Жанр: Детская
Хребет Скалистый
...белоснежные халаты и круглые белые шапочки. Они что-то рассматривали в
микроскопы, колдовали над целыми батареями пробирок, колб и стеклянных
трубок. В коридоре пахло лекарствами.
Из одного кабинета им навстречу вышла молодая девушка.
- Здравствуйте, Анечка, - приветствовал ее Решетняк. - Вот познакомьтесь
с моими друзьями.
Девушка со всеми по очереди поздоровалась за руку. Делала она это
серьезно, без улыбчивой снисходительности, которой нередко отличаются
взрослые. Это сразу расположило к ней ребят.
- Сейчас я принесу вам всем халаты.
Ребята и Решетняк терпеливо ждали возвращения Ани.
Шуре и Алле халаты пришлись почти впору. Васька же выглядел несколько
комично, так как ему попался халат, который был, очевидно, предназначен для
очень высокого и худого человека.
- С чего начнем, Филипп Васильевич? - спросила Аня.
- Давайте с рентгена, - сказал Решетняк.
И все направились к глухой двери с табличками:
"Рентгеновский кабинет", "Осторожно. Высокое напряжение", "Без стука не
входить".
Получив разрешение войти, Решетняк, а за ним и все остальные прошли в
темную комнату.
- Здравствуйте, Поликарп Сергеевич, - куда-то в темноту сказал Решетняк,
- экскурсию вот привел.
- Милости просим, - раздался из темноты дребезжащий старческий голос. -
Что же мне показать?
- А мы экспонаты с собой принесли. Фигура в белом появилась в освещенном
лампой круге. Решетняк положил на стол картину и книгу.
Аня присоединила к ним небольшой обрывок бумаги. Тот самый, что был зажат
в кулаке убитого Нижника.
Старик рентгенолог начал именно с этого бумажного обрывка. Он повертел
его в узловатых старческих пальцах, посмотрел в лупу и приколол скрепкой к
листу картона.
Освоившиеся с полутьмой глаза ребят уже различали большой рентгеновский
аппарат, совершенно такой, перед которым каждый из них стоял не раз.
Поликарп Сергеевич прикрепил к аппарату картонку с приколотой бумажкой.
Щелкнул выключатель. Что-то загудело, осветился небольшой экран. На сером,
чуть мерцающем поле были ясно видны завивающаяся спиралью скрепка и неровная
черная линия. Больше ничего не было.
- Чертили без линейки, - сказал рентгенолог, - прямо рукой.
За бумагой последовала книга. На ней ничего прочесть не удалось. Даже те
надписи, что были на обложке книги и читались невооруженным глазом, в лучах
рентгена стали почти неприметны.
- Не по адресу, Филипп Васильевич, - сказал старик, выключая аппарат. -
Рентген помогает вскрыть зачеркнутое, закрашенное, а тут, видно, надпись
стерлась. Зайдите к соседям, а уж если не поможет, то на второй этаж.
Соседней была комната, на дверях которой висела табличка: "Кварц". Здесь
распоряжались две женщины в халатах, под которыми были видны милицейские
кители. В одном углу комнаты стоял треножник с большим рефлектором, с лампой
какого-то необычного вида. В противоположном углу тоже стоял треножник. На
нем был укреплен старомодный фотоаппарат с черными мехами, складывающимися
гармошкой. Еще один аппарат, самый обыкновенный "ФЭД", стоял на столе рядом
с микроскопом, к окуляру которого был приделан другой "ФЭД".
- Вот сейчас мы рассмотрим все с помощью ультрафиолетовых лучей, -
пояснил Решетняк, кладя развернутую книгу на столик, стоящий под лампой с
рефлектором.
Одна из женщин задернула плотные шторы, другая подвезла укрепленный на
штативе аппарат и включила рубильник.
- Записывайте, Колесникова, - возбужденно воскликнул Решетняк.
Он и ребята нагнулись над "Тремя мушкетерами".
