочешь.
Офицер должен сам себе приготовить ночлег, как в походе. Куда же ты
годишься, если постелить себе не умеешь, а утром койку не заправишь. Ушел
сегодня, не прибрал за собой. Это все не дело. Ну, давай я тебя научу.
- А, у-это, бороть всех ты меня будешь учить?
- Всему свой черед. И бороться научу. Такие приемы я знаю - никто не
устоит против тебя.
Они стелили постель, а принц, еще всхлипывая, спрашивал:
- А почему все меня, у-это, сбороли? Я раньше всех борол, а теперь
меня... Может быть, у-это, у вас не так, как у нас, земля притягивает?
- Да не в тяготении, друг, дело. Ты не огорчайся, я тебе правду скажу.
Просто они все там, во дворце у вас, поддавались тебе. Ты же принц - их и
заставляли прыгать покороче тебя, и как борьба - так ложиться сразу. Вот ты
их и борол. Вот тебе и все притяжение, соображаешь?
Принц всхлипнул и кивнул головой. Некоторое время он молча расстилал
простыни, подбивал подушки. Потом сказал тихо:
- Бабашура... Я, у-это, бабушку свою так называл. Бабашура меня учила,
у-это, играть русские шашки... Там тоже так бывает. Играют, у-это, так
поддамки.
- Только не поддамки, а поддавки, - сказал Юра. - А так правильно
говоришь. Они и с тобой в поддавки все играли. А у нас ты тут окрепнешь,
натренируешься, совсем другой разговор будет, по чести и совести.
Уже сыграли давно отбой в лагере и улеглись по-вечернему волны на море.
Лишь легкий шорох гальки доносился с пляжа. Но напрасно физкультурница
Екатерина Васильевна ждала у ворот служебного корпуса вожатого Юру, который
обещал прокатиться с ней вдоль моря на велосипедах по шоссе. Не мог Юра
оставить в этот трудный час принца. Дэлихьяр уже лежал и вот-вот готов был
заснуть, но все открывал в темноте глаза, находил руку Юры, стискивал ее
крепко и спрашивал:
- А как я, у-это, теперь дальше тут буду?
- И очень просто, - успокаивал его в десятый раз Юра. - Подумаешь,
большое дело - тень! Вот на горло когда наступают - это паршиво... А завтра
соберу я вас всех троих: и Бобунова, и Пашухину вместе с тобой. Друг перед
другом извинитесь, и конец всему. Все трое виноваты - значит, и упрямиться
тут нечего. Но это, конечно, если ты сам утром койку заправишь.
- Заправлю, - сказал принц. - Я подушку буду бить вот так. - Он сел на
кровати, кулаками поколотил с боков подушку, повернул ее уголком к себе.
- Ладно тебе, - сказал вожатый. - Заправлять утром будешь, а сейчас, раз
постель раскрыта, что полагается?
- У-это, спать.
- Значит, спи.
Физкультурница Екатерина Васильевна дождалась все-таки Юру в этот
вечер... Луна еще не зашла и, когда они катили вдвоем, рядом на велосипедах,
светила им сперва в лицо, а потом сзади, когда пришло время возвращаться
домой.
И они ехали - тесно, педаль к педали - прямо по своим теням, которые
егозили, то сливаясь, то раздваиваясь перед ними, на облуненном асфальте
шоссе.
Глава VII. "ДИКАРЬ" И "НИЧЬЯ".
Утром принц заправил свою койку уже сам. И она теперь выглядела образцово
- так аккуратно было выстлано легкое одеяло, так крепко взбиты подушки и все
прибрано вокруг и на ночном столике. И полотенце висело там, где полагается.
Тут и явились по вызову вожатого Тараска с Тонидой. Но Тонька и на этот раз
показала свой скверный характер.
- С чего это я буду виниться? - пробормотала она. - Ему можно драться,
раз он принц, а ты уж и сдачи не ответь.
- При чем тут принц? - рассердился вожатый Юра. - Кто бы ни был на его
месте, а порку устраивать ты не имеешь права.
- Я его не порола, - проокала Тонида, - поддала разок.
