Жанр: Биография
Биография
...тавлять на свободе.
- Простите! Простите! - умолял Трофим, но стражники подняли мастера с
колен и повели к двери.
- В тюрьму его, в тюрьму! Пусть там починит судью и сразу начнет шить
солдат, - приказал правитель.
ДОМ ИЗ ПЕСКА
Солдаты Формалая жили в казармах. Едва до них донеслась весть о том,
что царь распускает армию, они вышли на улицу, и со всех сторон понеслись
выкрики:
- Я вернусь к жене и ребятишкам! Буду выращивать гречиху, сеять рожь
и пшеницу.
- Я разведу большой сад и по вечерам стану вместе с ребятами сидеть
под яблоней и рассказывать сказки.
- А я выучусь ремеслу ткача и буду ткать на своем станке самые красивые
ткани.
- А я буду строить дома. Большие, светлые. Я буду каменщиком.
Каждый высказывал свое заветное, и никто не слушал друг друга.
Вдруг один солдат отстегнул свою саблю и бросил ее прямо перед входом
в казарму.
- Не нужна мне она!
А вокруг слышался веселый шум и звон металла. Сначала куча оружия была
совсем маленькая, потом превратилась в небольшой холм, а потом стала
похожа на гору. Она уже загородила дверь казармы и поднималась до крыши.
В разгар этой шумной суеты прибыл запыхавшийся генерал. Он старался
самым первым прибежать в казарму, чтобы не допустить развала армии. Но
как ни быстро он катился на своих колесиках, добрая весть долетела до
солдат раньше. Атьдва застал у казармы весело смеющихся солдат и кучу
брошенного оружия. При его появлении никто не вытянулся, как обычно, в
струнку, никто не поднял руки для приветствия.
- Здравствуйте, воины! - еще не отдышавшись, выпалил он.
В ответ не последовало обычное: "Здравия желаем..." Шум стих, но толпа
молчала.
- Братцы солдаты, - продолжал генерал, - не бросайте оружие. Вы воины.
Ваше дело маршировать, стрелять и воевать. Мы соберемся вместе, завоюем
царство Чуда-Юда морского, и тогда у нас будет много земли, коров,
лошадей, много всякого добра и богатства.
Сначала солдаты слушали его тихо, но чем дальше он говорил, тем шумнее
становилось вокруг, тем больше выкриков неслось из толпы.
- Сам иди завоевывай Морское царство, - неслось из одного конца.
- Гнать его отсюда! - раздалось совсем близко.
- Братцы, - генерал поднял вверх обе руки. - Не оставляйте меня. Мы
вместе воевали!
- Мы воевали, а ты ордена получал! - раздалось из толпы. - Мы больше
не хотим воевать! Мы не хотим на свалку!
- Мы хотим пахать землю, растить ребятишек, строить дома.
- А я что буду делать? - выкрикнул генерал. - Я не умею строить дома,
не умею копать картошку, не умею бить молотом в кузнице. Куда я? - Генералу
казалось, что он только подумал об этом, а на самом деле слова
прогремели на всю площадь.
Солдаты ответили хохотом.
- Подметать улицу, - шутил один.
- Ловить светлячков, - добавил другой.
И третий крикнул:
- Построй дом из песка, тогда мы вернемся.
- Солдаты, ребятушки! - взмолился Атьдва. - Мне никогда такого дома
не построить.
- Захочешь, чтобы солдаты вернулись к тебе, построишь. Берись за работу.
Атьдва резко нагнулся, чтобы взять первую горсть песку, но непривычные
к такому движению ноги на колесиках подвернулись, и генерал ткнулся
носом в бугор. Снова поднялся, но на этот раз колесики увязли в песке и
забуксовали...
Атьдва, как мы уже знаем, не умел думать, но упорства у него было
хоть отбавляй. Он так хотел, чтобы армия вернулась к нему, что трудился
на славу. Он ползал на коленях, пытался возвести стену. Но, увы...
Солдаты сначала смеялись над Атьдва, но скоро это им наскучило, и они
разошлись по своим домам.
ТРОФИМ РАССЕРДИЛСЯ
Ослепший судья метался в камере, как зверь в клетке. "Когда же за
мной придут? Когда же Формалай позовет меня обратно? - рассуждал он сам
с собой. - Ведь не может государство жить без судьи".
