Жанр: Детская
Звери в моей постели
... нас под рукой
не было никакого подобия клеток. Убедившись, что Бен присоединился к другим боям
в кузове грузовика (в Виктории мы с помощью старого помощника Джерри - Пия
наняли нужных рабочих), мы снова тронулись в путь и около девяти вечера
подъехали к дому управляющего OAK в Мамфе. Джерри выбрался из кабины и исчез в
весьма элегантном с виду современном бунгало. Вскоре он показался вновь,
сопровождаемый управляющим - Джоном Хендерсоном. Джон оказался радушным хозяином
и милейшим человеком и вместе со своими подчиненными все шесть недель, что мы с
нашим "проклятым зверьем" (как он выражался) наводняли его жилище, не жалел сил,
помогая нам. Он охотно признавался, что не выносит наших животных, но готов
терпеть их ради нас.
Крохотное селение Мамфе расположилось на высоком берегу реки Кросс; оно не
лишено своих прелестей, если останавливаешься там ненадолго, однако не скажу,
чтобы я его полюбила. Климат там отвратительный, круглые сутки царит жара и
духота, из-за чего мы с Софи никак не могли избавиться от сыпи, несмотря на
частые купания и прилежное пользование всякими лосьонами, которые, по словам
производителей, обязаны были защитить кожу от раздражений. В селении обитало,
помимо управляющего OAK, еще около десятка европейцев, все они приняли нас
одинаково радушно и обещали "распространить в округе слух" о приезде помешанных
любителей животных. Мало-помалу веранда вокруг дома Джона уподобилась
зоомагазину.
- Знаете, я все время ловлю себя на том, что заблудился, когда вижу это
проклятое зверье, - пожаловался Джон. - Сегодня чуть не поехал дальше искать
свой дом.
- Послушай, Джон, - озабоченно произнес Джерри. - Если они и впрямь так противны
тебе, мы освободим помещение.
- Глупости, дружище, я пошутил, на самом деле я только рад вам и вашим питомцам.
Даррел стремился возобновить контакты с охотниками, и мы стали готовиться к
прелестям вылазок в тропический лес, где располагались далекие деревушки. На
рассвете следующего дня пересекли реку на долбленках, прихватив рюкзаки с
бутербродами и термосами с холодной водой. Высадившись на другом берегу,
довольно прытко зашагали гуськом по битой тропе. Меня сразу поразила царившая в
лесу тишина и липкая духота. Редко-редко можно было услышать птичий голос или
шорох от движения невидимых животных. Вот тебе и жуткие тропические дебри,
кишащие зверьем и ядовитыми змеями!
После двух часов утомительной ходьбы мы вышли на поляну, где увидели опирающихся
на длинные посохи двух худых пожилых туземцев.
- Здорово, Бо, - поздоровался Джерри.
- Добро пожаловать, маса, - дружно откликнулись они и принялись что-то толковать
на пиджин-инглиш.
Для меня это была китайская грамота, но Джерри, к счастью, явно понимал их.
Наконец он угостил обоих сигаретами и попрощался.
- О чем они говорили так долго? - спросила я.
- Ничего серьезного, просто так поболтали, - ответил он, и мы двинулись дальше.
Около полудня мы достигли деревни Эшоби. Предупрежденные "лесным телеграфом" ее
обитатели столпились на главной "улице", чтобы встретить нас. Было очевидно, что
они рады снова видеть Джерри. Улыбаясь и пощелкивая пальцами, они распевали:
"Добро пожаловать, добро пожаловать!" - и одаряли нас большими свежими
кокосовыми орехами. И уж поверьте мне, ничто не освежает так после длительного
перехода через жаркий африканский лес, как сок кокосового ореха. Нам с Джерри
были предложены два весьма шатких стула; вся в поту, я с благодарностью
опустилась на один из них и принялась обозревать деревню. Она была грязнее и
непригляднее других селений, виденных мной на пути из Виктории, дети выглядели
жалкими и тощими. Не может быть, подумала я, что это та самая деревня, в которой
Джерри жил и которую так расхваливал. Но оказалось, что это она; он стал
показывать мне разные ориентиры, включая место, где помещался его лагерь. Минуло
восемь лет после предыдущей экспедиции Даррела в Камерун, за это время многое
изменилось, во всяком случае, на политическом уровне. Теперь нередко наиболее
смышленые члены общин занимали видные должности; так было и со старыми
охотниками, помогавшими Джерри во время его первого визита. Сидя на земле вокруг
нас, они внимательно слушали Джерри. Он объяснил, что намерен вернуться в Эшоби
и остановиться здесь на несколько дней и что особенно его интересует необычная
птица - плешивая сорока. Вот только подходящее ли сейчас время для отлова
птенцов, которых будет легче приучить к неволе? Элиас успокоил его.