Чувствуя, что от волнения замирает сердце, Алка читала вслух проступающую
как бы сквозь голубоватый туман надпись. Тут были слова, которые можно было
прочесть раньше, и слова, которые давно стерлись и не были видны даже через
лупу.
"Другого выхода нет. Самое ценное удалось спрятать. Клад огромной
ценности... чтобы обнаружить его, ищите решетку".
Потом шли куски совершенно стершейся бумаги, и надпись становилась менее
понятной.
"...Тамани... ищите решетку... тогда все станет ясно. Партизаны дарят
клад Родине... коридоре... на берегу Б... долг художника и моего друга
Проценко. Нашедшего книгу прошу сообщить ему о моем завете... решетку...
ориентиры станут ясны..."
Под всем этим стояла подпись:
"Прощайте. Гудков".
И еще ниже фраза:
"Целую тебя, дочка, будь смелой, честной, похожей на маму".
Несколько раз щелкнул затвор фотоаппарата. Лаборантка производила съемку.
Стараясь не шуметь, чтобы не нарушить наступившей взволнованной тишины,
женщина - заведующая кварцевой лабораторией - выключила рубильник и
раздернула шторы. Алла затуманенными глазами все смотрела на лежащую перед
ней книгу и в конце концов громко, открыто, никого не стесняясь,
расплакалась.
Решетняк обнял девочку. Шура по-мальчишески неуклюже сжимал вздрагивающую
Алкину руку. Даже легкомысленный Лелюх стоял молча, с необычным для него
серьезным видом.
Сквозь годы с ними только что говорил один из отважных партизан Северного
Кавказа.
- Давайте посмотрим еще картину, - заговорил наконец Решетняк.
Снова были задернуты шторы и включена кварцевая лампа.
Лежащая на столике картина засветилась неровным, мерцающим светом.
Сделались тусклыми и некрасивыми краски, только что радовавшие глаз своей
свежестью. Стали заметны совершенно невидимые ранее царапины, небрежности
грунтовки и крупинки плохо протертой краски. Но никакой подписи обнаружить
не удалось.
- Срочно проявите и отпечатайте несколько снимков подписи на книге, -
отдал Решетняк распоряжение одной из лаборанток.
И она, забрав аппарат, скрылась за маленькой дверцей.
- Давайте попробуем микрофотографию, - обратился Решетняк к другой
женщине.
Картина была укреплена перед объективом фотоаппарата изображением вниз.
Фотоаппарат соединялся с микроскопом,
Сделав несколько снимков, вторая лаборантка тоже ушла проявлять пленку, а
Решетняк с ребятами направился в химическую лабораторию.
Здесь исследовали бумажку, которую первой рассматривали в рентгеновском
кабинете.
Сначала ее положили под микроскоп. Потом один из химиков узеньким
блестящим ланцетом, каким пользуются хирурги, соскреб малюсенький кусочек
вещества, которым была нанесена на бумагу неровная черта. Эту еле видимую
крошку он положил в узкую пробирку, залил какой-то жидкостью, подогрел на
спиртовке, слил жидкость, заменил другой, взболтал, капнул на стеклышко. А
стеклышко снова стал рассматривать под микроскопом.
Наконец химик заполнил какой-то бланк и, передав Решетняку вместе с
исследовавшейся бумажкой, сказал:
- Линия проведена тушью фабрики "Союз". Нанесена не более недели назад от
руки. Скорее всего, это обрывок какой-то записки, написанной не чернилами, а
тушью.
Листок с заключением химика и обрывок бумаги Аня аккуратно уложила к себе
в планшет.
Затем все вернулись в кварцевую лабораторию. Заведующая лабораторией
передала Решетняку еще влажные отпечатки снимка с письма Гудкова.
Один из них Филипп Васильевич протянул Алле:
- Храни, Натковна, в память об отце. До последней минуты о тебе помнил.
Алка осторожно взяла снимок. Остальные экземпляры, аккуратно завернув в
трубку, спрятала в планшет Аня Колесникова.
- Микроснимок получился? - спросил Решетняк.
- Да. Очень неплохо.