- Три раза, - уточнил принц.
- А я не подсчитывала, - не сдавалась Тонида.
- Стыдно, - сказал вожатый. - Приехал человек из колониальной страны,
борющейся против угнетателей, слышал там, что у нас самые справедливые
порядки, что никогда никого пальцем не трогают в смысле физических
наказаний, а ты - бац-бац... Что человек подумает?
- А ему можно Тараску бац-бац?
- Так он же раскаивается, - сказал Юра. - Ты ведь, Дэлихьяр,
раскаиваешься?
- А как, у-это, раскай-вай-ваешься?
- Ну, ты жалеешь, что так получилось нехорошо?
- У-это, нехорошо. - Принц отвернулся. - Только пускай и они тоже
раскай-вай-ваются!
- Ну вот, - сказал вожатый. - Дэлихьяр считает сам, что поступил
нехорошо. Значит, он раскаивается. Тарас тоже зря дразнился. Правда, зря?
- Правда, - выдавил из себя Тараска. - Только я пошутил, а не дразнился.
Я же ему не на ногу наступил, а на тень только.
- Ну ладно, ладно, - поспешил вожатый Юра. - Словом, все ясно. А уж
рукоприкладство Пашухиной было совершенным безобразием. Короче говоря,
протяните друг другу руки, вот давайте их сюда... - Вожатый взял сперва за
руку Тараску, потом Тониду, свел их руки вместе, а сверху положил руку
принца и накрыл своей ладонью. - Вот так. Раз, два, три! Все повинились, все
поняли. А теперь гоните на пляж.
Все трое, не глядя друг на друга, побрели к дверям и, выйдя из них,
быстро пошли в три разные стороны, ни разу не обернувшись,
На одной из аллей, которая вела к морю, принца нагнал Гелька Пафнулин.
- Плюнь ты на нее, - сказал он, имея в виду, должно быть, Тониду, - на
нее вообще у нас никто не обращает внимания. Она грубая, невоспитанная, хуже
всякого хулигана, из детдома потому что. Ну, это как у вас приют, понимаешь?
Ни роду, ни племени - подкидыш.
Принц хмуро слушал его и продолжал шагать к берегу.
Пафнулин семенил чуточку позади.
- Слушай, давай поддерживать друг дружку, если хочешь, - приставал
Гелька. - Знаешь, чего я тебе скажу? Подари мне твой транзистор, и я тебе
все обеспечу. У меня тут везде свои ходы, со мной беды знать не будешь. А?
Принц решительно замотал головой.
- Что, жалко стало? Тебе же еще из дворца новый пришлют. Эх ты, жадина...
- Я не джадина, - рассердился принц, - ты сам джадина. У-это, так не
говори...
- Ну ладно, - примирительно сказал Гелька, - там видно будет. Ты от меня,
в общем, не отдаляйся, не советую. Тут, знаешь, компания не очень
подобралась, я тебе честно скажу. Я бы мог, понимаешь, отдыхать
индивидуально, но маме порекомендовали, чтобы я в коллективе лето провел.
Сказали, что коллектив способен воздействовать. Ну и пусть себе
воздействует. Тебя ведь, наверное, тоже прислали, чтобы коллектив
воздействовал. А ты им не поддавайся, ты плюнь. А хочешь, так сделаем, ты
меня при всех сборешь на обе лопатки? И сразу покажешь себя. Только тогда уж
определенно гони мне твой транзистор. Тебе же все равно новый подарят. А ты
меня можешь сбороть при всех, пожалуйста...
- А я тебя, у-это, и так сборю, - сказал с ненавистью принц и вдруг
яростно кинулся на Пафнулина.
Ему был уже отвратителен этот хлипкий, гнусавый мальчишка с заискивающими
глазами. Принц кинулся тем приемом, который ему показал вчера вожатый Юра,
неожиданно для самого себя опрокинул Гельку на песок аллеи.
Пафнулин поднялся, отряхиваясь.