- Точно, сэр, иногда мы держим птенцов в доме. Я поищу.
Договорились, что Джерри снова придет в Эшоби на следующей неделе, оставив нас с
Софи в Мамфе присматривать за коллекцией.
Базируясь в Мамфе, мы приобрели двух животных, которые стали моими любимцами:
детеныша редкого вида галаго (я назвала его Пучеглазым) и не менее редкую
разновидность белки, получившей за свои малые размеры прозвище Малютка.
Поскольку в обоих случаях речь шла о детенышах, забота о них была поручена мне.
Даррела бесило, как мы с Софи сюсюкаем с нашими подопечными, но мы не обращали
на него внимания.
Пучеглазый и Малютка стали нашими повелителями - во всяком случае, Малютка
вполне повелевала мной. Очаровательное крохотное создание, еще слепое и совсем
беспомощное, она всецело зависела от тепла и внимания, которое я могла уделять
ей. Очень важно было смастерить для нее гнездышко, где поместилась бы и
небольшая грелка.
В конце концов я отыскала квадратную жестяную банку, куда положила застеленную
ватой грелку и ватой же выложила стенки. Получилась этакая переносная
колыбелька, и я всюду носила ее с собой, потому что Малютка, как и все младенцы,
нуждалась в частом и регулярном кормлении и начинала беспокоиться, если я
оставляла ее одну. Первое время она получала разные виды детского питания и
глюкозу, разведенные в теплой воде, причем кормить ее приходилось с помощью
пипетки. Она была образцовым ребенком и вскоре стала хватать пипетку передними
лапками; мне оставалось только следить за ровной подачей пищи и делать
остановки, чтобы Малютка могла отдышаться. Она быстро росла и стала очень милым
зверьком с оранжевой головой и обрамленными черной каймой аккуратными ушками.
Розовое тельце было одето болотно-зеленым мехом с рядами белых пятен по бокам.
Но особенно хорош был хвост - длинный, пушистый, сверху зеленый, снизу яркооранжевый,
он изгибался над спиной белочки так, что кончик висел над самым
носом. Малютка была абсолютно ручная и с того момента, когда у нее открылись
глаза, позволяла мне делать с ней все что угодно. Особенно ей нравилось
почесывание, тут она впадала в транс. Я не сомневалась, что Малютка окажется
умненьким зверьком, хотя Даррел только посмеивался над таким предположением.
Однажды утром, когда за разными делами я забыла про утреннее кормление, она
решила сама напомнить мне о моих обязанностях. Каким-то образом выбралась из
оставленной подле моей кровати банки, сама отыскала вход в просторную гостиную и
возникла на пороге, издавая резкие звуки. Подбежала ко мне и вскарабкалась на
мое плечо, продолжая кричать, что пора кормить ее. Негодование Малютки было так
велико, что она не пожелала ждать, когда я вооружусь пипеткой, а соскочила на
стол, где я готовила корм, и попыталась влезть в чашку. В конце концов мне
удалось успокоить ее, но с того дня она каждое утро забиралась на мою кровать и
верещала мне в ухо, а после кормления с великим интересом принималась
исследовать наши постели.
- Знаешь, Джекки, - заявил Даррел, - придется тебе посадить Малютку в настоящую
клетку, не то останемся мы без белочки.
