Жанр: Детская
Поймайте мне колобуса
Джеральд Даррелл.
Поймайте мне колобуса
---------------------------------------------------------------
Gerald Durrell "CATCH ME A COLOBUS"
London, Collins, 1966
Перевод с английского Л.Жданова
OCR and Spellcheck Афанасьев Владимир
---------------------------------------------------------------
Эта книга посвящается пяти доблестным сотрудникам Джерсийского
зоопарка, которые своим упорным трудом, самоотверженностью и веселым
расположением духа, не покидавшим их даже в самые мрачные и безотрадные
минуты, столько раз меня выручали. Без такой надежной опоры я бы недалеко
ушел. Их имена — Кэт Уэллер, Бетти Буазар, Джереми Молинсон, Джон (Шеп)
Мэлит и Джон (Долговязый Джон) Хартли.
ОТ АВТОРА
Книга охватывает около семи лет; мне, подобно садовнику, пришлось
кое-что в ней подрезать, кое-что пересадить, поэтому не все эпизоды изложены
в хронологической последовательности. Делалось это только для гладкости
повествования, и если читатель заметит кое-какие перестановки, он поймет
причину.
¶Глава первая. ЧИСТИМ-БЛИСТИМ§
Уважаемый мистер Даррелл, меня давно занимают кенгуровые сумки...
Встреча с зоопарком после очередной зарубежной экспедиции для меня
всегда волнующее событие. Увидеть новые клетки, которые я представлял себе
только по чертежам, новых животных, узнать о счастливых родах, услышать
нестройный приветственный хор шимпанзе и голоса прочих животных, которые
радуются, что я вернулся... Словом, обычно возвращение складывается очень
приятно и интересно.
Но на этот раз, после довольно долгого путешествия по Австралии. Новой
Зеландии и Малайе, я с ужасом обнаружил, что мой драгоценный зоопарк
выглядит жалким и запущенным. А тут еще выяснилось, что мы на грани
банкротства. Меня будто обухом по голове ударили — столько трудов и денег
вложено, и вот на тебе! Вместо того чтобы отдыхать после напряженной
поездки, надо было срочно придумывать, как спасти зоопарк.
Первым делом, естественно, я взял в свои руки бразды правления, а пост
заместителя директора предложил Джереми Молинсону, работающему в зоопарке со
дня его основания. Я знал Джереми как человека безупречной честности, знал
также, что он горячо любит животных. К тому же он поработал во всех отделах
и хорошо представлял себе наши проблемы. Получив его согласие, я облегченно
вздохнул.
После этого я созвал руководителей отделов и объяснил, как обстоят наши
дела. Сказал, что над зоопарком нависла серьезная угроза, но, если они
согласны остаться и засучив рукава работать за гроши, есть надежда выбраться
из трясины. Все они — честь им и хвала! — согласились. Теперь я хоть знал,
что животным обеспечен хороший уход и с ними ничего не случится.
Далее, надо было подобрать толкового секретаря, а это оказалось не
так-то просто. Я дал объявление в газету, указав, что требуется знание
стенографии, машинописи и, самое главное, бухгалтерии. К моему удивлению,
кандидаты повалили валом. Однако, знакомясь с ними, я убедился, что половина
претендентов не в ладах с элементарной арифметикой и большинство никогда не
видели пишущей машинки. Один молодой человек прямо сказал, что отозвался на
мое объявление, рассчитывая приобрести нужную квалификацию по ходу дела.
Побеседовав с двумя десятками таких недоумков, я уже начал отчаиваться.
Но тут настала очередь Кэт Уэллер. В мой кабинет танцующей походкой вошла
пухлая маленькая особа с живыми зелеными глазами и добродушной улыбкой. Она
объяснила, что ее мужа перевели из Лондона на Джерси и ей пришлось
расстаться с местом, на котором она проработала семнадцать лет. Ну конечно,
она знает счетоводство, стенографию и машинопись. Я поглядел на Джеки, Джеки
поглядела на меня. Чутье подсказывало нам, что случилось чудо: мы нашли то,
что нужно. Через несколько дней Кэт Уэллер приступила к работе и принялась
разгребать завал, образовавшийся в делах за мое отсутствие.
В то время на зоопарке висело две задолженности. Одна — двадцать тысяч
фунтов, которые были вложены в строительство и оборудование; вторая --
четырнадцать тысяч, эту сумму составили перерасходы и текущие долги.
