Жанр: Детская
Коля пишет Оле, Оля пишет Коле
...ворил...
- Твой брат не должен знать об этом! Ни в коем случае! - полушепотом
предупредил я.
- Почему? - еще больше насторожился Тимошка. - Я ему все говорю...
- А этого говорить нельзя! Понимаешь, мы должны сами, без помощи
взрослых, найти Олю! Она уехала и не дает о себе знать. А мы должны
отыскать ее. Так решил "Отряд Справедливых".,
- Как же мы ее найдем?
- Тут поможет одно мое свойство... ну, которое отличает меня от всех
других людей!
- Какое свойство?
- Скоро узнаешь! - пообещал я. И шепнул ему в самое ухо, будто кто-то
мог нас услышать: - Нам с тобой и срок дали: двадцать девятое декабря!
Я закатил глаза так, чтобы одни только белки были видны (я умею это
делать), потом таинственно покрутил руками в воздухе, подвигал ушами (я
тоже умею) и добавил:
- Кстати, как мне только что стало известно, двадцать девятое - это
как раз день твоего рождения!
- Откуда стало известно?..
- А я отгадываю на расстоянии!.. Это и есть мое особое свойство!
Я слышал, что некоторые артисты дают "сеансы отгадывания мыслей на
расстоянии", но тут это "расстояние" было ни к чему, и я стал объяснять:
- Ведь день твоего рождения будет почти через месяц. Значит, этот
день от нас на большом, так сказать, расстоянии. А я его отгадал...
Значит, и получается: отгадывание на расстоянии. Понимаешь?
Тимошка смотрел на меня уже с большим уважением. И потребовал:
- Отгадай что-нибудь еще!
- Я даю сеансы отгадывания только один раз в день, - устало сообщил
я. - Потому что это требует большого напряжения нервной системы.
Я вытер лоб рукавом.
- А потом еще что-нибудь отгадаешь?
- Обязательно отгадаю!
- Мой Феликс тоже умеет показывать разные фокусы, - сказал Тимошка.
Он сравнил меня со своим старшим братом, и я подумал, что это уже
неплохо.
Чтобы закрепить свой первый успех, я вдруг зачем-то пообещал:
- Двадцать девятого я подарок тебе подарю! Ко дню рождения...
Тимошка, видно, не очень ценил подарки. Он даже ничего мне не
ответил. А я, чтобы выжать из него ответ, добавил:
- Велосипед хочешь? Тимошка вновь промолчал.
- Ты думаешь, что трехколесный, да? Нет, двухколесный, настоящий. Со
звоночком! - продолжал настаивать я.
Тимошка только пожал плечами. Мое умение отгадывать на расстоянии
произвело на него большее впечатление, чем двухколесный велосипед.
Я очень хотел еще больше завлечь Тимошку в нашу "Операцию МИО" и
предупредил его:
- Вызывать тебя буду условным знаком: каким-нибудь птичьим голосом. А
ты так же точно будешь мне отвечать. Если ответишь - значит, никого дома
нет и я могу смело лезть в окно!
- Я по-птичьи не умею, - хмуро ответил Тимошка.
- Как?! Ты не умеешь подражать птицам?!
- Нет...
- Ну, знаешь ли, Тимофей! Этого я никак не ожидал! Тогда я немедленно
научу тебя. Без этого мы просто провалим все дело. Вот слушай... И
повторяй.
Я стал с посвистом прищелкивать, как самый настоящий дрозд, потом
надрывно, тоскливо кричать, как чайка, потом несолидно тренькать, как
синица...
- Феликс тоже умеет свистеть по-всякому, - сказал Тимошка.
И все же он смотрел на меня с восхищением. И даже начал сам
потихонечку повторять за мной. А во дворе, под окнами, стали собираться
ребята. Тогда мы прекратили наш первый урок.
Напоследок я не только сказал Тимошке, что очки ему к лицу, но даже
примерил их и сказал, что с удовольствием бы сам носил такие!
Вот и все, Оля. Я, значит, начал выполнять твою просьбу.