Я понимала, что Джерри заботится о ее сохранности, но знала также, что ему
решительно не нравится, как она роется в его постели и покусывает за пятки[34. Я
вовсе не против разделять постель со зверьем, однако мне совсем не нравится
просыпаться в пять утра оттого, что озорная белка пытается затолкать мне в ухо
земляной орех. Дж.Д.]. Пришлось поместить Малютку в специально оборудованную
клетку, с кроваткой наверху и ворохом увлекательных гнилушек на дне. Освоившись
в новой обители, она занялась приготовлением постели с таким рвением, подобного
какому я не видела ни у каких других белок. За неимением более гигиеничного
материала я выстлала ее кроватку бумажными салфетками, однако мой вариант
благоустройства не удовлетворил Малютку, и она не один час потратила на то,
чтобы навести свой порядок. Вытащив салфетки, принялась рвать их на мелкие
кусочки и делать комки, которые несла обратно на кроватку и с шумом что-то
мастерила. Когда я некоторое время спустя заглянула внутрь клетки, на меня из
вороха клочков уставились яркие глаза белочки, но она тут же забыла про меня,
продолжая сооружать замысловатое гнездо наподобие тесного кокона. Укрывшись в
нем, Малютка могла закупорить вход кусочком салфетки и отдыхать, надежно
защищенная от шума и сквозняка. Все то время, что белочка находилась у нас, я
готова была часами наблюдать активность этого забавного создания.
Совсем другой, независимый нрав был у Пучеглазого. Он уже не был сосунком, когда
мы его получили, его не надо было кормить из бутылочки, и мы быстро обнаружили,
что его любимое блюдо - насекомые. Однажды вечером мы подверглись подлинному
нашествию крылатых муравьев, они залетали в комнаты, в клетки, и наши бои
расставили повсюду миски с водой, куда падали муравьи. Полученного таким
способом улова нам хватило на несколько дней, чтобы кормить наших питомцев.
Бегая по комнатам за крылатыми насекомыми, я услышала доносящийся из клетки
Пучеглазого страшный шум и обнаружила, что наш галаго, окруженный роем муравьев,
с вытаращенными глазами гоняется за ними. Рот Пучеглазого уже был набит, обе
лапы заняты добычей, но он не прекращал охоту, не задумываясь о том, куда девать
все это богатство.
Пучеглазый тоже любил поиграть с нами, носился по клетке, не даваясь в руки.
Вскочит мне на руку, тихонько ущипнет и тут же прыгает дальше. А иногда он вел
себя смирно, поднимал переднюю лапу, чтобы вы могли пощекотать его под мышкой.
Но больше всего любил, лежа на спине, подставлять для чесания живот, слегка
отбиваясь для вида.
Наша коллекция пополнялась все новыми экземплярами, и мы задержались в Мамфе
намного дольше, чем предполагали, однако нам пришлось освободить помещения в
доме Джона Хендерсона, поскольку он собирался в отпуск, а его заместитель не
обязан был мириться с такими жильцами. Джон предложил нам переселиться в
маленький африканский домик по соседству, с глинобитными стенами и кровлей из
банановых листьев. Довольно запущенное строение, но после свежей побелки и
обновления кровли там стало вполне уютно, и на веранде нашлось достаточно места
для всех наших зверей. Правда, в этом доме было куда жарче, чем у Джона, и в нем
кишели огромные пауки; один из них как-то ночью забрался на раскладушку Даррела
и прогулялся по его груди - к великому ужасу Джерри и к вящему моему облегчению,
что не я привлекла внимание этой твари. Уборной в этом доме не было, все
удобства, как водится, во дворе, и ночные вылазки туда были чреваты самыми
тяжелыми переживаниями, ибо никогда нельзя было предугадать, что тебя ждет в
пути или на месте. Чаще всего уборную навещали здоровенные тараканы, иногда
наведывались пауки, а то и змеи. Чувствуя, что, если мы еще задержимся в Мамфе,
мне грозит серьезное помешательство, я стала упрашивать Даррела поскорее
продолжить наше путешествие курсом на Бафут.
