Жанр: Детская
Юбилей ковчега
...хе ангонока; этот
вид не представлен у нас на Джерси, но, возможно, появится, поскольку сейчас
важно приумножить его численность, к чему с большим успехом приступил наш
представитель на Мадагаскаре — Дон Рид. Разумеется, мы взялись за этот
проект не в одиночку, нам помогают многие организации, особенно Всемирный
фонд дикой природы, но роль мозгового центра выполняет Ли, и, судя по тому
как идут дела, работа с ангонокой обещает стать отличным примером того, как
следует разрабатывать и проводить в жизнь проекты такого рода.
Еще одним важным достижением я считаю создание нашего мини-университета
— Международного центра подготовки специалистов по охране и размножению в
неволе угрожаемых видов, откуда студенты из развивающихся стран, пройдя курс
обучения, возвращаются домой, чтобы руководить программами, разработанными
нами при сотрудничестве с местными властями.
Вернувшись недавно с конференции МСОП в Коста-Рике, Джереми был рад
сообщить, что встретил там двадцать два наших выпускника, в том числе из
таких далеких друг от друга стран, как Таиланд и Бразилия: все они жадно
слушали, что нового происходит в их альма-матер на Джерси, и оживленно
обменивались новостями и суждениями. Словно там собрались вместе члены
большой семьи, говорил Джереми, и было так радостно видеть, что наш Трест
обучил и воодушевил стольких молодых людей из самых разных уголков планеты.
Теперь Центр подготовки наладил сотрудничество с Кентским
университетом, где нашим выпускникам предоставлена возможность обучаться на
первом в своем роде факультете, готовящем дипломированных специалистов по
работе с угрожаемыми видами. Возможность пользоваться новейшим компьютерным
оборудованием университета позволяет быстро и эффективно собирать нужные нам
сведения со всего мира. Больше того, в 1989 году университет учредил у себя
новый биологический факультет, и ко мне — великая честь — обратились с
просьбой разрешить им присвоить этому факультету мое имя. Так что
(опять-таки первый в своем роде) новый факультет будет называться
Даррелловский институт охраны природы и экологии, сокращенно — ДИОПЭ. На
моем родном языке эта аббревиатура — DICE — выглядит очень к месту, ведь
борьба за охрану природы так похожа на "dice" — игру в кости.
От главных направлений, как на Джерси, так и в дальних странах, не
отстают в своем развитии и другие стороны нашей деятельности. С результатами
научных исследований, будь то на тему содержания животных в нашем зоопарке
(включающую всевозможные аспекты ветеринарии, питания, биологии размножения)
или по вопросам поведения и экологии видов в природной среде, можно
знакомиться в библиотеках по всему свету. Быстро развивается
просветительская работа, идет ли речь о джерсийских школьниках или о жителях
Мадагаскара, где плакаты с изображениями лемуров и килеватой черепахи можно
видеть повсеместно в школах и публичных зданиях.
Огромную помощь в нашей работе оказывают члены Треста, особенно в
Северной Америке. Как я уже рассказывал, в 1973 году я отправился в США, где
Том Лавджой и другие американские друзья оказали мне неоценимую помощь в
учреждении Международного треста охраны диких животных. В 1986 году
благодаря усилиям Саймона Хикса был создан Канадский трест охраны диких
животных. Помимо того что появление родственных организаций расширило круг
нашей деятельности, оно позволяет нашим американским и канадским спонсорам
получать скидку с налогов на членские взносы и щедрые пожертвования, которые
так важны для работы нашего Треста в международном масштабе.
И наконец, мы пожинаем плоды наших трудов в виде успешного возвращения
в природную среду животных, выращенных в неволе. Такие редкие виды, как
розовый голубь и золотистый львиный тамарин, благополучно осваиваются на
новом месте жительства в лесах и, что особенно важно, начали приносить
потомство. Чудесно видеть, как после многих лет осторожного развития
плодовитых колоний мы можем возвращать животных туда, откуда они родом и где
хорошо приживаются.
Итак, задачи, которые мы ставили перед собой, учреждая Трест, решаются
— пусть в разной степени, но, во всяком случае, механизм создан и открыт
для совершенствования. Тем не менее всегда приятно слушать комплименты, и
один из наиболее приятных мы услышали, когда в 1988 году доктор Уоррен
Айлиф, директор Далласского зоопарка, бывший президент Американской
ассоциации зоопарков и аквариумов, выступая в одном из университетов штата
Техас, заявил:
— Спросите людей, какой зоопарк лучший в мире,-- одни назовут
Сан-Диего, другие Бронкс. Однако, если вы спросите самих работников
зоопарков, профессионалов, включая их директоров, вам назовут Джерсийский
зоопарк.