- Ну и что? - загундосил он. - Все равно тебе никто не поверит, что ты
меня взаправду сборол. Скажут, что я нарочно поддался. А мне плевать до
лампочки! Они меня тут все равно подлизой дразнят. Я им скажу, что поддался
тебе.
И верно, никто не поверил. Ребята, которые шли к морю и все видели
издали, остановились теперь на аллее, крича:
- Что, уже прилип? Подполз, стелешься, поползень... Но уже вконец
разъяренный Пафнулин заорал:
- Стану я к нему прилипать, очень мне нужно, подумаешь! К кому
прилипать-то? Кокос-абрикос, желторылый туземец, дикарь!..
Принц было рванулся к нему, но, что-то, видно, вспомнив, сдержался.
Он только тихо сказал:
- Не смей, у-это, так говорить. Так только мерихьянго говорят. Плохой
человек... И ты тоже плохой.
- А ты дикарь, дикарь, дикарь! - не унимался Пафнулин. - Вождишка из
дикого племени!..
Ребята сгрудились вокруг них. И уже решительно проталкивался вперед
Ярослав Несметнов, приговаривая на ходу;
- А ну, Гелька, кончай, кончай живо! Вдруг откуда-то появилась Тонида:
- Эй ты, Граф Нулин, не больно-то дразнись! Там твои родители приехали на
собственной персональной. Так и сказали вахтеру дяде Косте у ворот:
"Позовите нашего сыночка, скажите ему, что мы приехали вольным порядком и
обосновались тут на денек дикарями". Так что ты-то и есть самый настоящий
этот дикарь, природный дикарь.
- А ты, подумаешь, хи!.. Принцесса, - не сдавался Пафнулин.
Тонида двинулась угрожающе на него:
- Уж не знаю, кто я, только вот не виновата, что твои папочка с мамочкой
сами себя дикарями объявляют. Гелька решил бить по самому больному:
- Вот именно, что ты - не знаю кто. Слышали? Ловко! Сама сказала. За мной
дикарями не дикарями, а приехали, а за тобой никто не пригонит. Потому что
ты безродная, - подкидыш!.. Именно - "не знаю кто". Ты же ничья...
И вдруг Тонида, всегда готовая отбрить любого обидчика, вспыхнула вся,
беспомощно посмотрела на ребят... Одной рукой она схватилась за плечо,
словно ее больно ушибли и зажала в сгибе локтя закушенные губы.
Тараска посмотрел сперва на нее, потом на Гельку. - Ты чего говоришь?!
Это ты всегда сам ничей - ни вашим ни нашим... поддавашка!
- Не хочу я с тобой связываться, рахитик, - надменно изрек Гелька, с
опаской поглядывая на окружавших их ребят и побежал к воротам парка, за
которыми его ждали приехавшие родители.
Ребята, потоптавшись возле Тониды, которая продолжала стоять, уткнув лицо
в сгиб руки, медленно побрели к морю. И только принц Дэлихьяр остался. Он
тихонько подошел к Тониде, покашлял. Снова отошел. И опять приблизился.
- У-это, - почти шепотом начал он, - ты не надо... У-это, я тоже, как ты,
тоже нет папа-мама. Тоже ничей, как он сказал. Маму, у-это, плохие убили.
Она была против очень мерихьянго, они ей давали пить, у-это, яд...
отравляли. Я слышал потом, люди тихо сказали, у-это... тихо сказали, а я вс„
слышал...
Тоня медленно отняла от лица словно затекшую руку, подняла голову. Она
стояла, отвернувшись от Дэлихьяра, чуть скосив назад через плечо взгляд.
- А я его правда положил, сборол, - опять заговорил принц. - Честная
правда, клянусь солнцем и луной! Я его сильно так - и поклал. Мне Юра
покажет еще прием, я буду сильный самый... Хочешь, я его бац-бац, если он
тебе плохо скажет?
Тонида медленно обернулась и долго смотрела на принца. Длинные брови ее
перестали тесниться. И лицо как будто стало доверчиво приоткрываться. Она
все смотрела на принца.
Вот он как родился, так уже был тем и знаменит. А она долго даже не
знала, где родилась, у кого. А в общем-то, они оба оказались чем-то схожими.
