Жанр: Детская
Приключения Оливера Твиста
...езаурядной
силой, если меня расшевелить. Меня нужно только немножко расшевелить,
вот и все.
С этими словами мистер Бамбл попытался с грозной решимостью схватить
фонарь, но по его испуганной физиономии было ясно видно, что его и в самом
деле надо расшевелить, и расшевелить хорошенько, прежде чем он приступит
к каким-либо воинственным действиям; конечно, если они не направлены
против бедняков или особ, выдрессированных для этой цели.
- Ты - дурак, - сказала миссис Бамбл, - и лучше бы ты держал язык за
зубами!
- Лучше бы он его отрезал, прежде чем идти сюда, если не умеет говорить
потише! - мрачно сказал Монкс. - Так, значит, он ваш муж?
- Он - мой муж, - хихикнув, подтвердила надзирательница.
- Я так и подумал, когда вы вошли, - отозвался Монкс, отметив злобный
взгляд, который леди метнула при этих словах на своего супруга. - Тем
лучше. Я охотнее веду дела с мужем и женой, когда вижу, что они действуют
заодно. Я говорю серьезно. Смотрите!
Он сунул руку в боковой карман и, достав парусиновый мешочек, отсчитал
на стол двадцать пять соверенов и подвинул их к женщине.
- А теперь, - сказал он, - берите их. И когда утихнут эти проклятые
удары грома, которые, я чувствую, вот-вот прокатятся над крышей, послушаем
ваш рассказ.
Когда затих гром, грохотавший, казалось, где-то еще ближе, почти совсем
над ними, Монкс, приподняв голову, наклонился вперед, готовясь выслушать
рассказ женщины. Лица всех троих почти соприкасались, когда двое
мужчин в нетерпении переглянулись через маленький столик, а женщина тоже
наклонилась вперед, чтобы они слышали ее шепот. Тусклые лучи фонаря, падавшие
прямо на них, еще усиливали тревожную бледность лиц, и, окруженные
густым сумраком и тьмою, они казались призрачными.
- Когда умирала эта женщина, которую мы звали старой Салли, - начала
надзирательница, - мы с ней были вдвоем.
- Больше никого при этом не было? - таким же глухим шепотом спросил
Монкс. - Ни одной больной старухи или идиотки на соседней кровати? Никого,
кто мог бы услышать, а может быть, и понять, о чем идет речь?
- Ни души, - ответила женщина, - мы были одни. Я одна была возле нее,
когда пришла смерть.
- Хорошо, - сказал Монкс, пристально в нее всматриваясь. - Дальше.
- Она говорила об одной молодой женщине, - продолжала надзирательница,
- которая родила когда-то ребенка не только в той самой комнате, но
даже на той самой кровати, на которой она теперь умирала.
- Неужто? - дрожащими губами проговорил Монкс, оглянувшись через плечо.
- Проклятье! Какие бывают совпадения!
- Это был тот самый ребенок, о котором он говорил вам вчера вечером,
- продолжала надзирательница, небрежно кивнув в сторону своего супруга.
- Сиделка обокрала его мать.
- Живую? - спросил Монкс.
- Мертвую, - слегка вздрогнув, ответила женщина. - Она сняла с еще не
остывшего тела ту вещь, которую женщина, умирая, просила сберечь для
младенца.
- Она продала ее? - воскликнул Монкс вне себя от волнения. - Она ее
продала? Где? Когда? Кому? Давно ли?
- С великим трудом рассказав мне, что она сделала, - продолжала надзирательница,
- она откинулась на спину и умерла.
- И ни слова больше не сказала? - воскликнул Монкс голосом, казавшимся
еще более злобным благодаря тому, что он был приглушен. - Ложь! Со
мной шутки плохи. Она еще что-то сказала. Я вас обоих прикончу, но узнаю,
что именно.
- Она не вымолвила больше ни словечка, - сказала женщина, по-видимому
ничуть не испуганная (чего отнюдь нельзя было сказать о мистере Бамбле)
яростью Этого странного человека. - Она изо всех сил уцепилась за мое
платье, а когда я увидела, что она умерла, я разжала ее руку и нашла в
ней грязный клочок бумаги.