Естественно, следующей моей задачей — весьма нелегкой — было раздобыть
достаточно средств, чтобы свести концы с концами и не дать погибнуть
зоопарку. На это ушло немало времени. И все это время Джереми, еще не
освоившийся с новой должностью, приходил ко мне советоваться насчет
животных, а Кэт требовала консультации по непривычным для нее финансовым
проблемам. Вынужденный решать все вопросы и одновременно ломать голову над
тем, как спасти зоопарк, я впал в такую мрачность, что в конце концов Джеки,
как я ни упирался, пригласила нашего врача.
— Да ничем я не болен,-- твердил я.-- Просто забот много. Сделай мне
какой-нибудь укол, чтобы сил прибавилось.
— У меня есть средство получше,-- ответил Майк.-- Ты получишь
таблетки.
И он прописал мне какие-то жуткие на вид пилюли, приказав принимать по
одной в день. Ни Майк, ни я не подозревали, что тем самым он внес огромный
вклад в спасение зоопарка. Сейчас объясню, каким образом. К числу наших
давних и самых близких друзей на Джерси принадлежали Хоуп и Джимми Плет.
Джимми большую часть времени находился в Лондоне, но Хоуп была частым гостем
зоопарка и заходила к нам выпить рюмочку. И так совпало, что она навестила
нас в тот самый вечер, когда я по ошибке вместо одной пилюли транквилизатора
принял две и сильно смахивал на человека, находящегося в последней стадии
опьянения. Сто килограммов веса придают Хоуп внушительный вид, и она
неодобрительно смотрела, как я иду ей навстречу, путаясь в собственных
ногах.
— Что это с тобой? — властно спросила она.-- Перебрал?
— Какое там,-- ответил я.-- Если бы! Эти проклятые транквилизаторы...
Я принял две таблетки вместо одной.
— Транквилизаторы? — В ее голосе звучало недоверие.-- С чего это они
тебе понадобились?
— Присядь, я налью тебе рюмочку и все расскажу,-- предложил я.
Около часа я изливал ей душу. Выслушав меня, Хоуп оторвала от кресла
свои килограммы и выпрямилась во весь рост.
— С этим будет живо покончено,-- твердо произнесла она.-- Чтобы ты, в
твои годы, глотал транквилизаторы! Я этого не допущу, немедленно переговорю
с Джимми.
— Ну вот, еще и Джимми в это втягивать...-- начал я.
— Слушай, что мамочка говорит,-- оборвала меня Хоуп.-- Я потолкую с
Джимми.
Сказано — сделано, и вот уже мне звонит Джимми: не могу ли я заехать и
ввести его в курс дела? Я заехал к нему и рассказал о своем замысле — как
только зоопарк станет самоокупаемым, превратить его в коммерческое
предприятие, учредив своего рода трест. Но с такой огромной задолженностью
ни о каком тресте не может быть и речи... Джимми вполне разделял мое мнение.
— Что ж,-- произнес он, поразмыслив,-- я вижу только один выход:
обратиться с призывом к общественности. Для начала ты получишь от меня две
тысячи фунтов на самые неотложные расходы. Кроме того, запиши еще две тысячи
в подписной лист, чтобы поощрять других. Если воззвание поможет, можно будет
двигаться дальше.
Сказать, что я был потрясен,-- значит ничего не сказать. Я возвращался
домой словно в забытьи. Кажется, зоопарк все-таки удастся спасти!
Напечатать воззвание не так просто, как вы думаете. И не всякое
воззвание венчается успехом. Но у нас был верный союзник — местная газета
"Ивнинг пост"; она очень лестно охарактеризовала то, что нами уже сделано, и
объяснила, что предстоит выполнить. Итак, наше воззвание получило ход, и в
поразительно короткий срок мы собрали двенадцать тысяч фунтов. Больше всего
меня тронули два взноса: пять шиллингов от одного мальчугана, который явно
пожертвовал всем своим наличным капиталом, и пять фунтов от служащих
Джерсийского зоопарка.
Полученные двенадцать тысяч фунтов должны были составить оборотный
капитал треста, тратить их на текущие нужды мы не могли. Но хитроумный план
Джимми предусматривал решение и этой проблемы. Оба мы отлично понимали, что
нельзя учредить трест, пока не покрыта изначальная задолженность. А когда
это будет сделано, двенадцать тысяч составят неплохой капитал, с которого
можно начать, хотя он и недостаточен для основательного расширения и
перестройки зоопарка.