На снимке легко читалась надпись, сделанная толстыми, неровными буквами
по холсту:
"Патронов больше нет. Взрываю коридор. Погибаю, но не сдаюсь!"
- Это тоже папа писал? - шепотом спросила Алла. - По-моему, нет, -
поколебавшись, ответил Решетняк. - Сейчас мы это узнаем точно.
Косясь на Аллу, заведующая лабораторией сказала:
- Надпись была сделана очень давно, товарищ подполковник.
- Это известно.
- Да, но... - замялась заведующая. Она боялась неосторожным словом
расстроить Аллу. Однако, не имея права скрывать от Решетняка что-либо
обнаруженное экспертизой, она все же продолжала: - Писали пальцем. Надпись
сделана кровью. Возьмите лупу. Можно рассмотреть пальцевые кожные узоры.
Потом кто-то тщательно буквы выскреб, но кое-где в порах холста остались
кристаллики крови. На микрофотографии они обнаружились.
- Неужели это папа? - чуть слышно повторила Алла.
- Это мы сейчас попытаемся выяснить. И, пригласив ребят следовать за ним,
Решетняк вышел из комнаты. Он привел их еще в одну лабораторию.
За большим письменным столом, на котором лежала папка с какими-то
документами, сидел полный старик с густыми вьющимися волосами, которые никак
не хотели уместиться под его белой шапочкой.
- Простите за беспокойство, профессор, - обратился к нему Решетняк, -
очень прошу вас взглянуть на эти два снимка.
Старик недовольно проворчал:
- А если бы профессор уехал в Москву, ваши графологи справились бы с этим
ответственным делом?
- Конечно, - согласился Решетняк, - но уж пользуясь вашим присутствием...
- Вот именно: "пользуясь". Все две недели и пользуетесь, - продолжал
ворчать гривастый старик, беря из рук Ани снимки. - А это что за синьоры и
синьорина? - кивнул он на оробевших от такого сухого приема ребят.
- Мы не синьоры, - совершенно в тон профессору проворчал Лелюх.
- Да ну? - удивился старик, отложил в сторону снимки, поднял на лоб очки
и с интересом посмотрел на Лелюха. - А кто же вы, извините за назойливое
любопытство?
- Ну, мы, - смешался Васька, - вообще, школьники.
Видя, что его слушают, он осмелел и выпалил - Синьоры - это в Италии, а
там буржуазия. Товари-щами нас можно назвать. Казаками тоже.
- Можно товарищами? - без малейшей улыбки переспросил старик. - А вы что
же, новые сотрудники подполковника Решетняка? Рад служить. Чем могу быть
полезен?
Васька засопел и вопросительно поднял глаза на Решетняка.
- Посмотрите, пожалуйста, снимки, профессор, - повторил просьбу
подполковник. - Нам надо устано-вить, одной ли рукой сделаны эти надписи.
Профессор опустил очки со лба и прочел оба текста.
- Любопытнейшие документы, - заговорил он, закончив чтение. - Писали
разные люди. Это вне всякого сомнения. На письме, подписанном Гудковым, -
кстати, я слыхал о таком партизане, - почерк угловатый, с сильным наклоном
вправо. На другом снимке почерк совершенно без наклона. Кроме того,
сравнивая начер-тание отдельных букв, которые встречаются в письме и в
прощальной надписи на картине, можно убедиться, что писали разные люди.
Никакого дополнительного исследования не требуется.
Решетняк полез в карман кителя и достал взятое у Проценко последнее
письмо Гудкова в Тбилиси.
- А это письмо написано той же рукой, что и письмо на снимке?
- Безусловно, - ответил профессор, внимательно сличив его со снимком.
Поблагодарив профессора, Решетняк и его спутники вышли в коридор.
Отправив мальчиков домой, он вместе с Аллой и Аней Колесниковой поехал в
мастерскую к Проценко,
Прочитав фотокопии надписей, Проценко возбужденно заходил по комнате.