Коля
Да, совсем забыл! Срочно расскажи мне о каких-нибудь Тимошкиных
тайнах: ведь я должен что-то "отгадывать на расстоянии"!
Коля пишет Оле
Все эти дни, Оля, я думал о том, что бы мне еще отгадать на
расстоянии, потому что это очень поразило Тимошку. Пока ты еще не успела
рассказать мне о Тимошкиных тайнах, я решил отгадать что-нибудь сам, без
твоей помощи. И заодно решил подсунуть Тимошке какую-нибудь неожиданную
находку. Ты ведь писала, что он очень любит неожиданные находки.
Я обыскал сарай во дворе, пошарил на черном ходу, но ничего
интересного не нашел. Нельзя же было подсунуть Тимошке старый ржавый
чайник без носика или сломанный стул без трех ножек!
Тогда я поискал дома и тоже не нашел ничего подходящего. "А не
подложить ли ему горшок с маленьким зеленым стебельком, который должен
очень здорово разрастись?" - подумал я.
Елена Станиславовна услышала недавно в одной лекции, что полезно
выращивать дома разную зелень, особенно у нас в городе, где так сильно
дымит огромный алюминиевый завод. И на следующий день она притащила
десять цветочных горшков с маленькими стебельками. "Эти росточки, -
сказала Елена Станиславовна, - превратят нашу квартиру в ботанический
сад. И мы все будем вдыхать чистый кислород!"
"Пусть и Тимошка немного подышит кислородом, - решил я. - Подсуну ему
один цветочный горшок! Елена Станиславовна и не заметит".
И вот сегодня, когда стало уже чуть-чуть темнеть, я взял один горшок
и пошел на пустырь, который за Тимошкиным домом. Там я отыскал местечко
потаинственней... На краю пустыря начали строить новый корпус, но пока
успели построить только полтора этажа. В сумерках я представил себе, что
это не этажи будущего дома, а неровные зубцы какой-то старой,
полуразрушенной стены. Может быть, даже крепости... Стройка в этот час
уже притихла.
Я подтянулся на носках и достал до окна первого этажа. Потом я
поставил свой горшок на кирпичи, которые скоро будут держать на себе
оконную раму. А пока в окне не было еще ни рамы, ни стекла...
Потом я побежал к Тимошкиному дому. Немного пощелкал из-за угла
дроздом, раза три ухнул совой. Тимошка тоже ухнул мне в ответ: мол, все
спокойно, дома никого нет. Тогда я забрался на подоконник, спрыгнул в
комнату и говорю:
- Тимошка! Слушай меня!.. Сейчас я буду снова отгадывать на
расстоянии.
Он прямо замер на месте. Я снова закатил глаза, таинственно покрутил
руками, подвигал немножко ушами и объявил:
- Тебя ждет одна неожиданная находка!
- Где?
- Ни о чем не спрашивай: ты можешь сбить меня со следа...
- С какого следа?
- Ну, со следа, который ведет к этой находке!
- К какой находке?
- Не задавай вопросов: не выводи меня из состояния...
- Из какого состояния?
- Из состояния отгадывания! Молча иди за мной!
И Тимошка пошел за мной на пустырь. Время от времени я
останавливался, смотрел на землю и даже принюхивался, будто искал след.
Когда мы стали подходить к стройке, я зажмурил глаза и сказал:
- Не смотрю, но вижу! Как это таинственно и загадочно: в доме еще
никто не живет, а в окне уже стоит цветочный горшок!
- В каком окне?
- Ну, в самом первом от... угла.
Тимошка подбежал поближе, обернулся ко мне и молча пожал плечами: никакого
горшка в окне не было.
- Не может быть! - воскликнул я. Приподнялся на цыпочках, дотянулся
до окна и увидел несколько комочков земли на кирпиче.
Это было все, что осталось от неожиданной находки. Кто-то нашел ее
раньше нас.
А вечером дома Елена Станиславовна подняла тревогу: "Где цветочный
горшок?"
- Может быть, он выпал из окна на улицу? - сказал я.