Шли часы, а за Нашим-Вашим никто не приходил. "Почему на меня Формалай
рассердился? Я верно служил царю. Ему не найти больше такого преданного
слуги".
Тут дверь открылась, и два стражника втолкнули в камеру Трофима.
- Господин Нашим-Вашим, - произнес один из них, - Формалай Большой
прислал мастера Трофима, чтобы он пришил тебе глаза.
Трофим стоял, не двигаясь. Он почти не думал о себе, о том, что он
безвинно угодил в тюрьму. Он только шептал:
- Петрушка, мой любимый Петрушка. Тебя сожгут на костре, и я ничем не
смогу тебе помочь...
Горе мастера было так велико, что он разговаривал вслух, не замечая
этого. А судья, прислушиваясь к тихому бормотанию, подвигался все ближе
и ближе. Наконец он ухватился за рукав Трофима:
- А ну, пришей мне быстрее глаза. Государство не может быть без
судьи. Пришивай скорее, не ленись.
Но мастер не спешил брать в руки иголку. Он думал о сыне и упрекал
себя:
- Ах я, старый дурак! И зачем я послал во дворец вместо Формалая Петрушку?
Погубил своего родного сына.
- Как так - Петрушку вместо Формалая? - Судья дернул мастера за рукав.
У мастера на душе было так тяжело, что он готов был поделиться своим
горем с первым встречным. И он начал рассказывать, как Формалай приказал
ему устроить такую голову, которая бы, не думая, принимала правильное
решение, как он вовремя не выполнил задание и вынужден был надеть на
Петрушку костюм Формалая и посадить его на царский трон. Едва Трофим в
своем рассказе добрался до этого места, как судья подпрыгнул от удивления
и завизжал:
- Это из-за тебя, из-за твоего разбойника-сына я лишился глаз. Пришей
мне их сейчас же, сию минуту! А не то твоего сына не только сожгут, его
будут кипятить в горячем масле или жарить на большой сковородке.
Прерванный на середине рассказа, мастер Трофим растерялся. По привычке
повинуясь приказу, взялся за иглу и начал пришивать судье глаз. Но
сквозь слезы он плохо видел, что нужно делать, и пришил глаз совсем не
там, где надо.
- Что ты делаешь? - бранился Нашим-Вашим. - Разве ты не видишь?.. Ты
пришил мне глаз на подбородке.
Мастер отрезал пуговицу бритвой.
- Шей снова! - судья погрозил Трофиму кулаком.
Мастер рассердился: "Ах, неблагодарный! - подумал он. - То сына моего
называет разбойником, то меня грозится побить. Я тебе покажу, как издеваться
над честной куклой".
- Эта пуговица плохая. Очень блеклая. Ее нужно заменить, - сказал
мастер. - А ты, Нашим-Вашим, не сердись. Я ошибся немножко. С кем не бывает.
Да не такие случаи бывали... Вот недавно оторвали солдату в драке
ухо. И пришлось мне пришивать новое. Я пришил ему собачье. Так он и пошел,
бедняга, в строй - одно ухо человеческое, а другое собачье.
- Разве у тебя есть собачьи глаза? - забеспокоился судья.
- А как же, не только собачьи. Вот и лошадиные. Вот верблюжьи, мышиные,
а вот эти кошачьи, зеленые.
- Нет, нет, Трофимушка, - взмолился НашимВашим. - Ты уж пришей мне,
пожалуйста, человечьи.
- Можно и человечьи, - согласился Трофим. - Да нет у меня здесь человечьих.
Хочешь, волчьи пришью.
- Что ты! Что ты, Трофим! Я судья - и вдруг волчьи глаза. Как я Формалаю
покажусь.
- Есть еще львиные... - ухмыльнулся Трофим. - Может, подойдут. Лев -
царь зверей.
- Нет, нет! Звериные не нужны. Человечьи пришей.
- Тогда придется подождать. Есть у меня дома глаза хорошие, яркие,
голубые, как раз такие, какие любит наш мудрый Формалай.
- Иди, голубчик, иди. Только поскорее приходи.