- Ладно, - сказал Джерри, - только сперва я должен написать Фону и предупредить
его. Сегодня же напишу и завтра отправлю письмо с рейсовой машиной.
Что он и сделал, приложив к письму две бутылки виски. Оставалось надеяться на
скорый ответ.
Дворец Фона,
Бафут, Баменда
Мой дорогой друг!
Твое письмо от 23-го получил с большой радостью. Я был счастлив, когда прочел
его и узнал, что ты снова в Камеруне.
Я буду ждать тебя, приезжай в любое время. Оставайся у нас, сколько захочешь,
никаких возражений.
Мой рестхауз всегда открыт для тебя, когда бы ты ни приехал. Пожалуйста, передай
мой искренний привет своей жене и скажи ей, что у нас найдется о чем поболтать,
когда она приедет.
Преданный тебе
Фон Бафута
Милая Софи любезно вызвалась задержаться в Мамфе на несколько дней и привезти в
Бафут остающуюся часть нашего снаряжения и животных, а мы поклялись, что при
первой же возможности организуем ее переезд.
Дорога на Бафут была ужасная - сплошные ямы, выбоины и камни, но местность
кругом дивная. Поначалу мы ехали через густой лес в речной долине, нас окружали
окутанные лианами высоченные деревья, и на этот раз мы увидели кое-каких птиц -
турако, птиц-носорогов и ярко окрашенных карликовых зимородков. Наш путь
пересекали сотни речушек, через которые мы переезжали по шатким деревянным
мостам; в воде резвились, галдя и махая нам вслед, африканские ребятишки, над
сырыми берегами тучами кружили красивейшие разноцветные бабочки. Постепенно,
почти незаметно дорога стала подниматься вверх, потом лес вдруг расступился, и
перед нами до самого горизонта простерлась побеленная солнцем саванна. Теперь,
вырвавшись из зеленых щупальцев леса, я могла, оглядываясь назад, любоваться им,
но и здесь кругом клубилась красная пыль, проникая сквозь все щели в кузове
грузовика, и когда мы уже вечером подъехали к обители Фона, нас вполне можно
было принять за краснокожих индейцев.
После липкой духоты Мамфе и жары на лесной дороге так легко дышалось в
прохладном воздухе Бафута... В тусклом вечернем свете можно было рассмотреть
просторный двор и скопление хижин, составляющих усадьбу Фона, а справа от нас,
на макушке некоего подобия ступенчатой пирамиды, высился внушительный рестхауз
Фона, чем-то похожий на итальянскую виллу, с широкой верандой и аккуратной
черепичной крышей. Впрочем, сейчас нам некогда было изучать окрестности.
- Ну-ка, давайте выгрузим животных, разместим их на веранде и покормим, пока
совсем не стемнело! - распорядился Даррел.
Бои засуетились, разбирая наше снаряжение, мы с Джерри перенесли клетки на
наиболее прохладную часть веранды, а отвечающий за кухню Пий принес мне теплого
молока, чтобы развести детское питание. Зажгли керосиновые лампы, приготовили
себе еду, кое-как умылись и повалились в изнеможении на раскладушки.
Утром явился нарочный с письмом от Фона:
Мой добрый друг!
Я рад, что ты снова прибыл в Бафут. Я приветствую тебя. Когда отдохнешь после
путешествия, приходи ко мне.
Твой добрый друг
Фон Бафута
Почти всю первую половину дня мы наводили порядок в своем зверинце, чистили и
кормили его обитателей и готовились к тому, чтобы должным образом устроить
животных, кои могли поступить в ближайшие дни. Принимали также необходимые меры,
чтобы Софи возможно скорее могла присоединиться к нам. Не менее важно было
засвидетельствовать свое почтение хозяину. За нашим двором помещался осененный
ветвистой гуавой дворик поменьше, где и располагался собственный дом Фона,
уменьшенная копия рестхауза, где мы остановились. На верхней ступеньке крыльца
стоял сам Фон Бафута, высокий стройный мужчина в отороченном синей вышивкой
простом белом халате и с такого же цвета ермолкой на голове. По лицу его было
видно, что он счастлив видеть Джерри.