Такая оценка из-за океана, где мегазоопарки располагают мегадолларами,
дорогого стоит.
Еще, как я тоже уже говорил, нам повезло в том, что мои книги помогли
привлечь членов в наш Трест, показали людям, как важно разводить угрожаемых
животных в неволе, открыли мне многие двери и позволили познакомиться с
людьми, коих я иначе никогда не встретил бы. Что и стало так очевидно, когда
мы начали готовить празднование наших годовщин.
На Джерси нас в нашей организации не так уж много, а потому "ребята"
(как я упорно называю Джереми, Джона, Саймона и Тони, хоть это им совсем не
нравится) частенько в конце рабочего дня поднимаются в мою квартиру выпить
по стаканчику. Заходят и среди дня, если возникают важные вопросы, кои
следует обсудить, прежде чем вынести наши рекомендации на рассмотрение
руководящих органов Треста. Это позволяет отделить изрядное количество
плевел от пшеницы и сильно сократить время прохождения вопросов в комитетах.
Если я занят стряпней (люблю это дело), "ребята" размещаются вокруг стола на
кухне, в иных случаях мы располагаемся в гостиной, где половина участников
беседы сидят на полу среди разбросанных в кажущемся беспорядке бумаг.
В особых случаях — таких, как рождение горилленка или любовная связь
золотистых тамаринов,-- мы откупориваем шампанское; спешу добавить — не за
счет Треста, а из моего собственного погреба. Утром дня, про который здесь
пойдет речь, поводом послужило только что полученное мной известие, что для
участия в нашем празднике на Джерси прибудет принцесса Анна.
— Принцесса согласилась открыть наш Центр подготовки,-- произнес
Саймон, возлежа на ковре и сжимая в руке фужер с шампанским.-- Это
превосходно. С этого начнем.
Хотя наш мини-университет действовал уже пару лет, "официальных
крестин" еще не проводилось, и нам конечно же хотелось видеть нашу
патронессу в роли крестной.
— И что потом? — спросил я; главное бремя организации торжественных
мероприятий ложилось на плечи Саймона.
— Ленч,-- ответил он.-- Для узкого круга. Только члены Треста.
— Речи? — поинтересовался Джон.
— Надеюсь, Джерри выступит и принцесса произнесет ответный спич,--
сказал Саймон.
— Господи, Сай, ты же знаешь — я ненавижу произносить речи, это
обязательно?
— Обязательно,-- подчеркнул Саймон.-- Нельзя, чтобы принцесса
выступила с речью, а основатель Треста молчал.
— Хотя бы несколько немудреных слов,-- подбодрил меня Джон.
— Если немудреных, может, напишешь их для меня? — предложил я.
— Ты всегда правишь все, что я пишу для тебя,-- возмущенно отозвался
Джон.
— Это потому, что ты не умеешь писать,-- заметил я.-- Продолжай,
Саймон, что там у тебя насчет вечера.
— На вечер у меня есть блестящая идея,-- горячо произнес Саймон,
сверкая голубыми глазами.
Мы дружно застонали, а Джереми даже зажмурился, и лицо его исказила
мучительная гримаса, усиливая его сходство с герцогом Веллингтонским,
испытавшим горечь поражения. Все мы знали цену блестящим идеям Саймона...
— Я вот что предлагаю,-- продолжал Саймон, не замечая нашей реакции,--
мы арендуем Гори-Касл и устраиваем там пышное зрелище.
Все прежние блестящие идеи Саймона блекли перед этой. Замок Гори-Касл,
сооруженный в тринадцатом веке, возвышается над приютившимся внизу, у
лукоморья, живописным рыбацким селением. Великолепный образец каменной
кладки, он выглядит как новый, его стены, башни и бастионы нигде не тронуты
пушечными ядрами. Кажется, замок только что построен Голливудом, и когда его
освещают прожектора, так и ждешь, что на одной из стен сейчас появится Эррол
Флинн. Гори-Касл — самый импозантный среди замков на Джерси; сам сэр Уолтер
Рейли в бытность губернатором острова в начале семнадцатого века взял на
себя заботу о его сохранности. Арендовать столь соблазнительный объект,
сказал я себе, весьма заманчиво, но, увы, совершенно нереально.