- Ты понимаешь, Филипп, что это значит? Николай в последние часы, а может
быть, и в последние свои минуты завещал нам, его старым друзьям, найти этот
клад. Его нужно во что бы то ни стало разыскать. Это наш долг перед памятью
друга. Друга, воспитавшего нас с тобой.
- Легко сказать - разыскать, - охладил его пыл Решетняк. - Где и что
искать?
- Что искать, по-моему, ясно: Николай где-то спрятал пропавшие при
перевозке картины, - сказал Проценко. - А вот где искать...
- Мне кажется, что его тайник нашли гитлеровцы. Иначе откуда бы взялись
эта икона и две твои картины?
- Чушь! - почти крикнул Проценко, бегая в волнении по мастерской. -
Шедевры великих мастеров невозможно скрывать столько лет! Если бы они были
найдены гитлеровцами, они давно бы объявились в Германии, в Америке, в
Испании. Где угодно, но объявились бы, и это стало бы известно.
- А что было среди пропавших картин? - спросила Ольга. - Каким образом
получилось, что они пропали?
Проценко, увидев, что Решетняк закуривает, неожиданно взял у него
папиросу, но не закурил, а опустился на какой-то чурбак и стал рассказывать:
- В 1942 году в Краснодаре скопилось множество ценнейших произведений
искусства. Сюда были свезены картины, скульптуры, уникальный фарфор из
Киева, феодосийской картинной галереи Айвазовского, из Одессы. Была одно
время у нас и знаменитая Севастопольская панорама. Когда создалась угроза
фашистской оккупации Кубани, эти ценности стали вывозить дальше в тыл - в
Сибирь, в Среднюю Азию. В первую очередь стали переправлять наиболее тяжелые
по весу вещи. Поэтому скульптуры, панорама, фарфор и полотна большого
формата - все были доставлены к месту назначения в целости и сохранности.
Вывозили ценности постепенно. Иначе не было возможности. Вагонов не хватало.
Многое нужно было вывезти в те дни. Последнюю партию картин из музея повез
некто Лопатин. Эта партия на место не прибыла. После освобождения Краснодара
их, конечно, сразу же стали искать.
- Кто искал? - перебил Решетняк. - Что дали эти поиски?
- Розысками занималась специальная бригада Союза советских художников. В
нее входил и я. Что мы сумели разузнать? Очень немного. За несколько часов
до входа в город фашистов эшелон вернулся назад. Станция Кавказская, через
которую он должен был пройти, уже находилась в руках врага. Лопатин достал
какую-то лошадь и погрузил на повозку, как говорят очевидцы, тюки и ящики. С
тех пор о картинах не было ни слуху ни духу. Лопатин погиб. Как-то рано
утром соседи натолкнулись на его труп у входа на Сенной базар. У старика
была прострелена голова. Вот и все.
Было решено, что картины уничтожил какой-нибудь фашистский варвар, не
зная их подлинной цены.
- А что именно было среди этих пропавших картин? - решилась спросить
молчавшая все это время Аня.
Проценко, считавший интерес к живописи одним из лучших человеческих
качеств, доброжелательно посмотрел на нее и прошел к стоящему в углу столу.
Он достал из ящика видавший виды кожаный бювар, перебрал хранящиеся в нем
бумаги и вытащил одну из них.
- Вот смотрите, - положил он перед Аней пожелтевший от времени лист, -
это не полные данные, а лишь то, что удалось установить мне.
Список был довольно длинный, но Проценко пояснил:
- Наиболее ценные вещи подчеркнуты синим карандашом. Видите? Айвазовский,
Джулио Романо - ученик Рафаэля, опять Айвазовский, Репин, Венецианов.
Словом, кроме найденного Рублева, еще восемь картин, которым цены нет. Надо
искать, и искать немедленно.
Некоторое время все молчали, потом глухо, как бы неуверенно, заговорил
Решетняк:
- Если предположить, что Николай действительно спрятал эти картины, то
это могло случиться лишь после того, как меня увезли. Иначе я знал бы о них.
Погиб Николай в горах Скалистого хребта. Там и надо искать.