- Добро пожаловать, добро пожаловать, мой друг, ты приехал...
- Да, я снова в Бафуте. Как поживаешь, мой друг?
- Отлично, отлично. - Он и впрямь выглядел отлично.
Затем Джерри представил Фону меня, и, стоя рядом, мы, наверно, представляли
забавное зрелище - великан ростом около двух метров возвышался над моими
полутора метрами, и моя ручонка совершенно исчезла в его могучей пятерне.
- Пойдем в дом, - сказал он, жестом предлагая следовать за ним.
Мы очутились в приятном прохладном помещении, всю обстановку которого составляли
леопардовы шкуры на полу и украшенные изумительной резьбой деревянные кушетки с
горами подушек. Мы сели; одна из жен Фона тотчас принесла поднос с неизбежной
бутылкой виски и стаканами. Держа в руке стакан, наполненный до краев "Белой
Лошадью", Джерри осторожно заговорил об одном непростом деле.
- Мой друг, я опасался снова приезжать в Бафут, потому что один человек говорил
мне, будто ты сильно сердишься на меня из-за книги, где я рассказывал, как
весело мы проводили время в прошлый раз[35. Мне говорили, что местные
политические деятели сообщили Фону, будто я изобразил его бабником и пьянчужкой.
Дж.Д.].
Фон был явно удивлен и недовольно осведомился:
- Кто же это тебе говорил?
- Один европеец там, в Буэа.
- А, европеец! - Фон пожал плечами, удивляясь, как это мы могли поверить словам
какого-то белого. - Ложь это. Я никогда на тебя не сердился.
Он подлил нам виски и продолжал:
- Эта книга, которую ты написал, она мне здорово понравилась. Через нее весь мир
узнал мое имя. Всякие люди узнали его, ты молодец. Когда я ездил в Нигерию на
встречу королевы, там у всех европейцев была твоя книга, и они просили меня
написать в ней мое имя.
Его слова обрадовали нас с Джерри, потому что нам говорили, будто Фон воспринял
написанное Даррелом как страшное оскорбление. Не задерживаясь на этой теме, мы
спросили Фона, как ему понравилась королева.
- Очень даже понравилась, отличная женщина. - Он рассмеялся.
- Совсем, совсем маленькая, вроде тебя. - Он показал на меня. - Но ей пришлось
там выдержать нагрузку. Ва! Очень сильная женщина.
Мы поинтересовались, как ему понравилась Нигерия.
- Не понравилась, - твердо сказал Фон. - Слишком жарко. Я весь обливался потом,
а эта королева, ей хоть бы что, идет себе и совсем не потеет, замечательная
женщина.
Он с явным удовольствием вспоминал свою поездку в Лагос и рассказал нам, как
преподнес королеве резной бивень слона в дар от народа Камеруна.
- Я подарил его от имени всех людей Камеруна. Королева села там на такое кресло,
и я тихо так подошел к ней, чтобы вручить бивень. Она взяла его, а тут все
европейцы стали говорить, что не годится показывать королеве свой зад, поэтому
все только пятились. И я тоже стал пятиться. Ва! А там ступеньки, смекаете? Я
боялся упасть, но шел очень тихо и не упал - а как мне страшно было!
Я поймала взгляд Джерри и подала ему знак, озабоченная не только тем, что
рисковала остаться без ленча, но и тем, что этот разговор мог затянуться
надолго.
Фон взял с нас обещание, что мы придем снова вечером, и обратился ко мне, широко
улыбаясь:
- Вечером я покажу тебе, как мы веселимся здесь, в Бафуте.
Стараясь улыбаться так же широко, я поспешила сказать:
- Хорошо, хорошо.
Вернувшись в рестхауз, мы застали стоящих на заднем крыльце людей, один из
которых тут же протянул нам калебас, говоря:
- Маса, маса, гляди.
Джерри осторожно вытащил из горлышка калебаса банановые листья, служившие
пробкой.
