Жанр: Биография
Биография
...о бы его освободил от дерзкого посетителя. Баричка
чувствовал, что его слова произвели впечатление.
- Голод, чума и страшные бедствия обрушились на эту страну, - снова
начал он - и еще худшее ожидает ее в будущем, потому что Господь не
простит народу явные грехи его повелителя и не будет иметь к нему
сострадания. У тебя не будет наследника, с тобой прекратится твой род,
твоя страна распадется. Замки, которые ты строил, разрушатся, сокровища,
которые копишь, будут похищены неприятелем, камня на камне не останется,
как от Содома и Гоморры, потому что скоро не останется праведного
человека, так как тот, который должен подавать пример, погряз в грехах.
Король и повелитель! Я призываю тебя от имени Бога исправиться, я призываю
тебя опомниться.
Во время этого страстного призыва Казимир стоял у окна с неподвижно
устремленным взором. Заметны были его нетерпеливые подергивания, которые
он старался сдержать. Он решил ничего не отвечать и, отвернувшись от
Барички, больше на него не глядел. В поведении короля выразилось такое
ужасающее презрение, что у ксендза Марцина слова на устах замерли, и он,
смутившись, замолчал.
Стоявшая позади в открытых дверях толпа придворных шепталась,
возмущаясь, но не смела его тронуть.
Наступило молчание.
Прислонившись к дверям, Кохан, взбешенный, с сжатыми кулаками всеми
силами сдерживал себя, считаясь с присутствием короля. Он несколько раз
хватался за меч, но, опомнившись, выпускал его из рук. Позади его стояли
Пжедбор и Пакослав Задора, как бы в ожидании его распоряжений и с таким же
чувством, как и он, смотрели на неустрашимого ксендза.
Пожилые придворные, видя их обезумевшими, перешептывались между
собой, сдерживали их и не допускали броситься на Баричку.
Простояв еще несколько минут, Баричка наконец произнес:
- Я исполнил то, что мне было приказано; не забывайте, что проклятие
висит над вашей головой.
Король не повернулся в его сторону; Баричка остановился в ожидании
ответа, но Казимир еще ближе придвинулся к окну и наклонился, как будто
увидел на дворе что-то сильно его заинтересовавшее.
Ксендз Марцин после некоторого колебания смелыми шагами направился к
дверям и прошел между расступившимися придворными. Он на пороге
натолкнулся на Кохана, который схватил его за рукав и быстро шепнул ему:
- Я сдержу свое обещание! Ты погибнешь, кутейник!
Казалось, что Баричка не слышал этой угрозы; он шепотом произносил
слова молитвы и медленно направлялся обратно в ризницу. Толпа любопытных
шла за ним издали, провожая его до дверей церкви, за которыми он скрылся.
Он направился прямо к главному алтарю и, опустившись на колени, начал
молиться.
Епископ ожидал его возвращения с нетерпением и беспокоясь. Прошло
гораздо больше времени, чем он предполагал, до возвращения Барички,
который вошел с пасмурным лицом.
Они взглянули друг на друга, и Бодзанта прочел на его лице...
У храброго борца сил не хватало для рассказа о своем отважном
выступлении; они были исчерпаны бессонными ночами, молитвами и его
героическим подвигом, в ответ на который последовало презрительное
молчание.
Бодзанта, видя его дрожащим и ослабевшим, сам принес ему бокал вина и
заставил его проглотить несколько капель.
Этот капеллан, еще несколько часов тому назад воодушевленный мыслью о
мученическом венце, теперь дрожал от обиды, и слезы стояли в его глазах.
Он не мог понять того, что с ним случилось. Уверенный в силе, о которой он
молил Бога, он не сомневался в успехе; его бессилие унижало его и доводило
до отчаяния. Он объяснял себе это тем, что он недостоин был благодати
Божьей, о которой он так горячо молился.
Бодзанта был возмущен и гневен.
- Король не боится анафемы, - воскликнул он, - в таком случае он меня
заставить ее произнести! И я не побоюсь ее последствий! Исполнится то, что
Господь предназначил. Да будет благословенно Его имя...
Он печально опустил голову на грудь.
Осталось только единственное, последнее средство. Война была
объявлена, и соглашение без унижения было невозможно. Бодзанта, хоть и
говорил, что решился прибегнуть к этому орудию, все-таки еще колебался.
Баричка вытирал слезы.
В епископстве царило молчание, удрученность, неопределенный страх
перед будущим и неуверенность.
Владыка находился перед необходимостью решительного шага, отступления
для него не было, и это его пугало.
В последнее время проклятия и интердикты становились все реже; в Риме
не одобряли их и советовали быть осмотрительными, прибегая к ним, так как
великая сила этого оружия уже ослабела.