- Скоро приду. Сегодня, а может быть, завтра. А может быть, через три
дня, - ответил Трофим, а про себя подумал: "Как же, приду. Такую куклу,
как ты, из тюрьмы выпускать опасно. Пришей тебе глаза - ты таких дел наворочаешь,
что не опомнишься. Слепой ты много зла не сделаешь, а вот
зрячий... зрячий обязательно навредишь".
- Эй, стражники, идите с ним. Пусть он принесет мне самые лучшие голубые
глаза, - приказал судья и стал дожидаться мастера.
АЛЕНКА ВО ДВОРЦЕ
Не помня себя от страха, Аленка побежала к ткачу Сидору.
- Твоего отца стражники увели во дворец, - сказал ткач.
- Папа! Папа! - закричала Аленка, бросилась во дворец и столкнулась с
Матрешкой.
- Что с тобой, девочка? Что случилось? - остановила ее крестьянка.
Всхлипывая, Аленка рассказала про свою беду.
- Нужно пробраться во дворец. Нужно узнать, что с отцом, - повторяла
она.
- Я тебе помогу. Пойдем, девочка, - предложила Матрешка, и они вместе
подошли к ограде царского парка. Аленка спряталась за каменный столб, а
Матрешка подобралась к самой решетке и увидела старого садовника с огромными
кривыми ножницами в руках.
- Какие у вас крупные красивые розы, - громко сказала она.
- Формалаю Большому нравится все большое, крупное, поэтому у нас в
саду растут такие цветы с широкими листьями и лепестками, - ответил садовник
и свысока посмотрел на Матрешку. Он щелкнул ножницами и нагнулся,
чтобы положить срезанную розу на траву. Рядом с Матрешкой встала ее
старшая дочка.
- Кто выращивает такие цветы? - сказали в два голоса Матрешки. - Наверное,
умный садовник.
Польщенный старик поднял голову и захлопал глазами. У ограды теперь
стояли две совершенно одинаковые Матрешки. "Вот привязались..." - Садовник
опять нагнулся к цветам, стараясь не обращать на них внимания.
- Что за розы! Что за чудесные розы! - прозвенело у ограды.
Он поднял голову. Перед ним стояли три одинаковые Матрешки. "Чудится,
что ли?" - Садовник закрыл глаза, потер их кулаком, снова открыл. Матрешек
стало четыре. Они стояли лесенкой, одна меньше другой, и в четыре
голоса тянули:
- Подари нам по цветочку.
- Подите прочь! - махнул рукой старик и отвернулся, чтобы не видеть
их. Но его так и тянуло посмотреть: что же делается у ограды. Он выпрямился,
взглянул, и ножницы выпали из рук. Перед ним оказалось уже целых
шесть Матрешек. "Чудится. Определенно чудится, - забормотал он. - Пойду
дворника позову, пусть он скажет, сколько их". Он заковылял по дорожке.
- Прячься скорее, - шепнула Матрешка девочке.
Аленка протиснулась между прутьями в ограде и, прячась за кустами
роз, стала пробираться к приготовленному садовником букету. Когда садовник
вернулся вместе с дворником, у ограды никого не было.
- Видать, голову напекло, вот и мерещится всякое. Смотри, пусто кругом,
- рассмеялся дворник и удалился.
Садовник, кряхтя, нагнулся, широко расставил руки и схватил букет в
охапку. Он был так велик, что казалось, будто идет сам куст на тонких
ногах, в черных с загнутыми носами ботинках.
- Старик, совсем старик, - ворчал садовник, пытаясь спрятать лицо от
колючек. - Раньше букеты никогда не были такими тяжелыми, а сейчас как
будто в него положили целое полено дров.
Охая и кряхтя, старик добрался до тронного зала и опустил букет в вазу,
такую большую, что Аленка почти по шею очутилась в воде.
Девочке никогда раньше не приходилось видеть Формалая. Она раздвинула
колючие стебли и устремила на трон свои любопытные глаза. Царь сидел в
кресле, чинно сложив руки на груди, вздернув кверху голову. Кузнеца в
зале не было. "Куда же его дели? - забеспокоилась девочка. - Все равно
узнаю, скажут же про него что-нибудь".
А Формалай огляделся по сторонам и заметил красивые крупные розы. Он
подошел к вазе и нагнулся над букетом, вдыхая аромат.