- Ну, и что у тебя там?
- Там бери-ка, сэр.
- Бери-ка? - удивилась я. - Это что же такое?
- Первый раз слышу, - отозвался Даррел.
- Может, лучше спросить, вдруг там сидит какая-нибудь ядовитая тварь?
- Пожалуй, ты права... Это плохой зверь? Он укусит меня?
- Нет, сэр, никогда. Это детеныш.
Джерри заглянул внутрь и увидел крохотную белочку длиной семь-восемь
сантиметров.
- Ну как? - обратился он ко мне. - Берешь? Скорее всего, она умрет.
- Конечно, возьму. Вспомни, ты говорил, что Малютка умрет, но она выжила.
Так еще одна африканская белочка поселилась в яслях, устроенных мной в углу
одной из комнат, обогреваемом инфракрасной печкой. Мамфе, как мы назвали ее, не
стала такой ручной, как Малютка, но тоже обожала, когда ей почесывали животик.
После обеда, вооружившись двумя керосиновыми лампами и двумя бутылками виски, мы
явились к плясовому дому Фона. Как же не похож был этот вечер на душные вечера в
Мамфе. Температура воздуха была вполне терпимой; иногда, ложась спать, здесь
достаточно было укрыться тонким одеялом. Через несколько дней я обнаружила, что
моя сыпь проходит - очень кстати, ибо вряд ли можно рассчитывать на симпатию
публики, если на тебя вдруг нападает чесотка в самых сокровенных местах.
Одетый в красно-желтую мантию, Фон выглядел великолепно, и рука его, само собой,
сжимала стакан, наполненный виски.
- Сегодня ночью все мы повеселимся, - возвестил он.
Мы разместились на стульях в конце плясового зала, напоминающего армейский
манеж. Большие плетеные стулья были расставлены на невысоком помосте под
бдительным надзором портретов всех членов британской династии, начиная с
королевы Виктории. Фон посадил Джерри справа от себя; перед нами стоял столик с
непременной бутылкой виски и стаканами. Явился королевский оркестр в составе
четырех юношей и двух жен Фона, вооруженных барабанами, флейтами и наполненным
сухой кукурузой калебасом. Их сопровождали еще несколько жен Фона. Сам правитель
с улыбкой обратился к Джерри:
- Мой друг, ты помнишь европейский танец, который показывал мне в прошлый раз,
когда был в Бафуте? Как ты его называл - конга? Так вот, сейчас я покажу тебе
кое-что.
По его знаку оркестр принялся играть что-то, отдаленно напоминающее конгу, и
шеренга жен Фона пришла в движение. Так вот как выглядит бафутская версия конги!
Даррел был весьма тронут этим зрелищем и, когда танец закончился, сказал:
- Это просто замечательно!
Фон радостно расхохотался. Я поспешила похвалить его музыкантов и танцующих жен.
- Ва! Я от них очень устаю, они мне голову морочат.
- Джерри тоже говорит, что я морочу ему голову, - отозвалась я.
- Хорошо твоему мужу, у него только одна жена, а у меня их куча, и они все время
морочат мне голову.
- Что ж, - деловито отметила я, - у кого нет жен, нет и детей.
Мои слова вызвали у Фона такой приступ веселья, что я испугалась, как бы его не
хватил удар, но все обошлось, и он, одной рукой вытирая слезы, другой похлопал
Джерри по спине.
- А твоя жена неплохо соображает. - Он ткнул меня пальцем в бок, погладил по
голове и добавил: - Мне бы такую жену.
К счастью, его излияния были прерваны звуками оркестра, который рьяно принялся
отчебучивать какой-то лихой мотив.
- Почему бы тебе не потанцевать с ним, Джеки? - заметил Джерри.
Я пришла в ужас. Правда, возвращаясь из Аргентины, я на пароходе постигла
секреты танца ча-ча, но здесь речь шла о настоящих танцах, и Фон, как и все
африканцы, был наделен чудесным чувством ритма, в чем ни один европеец не мог бы
сравниться с ним.