— Арендовать Гори-Касл! — воскликнул потрясенный Тони.-- Да кто же
позволит тебе снять для твоей затеи
замок!
-- А что, когда они узнают, для кого это нужно, может быть, разрешат
использовать его бесплатно,-- невозмутимо отозвался Саймон.-- Так вот, я
представлял себе зрелище в средневековом духе. Думаю, там смогут
разместиться что-нибудь около двух тысяч человек. Облачимся в костюмы той
эпохи, будем жарить быка на вертеле, а еще...
— Две тысячи! — воскликнула Ли.-- Кто будет их обслуживать?
— Официанты,-- сказал Саймон, удивляясь, как это Ли сама не додумалась
до такого простого ответа.
— И где же ты их возьмешь? — поинтересовался Джереми.-- На всем
острове столько не наберется.
— Доставим на самолетах,-- не унимался упоенный своей идеей Саймон.
— А где они будут спать? — сердито осведомился Джереми.
— Палатки,-- ответил Саймон.-- Разобьем палатки на территории замка.
Мысленно я представил себе восхитительную картину — полчища злых
португальских и испанских официантов, с жесткими плоеными воротниками, в
шляпах с перьями, снуют вокруг палаток под проливным дождем.
— Как насчет туалетов? — спросил мрачно настроенный Тони, наш главный
администратор и ветеринар, коему накануне довелось посвятить не один
неприятный час проблемам дамских уборных.
— Выроем отхожие места,-- не задумываясь ответил Саймон.
— Кто будет рыть?
— Добровольные помощники.
— А если таковых не найдется?
— Скажешь официантам, чтобы вырыли,-- предложил Джон.
— И где ты возьмешь быка? — хотел знать ветеринар Тони.
— Купим,-- сказал Саймон.
— Саннадзор ни за что не позволит вырыть кучу отхожих мест на
территории замка,-- заявил Джереми.
— Не говоря уже о гигиене,-- с чувством добавил Тони.
-- Запах...
— Лучше банкет, где зелень предпочли бы опаленному быку,--
перефразировал я Библию.
— И банкет тоже будет,-- отчаянно цеплялся за свою идею Саймон.--
Дичина и все такое.
— Можно растопить свинец и поливать со стен нехороших людей,--
услужливо посоветовал Джон.
— Свинец больно дорог,-- серьезно возразил Джереми.
Чувствуя, что мои "ребята" пошли вразнос, я откупорил еще одну бутылку
шампанского.
— Послушайте,-- сказал я.-- Как ни заманчива эта идея с замком, она
полна изъянов, и мне вовсе не хочется объясняться с монаршим двором, с какой
стати я вздумал принимать принцессу на территории замка под проливным
дождем, с валяющимися кругом недожаренными быками, с льющимся со стен
расплавленным свинцом и полчищами чужеземных официантов, жалующихся на то,
что их гульфики жмут или чересчур велики.
— Хочешь сказать, что тебе не нравится моя идея? — уныло заключил
Саймон.
— Идея превосходная, но прибереги ее для другого случая. Теперь
слушайте
мою идею. Как насчет того, чтобы устроить своего рода праздник
зверей и пригласить всех причастных к охране природы видных персон, кого я
знаю, чтобы каждый мог показать, какое значение он придает этому делу?
Саймон оживился.
— Ты подразумеваешь что-то вроде большого концерта? — осторожно
осведомился он.
В глазах его вновь появился фанатичный блеск.
— Ну да,-- неуверенно отозвался я.-- Пусть артисты прочтут стихи про
животных, пусть будет какой-нибудь балетный номер, пригласим Иегуди
Менухина, чтобы исполнил что-нибудь из "Карнавала животных"... И тому
подобное.
— Да, да, замечательно.-- Саймон устремил взор в пространство, как бы
представляя себе происходящее на сцене.-- И устроим мы это в Форт-Ридженте в
Сент-Хелиере. У них там огромная сцена, и все оборудование есть,
светильники, здоровенный кинопроектор, квадросистема. Это будет просто
изумительно. Замечательно!
Так родился наш "Праздник зверей". Список участников выглядел
внушительно и интересно, поскольку с большинством знаменитостей я встречался
по разным поводам.