Как ни странно, а этот смуглый, грустноглазый мальчишка из далекой заморской
страны, родившийся во дворце, но тоже почти не знавший, что такое слово и
ласка матери, был сейчас чем-то близок и странно родствен ей.
- Ты на меня не серчай, что я тебя вчера так, - сказала она глуховато. -
Хочешь, можешь ударить меня. - Она подняла голову и подставила щеку. -
Только, уж конечно, не потому, что ты принц... - Длинные ее брови, и без
того сходившиеся на переносице, теперь сомкнулись совсем над плотно
закрытыми глазами.
- Нет, нет, я, у-это, так не хочу! - пробормотал принц, тряся головой. -
Так у нас слуга говорит, когда его по щеке... Я так не хоту.
- Ну и ладно. - Она вдруг глянула на него весело и по-свойски. - Пойдем
тогда камешки собирать, может, сердолик найдем или Куриного бога. Пошли, а?
И они побежали к морю.
А между тем мамаша Гелика уже бушевала в кабинете начальника лагеря,
нервно открывая и захлопывая пасть своей огромной цветастой сумки.
- Вы не находите, что это выглядит по меньшей мере странно? Мой мальчик,
сын советского работника, занимающего видное место, живет в матерчатой
палатке, где все продувается сквозняком и куда может заползти любая
сороконожка вплоть до скорпиона, а какой-то принц, иностранец, разумеется
капиталистического происхождения, размещен на даче со всеми удобствами!
Действительно, как говорится, в царских условиях.
Начальник пытался урезонить ее:
- Должен вам сказать... Простите, не знаю вашего имени-отчества... Ольга
Федоровна? Так вот, Ольга Федоровна, мы стараемся для всех ребят создать,
как вы выражаетесь, царские условия. Но здоровые мальчишки предпочитают жить
по-лагерному, по-походному, у моря, чтобы оно у них под самой подушкой
шумело, чтобы волны в полог стучали. Ну, а в дачах мы размещаем менее
закаленных, более слабых. Впрочем, как желаете... Можно и вашего сынка
устроить. Вы не обижайтесь, но должен вам сказать, что сынок ваш в тысячу
раз больше принц, чем этот самый Дэлихьяр из Джунгахоры.
- Да, - невозмутимо отвечала мамаша Гелика, угрожающе щелкая сумкой, - мы
не скрываем, что стремимся дать нашему сыну воспитание на высшем уровне...
Гелика Пафнулина, хотя он уже был и сам этому не рад, перевели из
береговой палатки, в которой обитали Слава Несметнов, Тараска Бобунов и
другие ребята, на дачу, предназначенную, как выражались мальчишки, для
"слабачков".
Узнав об этом, принц на другой же день стал требовать от Юры, а потом и
от директора, чтобы его непременно перевели на освободившееся место, в
палатку номер четыре, к Тараске и Несметнову.
Посоветовавшись с вожатым, начальник в конце концов согласился.
- Ладно, пусть живет с товарищами. Он парень, видно, подходящий. Они его
там закалят как надо. Только ты, Юра, все-таки предварительно потолкуй с
ними. И, конечно, с врачом вопрос согласуй.
Получив согласие врача, вожатый Юра явился в палатку номер четыре, перед
тем как туда перевели принца:
- Вы все-таки с ним потактичней. Он приучен к определенным манерам.
Придворные церемонии соблюдать, конечно, никто вас не заставляет, ну, а, так
сказать, считаться кое с чем все-таки не мешает. Понятно?
- Все понятно! - хором отвечали ребята.
Никакой церемонии перехода в палатку не проводили. Только Тараска,
посоветовавшись с Юрой-вожатым, попросил девочек вышить флаг Джунгахоры.
Долго упрашивать не пришлось. Тоня охотно вышила флаг и герб страны
Джунгахоры. И у входа в палатку номер четыре повесили пионерский вымпел, а
рядом с ним джунгахорский флаг.