Вот почему я обязался уплатить из предстоящих гонораров двадцать тысяч
фунтов банку, который весь извелся тревоги за свои деньги, и передать
зоопарк со всем его имуществом тресту. В итоге на свет появился Джерсийский
трест охраны диких животных; он стал официальным владельцем, а я занял пост
почетного директора треста и зоопарка. В руководящий орган треста вошли
сочувствующие нашим целям деятели; лорд Джерси согласился стать
председателем Совета. Своей эмблемой мы избрали дронта — огромную
нелетающую голубеобразную птицу, которая некогда обитала на острове
Маврикий, но была истреблена, как только остров открыли европейцы. Печальный
пример того, как неразумные и жалкие люди способны в удивительно короткий
срок стереть с лица земли тот или иной вид фауны.
Однако наши трудности на этом не кончились; положение оставалось весьма
напряженным. Втайне от Хоуп Плет я по-прежнему глотал транквилизаторы; ведь
мне кроме всего прочего предстояло написать книгу — задача, за которую я
всегда берусь с превеликим отвращением. Но теперь надо мной висел дамоклов
меч: только пером мог я заработать нужную сумму для расплаты с банком. Книга
получила название "Поместье-зверинец", в ней я объяснил, ради чего устроил
зоопарк и почему через некоторое время решил создать трест. Пожалуй, здесь
лучше всего повторить то, что я писал тогда:
"Я задумал не простой зоопарк с традиционным набором животных... мне
хотелось, чтобы мой зоологический сад способствовал охране фауны.
Распространение цивилизации по континентам привело к полному или почти
полному истреблению многих видов. О крупных животных еще пекутся: они важны
для туризма или для коммерции. Но в разных концах света есть немало очень
интересных мелких млекопитающих, птиц и рептилий, которых почти не охраняют,
так как от них ни мяса, ни меха. И туристам они не нужны, тем подавай львов
да носорогов. Большинство мелких видов — представители островной фауны,
ареал у них совсем маленький. Малейшее покушение на этот ареал — и они
могут исчезнуть навсегда. Достаточно завезти на остров, скажем, несколько
крыс или свиней, и через год какого-то вида уже не будет...
На первый взгляд задача кажется простой: стоит только наладить надежную
охрану диких животных, и они уцелеют. Но это подчас легче сказать, чем
сделать, А пока идет борьба за такую охрану, надо принять другие меры
предосторожности — создать в заповедниках и зоопарках достаточный резерв
исчезающих животных; тогда, если случится худшее и эти виды перестанут
существовать на воле, они все же не будут безвозвратно потеряны. Более того,
резерв позволит в будущем отобрать приплод и вновь расселить вид на его
родине. Это всегда казалось мне главной задачей каждого зоопарка, но
большинство зоологических садов лишь недавно осознало серьезность положения
и приняло какие-то меры. Я хотел сделать спасение исчезающих видов главной
задачей своего зоопарка". Учредить трест оказалось сложнее, чем я ожидал.
Возникло множество проблем, начиная от размера взносов (завысишь — люди не
смогут вступать в трест, занизишь — от взносов не будет проку) и кончая
такими деталями, как подготовка и распространение брошюр, разъясняющих наши
цели и задачи. По мере выхода моих книг я получал немало писем, на каждое из
них мы отвечали, а копии ответов хранились в архиве. Теперь всем нашим
корреспондентам мы разослали брошюры с бланком вступительного заявления. К
моей великой радости, подавляющее большинство тотчас вступило в трест. Тут
подоспела книга "Поместье-зверинец", в которой я приглашал читателей
вступать в трест. На счастье, она имела успех, и нашлись желающие пополнить
наши ряды. Число членов треста во всех концах света возросло до семисот
пятидесяти. Меня особенно воодушевляло, что жители таких далеких стран, как
Австралия и США, поддерживают начинание, плоды которого им, быть может, не
приведется узреть.
Хотя судьба зоопарка по-прежнему висела на волоске, на горизонте
маячили первые признаки успеха, и мы трудились как черти. Сказать, что в
конце рабочего дня мы были совершенно измотаны, значит ничего не сказать.
Именно в это время на меня обрушилась лавина телефонных звонков, причем
раздавались они в самое неподходящее время. Какая-то женщина из Торки в
графстве Девоншир позвонила мне в разгар ленча, чтобы выяснить, как
поступить с яйцами, которые только что отложила ее черепаха. Владелице
травяного попугайчика понадобилось узнать, как подстричь когти ее любимцу...