- Ив нем было... - прервал Монкс, наклоняясь вперед.
- Ничего в нем не было, - ответила женщина. - Это была закладная квитанция.
- На какую вещь? - спросил Монкс.
- Скоро узнаете, - ответила женщина. - Сначала она хранила драгоценную
безделушку, надеясь, наверно, какнибудь получше ее пристроить, а потом
заложила и наскребывала деньги, из года в год выплачивая проценты
ростовщику, чтобы она не ушла из ее рук. Значит, если бы что-нибудь подвернулось,
ее всегда можно было выкупить. Но ничего не подвертывалось,
и, как я вам уже сказала, она умерла, сжимая в руке клочок пожелтевшей
бумаги. Срок истекал через два дня. Я тоже подумала, что, может быть, со
временем что-нибудь подвернется, и выкупила заклад.
- Где он сейчас? - быстро спросил Монкс.
- Здесь, - ответила женщина.
И, словно радуясь возможности избавиться от него, она торопливо бросила
на стол маленький кошелек из лайки, где едва могли бы поместиться
французские часики. Монкс схватил его и раскрыл трясущимися руками - в
кошельке лежал маленький золотой медальон, а в медальоне две пряди волос
и золотое обручальное кольцо.
- С внутренней стороны на нем выгравировано имя "Агнес", - сказала
женщина. - Потом оставлено место для фамилии, а дальше следует дата примерно
за год до рождения ребенка, как я выяснила.
- И это все? - спросил Монкс, жадно и пристально осмотрев содержимое
маленького кошелька.
- Все, - ответила женщина.
Мистер Бамбл перевел дух, будто радуясь, что рассказ окончен и ни
слова не сказано о том, чтобы отобрать двадцать пять фунтов; теперь он
набрался храбрости и вытер капли пота, обильно стекавшие по его носу во
время всего диалога.
- Я ничего не знаю об этой истории, кроме того, о чем могу догадываться,
- после короткого молчания сказала его жена, обращаясь к Монксу,
- да и знать ничего не хочу, так будет безопаснее. Но не могу ли я задать
вам два вопроса?
- Можете, задавайте, - не без удивления сказал Монкс, - впрочем, отвечу
ли я на них, или нет - это уж другой вопрос.
- Итого будет три, - заметил мистер Бамбл, пытаясь сострить.
- Вы получили от меня то, на что рассчитывали? - спросила надзирательница.
- Да, - ответил Монкс. - Второй вопрос?
- Что вы намерены с этим делать? Не обернется ли Это против меня?
- Никогда, - сказал Монкс, - ни против вас, ни против меня. Смотрите
сюда. Но ни шагу вперед, а не то за вашу жизнь и соломинки не дашь.
С этими словами он неожиданно отодвинул стол и, дернув за железное
кольцо в полу, откинул крышку большого люка, оказавшегося у самых ног
мистера Бамбла, с величайшей поспешностью отступившего на несколько шагов.
- Загляните вниз, - сказал Монкс, опуская фонарь в отверстие. - Не
бойтесь. Будь это в моих интересах, я преспокойно отправил бы вас туда,
когда вы сидели над люком.
Ободренная этими словами, надзирательница подошла к краю люка, и даже
сам мистер Бамбл, снедаемый любопытством, осмелился сделать то же самое.
Бурлящая река, вздувшаяся после ливня, быстро катила внизу свои воды, и
все другие звуки тонули в том грохоте, с каким они набегали и разбивались
о зеленые сваи, покрытые тиной. Когда-то здесь была водяная мельница:
поток, ленясь и крутясь вокруг подгнивших столбов и уцелевших обломков
машин, казалось, с новой силой устремлялся вперед, когда избавлялся
от препятствий, тщетно пытавшихся остановить его бешеное течение.
- Если бросить туда труп человека, где очутится он, Завтра утром? -
спросил Монкс, раскачивая фонарь в темном колодце.
- За двенадцать миль отсюда вниз по течению, и вдобавок он будет растерзан
в клочья, - ответил мистер Бамбл, съежившись при этой мысли.