"Ой, сейчас заметит, - перепугалась Аленка. - Что бы такое сделать?
Куда деваться?" - Но в самую опасную минуту, говорят, находится верное
решение. Девочка отломила ветку с шипом и ткнула Формалаю в нос. Тот отшатнулся,
и сразу цветы ему не понравились.
- Кто принес сюда такую гадость? Убрать сейчас же!
- Убрать сейчас же цветы! Запомним! Запомним! - прокатился по залу
голос Хранителя памяти.
В зал вбежал садовник.
- Мудрый правитель! Это самые крупные, самые красивые цветы.
- Я приказал выбросить их в окно, - последовал ответ. - Да живо! Наносили
тут всякого мусора.
Садовник с трудом дотащил вазу до окна, и Аленка вместе с цветами полетела
вниз. Аленка крепко зажала рот, чтобы не закричать от страха. Ваза
несколько раз перевернулась в воздухе, шлепнулась на камни и разбилась
вдребезги. Цветы рассыпались, а тряпичной кукле ничего не сделалось.
Она поднялась на ноги и побежала.
ВЫШИВАЛЬЩИЦА
Девочка решила, что она спаслась, но царский садовник увидел ее в окно
и закричал, показывая на нее пальцем:
- Держи! Держи!
Перескакивая через кусты и цветы, к девочке помчался дворник с метлой.
Из кухни выбежал повар в белом колпаке и тоже бросился в погоню.
Аленку схватили и привели к царю.
- Ты чья? Что ты здесь делала? - ей задали сразу два вопроса.
- Я, Аленка - дочь кузнеца, - тихо и робко проговорила девочка. - Где
мой отец?
Формалай посмотрел на Хранителя памяти, и тот ответил:
- По приказу Формалая... Пф-ф-у-у! То есть Петрушки, кузнец Игнат выпущен
на волю.
"Очень хорошо, что отец на свободе, - повеселев, подумала Аленка, -
он не оставит в беде. Он обязательно выручит меня".
- Ты чего зубы скалишь? - Формалай топнул ногой. - Я на тебя управу
найду. Я тебя заставлю работать. Что ты умеешь делать?
- Петь, плясать, мыть пол, вышивать, - перечисляла Аленка.
- Хватит, - остановил правитель. - Будешь вышивать мой портрет. Принести
ей полотна и шелковых ниток.
Хранитель царского платья тотчас выполнил приказание. Аленке дали в
руки иголку, посадили на стул и на позолоченную раму натянули кусок полотна.
- Чтоб я красивый был, а не то берегись! - пригрозил Формалай.
Руки у Аленки дрожали от страха, а шелковые нитки рвались и путались.
Хоть и медленно, но дело все-таки продвигалось вперед. Вот уже чернеют
на холсте пышные волосы Формалая и лохматая борода, краснеет большой
нос.
- Ну-ка, ну-ка, посмотрю! - Царь поднялся с трона, встал за спиной
девочки и отпрянул. На него смотрела его собственная страшная рожа. -
Негодница! Сейчас же исправь! - Правитель дернул девочку за косу, потом
за другую, потом за обе вместе и снова повторил: - Старайся, а не то попадет.
Царь снова уселся на трон, подпер кулаком щеку и устремил взгляд
вдаль. Он мечтал о чудесном портрете: чтоб взглянули куклы на него и подумали:
"Вот какой у нас добрый, справедливый государь!"
Аленка распорола неправильные стежки и вновь принялась за работу. Теперь
у Формалая то нос получался свернутым на сторону, как у разбойника
с большой дороги, то глаз опускался к самому подбородку, то борода закрывала
нос, щеки и даже глаза.
- Ты нарочно делаешь, что ли? Ты не хочешь, чтобы народ видел, как
умен, красив и добр Формалай? - сердился правитель.
Аленка молчала.
- Посадить ее в самое глубокое подземелье, - распорядился он. - Пусть
она там вышьет хороший портрет.
- Посадить в самое глубокое подземелье! - повторил Хранитель памяти.
А Распорядитель приемов и праздников добавил:
- Ведь там Петрушка.
- Пусть сидит вместе с Петрушкой.