Для декламации стихотворений мне были нужны два контрастирующих голоса
— мужской и женский. Среди известных мне прекрасных артистов своим голосом,
несомненно, выделялся сэр Майкл Хордерн. Когда он говорил, казалось, что
обрел дар речи портвейн высшего качества, такой у него сочный, полнозвучный,
мелодичный голос. С ним я не был знаком, но знал, что он читал мои книги и
они ему понравились; я был счастлив, когда он согласился выступить у нас. Не
колебался я и в выборе женского голоса. С того дня
, как я впервые увидел
Дайну Шеридан в очаровательном фильме "Женевьева" про автогонки
Лондон--Брайтон, проникся к ней неистребимой глубокой любовью. Потом я видел
Дайну в ленте "Где не летают стервятники" и был еще сильнее пленен ею.
Однако мне было известно, что у нее есть супруг, и это не позволяло мне,
человеку честных правил, прийти к Дайне и признаться в любви. Еще одной
причиной было, разумеется, то, что я сам женат. Пришлось без особой охоты
смириться с необходимостью жить без Дайны Шеридан.
А тут, как раз перед нашими великими годовщинами, случилось два
события. Мне предстояло отправиться в Лондон; при этом я обнаружил, что там
готовятся возобновить спектакль по очень веселой пьесе моего старого друга
Ноэля Кауэрда "Дари смех"; Ноэль уже несколько лет был одним из заокеанских
попечителей нашего Треста. В списке исполнителей я увидел, к моей великой
радости, имя Дайны Шеридан, а потому сказал себе, что непременно должен
увидеть своего кумира, так сказать, во плоти. В самолете, лениво листая
какой-то журнальчик, я наткнулся вдруг на интервью с мисс Шеридан. В ряду
неизбежных в таких интервью обычных пустых вопросов был также вопрос — с
кем она предпочла бы очутиться вдвоем на необитаемом острове. "С Джеральдом
Дарреллом",-- ответила Дайна. Я не поверил своим глазам.
— Боже, она хочет, чтобы ее выбросило на необитаемый остров вместе со
мной,-- сообщил я Ли.
— Кто это — "она"? — подозрительно осведомилась Ли.
— Дайна Шеридан.
— С чего бы это? — пренебрежительно, как подобает женам,
поинтересовалась Ли.
— Потому что я прекрасный, достойный, высокоморальный человек.
— Если она так сказала, сразу видно, что никогда с тобой не
встречалась,-- нанесла Ли сокрушительный удар.
Однако меня не так-то легко сокрушить. Я загорелся. Дайна вполне могла
выбрать этого невежу Эттенборо или пройдоху Питера Скотта, однако она
предпочла меня. Посему, тщательно подобрав дюжину желтых роз, не
оскверненных тлей, черными мошками, уховертками, точильщиками и прочими
гадкими тварями, я вложил в них карточку с надписью: "Тот, кто громче всех
аплодирует,-- это я. Могу я встретиться с вами после спектакля?" — и
попросил отнести букет в гримерную. Карточка вернулась с ответом: "Да".
Остроумие Кауэрда вместе с блестящим исполнением Дайны сделали этот
спектакль поистине незабываемым событием. Когда мы затем выпили в гримерной
по стаканчику виски, я признался Дайне, что являюсь ее давним поклонником, и
мы договорились встречаться почаще, что бы там ни говорила Ли. Когда Дайна
рассказала об этом своему мужу Джеку, он прислал мне сердитую записку,
обвиняя меня в посягательстве на расположение его супруги посредством
неумеренного подхалимства и желтых роз и вызывая на дуэль утром в
Гайд-парке. Я принял вызов, однако подчеркнул, что право выбора оружия за
мной, и предложил стреляться пробками от шампанского на расстоянии
пятидесяти шагов. На такой счастливой ноте началась наша дружба, и когда нам
понадобилось найти актрису для нашего "Праздника зверей", естественно было
остановить свой выбор на Дайне.
С Иегуди Менухином я впервые познакомился во Франции, когда он приехал
погостить у моего старшего брата Ларри. Домик, принадлежащий мне и Ли,
находится километрах в сорока от селения, где живет Ларри (сорок километров
— необходимая дистанция, когда речь идет о старшем брате), но мы добрались
туда на машине, чтобы позавтракать с Ларри и супругами Менухин, и ничуть не
пожалели, ибо Иегуди и его жена — очаровательные люди. Застолье затянулось,
было много вина и закуски, так что уже около четырех часов мы стали
подумывать о том, чтобы прилечь и отдохнуть, кто-то невнятно произносил
слово "сиеста". К счастью, у Ларри был огромный дом с множеством спален, и
вскоре мы с Ли уже крепко спали. Проснулись мы от звуков скрипки.