- Но он же мог разбить кому-нибудь голову! Там, на тротуаре, должны
были бы остаться черепки...
- От головы?
- Да нет, от горшка! Неуместные шутки. Выгляни, Коля! Внизу не
валяются черепки?
Я выглянул и сказал, что никаких черепков нету.
- Наверно, дворник подметал тротуар, - предположил я.
- Нельзя ли взять на полтона ниже. Вы мешаете мне заниматься! -
крикнула Нелька из другой комнаты. Она разучивала какую-то новую
музыкальную пьесу.
- Ты могла бы попросить об этом вежливей, - так тихо прошептала Елена
Станиславовна, что услышал ее только я, а Нелька не услышала.
Я, Оля, не знал, писать ли тебе обо всем этом. Но потом подумал, что,
если написать все, как было, получится как бы еще один невыдуманный
рассказ. И я написал.
А Тимошка стал, кажется, немного сомневаться, могу ли я отгадывать на
расстоянии.
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Моя мама говорит, что к каждому больному нужно подходить
индивидуально, учитывая особенности его организма и характера. И к
здоровому человеку, я думаю, надо подходить так же. Ты это учел, Коля,
при первом разговоре с Тимошкой: он ведь обожает все необычайное и
таинственное. И ты, мне кажется, любишь все это тоже. Но только очень
прошу тебя: не увлекайся чересчур! А то вы все время так и будете
говорить друг с другом шепотом да птичьими голосами.
И не нужно пугать Тимошку совиным уханьем из-за угла и прочими такими
вещами. Он ведь очень впечатлительный мальчишка. А нервничать ему, мама
сказала, вредно.
Писать длинные письма мне теперь уже просто некогда: девчонки так и
рвутся в рукавичную мастерскую. Рукавицы, оказывается, не только руки
согревают: из-за них все ребята в классе стали относиться ко мне как-то
теплее. И даже Артамонов чуть-чуть изменился. Раньше он угрюмо
подтрунивал надо мной: "Рукавиц, что ли, в городе не хватает? По две
пары на руку не натянешь!" Девчонки отвечали ему, что наши рукавицы -
домашней вязки: они мягче, нежнее и вообще, как подарок, приятнее для
рыбаков. Он только ухмылялся. А теперь помалкивает, словно над чем-то
призадумался...
И, наконец, Коля, самое главное: о Тимошкиных "личных тайнах". Есть у
него тайны, но я не могу о них рассказать, потому что он доверил их мне
по секрету. А чужие секреты выдавать нельзя. Это будет нечестно и
несправедливо.
Я раскрою тебе что-нибудь самое незначительное, чего Тимошка и сам
не таит.
Ну вот, например, у Тимошки есть такая особенность: он обедает по
своей собственной системе - сперва ест второе, а потом уже первое. Так,
по-моему, на всем белом свете никто, кроме него, не обедает. И если ты
это сам "угадаешь на расстоянии", будет очень здорово.
Тимошка записывает в тетрадке, сколько раз он прочитал какую-нибудь
особенно интересную книжку или посмотрел увлекательный фильм. Я
запомнила, что "Гиперболоид инженера Гарина" он читал семь раз, а
картину "Подвиг разведчика" смотрел раз одиннадцать или двенадцать.
По-моему, все же двенадцать! Угадай это "на расстоянии", - Тимошка очень
удивится. Настольная его книжка - "Швамбрания". Или, вернее сказать, -
"встольная": она всегда лежит у него в столе, слева. Он ее никому не
показывает, чтобы не попросили почитать (это, кажется, единственное, чем
он не хочет делиться!). А ты возьмешь и отгадаешь - опять, конечно, "на
расстоянии": раскрой, мол, левый ящик стола, там у тебя "Швамбрания"
спрятана! Он будет просто поражен.
Раз уж сказал, что умеешь отгадывать, так отгадывай, а то он тебе ни
в чем верить не будет.