Но окончательно доконал меня звонок, раздавшийся в одиннадцать часов вечера,
когда я дремал у камина. Междугородная сообщила, что меня вызывает
Шотландия, некий лорд Макдугал. Наивно заключив, что его милость
вознамерился пожертвовать внушительную сумму тресту, я попросил телефонистку
соединить нас. И с первых же слов моего собеседника понял, что он чересчур
рьяно припадает к источнику, из которого многие черпают премудрость и
красноречие.
— Эт-та Даррелл? — осведомился он.
— Да,-- ответил я.
--Яшно... Так вот, во вшей Англии только вы можете мне помочь. У меня
тут птица.
Я подавил стон: еще один травяной попугайчик...
— Я владелец... шудовладелец...
Чувствовалось, что своим языком его милость владеет плохо.
— И на один из моих пароходов залетела эт-та... эт-та птица, и капитан
шечаш доштавил ее мне. Так вот... Вы можете ей помочь?
— Ну, а что это за птица? — спросил я.
— Маленькая такая пичужка...
Не очень-то полная зоологическая характеристика.
--Вы не можете описать ее — размеры, окраска?
— Ну... она шовшем маленькая... б-буроватая, да... ш б-белой грудкой.
Ножки шовшем крохотные... малюшенькие... Даже удивительно, какие
крохотные...
-- Видимо, это качурка,-- предположил я.-- Они нередко залетают на
палубы судов.
— Я шечаш же зафрахтую поезд и а-атправлю ее вам, ешли вы можете ее
шпашти,- разошелся сиятельный судовладелец.
Я принялся втолковывать ему, что это бесполезно. Качурки большую часть
жизни проводят над морскими просторами, кормясь мелкими организмами, и
содержать их в неволе почти невозможно. И вообще, даже если он отправит мне
пичугу, она вряд ли перенесет путешествие.
— Рашходы меня не пугают,-- твердил его милость.
В эту минуту кто-то отнял у него трубку, и я услышал чрезвычайно
аристократический девичий голос:
— Мистер Даррелл?
-Да.
— Я должна извиниться за папу. Боюсь, он немножко не в форме. Ради
бога, не обижайтесь.
Тут же ее перебил голос лорда.
— Вше что угодно,-- настаивал он.-- Гоночная машина... шамолет...
только шкажите...
— Боюсь, даже если вы сумеете ее доставить, я все равно ничего не
смогу сделать,-- сказал я.
— Передаю трубку моему капитану, он вше объяшнит.
— Добрый вечер, сэр,-- произнес суровый голос с шотландским акцентом.
— Добрый вечер.
— Так, по-вашему, это качурка? — спросил капитан.
— Да, скорее всего. Так или иначе, все, что можно сделать,-- это
подержать птицу до утра в тепле, в темной комнате, а потом отправить на
какой-нибудь из ваших пароходов. Как только пароход отойдет достаточно
далеко в море — скажем, на две-три мили,-- птицу можно выпускать.
— Понятно. Вы уж извините, что мы побеспокоили вас так поздно, но его
милость настаивал на этом.
— Ну, конечно, я... гм... я все понимаю.
— Дело в том,-- продолжал шотландец,-- что у его милости очень доброе
сердце и он очень любит птиц, но сегодня вечером он немножко не в форме.
— Я так и понял,-- ответил я.-- Завидую его состоянию.
— Гм... так точно... Ну... что ж, сэр, пожелаю вам спокойной ночи.
— Спокойной ночи,-- ответил я и положил трубку.
— Что там такое приключилось? — нетерпеливо спросила Джеки.
— Какой-то пьяный лорд звонил, хотел прислать мне качурку,-- объяснил
я, опускаясь в кресло.
— Ну, знаешь! — возмутилась она.-- Все, хватит, пусть нам дадут
секретный номер.
Мы получили секретный номер, и с тех пор лавина бестолковых звонков,
слава богу, схлынула.
На другое утро я рассказал о случившемся Кэт; она выслушала меня с
сочувственной улыбкой и спросила:
— А ты слышал про Джереми и крота?
— Нет, а что?
Вот что рассказала Кэт.
Джереми вез на грузовике мусор после уборки в Доме млекопитающих. На
его пути были две высокие арки, и перед второй аркой он увидел ползущего по
дорожке крота. Джереми круто затормозил, вылез из грузовика и стал
подкрадываться к кроту, чтобы поймать его и отнести в поле
, подальше от
грозящих опасностей. Подойдя вплотную, он увидел, во-первых, что крот мертв
и, во-вторых, что к нему привязана бечевка, которую кто-то потихоньку тянет.