Так принц Дэлихьяр стал жить на берегу в палатке номер четыре. Не буду
скрывать, что флаг-то флагом, а в первую же ночь принцу все-таки была
устроена некоторая проверка. Ему подложили в постель дохлую лягушку. И когда
принц стал разбирать кровать на ночь, все в палатке замерли, ожидая, что
сейчас произойдет, как будет себя вести принц в этих каверзных условиях и
что полагается сделать в таком случае по дворцовому этикету.
Дэлихьяр, напевая свою любимую песенку, которую он запомнил со слов
бабушки, "Гайда тройка, снег пуджистый", сноровисто, желая показать ребятам
свое умение, готовил себе койку. И вдруг замолк.
Все остановилось в палатке номер четыре.
- О! - воскликнул Дэлихьяр. - Бедный, у-это, уже не живой... У нас в
Джунгахоре мы их кушать, соус банан. Нет, у-это, не такой породы. - Он взял
двумя пальцами за лапку лягушку, внимательно осмотрел ее, покачал головой,
подошел к выходу из палатки, откинул полог и выбросил лягушку вон.
Едва не опрокинув Дэлихьяра, из палатки пулей вылетел Славка Несметнов.
Его тошнило...
Через два-три дня вожатый Юра спросил Тараску:
- Как у вас там принц, освоился? Не очень вы его?
- О, полный порядок, - затараторил Тараска, - в обстановке полного
взаимопонимания, мир и дружба, фройндшафт, бхай-бхай!
Не прошло еще и пяти дней, как принц стал одним из самых заядлых
охотников за морскими камешками. С пренебрежением откидывая зеленые
полосатые камешки-лягушки, он отбирал сердолики и халцедончики. Он научился
великолепно ноздрить камешки, натирая их до нужного блеска о крылья
собственного носа.
И на груди у принца рядом с королевским амулетом с золотым изображением
солнца, перламутровым слоном и жемчужной луной болтался вскоре на ниточке
так называемый "Куриный бог", то есть камешек с дыркой, которую выточило в
нем море.
Найденного им второго Куриного бога он преподнес Тониде, и она
великодушно приняла подарок.
А потом все словно и забыли, что он принц и наследник королевского
престола.
Только и слышалось:
- Дэлька, наноздри мне вот этот сердолик. У меня нос обсох, лупится.
- Дэлька, пошли на отмель крабов ловить, а? Сходили?
- Дэлька, ты когда брови упражнял, сперва пальцем их поддерживал?
И голос принца, высокий, мелодичный, какого-то особого оттенка, хорошо
выделялся вечером, когда он вместе с приятелями по палатке номер четыре пел
под балконом дачи "слабачков"!
У Пафнулина у папы, У Пафнулиной у мамы Жил сынок чин чинарем. Он
любимчик был мамулин, Он любимчик был папулин, Ну, а вырос дикарем.
Ребята вообще умеют быстро сближаться. А в пионерском лагере дружба
схватывается мигом, как гипс. Смотришь, вчера еще не знали, как зовут друг
друга, а сегодня уже старые товарищи. Может быть, конечно, лагерная дружба
не так прочна, как школьная, та, что крепнет год от года, класс от класса.
Как известно, гипс на то и гипс - быстро схватывается и легко раскалывается.
Но, во всяком случае, медлить с летней дружбой не приходится. Сроки лагерных
путевок короткие. Глядишь - пора уже и расставаться. И Тонида сама на себя
дивилась. Как это она, всегда такая трудная и колючая, тяжелая и неходкая в
знакомстве с людьми, так быстро и запросто подружилась с принцем. Конечно,
это была дружба, самая настоящая дружба, ничего больше, как бы девчонки ни
подкашливали хитро и ни строили гримаски за ее спиной, когда у девчачьей
дачи появлялся Дэлихьяр.
- Иди, принцесса, твой пришел, - хихикали девчонки и едва успевали
увернуться от крепких тумаков Тониды.
- Подите-ка вы подале... Городите опять не знай чего. Впрочем, она стала
уже не такой размашистой, какой была вначале. И вообще как-то изменилась
Тонида-Торпеда. Один раз она даже попросила подружек причесать ее
по-модному, с начесом.