Сейчас, Коля, снова спешу в мастерскую: сегодня все девочки должны
изъять дома у своих бабушек шерсть и принести ее в школу. А остальной
материал нам в порту дадут. И вообще все, что нужно для работы... Ну,
бегу!
Оля
Коля пишет Оле
Сегодня, Оля, я опять попал в очень тяжелое положение... Потренькал я
синицей из-за угла дома, Тимошка тоже ответил мне через окошко
по-птичьи, а как только я спрыгнул с подоконника в комнату, он прямо с
ходу потребовал:
- Отгадай, где сейчас находится Оля. Если ты правда умеешь
отгадывать.
- Понимаешь, Тимошка, я не могу сосредоточиться на том человеке,
которого здесь нет.
- Но ты же говорил, что отгадываешь на расстоянии!
- На расстоянии, - стал выкручиваться я, - находятся предметы и
события, которые я отгадываю - ну, например, твой день рождения или
какие-нибудь неожиданные находки, - но сам человек должен находиться
здесь, рядом со мной. Я даже за руку должен взять этого человека!
- А раньше ты меня за руку не брал.
- Просто забыл. А сегодня обязательно возьму. И потом... Я не могу,
видишь ли, отгадывать по чужому заказу, а только по своему собственному.
- Почему? - удивился Тимошка. - А вот у нас в клубе один известный
артист выступал, так ему прямо из зала разные вопросы задавали. И он тут
же отгадывал. Только весь краснел и покрывался потом. Мне мама с папой
рассказывали.
- Ну, видишь ли, дорогой мой, это же настоящий артист. А я, можно
сказать, из самодеятельности... Зато я не краснею и не потею!
- А как же "Операция МИО"? - спросил Тимошка.
- Начнется! Потерпи немного. Всему свое время. Я помогу тебе найти
Олю, но, как бы это сказать... через тебя самого.
- Через меня?
- Ну да! Потому что ты-то здесь, со мной рядом, тебя-то я вижу и в
любой момент могу схватить за руку. Понял?
- Нет.
- Потерпи немного: поймешь!
- А ты дай сам себе какой-нибудь заказ, - попросил Тимошка.
- Руку!.. - скомандовал я, закатывая глаза и одновременно шевеля
ушами. Потом схватил Тимошкину руку, всю измазанную чернилами, и
прошептал: - Ты, Тимофей, записываешь в особой тетрадке, какие книги
прочитал и какие фильмы посмотрел.
Тимошка от восторга протянул мне вторую руку. Я схватил ее тоже.
Сеанс продолжался.
- Ты, Тимофей, прочитал "Гиперболоид" целых семь раз! А фильм "Подвиг
разведчика" смотрел одиннадцать... Нет, нет, погоди... Скажу точнее!
Двенадцать раз!
- Можно, я позову ребят со двора? - тихо попросил Тимошка. - А?..
Пусть они тоже услышат!
- Нет, не надо. Это будет отвлекать меня. Я должен максимально
сосредоточиться на главном объекте отгадывания, то есть в данном случае
- на тебе.
- Еще что-нибудь... - прошептал Тимошка. Я огляделся по сторонам,
словно размышляя, что бы такое мне еще отгадать.
- Только не подглядывай, - предупредил Тимошка.
- Ты мне не доверяешь?! - громко обиделся я. - Хорошо. Тогда я сейчас
разгляжу что-нибудь такое, чего не может быть видно, потому что этот
предмет лежит в шкафу. Или, например, в письменном столе. Руку!..
Другую!..
Я снова схватил перепачканные чернилами Тимошкины руки, снова закатил
глаза, подвигал ушами - и сделал очередное открытие.
- В левом ящике письменного стола у тебя лежит "Швамбрания"!
- Нет, - к моему величайшему удивлению, произнес Тимошка. - Она там
все время лежала, но вчера вечером я ее читал и оставил под подушкой.
- Запоздалая реакция! Вот видишь: это уже усталость. Я перенапрягся.
На каждом сеансе надо отгадывать что-нибудь одно, - сказал я. И устало
бухнулся на диван.