Следуя за бечевкой, Джереми обнаружил на другом конце весь персонал отдела
пернатых в лице Шепа Мэлита.
Надо сказать, что Шеп уже давно не устраивал розыгрышей, и в этом
случае я усмотрел хороший признак, свидетельство того, что подавленное,
мрачное настроение, которое я застал в зоопарке, когда вернулся из
экспедиции, сменилось надеждой и воодушевлением.
Однако, как ни нуждались мы тогда в надежде и воодушевлении, без денег
от них было мало проку. Наши клетки служили уже пять лет, и требовались
наличные, чтобы капитально отремонтировать их, причем не как-нибудь, а по
генеральному плану. Мы чуть не каждый день ставили подпорки, хотя на самом
деле пришла пора ломать старые клетки и заменять их новыми. Птицы и мелкие
млекопитающие еще могли подождать, но для более крупных и опасных животных
надо было принимать экстренные меры. Хоуп и Джимми помогли мне создать
трест, однако мы по-прежнему остро ощущали нехватку в деньгах, особенно на
клетки для тех животных, которые, вырвавшись на волю, могли бы представить
смертельную угрозу для окружающих.
Уповая на доброту посетителей, мы повесили копилку и лист бумаги с
коротеньким рассказом о целях и задачах треста в том конце Дома
млекопитающих, где размещались гориллы. И надо сказать, копилка постепенно
наполнялась. Однажды, когда служащие разошлись на второй завтрак, я
направился в Дом млекопитающих, чтобы проведать мартышку, которая, по нашим
предположениям, ожидала потомства, и с ужасом обнаружил, что дверь клетки
орангутанов распахнута и еле держится на петлях. Я ринулся туда: к счастью,
оба орангутана оказались на месте. Судя по всему, старший из них, Оскар,
подобрал какое-то орудие, взломал им дверь и обследовал Дом млекопитающих.
Среди заинтересовавших его предметов только один удалось легко отделить от
стены и унести с собой как сувенир — это была копилка Джерсийского треста
охраны диких животных. Внутри копилки что-то гремело, и Оскар принялся ее
трясти, но из щели ничего не высыпалось. Тогда он расковырял замок маленькой
дверцы сзади. И когда я прибыл на место происшествия, Оскар восседал на
груде монет разного достоинства. Он был крайне возмущен, когда я вошел в
клетку, забрал у него копилку и принялся собирать монеты. Моя задача отчасти
осложнялась тем, что я не знал, сколько денег было в копилке. Во всяком
случае, не мешает хорошенько порыться в соломенной подстилке... Тут я
поглядел на пухлую рожицу Оскара и заметил, что его щеки оттопыриваются
сильнее, чем обычно.
— Оскар,-- строго произнес я,-- у тебя во рту что-то есть. Ну-ка,
отдай.
Я протянул руку, и орангутан с величайшей неохотой выплюнул мне на
ладонь пять полукрон и четыре шестипенсовика.
— Это все? — спросил я.
Миндалевидные глазки ничего не выражали. Я положил деньги обратно в
копилку, выбрался из клетки, кое-как приладил дверь и направился к слесарю,
чтобы попросить его заняться ремонтом. И тут изо рта Оскара в меня полетело
еще одно пенни — дескать, на, подавись!
Но решающим событием, после которого мы поняли, что необходимо возможно
скорее приобрести новые клетки для человекообразных обезьян, явился побег
шимпанзе. Дело было на рождество, мы пригласили к себе на праздничный обед
Кэт и ее мужа, Сэма. Рождество — единственный день в году, когда зоопарк
закрыт для посетителей, и нам очень повезло, что сотрудники еще находились
на территории и не разъехались по гостям.
...Индейка поджарена как раз в меру, каштаны распространяют упоительный
запах, зелень приготовлена — вдруг без четверти час распахивается дверь и в
комнату врывается один из служащих:
— Мистер Д, мистер Д, шимпанзе сбежали!
Я приобрел Чолмондли, или Чамли, как мы обычно его называли, совсем
младенцем, но уже тогда был случай, когда моя мать попыталась помешать ему
безобразничать и он укусил ее за руку, да так, что пришлось наложить
семнадцать швов. Теперь Чамли ростом и весом почти догнал меня, и мне вовсе
не улыбалось схватиться с ним или с его супругой Шееной, которая не уступала
ему габаритами.
— Где они? — спросил я.
-- Сейчас войдут во двор.