Монкс вынул маленький кошелек из-за пазухи, куда второпях засунул
его, и, привязав кошелек к свинцовому грузу, когда-то служившему частью
какого-то блока и валявшемуся на полу, бросил его в поток. Кошелек упал
тяжело, как игральная кость, с едва уловимым плеском рассек воду и исчез.
Трое, посмотрев друг на друга, казалось, облегченно вздохнули.
- Готово, - сказал Монкс, опуская крышку люка, которая со стуком упала
на прежнее место. - Если море и отдаст когда-нибудь своих мертвецов,
как говорится в книгах, то золото свое и серебро, а также и эту дребедень
оно оставит себе. Говорить нам больше не о чем, можно положить конец
этому приятному свиданию.
- Совершенно верно, - быстро отозвался мистер Бамбл.
- Язык держите за зубами, слышите? - с угрожающим видом сказал Монкс.
- За вашу жену я не боюсь.
- Можете положиться и на меня, молодой человек, - весьма учтиво ответил
мистер Бамбл, с поклоном пятясь к лестнице. - Ради всех нас, молодой
человек, и ради меня самого, понимаете ли, мистер Монкс?
- Слышу и рад за вас, - сказал Монкс. - Уберите свой фонарь и убирайтесь
как можно скорее!
Хорошо, что разговор оборвался на этом месте, иначе мистер Бамбл, который,
продолжая отвешивать поклоны, находился в шести дюймах от лестницы,
неизбежно полетел бы в комнату нижнего этажа. Он зажег свой фонарь
от того фонаря, который Монкс отвязал от веревки я держал в руке, и, не
делая никаких попыток продолжать беседу, стал молча спускаться по лестнице,
а за ним его жена. Монкс замыкал шествие, предварительно задержавшись
на ступеньке и удостоверившись, что не слышно никаких других звуков,
кроме шума дождя и стремительно несущегося потока.
Они миновали комнату нижнего этажа медленно и осторожно, потому что
Монкс вздрагивал при виде каждой тени, а мистер Бамбл, держа свой фонарь
на фут от пола, шел не только с исключительной осмотрительностью, но и
удивительно легкой поступью для такого дородного джентльмена, нервически
осматриваясь вокруг, нет ли где потайных люков. Монкс бесшумно отпер и
распахнул дверь, и супруги, обменявшись кивком со своим таинственным
знакомым, очутились под дождем во мраке.
Как только они ушли, Монкс, казалось, питавший непреодолимое отвращение
к одиночеству, позвал мальчика, который был спрятан где-то внизу.
Приказав ему идти впереди и светить, он вернулся в комнату, откуда
только что вышел.
ГЛАВА XXXIX выводит на сцену несколько респектабельных особ, с кото-
рыми читатель уже знаком, и повествует о том, как совещались между собой
достойный Монкс и достойный еврей
На следующий день после того, как три достойные особы, упомянутые в
предшествующей главе, покончили со своим маленьким дельцем, мистер
Уильям Сайкс, очнувшись вечером от дремоты, сонным и ворчливым голосом
спросил, который час.
Этот вопрос был задан мистером Сайксом уже не в той комнате, какую он
занимал до экспедиции в Чертей, хотя находилась она в том же районе, неподалеку
от его прежнего жилища. Несомненно, это было менее завидное
жилье, чем его старая квартира, - жалкая, плохо меблированная комната,
совсем маленькая, освещавшаяся только одним крохотным оконцем в покатой
крыше, выходившим в тесный, грязный переулок. Не было здесь недостатка и
в других признаках, указывающих на то, что славному джентльмену за последнее
время не везет, ибо весьма скудная обстановка и полное отсутствие
комфорта, а также исчезновение такого мелкого движимого имущества, как
запасная одежда и белье, свидетельствовали о крайней бедности; к тому
иге тощий и изможденный вид самого мистера Сайкса мог бы вполне удостоверить
эти факты, если бы они нуждались в подтверждении.