ТРОФИМ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ШИТЬ СОЛДАТ
Конечно, каждый понял, что Трофим отправился домой не за пуговицами
для судьи. Пуговицы у него были. Он хотел убежать и попытаться помочь
Петрушке. Но это ему не удалось. Оба стражника не отходили от него ни на
шаг, и мастеру Трофиму волей-неволей пришлось сунуть в карман горсть пуговиц
и отправиться в тюрьму.
Нашим-Вашим, едва заслышав скрип двери, повернул к нему свое приветливое
лицо и затянул:
- Пожалуйста, мастер Трофим, пришей глаза.
- Не буду, - огрызнулся Трофим. - Посадили меня в тюрьму - ни одного
шва не сделаю.
Судья мгновенно повернулся, и злое лицо закричало на Трофима:
- Старый осел! Тебя заставят меня починить. Царю нужен судья.
Трофим равнодушно пожал плечами: дескать, все равно не заставишь, и
тихо сел на кровать.
- Голубчик... - молило ласковое лицо.
Судья слепо шарил руками и зигзагами двигался по камере.
А другое лицо Нашим-Вашим продолжало грозить:
- Ты у меня поплачешь, если не сделаешь, старая крыса.
Трофим, несмотря на свое горе, рассмеялся: из одного рта неслись слова
"хороший", "дорогой", "прошу", а из другого сыпались проклятия.
- Так тебе и надо, - злорадно шептал мастер Трофим. - Будешь знать,
как губить честных кукол. Много бедняков умоляло тебя поверить им, помочь,
а ты не помог. Вот теперь сам узнаешь, как тяжело бывает, когда
тебя обижают.
Мольбы и вопли двуликого судьи становились все жалобнее и громче.
- Не скули. Сейчас пришью, - согласился наконец Трофим, которого эти
вопли раздражали, как ноющая зубная боль. Он зашил судье оба рта и прорезал
новый рот, на спине.
- Зачем ты это делаеш-шь? - зашипел судья и почти не услышал своих
слов.
- Чтоб не болтал под руку и не мешал работать.
- Так я не смогу быть судьей, - Нашим-Вашим наклонился и выпрямился,
надеясь, что от движения рот на спине будет говорить громче.
- Вот и хорошо, - обрезал мастер Трофим. - Не будешь судьей - будешь
обыкновенной куклой. Станешь трудиться, как все.
Трофим закрыл ему волосами второе лицо, вставил в туловище кусок
плотного, негнущегося картона, пришил глаза и легонько подтолкнул к двери.
- Иди, иди. Теперь все в порядке.
- А говорить... Как я будут говорить? - прошамкал рот на спине. -
Сделай мне рот на прежнем месте. Я буду хорошим.
- Ладно. Может быть, и вправду подобреешь, - махнул рукой Трофим и
выполнил его просьбу.
Судья даже не сказал "спасибо", выбежал из камеры.
Мастер остался один, но он не привык сидеть без дела, и ему было
очень тоскливо. "Как жаль, что я быстро закончил судью", - посетовал он.
Трофим уселся на кровать, стоявшую в углу, и задумался о том, где
сейчас Петрушка, и как плохо, что он, отец, не может выручить из беды
своего единственного сына.
В таком раздумье и застали его стражники. Они принесли ящики с ватой,
сукном, нитками и мягкое кресло.
- Царь приказал прислать кресло, чтоб тебе было удобно работать. Шей
больше солдат. А кровать велел вынести. Чтоб ты не спал, а работал днем
и ночью.
Потом в камеру внесли лист бумаги в золотой рамке, повесили на стену.
Во всем царстве никто не хотел рисовать Формалая, поэтому вместо
портрета во всех учреждениях красовалась собственная формалаевская подпись.
- Не нужна мне его подпись, и не буду работать на него. - Мастер подошел
к стене, перевернул рамку с подписью и на обратной стороне нарисовал
красивую розу.
НА КОСТРЕ
Три дня сидели Петрушка с Аленкой в подземелье. Каждое утро Распорядитель
праздников и приемов приходил проведать, вышивается ли портрет
Формалая, и каждое утро находил на полотне безобразное изображение правителя.
- Хватит, - остановил его Формалай, когда он в третий раз доложил об
этом, - пора наказать их. Пусть сейчас же на площади сложат большой костер.