— Кто это крутит пластинки? — спросила Ли.
— Это Иегуди упражняется,-- сказал я.
Выйдя на лестничную площадку, мы и впрямь услышали, как из спальни
поблизости доносится упоительное пение скрипки под смычком виртуоза. В жизни
меня пробуждали от сиесты самые разные звуки — щебетанье птиц, раскаты
грома, журчанье ручья, ровный гул водопада,-- но никогда мой сон не
прерывали такие восхитительные ноты.
Разумеется, мы пригласили супругов Менухин и Ларри к нам на ответную
трапезу, и, выяснив, что Иегуди любит рис, чечевицу, бобы и другие продукты
этого ряда, я сотворил особое кэрри "Менухин" в огромных количествах. В
нашем внутреннем дворике стоял длинный обеденный стол, и, чтобы сберечь
время, накрывая его с учетом всяких гарниров и салатов, Ли аккуратно
разложила по порядку на большом подносе ложки, вилки, ножи, черпаки и все
прочее. Прибыли гости, мы выпили по рюмочке, затем Ли вышла на кухню
нанести, как говорится, последние штрихи. Вскоре за ней последовал Иегуди и
остановился, глядя, как она хлопочет.
— Давай я помогу,-- сказал Менухин и, не дожидаясь ответа, схватил
поднос с приборами, отнес его во дворик, приблизился, улыбаясь, к столу и
обрушил на него звенящую, поблескивающую груду металлических изделий.
Видя, с каким ужасом моя благоверная созерцает эту картину, я поспешил
отвести Иегуди обратно в гостиную, налил ему еще стаканчик и отправился
помогать расстроенной Ли разбирать перемешанные приспособления для еды.
— Я столько
времени потратила,-- прошептала она.
— Не бери в голову. Смотри на вещи оптимистично. Не всякая хозяйка
может похвастать тем, что ее стол накрывал Иегуди Менухин.
...Итак, я отправил письмо Иегуди, и сей великодушный, благородный
человек ответил, что будет рад послужить нашему делу, сыграть что-нибудь
вместе с Джерсийским молодежным оркестром.
Таким образом, для чтения стихов у нас были два знаменитых артиста,
музыкальную часть концерта обеспечивал известный скрипач с оркестром. Однако
этим далеко не исчерпывались грани, где животный мир соприкасался с нашим,
обогащая его. Взять, к примеру, танец, вокал, телевидение, живопись. У
одного из моих друзей, Джереми Джеймса Тэйлора, постановщика нашего
концерта, были связи с Королевским балетом, и он порадовал меня известием,
что на Джерси пришлют для выступления многообещающих учащихся балетной
школы.
За несколько лет до того я участвовал в телевизионном шоу для детей
вместе с жизнерадостной Айлой Сен-Клер. Во время репетиций мы всласть
потолковали о деятельности нашего Треста, и она настолько была
заинтересована, что допустила фатальную оплошность — дескать, если мне
когда-нибудь понадобится ее помощь, нужно только дать знать. Очарованный ее
чудесным, красивым голосом, я не сомневался, что никто лучше ее не
представит животных средствами вокала. Позвонив Айле Сен-Клер, я напомнил
про ее обещание и попросил приехать на Джерси. Она ответила, что с
удовольствием приедет и даже знает одну симпатичную песенку про зоопарк.
Пришло время мне призадуматься. Как насчет растений? Что ни говори, без
них не смогут существовать животные. Самым громогласным и рьяным защитником
мира растений, несомненно, был Дэвид Беллэми. Тут меня осенила сумасбродная
мысль. В своем блестящем шоу "Упала шляпа" Флэндерс и Суонн исполняли
песенку "Мезальянс" о жимолости и вьюнке, которые полюбили друг друга, но не
могли сочетаться браком из-за того, что одно растение вращается по, а другое
против часовой стрелки. Кончилось тем, что "они выдернули свои корни и
зачахли". Прибегнув к подкупу, я уговорил Айлу и Дэвида исполнить этот дуэт;
бесподобная комбинация, ибо Дэвида природа наградила голосом (уверен, он не
обидится) распаленного страстью моржа.
Выбор телевизионного сюжета не представлял трудности — кто мог бы
сравниться с Дэвидом Эттенборо?
Я познакомился с Дэвидом, когда он был рядовым продюсером на Би-би-си.