Грабитель лежал на кровати, закутавшись вместо халата в свое белое
пальто и отнюдь не похорошевший от мертвенного цвета лица, вызванного
болезнью, равно как и от грязного ночного колпака и колючей черной бороды,
неделю не бритой. Собака сидела около кровати, то задумчиво посматривая
на хозяина, то настораживая уши и глухо ворча, если ее внимание
привлекал какой-нибудь шум на улице или в нижнем этаже дома. У окна, углубившись
в починку старого жилета, который служил частью повседневного
костюма грабителя, сидела женщина, такая бледная и исхудавшая от лишений
и ухода за больным, что большого труда стоило признать в ней ту самую
Нэнси, которая уже появлялась в этом повествовании, если бы не голос,
каким она ответили на вопрос мистера Сайкса.
- Начало восьмого, - сказала девушка. - Как ты себя чувствуешь, Билл?
- Слаб, как чистая вода, - ответил мистер Сайкс, проклиная свои глаза,
руки и ноги. - Дай руку и помоги мне как-нибудь сползти с этой проклятой
кровати.
Нрав мистера Сайкса не улучшился от болезни: когда девушка помогала
ему подняться и повела его к столу, он всячески ругал ее за неловкость,
а потом ударил.
- Скулишь? - спросил Сайкс. - Хватит! Нечего стоять и хныкать! Если
ты только на это и способна, проваливай! Слышишь?
- Слышу, - ответила девушка, отворачиваясь и пытаясь рассмеяться. -
Что это еще взбрело тебе в голову?
- Э, так ты, стало быть, одумалась? - проворчал Сайкс, заметив слезы,
навернувшиеся ей на глаза. - Тем лучше для тебя.
- Но ведь не хочешь же ты сказать, Билл, что и сегодня будешь жесток
со мной, - произнесла девушка, положив руку ему на плечо.
- А почему бы и нет? - воскликнул мистер Сайкс, - Почему?..
- Столько ночей, - сказала девушка с еле заметной женственной нежностью,
от которой даже в ее голосе послышались ласковые нотки, -
столько ночей я терпеливо ухаживала за тобой, заботилась о тебе, как о
ребенке, а сегодня я впервые вижу, что ты пришел в себя. Ведь не будешь
же ты обращаться со мной как только что, правда ведь? Ну, скажи, что не
будешь.
- Ладно, - отозвался мистер Сайкс, - не буду. Ах, черт подери, девчонка
опять хнычет!
- Это пустяки, - сказала девушка, бросаясь на стул. - Не обращай на
меня внимания. Скоро пройдет.
- Что - пройдет? - злобно спросил мистер Сайкс. - Какую еще дурь ты
на себя напустила? Вставай, занимайся делом и не лезь ко мне со всякой
бабьей чепухой!
В другое время это внушение и тон, каким оно было сделано, возымели
бы желаемое действие, но девушка, действительно ослабевшая от истощения,
откинула голову на спинку стула и лишилась чувств, прежде чем мистер
Сайкс успел изрыгнуть несколько приличествующих случаю проклятий, которыми
при подобных обстоятельствах имел обыкновение приправлять свои угрозы.
Хорошенько не зная, что делать при столь исключительных обстоятельствах,
- ибо у мисс Нэнси истерики обычно отличались тем бурным характером,
который позволял больной справляться с ними без посторонней
помощи, - мистер Сайкс попытался пустить в ход несколько ругательств и,
убедившись, что такой способ лечения совершенно недейственен, позвал на
помощь.
- Что случилось, мой милый? - спросил Феджин, заглядывая в комнату.
- Помогите-ка девчонке, - нетерпеливо откликнулся Сайкс. - Нечего тут
бормотать, и ухмыляться, и пялить на меня глаза.
Вскрикнув от удивления, Феджин поспешил на помощь к девушке, а мистер
Джек Даукинс (иными словами - Ловкий Плут), вошедший в комнату вслед за
своим почтенным другом, мигом положил на пол узел, который тащил, и,
выхватив бутылку из рук юного Чарльза Бейтса, шедшего за ним по пятам,
мгновенно вытащил пробку зубами и влил часть содержимого бутылки в рот
больной, предварительно отведав его сам, во избежание ошибки.