Странную Тимошкину манеру обедать, начиная со второго блюда, я решил
оставить на следующий сеанс. А то просто нечего будет отгадывать!
- Не волнуйся, пожалуйста, - стал утешать меня Тимошка. -
"Швамбрания" у меня всегда лежала в левом ящике. Так что можно считать,
что ты отгадал. Не волнуйся!
Мой сеанс, несмотря на последнюю осечку, покорил Тимофея. Я видел это
и сделал еще одно предположение:
- Не надо было хватать тебя сразу за обе руки. Это не по правилам.
Полагается брать только одну руку.
- Но ведь ты все равно отгадал, - продолжал утешать меня добрый
Тимошка. И тихо попросил: - А какую-нибудь неожиданную находку ты не
можешь найти? На улице или на пустыре...
- Нет, сейчас не могу. Слишком большое переутомление! Ослабла
чувствительность. Понимаешь? А в следующий раз я что-нибудь обязательно
отыщу!
Мы попрощались. И я выбрался через окно на улицу. То, что я входил и
выходил через окно, очень нравилось Тимошке. И я решил вообще не
пользоваться дверьми в его квартире.
Коля
Оля пишет Коле
Дорогой Коля!
Очень хорошо, что ты так энергично завоевываешь Тимошкино доверие. Я
ведь и хочу, чтобы он сильно к тебе привязался и совсем не огорчился,
когда потом узнает, что я уехала далеко, в Заполярье, и больше, наверно,
не вернусь... Ты очень хорошо взялся за дело. Но остается ли у Тимошки
время на уроки? Вот что меня волнует.
Артамонов видит, что я получаю письма, и почему-то очень
интересуется, от кого именно. Раз пять уже спрашивал...
Оля
Коля пишет Оле
Ты, Оля, напрасно волнуешься о Тимошкиных уроках: я даже несколько
раз проверял, как он выполняет домашние задания, и даже смог сделать ему
кое-какие замечания. В этом, конечно, нет ничего удивительного: ведь он
во втором классе, а я уже как-никак в шестом. И все-таки приятно
чувствовать себя учителем... Я теперь все время буду его проверять.
Тимошка сказал, что Феликс тоже частенько заглядывает к нему в
тетрадки, а в дневник никогда не заглядывает (говорит, что хочет
доверять младшему брату!). И еще он беседует с Тимошкой о том, что
проходят в школе. И Тимошка уверяет, что слушать Феликса гораздо
интереснее, чем читать учебники...
Я, Оля, ни на один день не могу забыть о твоем втором задании, потому
что часто перечитываю твои письма. Сперва я стал их перечитывать для
того, чтобы научиться отвечать тебе: ведь я раньше никогда не писал
писем и ни от кого их не получал.
Иногда даже мне кажется, что я немного подражаю тебе: тоже стараюсь
рассуждать, что-то вспоминать... Сначала я хотел исправлять эти места,
чтобы писать по-своему, а потом решил ничего не исправлять: так писать
интереснее. Вот видишь, опять занялся рассуждениями, когда надо
рассказывать о самом главном.
Чтобы Тимошка меня уважал, я не должен срываться. Это я понимаю. А с
цветочным горшком у меня получился провал. И вот я решил преподнести
Тимошке какую-нибудь другую неожиданную находку. Ведь он и сам просил
меня об этом.
Я надумал подарить ему свою деревянную клетку. Свою птичью лечебницу.
Так называла ее мама... Я все равно ведь не могу пользоваться ею дома. У
меня на столе стоят теперь два аквариума с водорослями, ракушками и
речным песком на дне: рыбы молчат и не мешают Нельке играть на пианино.
Перед тем как подсунуть Тимошке клетку, я решил ее немного
отремонтировать, начал стучать молотком, скрести напильником.
- Делать тебе нечего, что ли? - сказала Нелька: испугалась, что я
снова открою свою птичью лечебницу,
Елена Станиславовна стала на мою сторону и сделала Нельке замечание:
- Надо уважать не только свои дела, Неля! Не только свои увлечения.