- Ну наконец-то, очухалась, - говорила Зюзя Махлакова, искусно взбивая
расческой что-то вроде кокона на Тонидиной макушке, где до сих пор
властвовала лишь суровая круглая гребенка.
А когда причесали девочки Тониду и надела она к вечеру Зюзину нейлоновую
кофточку, приколов к ней Куриного бога, подаренного принцем, просто не
узнать ее было.
- Ой, Тонька, - восхищалась Зюзя, - до чего же ты сегодня интересная,
спасу нет! Девочки, вы только поглядите!.. Честное слово, как бы в
Джунгахоре землетрясения не было.
- Подите-ка вы от меня подале, - гудела польщенная Тонида и рдела, и
правда хорошела, поглядывая в зеркало, которое держала перед ней Зюзя, и
пригашая длинными ресницами застенчивую лукавинку в просторных глазах своих.
И они вместе с принцем, которого все в лагере звали теперь уже просто
Дэликом или Дэлькой, собирали на берегу камешки и тщательно ноздрили их,
натирая для блеска о собственные носы. Принц, у которого на перстне горел
большой бриллиант, а дома были золотые пояса и пряжки, усыпанные
драгоценными камнями, восторженно кидался в набегавшую прозрачную, с
прозеленью волну, завидев в ней маленький сердолик, не больше ноготка...
Медленно брели они вдвоем у самой воды, отпрыгивая со смехом в сторону,
когда ветер сдирал с гряды прибоя клочья пены, развеивая их в брызги, и
волна плюхалась под самые ноги. И чем шумнее разгуливалось море, тем
откровеннее говорили они друг с другом, потому что море заглушало слова и
можно было лишь догадаться о сказанном.
- Угадай, про что я тебе сказала? - кричала Тонида сквозь грохот прибоя.
- У-это, повтори еще...
- Хорошо! - лукаво обещала она, но, нарочно выждав, когда новая волна,
вильнув пенным хребтом, с грохотом бухала о берег, повторяла что-то
неслышное Дэлихьяру, издали глядя на него.
А он тряс головой и опять просил:
- Повтори, у-это, ты что говорила?
- Не буду я сто раз повторять, - доносилось до него сквозь грохотание
прибоя.
Тонида научила принца чудесной песне, сложенной кем-то в дальних походах.
И, стараясь перекричать море, они во все горло пели вдвоем на берегу:
Я не знаю, где встретиться
Нам придется с тобой...
Глобус крутится, вертится,
Словно шар голубой...
И мелькают города и страны,
Параллели и меридианы.
Только той еще дороги нету,
По которой нам бродить по свету
- Тебя когда-нибудь дразнили? - спросила как-то Тонида.
- А, у-это, как? - насторожился принц.
- Ну, как-нибудь прозывали?.. Вот меня Торпедой дразнят...
- О-о! У-это, сколько много раз, - обрадовался Дэлихьяр. - Вот так... Сын
солнца и луны. Жемчужина короны. Еще, у-это, юный слон мудрости.
- Ох, чудик ты, Дэлька, - засмеялась ласково Тоня. - Так это же разве
дразнят? Это величают.
- А я, у-это, не люблю, когда увеличают.
Все давно уже привыкли к нему. Он научился нырять и даже получил
разрешение от Юры-вожатого плавать по нескольку минут с ластами и
аквалангом. Вместе со всеми мальчишками упрямо отшагивал в строю дальние
дороги на экскурсиях, участвовал в Дне космоса и в Дне моря. Старательно
салютовал на лагерной линейке. Пионеры придумали в его честь специальное
приветствие и при встрече с принцем, салютуя ему, кричали:
- Луна и солнце!
На что он, растопырив пятерню, поднятую над головой, отвечал, сияя:
- Серп и молот!
И все были очень довольны собой и друг другом.