Все садовники, дворники, парикмахер и даже Копилка были посланы за
хворостом. И в полдень, когда солнце весело сияло в голубом небе, когда
в тенистых садах и в рощах по берегам речки пели птицы, Петрушку и Аленку
вывели на площадь, где был сложен огромный костер. Двух друзей поставили
на помост, сооруженный из окрашенных в черный цвет досок и бревен.
Рядом, всего в нескольких метрах от помоста, возвышались золоченые
подмостки с троном Формалая, на котором уже восседал правитель. Он важно
поглаживал свой тугой живот и оглядывался по сторонам: все ли жители
пришли посмотреть на казнь? Пусть видят, как он расправляется с непокорными,
и боятся Формалая. А жителей было целое море. Одни стояли поникшие,
опечаленные, другие размахивали руками, кричали, но что - понять
было невозможно.
Царь еще раз огляделся и махнул рукой. Сидевший на корточках по правую
руку от трона Хранитель царской памяти поднялся и в знак того, что
начинает говорить о важном деле, снял белую чалму. Площадь затихла.
- Слушайте! Слушайте! - выкрикнул он. - Сегодня здесь, на площади,
будут сожжены сын мастера Трофима Петрушка и дочь кузнеца Игната Аленка.
Наш мудрый Формалай приказал наказать их за то, что они нанесли непоправимый
вред великому кукольному государству. Мастер Трофим не выполнил
задание Формалая и обманом посадил на трон своего сына Петрушку. За это
преступление Петрушка будет сожжен на костре, а его отец навечно заключен
в тюрьму. Дочь кузнеца Аленка не вышила портрет нашего уважаемого
правителя. И за это она сгорит на костре вместе с Петрушкой. Запомните!
Запомните!
Если бы Петрушка стоял на помосте один, он давно бы заплакал, закричал,
а может быть, стал бы просить царя, чтобы тот его помиловал. Но рядом
с ним была Аленка, и Петрушка хотел выглядеть рядом с ней сильным и
смелым. Он держал девочку за руку и тихо говорил:
- Не плачь, Аленка, может быть, кузнец Игнат спасет нас с тобой. Ведь
ты знаешь, что он на свободе.
Аленка перестала плакать и вместе с Петрушкой стала смотреть: не увидит
ли вдруг сильную фигуру Игната или его друзей? Но все было напрасно.
Вероятно, Игната не было в городе. Зато девочка увидела в толпе Матрешку
и ее дочерей. Они ободряюще улыбались, как будто хотели сказать: "Держитесь,
мы вас спасем!" Но ни Петрушка, ни Аленка не надеялись на это. Им
не верилось, что Матрешки могут оказаться сильнее злого Формалая.
И тут Матрешка-мама заголосила:
- Батюшки! Несправедливость-то какая! Детей сжигают.
- Несправедливость! - хором затянули все Матрешки. - Детей сжигают!
Толпа заволновалась.
- Молчать! - вскинулся Формалай.
Матрешки не унимались.
- Взять их и тоже сжечь! Я никому не позволю защищать моих врагов.
Матрешек схватили и поставили на помост.
Аленка заплакала еще сильнее. Было жалко Матрешек. Из-за них попали в
беду эти верные друзья.
С помоста Формалая раздался снова голос Хранителя царской памяти.
- Слушайте! Слушайте! Наш добрый Формалай хочет оказать милость. Он
исполнит их предсмертную просьбу.
- Да, я исполню вашу просьбу, - сказал правитель, поднялся с трона и
спросил: - Говорите, чего вы хотите.
Аленка не могла выговорить ни слова. Ей уже казалось, что она
чувствует, как языки пламени добрались до нее, и она пылает, как маленький
факел; а неунывающий Петрушка громко ответил:
- Я хочу пить и песню спеть.
Формалай распорядился, и повар принес мальчику кувшин с водой. Петрушка
нагнул кувшин и приложился к нему ртом.
Вскоре кувшин опустел.
- Еще хочу, - потребовал Петрушка.
Ему принесли еще кувшин.
"Мальчик, а как много пьет", - с удивлением отметил царь и почесал в
затылке.
- Напился, - сказал Петрушка. - Теперь буду песню петь. Самую веселую
выберу.
Формалай милостиво кивнул.