- Глупости, - ответила я. - Это исключено. Не говоря уже о том, что он чуть не в
два раза выше меня. Только людей насмешим.
Однако Даррел не унимался и обратился к Фону:
- Мой друг, ты не мог бы показать свой танец моей жене?
- Как же, как же, отлично.
И не успела я опомниться, как он повлек меня в круг танцующих. Оркестр в это
время исполнял нечто похожее на самбу, и я предложила Фону научить его этому
танцу. Фон пребывал в весьма приподнятом настроении, и вот уже мы лихо кружимся
в танце, который весьма заинтриговал бы специалистов из Латинской Америки.
Ничего, главное - нам было очень весело. Джерри потом рассказывал, какое
потешное зрелище мы являли собой: я то и дело исчезала за развевающимися полами
мантии Фона, и порой казалось, что у него появилась еще одна пара ног. Мы
отплясывали так с полчаса, и я совершенно выбилась из сил. В награду за мои
старания Фон поднес мне большой калебас с мимбо - местным пальмовым вином. Мне
уже доводилось, увы, дегустировать сей драгоценный напиток, на вид похожий на
разбавленное молоко, пахнущий, как жженая резина, что же касается вкуса, то я
бессильна подобрать достойное сравнение, скажу только, что он отвратителен. Фон
лично дегустировал содержимое пяти калебасов, прежде чем остановил свой выбор на
одном из них, и налил мне полный стакан. Как быть? Незаметно вылить -
невозможно, а потому, сделав глубокий вдох, я глотнула вина и - дивись,
читатель! - даже широко улыбнулась Фону и заверила его, что мимбо и впрямь
первоклассное. Поскольку он пристально следил за мной, оставалось только и
дальше делать маленькие глотки, изображая удовольствие.
- Ты позволишь твоим женам выпить вместе со мной? - спросила я.
- Конечно, конечно.
Он жестом подозвал их, и я с облегчением поспешила разлить вино в их сложенные
чашечкой ладони.
Не успели мы оглянуться, как начался рассвет. У меня раскалывалась голова, пора
было закругляться, и Фон настоял на том, чтобы проводить нас до самого
рестхауза.
- Спокойной ночи, - сказал он на прощание, - мы с вами хорошо повеселились.
Вскоре к нам присоединилась Софи. Она выглядела очень усталой, но в прохладном
климате саванны заметно ожила. Наша коллекция сильно разрослась, и мы решили
разделить ее на три части - отдельно млекопитающие, птицы и рептилии. Поделили
между собой и обязанности по уходу за подопечными. Было разработано несложное
расписание. На рассвете - обычно около пяти утра - нам приносили чай, затем мы
кормили детенышей и меняли подстилки, после чего производили общий смотр. Каждое
животное тщательно осматривали, прежде чем чистить клетки, при этом надлежало
проверить, сколько корма съедено, сколько осталось, как выглядит помет, нет ли в
поведении данного экземпляра каких-либо отклонений, требующих медицинского
вмешательства. Мы старались управиться с этими процедурами до завтрака, чтобы в
остальные утренние часы вымыть посуду, приготовить корм для животных и
договориться с нашим поваром Филипом, что необходимо закупить на местном рынке.
Если оставалось время до ленча, готовили аппаратуру для съемок. После ленча
требовалось хоть немного доспать, особенно после ночных увеселений с Фоном.
Отдохнув, пили чай и принимались готовить корм для вечерней трапезы, а кроме
того, кормили детенышей, принимали новые экземпляры и, что было особенно важно,
оказывали медицинскую помощь тем, кто в этом нуждался. Пожалуй, самым
трогательным пациентом за все время нашего пребывания в Бафуте была крупная
самка шимпанзе, угодившая в проволочную ловушку. Оба ее запястья были распороты
до кости, началось заражение крови. Мы тщательно очистили раны и присыпали их
антибиотиком, сделали инъекцию пенициллина, но обезьяна очень ослабла, и кожа ее
приобрела необычный оттенок. К счастью, в Баменде
...Закладка в соц.сетях