Каждый делает то, что умеет: один играет на пианино, другой сочиняет
стихи, а третий ремонтирует клетку... И все это для чего-нибудь нужно!
Елена Станиславовна часто любит подчеркивать, что люди, у которых нет
никаких особенных способностей (например, я), тоже имеют право на
уважение и тоже могут приносить не вред, а даже кое-какую пользу. И тут
она снова все поставила на свои места: одному - то есть Нельке - быть
пианисткой, а другому - то есть мне - возиться с молотком и напильником.
"Но на самом деле, - думал я, - от Нелькиной игры никому еще пользы
не было, а моя клетка принесет Тимошке радость!"
Ты, Оля, скажешь, что все нехорошо и нескромно с моей стороны. Но я
зачеркивать эти строки все равно не буду: как написал, так и написал!
Потому что нельзя же думать, что если человек не умеет играть на пианино
и писать стихи, так он уж совсем ни на что не годится.
Я решил, что мы с Тимошкой будем лечить птиц вместе у него дома.
Но теперь уж я знал, что "находку" на пустыре должен кто-нибудь
стеречь. А то пока я сбегаю за Тимошкой, ее могут унести, как тот
цветочный горшок. Но кто же будет стеречь?
И тут, Оля, мне пришлось немного нарушить твое предупреждение и
рассказать про твою тайную просьбу Белке. У меня не было другого выхода,
потому что нужна была Белкина помощь. Я думаю, Оля, ничего страшного в
этом нет, потому что Белка была твоей лучшей подругой, и она поклялась
мне, что никому ничего не скажет. А то ведь и правда Феликс, может быть,
вовсе не хочет, чтобы все знали, как мы воспитываем его младшего брата.
Сперва Белка, конечно, стала возмущаться:
- Почему это Оля поручила такое дело тебе, а не мне лично?! Ведь
воспитывать маленьких - это женское дело, а не мужское! И потом, тебя
самого еще надо воспитывать и перевоспитывать! Почему она, такая
справедливая, и вдруг так потрясающе несправедливо поступила?
Мне пришлось немного приврать, чтобы как-то успокоить Белку. Я
сказал:
- Оля как раз и поручила тебе выполнить несколько самых ответственных
дел, от которых на девяносто девять процентов зависит выполнение ее
просьбы! Сегодня для начала ты должна посторожить клетку...
Белка вздрогнула:
- Клетку?!
- Птичью, птичью!.. - успокоил я.
- А зачем это нужно?
- Пока не скажу. Но Оля очень тебя просила... Ты должна забраться в
комнату одного недостроенного дома и тайно, не выдавая себя, последить
оттуда за клеткой, которая будет стоять на окне. Пока я не приведу
Тимошку.
Вот, оказывается, Оля, какое дело ты поручила Белке! А ты и сама об
этом не знала, да? Прости, пожалуйста.
Коля
Коля пишет Оле
После школы мы с Белкой волокли мою клетку по улице, потом с трудом
втиснулись в автобус: нести ее по улице было неудобно, она же очень
большая. Все пассажиры ругали нас, потому что клетка мешала им входить и
выходить на остановках.
Мы пробрались на тот же пустырь, к дому, который вырос еще на
пол-этажа, но все равно казался мне в сумерках полуразрушенной старой
крепостью.
Мы поставили клетку на то же самое место, откуда исчез мой цветочный
горшок. Потом я подсадил Белку, и она влезла в комнату, в которой не
было еще ни пола, ни дверей, ни оштукатуренных стен. А главное, не было
света.
- Ты должна закалять волю для выполнения следующих Олиных поручений,
- сказал я. - Поэтому не бойся! Спрячься в углу и наблюдай за клеткой.
Никому не позволяй ее унести...
- А кто может ее унести? - перепуганным голосом спросила Белка.
- Эх, ты! А еще член "Отряда Справедливых"! Сиди тихо и следи. Скоро
мы с Тимошкой придем... А ты все равно не подавай голоса!
Голос у Белки от страха вообще пропал, потому что она мне ничего не
ответила.