- Возьми-ка мехи, Чарльз, и дай ей глотнуть свежего воздуха, - сказал
мистер Даукинс, - а вы похлопайте ее по рукам, Феджин, пока Билл развязывает
юбки.
Все эти меры, совместно принятые и примененные с большой энергией -
особенно те из них, которые были поручены юному Бейтсу, явно считавшему
свою долю участия в процедуре беспримерной забавой, - не замедлили привести
к желаемым результатам. Девушка постепенно пришла в себя, шатаясь,
добралась до стула у кровати и зарылась лицом в подушку, предоставив
встречать новых посетителей мистеру Сайксу, несколько удивленному их неожиданным
появлением.
- Какой чертов ветер принес вас сюда? - спросил он Феджина.
- Вовсе не чертов ветер, мой милый. Чертов ветер никому не приносит
добра. А я захватил кое-что хорошее, что вам понравится... Плут, мой милый,
развяжи узел и передай Биллу те пустяки, на которые мы сегодня утром
истратили все деньги.
Исполняя распоряжение мистера Феджина, Ловкий Плут достал сверток не
малых размеров, завязанный в старую скатерть, и начал передавать один за
другим находившиеся в нем предметы Чарли Бейтсу, который раскладывал их
на столе, расхваливая на все лады их редкие и превосходные качества.
- Ах, какой паштет из кроликов, Билл! - воскликнул сей молодой
джентльмен, доставая огромный паштет. - Такое нежное создание, с такими
хрупкими лапками, Билл, что даже косточки тают во рту и незачем их выбирать.
Полфунта зеленого чаю, семь шиллингов шесть пенсов, такого крепкого,
что, если засыпать его в кипяток, с чайника слетит крышка; полтора
фунта сахару, чуть мокроватого, над которым негры здорово потрудились,
пока он не достиг такого совершенства. Две двухфунтовые булки; фунт хорошего
свежего масла; кусок жирного глостерского сыра наилучшего сорта,
какого вы никогда и не нюхали.
Произнеся этот панегирик, юный Бейтс извлек из своего просторного
кармана большую, тщательно закупоренную бутылку вина и в то же самое
время налил из прежней бутылки полную рюмку чистого спирта, которую боль
ной без всяких колебаний опрокинул себе в рот.
- Э, - воскликнул Феджин, с довольным видом потирая руки. - Вы не
пропадете, Билл, теперь вы не пропадете.
- Не пропаду! - повторил мистер Сайкс. - Да я бы двадцать раз мог
пропасть, прежде чем вы пришли ко мне на помощь. Как же это вы, лживая
скотина, на три с лишним недели бросили человека на произвол судьбы когда
он в таком состоянии?
- Вы только послушайте его, ребята! - пожимая плечами, сказал Феджин.
- А мы-то принесли ему все Эти чудесные вещи.
- Вещи в своем роде не плохи, - заметил мистер Сайкс, слегка смягчившись
после того, как окинул взглядом стол, - но что вы можете сказать в
свое оправдание? Почему вы бросили меня здесь, голодного, больного, без
денег и вообще без всего и черт знает сколько времени обращали на меня
не больше внимания, чем на эту вот собаку?.. Прогони ее, Чарли!
- Никогда еще я не видел такой потешной собаки! - воскликнул юный
Бейтс, исполняя его просьбу. - Чует съестное не хуже, чем старая леди,
идущая на рынок. Эта собака могла бы сколотить себе состояние на сцене и
вдобавок оживить представление.
- А ну, молчи!.. - крикнул Сайкс, когда собака, не переставая рычать,
уползла под кровать. - Так что же вы скажете в свое оправдание, тощий,
старый кровопийца?
- Меня больше недели не было в Лондоне. Дела были разные, - ответил
еврей.
- А другие две недели? - спросил Сайкс. - Другие две недели, когда я
валялся здесь, как больная крыса в норе?
- Я ничего не мог поделать, Билл. Нельзя пускаться на людях в длинные
объяснения... Я ничего не мог поделать, клянусь честью.
- Чем это вы клянетесь? - с величайшим презрением проворчал Сайкс. -
Эй, вы, мальчишки, пусть ктонибудь из вас отрежет мне кусок паштета,
чтобы отбить Этот вкус во рту, иначе я совсем задохнусь.