- Ничего вы не понимаете, подполковник милиции! - вспыхнул Проценко. -
Николай же пишет: на Тамани. Там и искать.
Они долго спорили, но так и не смогли друг друга убедить.
Отряд Гудкова был рейдирующим, то есть непрерывно находился в движении.
Именно на Тамани он зародился и оттуда с боями прошел в предгорья Главного
Кавказского хребта, к так называемым Черным горам и Скалистому хребту.
Однако Решетняк отверг предположение, что Гудков оставил ценности на Тамани.
Подполковник ссылался на то, что пользовался полным доверием у своего
командира и не мог не знать об этом. Потом, какая надобность была прятать
ценности, если с Большой землей была постоянная связь и их можно было
переправить с первым же самолетом? В крайнем случае можно было шифровкой
сообщить обо всем в штаб фронта.
Доводы были вескими, но Проценко упрямо не соглашался с ними. Мало ли
какие соображения могли быть у Гудкова. Может, он боялся, что самолет
собьют, а шифровку перехватят. Не говорил же он Филиппу в целях лучшего
сохранения тайны.
- Прямо сказано - Тамань, - упорствовал художник, - на берегу Б... Это
значит - где-то на берегу лимана Большой Кут или на берегу Бугозского
рукава, что впадает в Кизилташский лиман.
Скептическое отношение к рассуждениям Проценко не покидало Решетняка.
- Ничего себе, точный адресок - либо Большой Кут, либо Бугозский рукав! А
по-моему, на берегу Б... - это на берегу реки Белой.
- Тьфу! - в сердцах плюнул Проценко. - Я просто не видел такого упрямого
человека! Ведь написано же, написано: Тамань.
- Да бросьте вы спорить, - начала их успокаивать Ракитина, видя, что опор
может перейти в ссору, - что Тамань, что Скалистый хребет - одинаково. И то
и другое - это десятки километров.
- Верно, - согласился Решетняк и прекратил спор. В его душе шевельнулось
сомнение.
Ведь совершенно очевидно, что Нижник охотился за кладом Гудкова. А у него
были припрятаны карты и Скалистого хребта и Тамани,
- Нужно шаг за шагом пройти по следам отряда Гудкова и обследовать все, -
пошел наконец на компромисс и Проценко. - Игра стоит свеч.
- Это почти невозможно, - возразил Решетняк. - Надо искать убийцу. Нет
сомнения, что у него есть какие-то ключи к этой тайне.
- Ну уж нет, слуга покорный! - снова взорвался Проценко. - Пока вы будете
искать, он преспокойно картины заберет и, чего доброго, их за рубеж
спро-вадит.
Минутку подумав, Решетняк предложил:
- Вот что, Грицько. Сегодня в шесть вечера приходи ко мне на работу. Мы к
тому времени все обду-маем, а тогда будем действовать.
ЭКСПЕДИЦИЯ ГОТОВИТСЯ В ПУТЬ
Работать Проценко уже не мог. Он был слишком взволнован. Его волнение
передалось и Ольге. Алла сидела пригорюнившись в уголочке. Лицо у нее было
заплаканное.
- Пойдем-ка, мать-атаманша, домой, - предложила Ольга, - сегодня я в
спектакле не занята. Посижу у вас. Будем с тобой ждать, когда вернется
Гриша.
- Оленька, скоро ты к нам совсем переедешь? - вдруг спросила Алка. -
Знаешь, как мы втроем хорошо заживем!
Проценко смущенно закашлял и начал перебирать кисти, хотя в этом не было
никакой надобности.
- Ишь, сваха какая выискалась! - пробормотал он.
- Ладно, мать-атаманша, - целуя Аллу в лоб и искоса посмотрев на
Проценко, сказала Ольга, - останемся сегодня одни, поговорим с тобой. Может,
еще Гриша и не возьмет меня в жены. Откуда ты знаешь?
- Ну да, не возьмет! - возмутилась Алла. - Вы Думаете, я ничего не вижу?