По вечерам, когда оставались считанные минуты до сна, а, признаться,
иногда и после положенного срока шли в палатке номер четыре интереснейшие
разговоры. Тараска и Ярослав наперебой рассказывали Дэлику о Буденном, о
полярниках и об атомоходе "Ленин", о Павлике Морозове, Володе Дубинине,
молодогвардейцах и космонавтах. А принц говорил им о бойскаутах из
организации "Королевские тигры", почетным шефом которой он считался, и о
Тарзане, про которого он читал в книжках больше, чем было в кино. И уже не
просил он в полночь, как прежде, будя всех, закрывать полог палатки, чтобы
не влетели шарахунги - злые полночные духи. "Я, у-это, теперь знаю.
Коммунисты у вас убили всех духов. Я больше не стал бояться".
Ну и путаница же была в голове у этого славного принца! Дэлихьяр,
например, верил, что если длинную лиану перетащить через три реки, то она
превращается в змею. Он верил также, что во вредных людях зреет змеиный яд,
и подозревал, что к таким надо отнести и Гелика Пафнулина, который теперь
старался обходить палатку номер четыре подальше. А однажды, когда
возвращались из похода в горы и уже спускались к шоссе, которое проходило
мимо лагеря, вдали послышались громкие сигналы. Из-за поворота вылетели три
мотоциклиста в белых и гладких, как облупленное крутое яйцо, шлемах. Они
мчались, оглушительно сигналя, отмахивая белыми перчатками влево и вправо. И
все машины, и встречные и попутные, сразу же послушно отворачивали к
обочинам, очищая путь посредине шоссе. А за мотоциклами неслась маленькая
открытая машина, над которой билось во встречном ветре пурпурное знамя с
развевающимися золотыми кистями. И чуть позади следовали один за другим
голубые и алые автобусы с флагами на кузовах.
- Стоп! Пропустим, - скомандовал Юра.
Принц настороженно всматривался в торжественный кортеж, приближавшийся в
окружении почетного эскорта мотоциклистов.
- У-это, кто едет? - ревниво поинтересовался он. - Откуда король тоже
приехал, да?
- Король не король, а принцы и принцессы наши едут, - начали было
потешаться ребята, но вожатый Юра остановил их.
- Кончай придуриваться, ребята, хватит. Это, Дэлик, - сказал он принцу, -
новая смена к нашим соседям, в лагерь "Чайка", едет. У них заезд получился
позднее. Лагерь новый, недавно сдали.
- А нас еще и не так везли, - похвастался Тараска. - Нас с духовой
музыкой. Впереди на отдельном грузовике наяривали марш всю дорогу. Все
движение встало на шоссе. Пионерам у нас всегда "зеленую улицу" дают. Дуй,
гони!..
И проносились мимо пионеров, мимо оторопевшего принца нарядные автобусы.
Из окон высовывались ребята, махали руками, что-то кричали, пели. Каждый
автобус словно обдавал стоявших своей песней.
Фр-р-р-р-р!!! - проносились с облачком жаркого воздуха машины.
Фр-р-р-р-ррр!.. "Здравствуй, милая картошка, тошка, тошка... Низко бьем
тебе челом..."
Фр-рр-рррр!.. "Давай, космонавт, потихонечку трогай и песню в пути не
забудь..."
Фр-р-р-р!.. "Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры - дети
рабочих..."
Фр-р-р-ррр!.. "Ай-яй-яй, тебя люблю я!.. Ай-яй-яй, ты все молчишь..."
Фр-р-р-р!.. "С якоря сниматься, по местам стоять! Эй, на румбе, румбе,
румбе, так держать!.."
А оглушенный принц только головой вертел, встречая и провожая
накатывавшие и проносившиеся мимо песни.
Долго еще потом ходили по лагерю рассказы о том, как принц принял
проезжавших пионеров за королей... Но особую славу в лагере "Спартак" принц
Дэлихьяр Сурамбук приобрел после двух встреч.
Гуляли раз пионеры по одной из дальних аллей лагерного парка. Шли и пели
все хором песню про зеленого кузнечика о "коленками назад", а сами
откалывали на ходу замысловатые коленца какой-то ими придуманной смешной
пляски. И там, где кипарисовую аллею пересекает тропа, ведущая к розарию,
повстречался им незнакомый человек. Он был в вышитой
...Закладка в соц.сетях