- Не раздражайтесь, мой милый, - смиренно уговаривал Феджин. - Я никогда
не забывал вас, Билл, никогда.
- Да, я готов биться об заклад, что не забывали, - с горькой усмешкой
отозвался Сайкс. - Все время, пока я лежал здесь в жару и лихорадке, вы
замышляли всякие планы и козни: Билл сделает то, Билл сделает это, и
Билл сделает все за чертовски низкую плату, как только поправится - он
достаточно беден, чтобы работать на вас. Если бы не эта девушка, я отправился
бы на тот свет.
- Полно, Билл, - возразил Феджин, жадно ухватившись за эти слова. -
"Если бы не эта девушка"! Кто, как не бедный старый Феджин, помог вам
обзавестись такой ловкой девушкой?
- Это он правду говорит, - сказала Нэнси, быстро шагнув вперед. - Оставь
его, оставь в покое.
Вмешательство Нэнси изменило характер беседы, так как мальчики, подметив
хитрое подмигивание осторожного старого еврея, начали угощать ее
спиртным, - впрочем, пила она очень умеренно, а Феджин, обнаружив несвойственную
ему веселость, постепенно привел мистера Сайкса в лучшее
расположение духа, притворившись, будто считает его угрозы милыми шуточками,
и вдобавок они от души посмеялись над теми двумя-тремя грубыми
остротами, до которых снизошел Сайкс, предварительно приложившись несколько
раз к бутылке со спиртом.
- Все это прекрасно, - сказал мистер Сайкс, - но сегодня я должен получить
от вас наличные.
- При мне нет ни единой монеты, - ответил еврей.
- Но дома их у вас груды, - возразил Сайкс. - И из них я должен
кое-что получить.
- Груды! - вскричал Феджин, воздевая руки. - Да мне не хватило бы даже
на...
- Не знаю, сколько их у вас накопилось, да и самито вы не знаете, потому
что долгонько пришлось бы их считать, - сказал Сайкс. - Но деньги
мне нужны сегодня - коротко и ясно!
- Хорошо, хорошо! - со вздохом сказал Феджин. - Я пришлю с Ловким
Плутом.
- Этого вы не сделаете, - возразил мистер Сайкс. - Ловкий Плут слишком
ловок - он позабудет прийти, или собьется с дороги, или будет увиливать
от ищеек и не придет, или еще что-нибудь придумает в оправдание,
если вы дадите ему такой наказ. Пусть Нэнси идет в вашу берлогу и принесет
деньги, чтобы все было в порядке, а пока ее не будет, я лягу всхрапну.
После долгого торга и пререканий Феджин снизил требуемую ссуду с пяти
фунтов до трех фунтов четырех шиллингов и шести пенсов, клятвенно заверяя,
что теперь у пего останется только восемнадцать пенсов на хозяйство.
Мистер Сайкс хмуро заметил, что придется ему удовлетвориться и
этим, если на большее рассчитывать не приходится. Затем Нэнси собралась
провожать Феджина, а Плут и мистер Бейтс спрятали еду в буфет.
Распрощавшись со своим любезным другом, еврей отправился домой в сопровождении
Нэнси и мальчиков; тем временем мистер Сайкс бросился на постель,
намереваясь спать вплоть до возвращения молодой леди.
Без всяких задержек они прибыли в обиталище Феджина, где застали Тоби
Крекита и мистера Читлинга, увлеченных пятнадцатой партией криббеджа,
причем вряд ли нужно говорить, что сей последний джентльмен эту партию
проиграл, а вместе с нею пятнадцатый и последний шестипенсовик, к великой
потехе своих молодых друзей. Мистер Крекит, явно пристыженный тем,
что его застали за игрой с джентльменом, столь ниже его по общественному
положению и умственным способностям, зевнул и, осведомившись о Сайксе,
взял шляпу, собираясь уйти.
- Никто не приходил, Тоби? - спросил Феджин.