Петрушка подбоченился, протянул руку в сторону царя и начал: Царю голову
чинили, Гайки, винтики вкрутили. И работает с тех пор В голове его
прибор.
Толпа онемела.
Многим хотелось ороситься на помост, защитить осужденных и спрятать
их подальше от царских глаз, но никто не решался это сделать. Так велик
был страх перед правителем.
Стражники схватили Петрушку и Аленку и первыми швырнули в костер, который
уже начал разгораться.
Они успели отпрыгнуть от языков пламени.
Потом стражники бросили в костер шестерых Матрешек.
Толпа охнула от ужаса. Но тут началось самое интересное.
- Раз! - звонко выкрикнула Матрешка-мама, раскрылась и вылила на
огонь воду, которую она принесла с собой. Он зашипел, и вверх взметнулся
сноп искр.
- Раз! - сама себе скомандовала старшая дочка Матрешки, тоже раскрылась,
и вода выплеснулась на языки пламени. К небу поднялся дымный
столб. Сучья затрещали, зашипели.
- Матрешки огонь тушат, - сказала Аленка. - Бежим!
- Подожди, - удержал ее Петрушка. - То ли еще будет.
Раскрылась третья Матрешка. Плеснула в пламя воду. Дым повалил гуще и
стал заволакивать площадь.
Жители заволновались. Формалай вытянул шею, хотел понять, что же происходит,
но не успел. Остальные Матрешки вылили принесенную воду, и едкая
пелена дыма все скрыла от глаз царя и его слуг.
В ПОМЕСТЬЕ
Кузнеца Игната в это время не было в городе Формалайске. Он не знал,
что Аленку и Петрушку хотят сжечь на костре, поэтому и не пришел к ним
на помощь. Когда Игнат вырвался из лап судьи, он скрылся в деревне.
Вместе с крестьянами кузнец делил землю, принадлежащую помещику Копилке.
Спасшиеся от костра Аленка и Петрушка тоже прибежали в деревню. Как
радостно встретилась Аленка с отцом! Она рассказала отцу, что случилось
с Петрушкой, что это он отпустил на волю самого кузнеца Игната и как
смеялся над царем.
- Ну и Петрушка! Ну и молодец! - приговаривал Игнат. - Теперь над
Формалаем все в городе будут три недели смеяться. А чем больше будут над
ним смеяться, тем меньше будут бояться его и меньше станут подчиняться.
Петрушка был очень доволен похвалой кузнеца.
В это время под окном послышался крик:
- Копилка идет! Копилка идет!
Петрушка первым выскочил на улицу. Помещик шел посредине дороги, тяжело
переступая набитыми золотом ногами. За ним, немного в отдалении,
двигалась толпа крестьян. Петрушка ткнул в грудь помещика пальцем и
звонким голосом закричал:
- Здорово, Копилка! Как живешь?
- Как ты смеешь так со мной разговаривать, мальчишка. Я тебя проучу!
- Он взмахнул кнутом, который держал в руке, но мальчик ловко увернулся,
и кнут взметнул целую тучу пыли.
Крестьяне засмеялись и плотным кольцом окружили помещика и Петрушку.
- Пустите меня в мой дом. Вы не смеете меня задерживать. - Копилка
снова взмахнул кнутом, требуя, чтобы ему уступили дорогу. Но никто не
тронулся с места. А Петрушка изловчился, дернул помещика за штанину, а в
ней зазвенели монеты.
- Смотрите. Вон сколько у него золота! - крикнул Петрушка, опять
увертываясь от удара кнута.
- Это мои деньги! - схватился Копилка за брюхо.
- Нет, не твои, - широкоплечий кузнец шагнул в центр круга, и все
сразу увидели, какой он большой и сильный, и как жалок по сравнению с
ним Копилка.
Помещик пытался вырваться из цепкого круга, однако крестьяне не расступались,
а кузнец продолжал:
- Эти деньги заработали своим трудом вот эти крестьяне. Они принадлежат
только им. Эй, крестьяне, отбирайте у него деньги!
Несколько рук протянулись к помещику и вырвали кнут. Потом Копилку
перевернули вниз головой и стали трясти совсем так, как трясут обыкновенную
копилку. Монеты со зво
...Закладка в соц.сетях