Ведь он тебя любит. Я же все понимаю.
- Тогда и впрямь придется свадьбу играть! - смеясь, сказал Проценко и
закружил Алку вокруг себя.
Девочка впервые сама заговорила о том, что много раз обсуждали Проценко и
Ольга. Одной своей неожиданно вырвавшейся фразой она разрешила все их
сомнения. Это было для обоих приятной неожиданностью. Они любили друг друга.
Давно была решена их свадьба, но оба не знали, как сказать об этом Алле.
Ольга боялась, что девочка, сильно привязавшаяся к своему приемному отцу,
будет ревновать его к ней, не захочет признать ее как приемную мать. И вот
Алка, сама не подозревая того, одним вопросом изменила судьбу всех троих.
Проценко пришел около одиннадцати.
- Ну что? - бросилась к нему Алла.
Он устало опустился на диван и снял очки.
- Будем искать.
Произнес тихо, спокойно и вдруг взорвался:
- Сами будем искать! И найдем, черт их побери! Найдем без всякой милиции.
- Гриша, ну что ты кричишь! - укоризненно сказала Ольга. - Расскажи
толком.
- Когда ты идешь в отпуск? - немного успокоившись, спросил он.
Озадаченная таким вопросом, Ольга пояснила, что театр закрывается через
неделю, но она будет свободна уже через три дня, так как не занята в
спектакле, которым закрывается сезон.
- Ты можешь отменить свою поездку на Урал?
- Могу, - все больше недоумевая, ответила Ракитина. - Я, правда, уже
купила туристскую путевку, но ее в любой момент можно сдать обратно.
- Очень хорошо. Тогда мы совершим свадебное путешествие по Таманскому
полуострову.
- Гришенька, - чуть не плача, взмолилась Алка, - расскажи ты толком все
по порядку!
И Проценко рассказал.
...Решетняк провел его к начальнику краевого управления милиции. Кроме
самого хозяина кабинета, здесь сидели еще майор государственной безопасности
и молодая женщина в коричневом форменном костюме с погонами советника
юстиции. Это был тот самый прокурор, с которым Проценко разговаривал по
телефону.
Решетняк представил ей Проценко
- Очень рада, Григорий Анисимович, - познакомиться с вами лично, -
улыбнулась она. - Что же, перейдем прямо к делу.
Хозяин кабинета протянул Проценко лист бумаги.
- Вот здесь, - пояснил он, - напечатан сохранившийся текст посмертного
письма Гудкова. Мы долго обсуждали все возможные версии того, что могло быть
написано еще. То есть, что стерлось в надписи. Чернилами вписан текст,
который нам четверым кажется наиболее правдоподобным. Но далеко не все
пробелы мы заполнили, так как многому не можем найти объяснения.
Проценко прочел:
"Другого выхода нет. Самое ценное удалось спрятать. Клад огромной
ценности, чтобы обнаружить его, ищите решетку. Спрятано на Тамани в местах
нашего лагеря. Ищите решетку. Тогда все станет ясным. Партизаны дарят клад
Родине... коридоре... на берегу Б... долг художника и моего друга Проценко.
Нашедшего книгу прошу сообщить ему о моем завете".
- Значит, вы согласны со мной, что спрятанное нужно искать на Тамани? -
спросил Проценко. Ответил майор государственной безопасности:
- Видите ли, товарищ Проценко, все здесь очень запутанно и непонятно.
Подполковник Решетняк остался при своем мнении: он считает, что искать нужно
в том районе, где погиб Гудков. То есть в хребте Скалистом, в Черных горах
или даже в горах Главного Кавказского хребта. Мы же трое не согласны с ним.
Все-таки факт остается фактом: написано слово "Тамань", К чему оно, если
речь идет о какой-то другой местности?
Проценко считал, что нужно тщательным образом осмотреть на Тамани
временные стоянки отряда Гудкова.
Как он предполагал, решетка, о которой писал Гудков, была звеном
церковного забора. По всей видимости, под этой решеткой хранились
дополнительные указания о том, где искать картины.