- Ни одной живой души, - ответил мистер Крекит, поднимая воротник. -
От скуки я чуть не скис, как дрянное пиво. За вами хорошая выпивка, Феджин,
в награду мне за то, что я так долго сторожил дом. Черт побери! Я
отупел, как присяжный, и заснул бы так же крепко, как Ньюгетская тюрьма,
если бы по доброте своей не вздумал позабавить этого юнца. Чертовская
скука, будь я проклят, если не так!
С этими словами мистер Тоби Крекит забрал выигранные деньги и сунул в
жилетный карман с высокомерным видом, словно мелкие серебряные деньги
совершенно недостойны внимания такой особы, как он; покончив с Этим, он
важно вышел из комнаты элегантной и благоГодной поступью, после чего
мистер Читлинг, бросавший восхищенные взгляды на его ноги и сапоги, пока
они не скрылись из виду, объявил всей компании, что знакомство с ним обходится
каких-нибудь пятнадцать шестипенсовиков за свидание, а такой
проигрыш он ценит не дороже щелчка.
- Ну и чудак же вы, Том, - сказал мистер Бейтс, которого очень позабавило
это заявление.
- Ничуть не бывало, - отозвался мистер Читлинг. - Разве я чудак, Феджин?
- Ты очень смышленый парень, мой милый, - сказал Феджин, похлопывая
его по плечу и подмигивая другим ученикам.
- А мистер Крекит - настоящий франт. Правда, Феджин? - спросил Том.
- Без сомнения, мой милый.
- И поддерживать с ним знакомство очень лестно. Правда, Феджин? -
продолжал Том.
- Конечно, очень лестно, мой милый. Они просто завидуют тебе, потому
что с ними он не хочет водиться.
- Ну! - с торжеством воскликнул Том. - Вот в чем дело! Он меня дочиста
обобрал. Но ведь я могу пойти заработать еще, когда мне вздумается, -
правда, Феджин?
- Разумеется, можешь. Том, и чем скорее пойдешь, тем лучше. Возмести
же, не мешкая, свой проигрыш и не теряй больше времени... Плут! Чарли!
Пора вам отправляться на работу. Пошевеливайтесь! Скоро десять, а ничего
еще не сделано.
Приняв к сведению намек, мальчики кивнули Нэнси и, взяв свои шляпы,
вышли из комнаты; по дороге Плут и его жизнерадостный друг развлекались,
придумывая всевозможные остроты, направленные против мистера Читлинга, в
чьем поведении, нужно отдать ему справедливость, не было ничего особо
примечательного или странного, поскольку немало есть в столице предприимчивых
молодых щеголей, которые платят значительно больше, чем мистер
Читлинг, за честь быть принятыми в хорошем обществе, и немало изысканных
джентльменов (составляющих упомянутое хорошее общество), которые строят
свою репутацию почти на таком же фундаменте, - как и ловкач Тоби Крекит.
- А теперь, - сказал Феджин, когда мальчики вышли из комнаты, - пойду
принесу тебе деньги, Нэнси. Это просто ключ от шкафика, моя милая, где я
храню коекакие вещи, которые приносят мальчики. Своих денег я никогда не
запираю, потому что мне и запирать нечего, моя милая... ха-ха-ха... запирать
нечего. Невыгодное это ремесло, Нэнси, и неблагодарное. Но я люблю
видеть вокруг себя молодые лица и все терплю, все терплю. Тише, -
воскликнул он, торопливо пряча ключ за пазуху. - Кто это там? Прислушайся.
Девушка, сидевшая за столом сложа руки, по-видимому, нисколько не интересовалась,
пришел ли кто-нибудь, или уходит, пока до слуха ее не донесся
невнятный мужской голос. Едва уловив этот звук, она с быстротой
молнии сорвала с себя шляпку и шаль и сунула их под стол. Когда еврей
оглянулся, она пожаловалась на жару ослабевшим голосом, удивительно противоречащим
стремительности и страстности ее движений, что, однако, не
было замечено Феджином, стоявшим в то время к ней спиной.
- Ба! - пробормотал он, как будто раздосадованный помехой. - Это тот
человек, которого я ждал раньше; он спускает
...Закладка в соц.сетях