Я бросился к окну гостиной. Правда, вот идет Чамли в сопровождении
Шеены, она нежно положила ему руку на плечо — ни дать ни взять пожилая пара
во время моциона по берегу морского курорта. В ту же минуту во двор въехала
машина и остановилась у крыльца; это прибыли Кэт и Сэм. При виде незнакомого
существа Шеена явно насторожилась, зато Чамли приветствовал его радостным
гиканьем. Автомобиль для него не был новостью, в детстве Чамли много раз
ездил со мной и любовался в окошко домами и встречными машинами. Вот и
теперь он подошел и принялся колотить по стеклам в надежде, что Кэт откроет
дверцу и подвезет его, однако она не вняла его призыву.
Крикнув Джеки, чтобы она заперла квартиру, я ринулся вниз по лестнице,
закрыл дверь своего кабинета, отпер канцелярию и распахнул входную дверь.
При виде меня Чамли приветственно заухал и направился трусцой к дому. Я
пронесся через канцелярию и открыл дверь в коридор, из которого можно было
попасть в большую кухню, обслуживающую кафе, и на второй этаж, где
помещались комнаты персонала. Только бы удалось заманить шимпанзе на кухню,
а уж там как-нибудь сумеем их изловить!
Затем я вышел из дома, обогнул его, снова вошел через черный ход и
укрылся в засаде за дверью, ведущей в канцелярию.
Чамли уже входил в парадную, решив проведать меня и поздравить с
рождеством; Шеена не отставала от него. Единственный свободный путь вел в
канцелярию, туда они и проследовали. Закрыть за ними дверь было делом
секунды. Теперь хоть бы поскорее прошли из канцелярии в коридор — не то,
как доберутся до наших папок, будет беда! Слава богу, не застав никого в
канцелярии, Чамли не стал задерживаться. Но, очутившись в коридоре, он
оказался перед выбором: то ли пройти на кухню, то ли подняться на второй
этаж. Чамли был хорошо знаком с лестницами, ведь его детство прошло в
многоэтажном доме, где мы тогда жили. Заключив, что лестница может привести
его ко мне, он затопал вверх по ступенькам; Шеена нерешительно шагала за
ним. К счастью, все комнаты были закрыты. Все, кроме одной, и, конечно же,
именно туда направились шимпанзе.
Мы сопровождали их на почтительном расстоянии и, как только они вошли в
комнату, захлопнули дверь и повернули ключ, после чего поспешили наружу,
отыскали приставные лестницы и поднялись к окнам, чтобы посмотреть, чем
занимаются гости. Чамли был очень доволен, он обнаружил в комнате раковину и
кусок мыла, отвернул до отказа оба крана и принялся мыть руки — это занятие
ему с детства очень нравилось. А Шеена упоенно прыгала на кровати, прижимая
к животу подушку. Вдруг она открыла замечательный эффект: если зацепить
подушку ногтями и хорошенько дернуть, в воздух взлетают тучи перьев! Шеена
тотчас расправилась с обеими подушками, и комната приобрела такой вид,
словно в ней бушевала вьюга. Изрядное количество перьев попало в раковину и
плотно закупорило сток. Вскоре вода хлынула через край, потому что Чамли уже
потерял интерес к раковине. Вместе с Шееной он усердно разбирал постель.
Дойдя до матраца, они обнаружили, что его тоже можно разорвать и разбросать
по комнате содержимое. И к перьям прибавились куски пенопласта, конский
волос и прочие материалы.
Я провел короткое совещание с Джереми. Есть подходящая клетка для
шимпанзе, достаточно большая и крепкая, но она стальная, потребуется не
меньше шести человек, чтобы ее поднять... вряд ли мы сумеем втащить ее по
лестнице на второй этаж.
— Единственный выход,-- заключил Джереми,-- попытаться заманить их
вниз, в самый конец коридора, где тамбур. Запрем между двумя дверьми и
подтащим клетку.
Мы снова поднялись по приставным лестницам и заглянули в комнату. Чамли
размахивал вешалками и уже умудрился разбить ими зеркало. Шеена продолжала
деловито потрошить матрац, вид у нее был сосредоточенный, как у именитого
хирурга, производящего пересадку сердца.
— Надо, чтобы кто-нибудь открыл дверь,-- сказал Джереми.-- Потом он
закроется в ванной, а шимпанзе, глядишь, сами спустятся вниз.
— Что ж, попробуем,-- неуверенно согласился я.
Один из служащих поднялся на второй этаж, распахнул дверь комнаты, где
резвились шимпанзе, отскочил назад и запе
...Закладка в соц.сетях