Но что означает, упоминаемый в письме "коридор"? Можно было предположить,
что решетка или картины находятся в каком-то коридоре. Тогда надо вести
поиски в городе или поселке. После небольшого пропуска шел текст: "на берегу
Б..."
Григорий Анисимович считал, что это либо берег лимана Большой Кут, либо
берег впадающего в Кизилташский лиман так называемого Бугозского рукава,
старого русла Кубани.
Иначе толковал эти слова подполковник Решетняк, никак не соглашавшийся с
предположением, что Гудков спрятал картины на Тамани. По его мнению, "на
берегу Б" означало на берегу реки Белой. В нижнем или даже хотя бы в среднем
течении Белой Гудков оказаться не мог, следовательно, речь шла о верховьях
реки.
Вот тут-то и была загвоздка: ни на болотистых берегах лимана Большой Кут,
ни на берегах Бугозского рукава, так же как и находящихся на высоте двух с
половиной тысяч метров верховьях Белой, нет и не было никакого жилья.
Где же тогда искать коридор?
Все собравшиеся, кроме Проценко, считали совершенно пустой затеей поиски
на местах многочисленных партизанских стоянок. По их мнению, нужно было
приложить все силы к тому, чтобы как можно быстрее разыскать убийцу Нижника,
который, по всей вероятности, что-то знал о вещах, спрятанных партизанами.
В конце концов художник предложил на свой риск и страх организовать
поиски пропавших картин. А милиция и прокуратура пусть занимаются своим
делом и ищут преступника. Им и карты в руки.
Начальник краевого управления милиции одобрил это предложение.
- Вот что, товарищ Проценко, - сказал он, подумав, - все мы советские
люди, все заинтересованы, чтобы принадлежащие нашему государству культурные
ценности были разысканы. Поэтому давайте искать каждый по-своему. Кто бы ни
нашел - государство, народ выигрывают. Мы будем искать убийцу, но мне бы
хотелось помочь и в ваших поисках.
- Со средствами утрясем, - продолжал полковник. - Я и прокурор - депутаты
краевого совета. Если понадобится, поставим вопрос на исполкоме. Деньги
будут. Я вам дам свою машину, так что подвезете на машине продукты и
снаряжение. Горючим даже снабдим. Подыскивайте людей для экспедиции.
- Хорошо, - согласился Проценко. - А относительно средств, я думаю, что
для такого дела и Союз художников, и краевое управление культуры, и
картинная галерея деньги найдут любые. Да, наконец, и я на днях получил
солидную сумму за свою картину, взятую в Третьяковку.
Пообещав через день сообщить, кого он берет с собой и когда предполагает
выехать, Проценко распрощался.
Они вышли вместе с Решетняком.
- А все-таки, Грицько, напрасно ты едешь на Тамань, - сказал на прощание
Филипп Васильевич: - искать нужно где-то в Скалистом хребте.
- Вы-то, положим, вообще предпочли не искать, - окрысился Проценко. -
Машину дали, и на том спасибо. Ищите уж своих жуликов, а картины как-нибудь
и без вас найдутся.
- Ну, дай бог нашему теляти волка поймати, - спокойно ответил Решетняк. -
Буду только рад, если найдешь.
Обо всем этом и рассказал Проценко Ольге и Алле.
- Конечно, я еду с тобой, Гриша, - выслушав его, сказала Ракитина. - Бог
с ним, с Уралом. Когда-нибудь в другой раз съезжу туда.
- Ты не думав, Оленька, Тамань интересное место. Древнейшие славянские
земли. Тмутараканское княжество... Вообще там есть что посмотреть...
- Да что ты меня агитируешь, чудак! - засмеялась Ракитина. - На Тамани
мне бывать не приходилось, и я с удовольствием поеду, тем более с тобой
вдвоем. Да ведь и машину мне придется вести.
- Как это - вдвоем?.. - не на шутку возмутилась. Алка. - Я тоже еду.
- Ой, прости, м
...Закладка в соц.сетях