Вскоре мы с Тимошкой появились на пустыре. Я снова держал его за
руку, снова принюхивался, чтобы найти путь к неожиданной находке. А
вблизи от недостроенного дома опять зажмурился и сказал:
- Не смотрю, но вижу! Как это загадочно: в доме еще никто не живет, а
в окне уже стоит птичья клетка!
Тимошка подбежал поближе. И присел на корточки от восторга и
удивления.
- Откуда она здесь?
- Чего не бывает на свете!.. - ответил я. Чтобы Белка знала, что это
мы стаскиваем клетку вниз, я громко произнес:
- Вот мы с тобой, Тимошка, и нашли наконец неожиданную находку!
Но в темном углу комнаты все равно что-то зашуршало.
- Там кто-то прячется! - вскрикнул Тимошка. В эту минуту я должен был
показать себя смельчаком. Поэтому я, не задумываясь, забрался на окно,
спрыгнул в комнату и крикнул:
- А ну, кто здесь есть? Выходи! Никто не вышел. Белка притаилась в
углу. Я даже не почувствовал ее дыхания.
- Показалось!.. - сообщил я Тимошке, спрыгивая на землю.
- Какая клетка! - восторгался он, открывая дверку. - Целый птичий
домик! Я таких не видал...
- Она самодельная, - объяснил я. - Таких в магазинах не продают.
- Хоро-ошая! Мой Феликс тоже умеет разные вещи из дерева делать.
Послушать его, так Феликс вообще умеет все на свете: и отгадывать на
расстоянии, и по-птичьи разговаривать, и клетки делать. И всегда Тимошка
говорит не просто "Феликс", а "мой Феликс"...
- Мы найдем с тобой какую-нибудь больную птицу и будем ее лечить, -
сказал я. - Прямо у тебя дома.
- Нет, лучше у нас в школе, - неожиданно возразил Тимошка. - У нас
там есть живой уголок. Принеси клетку прямо туда. Сейчас забери, а потом
принеси.
- Мне самому принести?
- Да, самому, - тихо сказал Тимошка. - Если тебе нетрудно... Там ведь
у нас живой уголок.
Я удивился его просьбе. Но делать было нечего: пришлось тащить клетку
обратно домой. А завтра я понесу ее к Тимошке в школу уже без Белкиной
помощи, сам понесу. Раз уж он так просил.
Коля
Оля пишет Коле
Я, Коля, столько раз перечитываю каждое твое письмо, что Артамонов
сказал: "Наизусть, что ли, учишь?"
Хочу и я сообщить тебе об одной неожиданной новости. О самой
неожиданной! Артамонов стал чуть ли не моим закадычным другом. И
объясняет это знаешь чем? Тем, что я организовала рукавичную мастерскую.
Он меня, дескать, за это стал очень уважать. Мы, между прочим, решили
вязать для рыбаков и теплые фуфайки тоже. Это нелегко, но мы научимся. К
нам в мастерскую приходили моряки из порта, чтобы "одобрить инициативу".
И Артамонов трубит об этом на всю школу.
Он стал совсем не похож на себя и даже причесывается на пробор, чего,
говорят, раньше никогда не делал. Он уступил мне свое место возле окна,
потому что оттуда видно море. Я теперь на уроке поглядываю в сторону
порта и вижу корабли под разными флагами, и рыболовецкие траулеры. А
когда весною окно раскроют, тогда, наверно, и запах моря будет долетать
до меня...
Когда Артамонов узнал, что я по вечерам буду задерживаться в
мастерской, он сказал, что будет заходить за мной, дескать, я живу на
окраине города и одна обязательно заблужусь... Хотя живу я вовсе не на
окраине и вполне могу дойти сама. Но я не хочу его обижать: пусть
провожает.
Мой портфель в его руках кажется совсем маленьким, каким-то
игрушечным. Сам-то он ходит в школу с такой толстой брезентовой сумкой,
что в ней помещаются даже его футбольные бутсы.
Когда мы шли в первый вечер, он очень смущался и никак не мог найти
тем
...Закладка в соц.сетях