Нас представили друг другу в одном трактире, где мы недурно провели
несколько утренних часов, толкуя про животных и путешествия. Несколько лет
спустя Дэвид позвонил мне и спросил, не соглашусь ли я записать с ним
программу для радио в моем зоопарке. Я ответил, что буду счастлив, и мы
назначили день.
В то время в нашей коллекции были Чемли и Лулу — пара шимпанзе
сомнительной нравственности. Придешь проведать их, Чемли — после
истерических утренних приветствий (оскаливание зубов, безумные крики и
качание на ветвях) принимался препарировать апельсин сосредоточенно и
тщательно, словно какой-нибудь знаменитый хирург, производящий трепанацию
черепа премьер-министра. Лулу, хорошо усвоившая, как учтив ее супруг в
обращении со слабым полом, не зевала: пока он занимался апельсином, она
спешила набить рот виноградом, сгребала в кучу возможно больше плодов и
садилась на них, надеясь, что благоверный не заметит ее уловки. Закончив
хирургические действия над апельсином, Чемли съедал его и швырял кожуру в
Лулу, чаще всего попадая ей в затылок. Бросая снизу, он тем не менее искусно
поражал намеченную цель. Напомнив тем самым Лулу о своей глубокой
привязанности, он кидался на нее, когда она меньше всего того ожидала,
награждал затрещиной и стаскивал кричащую супругу с укрываемых ею фруктов.
После чего садился, засовывал в рот банан, хорошенько разжевывал его,
выплевывал на ладонь и принимался толстым пальцем перемешивать жидкую кашицу
с видом человека, выбирающего монеты для торгового автомата.
В чем всегда можно было положиться на Чемли, так это в том, что он не
упустит случая подстроить вам какую-нибудь каверзу. Возьмитесь провести по
зоопарку важных гостей — уж он не подведет. Словно знает, что ваши
экскурсанты — люди знатные и вы ждете от него приличного поведения. Со
злорадным огоньком в глазах он живо оценивал ситуацию и соображал, какое
безобразие сотворить. Обычно Чемли начинал с того, что задавал Лулу взбучку:
дергал ее за волосы, сбивал с ног и принимался прыгать на ней. Он делал это
по двум причинам. Во-первых, из всех шимпанзе, каких я когда-либо знал, Лулу
издавала самые громкие и пронзительные вопли; это было нечто среднее между
свистом обезумевшего паровоза и скрипом ножа по стеклу. Во-вторых, Чемли
обнаружил, что ничто так не занимает публику, как небольшой семейный
скандал. Убедившись, что общее внимание сосредоточилось на нем, он
принимался насиловать супругу или же, сидя на ветке, с большим вкусом
занимался самоудовлетворением, заставляя почтенных зрительниц смущенно
краснеть и обмахиваться путеводителями. Усыпив бдительность публики
временным смирением, он отрыгивал на ладонь полупереваренные фрукты и швырял
щедрый дар через решетку, заставляя перемазанных липкой субстанцией
экскурсантов с криками разбегаться в разные стороны. Чемли обожал таким
способом разгонять толпу, это был верх его устремлений, жизнь не могла
даровать ему более изысканное наслаждение.
Сколько лет мне ни доводилось показывать зоопарк важным гостям, я
неизменно с великой опаской приближался к клетке Чемли, и мои опасения
всегда оправдывались. Посему мне так живо запомнился тот день, когда приехал
Дэвид Эттенборо записывать свою программу для радио.
Программа была предельно простая, мы с Дэвидом неторопливо переходили
от клетки к клетке, рассказывая забавные истории про животных, с коими
встречались в разных концах света. Теперь такое творчество не прошло бы,
нынешней публике подавай цветное изображение и самый крупный план. Однако в
те далекие счастливые времена паровой тяги радиослушатели были не так
взыскательны. Для начала мы условились, что я просто проведу Дэвида по
зоопарку, чтобы мы решили, на каких животных остановимся и что каждый из нас
будет говорить. Он впервые приехал к нам, и, хотя мы делали только первые
шаги, Дэвид был восхищен знакомством с нашими подопечными и нашими задачами.
Мы так увлеклись, что я подходил к обители Чемли, совершенно позабыв об
осторожности. Что до Дэвида, то он при виде обезьян издал радостный крик и
поспешил подойти поближе к клетке. Случилось так, что именно в эту неделю
нас форменным образо
...Закладка в соц.сетях