Казимир, хотя и не пользовался в резиденции папы таким же почетом,
как его отец, но все-таки имел там покровителей и снискал себе известное
уважение. Сам архиепископ гнезнинский был на его стороне и должен был бы
выступить его защитником.
Епископу Бодзанте предстоял последний решительный шаг, сопряженный с
непредвиденными последствиями. Он сам, церковь, народ, страна могли быть
подвергнуты опасности, так как внешние враги могли воспользоваться
ослаблением власти короля.
Но нельзя было отступать...
Когда Баричка уходил от короля, Казимир даже не повернулся в его
сторону, не желая его видеть, но когда он по походке и шагам узнал
приближавшегося Кохана, то будучи уверен, что ксендза уже нет, отошел от
окна.
Рава, увидев лицо короля, был поражен и задрожал. Вообще, лицо короля
выражало благородство, спокойствие, величие, и на нем редко можно было
заметить следы внутренних переживаний. Казимир обладал в совершенстве
искусством замкнутости в самом себе, скрывал свои истинные чувства и не
любил быть объектом удивления посторонних людей. Иногда только, находясь в
малом интимном кружке, Казимир не скрывал своих страданий. Он умел даже
скрывать ото всех свою непреодолимую печаль, вследствие ужасного
предчувствия остаться без наследников и умереть последним в роду. Об этом
он говорил только с самыми близкими.
Но в этот момент он был настолько взволнован и так сильно огорчен,
что даже забыл о своем королевском достоинстве, к тому же он рассчитывал,
что его никто не увидит и не выдаст.
Кохан, все еще кипевший от гнева и возмущения, обменялся с королем
взглядом; Казимир менее уверенными шагами, чем обыкновенно, подошел к
своему креслу при столе и опустился на сиденье.
Он медленно приходил в себя.
Кохан, стоя перед ним как бы в ожидании приказаний, не смел нарушить
молчание; Казимир долго водил блуждающим взором по комнате; вздрогнув, как
бы желая сбросить с себя тяжесть, он немного приподнялся и, обратно
опустившись в кресло, тихим голосом позвал Сухвилька.
Его не оказалось в Вавеле. Кохан спросил, послать ли за ним, но
Казимир отрицательно покачал головой. Через некоторое время он спросил, не
ожидает ли кто-нибудь, и ему сообщили о нескольких прибывших. Король велел
подать воды и вина; вытерев лицо, он начал ходить по комнате.
Фаворит не осмеливался заговорить о том, что произошло, свидетелем и
очевидцем чего он был вместе с другими.
Все придворные тоже были взволнованы и возмущены. Более набожные,
зная Бодзанту и Баричку, боялись последствий; значительная часть
придворных кипела гневом и желанием мести. Никто не мог догадаться, как к
этому относится король; лишь один Кохан, знавший хорошо Казимира, прочел
на его лице желание отомстить за перенесенное оскорбление. Верна ли была
его догадка или неверна, но Рава с первого же момента твердо решил
отомстить за короля. Он поклялся исполнить то, о чем говорил Баричке на
свадьбе, и что он говорил, встретив его выходящим от короля.
Он и не думал советоваться с кем-нибудь, а слушался только своего
возмущенного чувства.
- Кутейник должен погибнуть, - повторил он себе, - для того, чтобы
другие научились уважать короля.
Он был так ослеплен своей любовью к королю, что даже не взвесил всех
последствий того, что он хотел предпринять.
Оставив короля, к которому сейчас же впустили всех ожидавших, которых
Казимир, вернув свое хладнокровие, принял с обычной мягкостью и улыбкой,
начиная от самых бедных, как это было у него заведено при назначении
аудиенции, Кохан побежал к себе.
Оба брата, Пжедбор и Пакослов Задоры, преданные его слуги, без
которых он обойтись не мог, поспешили за ним. В задумчивости следовал за
ним Добек Боньча, недавно награжденный прозвищем "Фредро".
Помещение королевского фаворита в замке было маленькое; оно состояло
из трех небольших комнат, роскошно меблированных. В них можно было найти в
маленьких размерах все то, что в те времена составляло украшение квартир
наиболее богатых людей. Сам король, знавший вкусы своего любимца, и многие
приятели его, нуждавшиеся в услугах Кохана, награждали его драгоценными
подарками. Расположенный к нему Вержинек подарил ему немало редкостных
вещей. Да и он сам не экономничал и не собирал денег, а охотно покупал
разные блестящие безделушки.
Главная комната и спальня были наполнены красивыми вещами; Рава их
так же любил, как и красивую одежду. Стены были обиты дорогими тканями, а
кругом на полках была расставлена самой тонкой работы посуда из кости,
серебра, золота, глины и венецианского стекла. Одна стена была вся
украшена красивым оружием, луками, колчанами, унизанными жемчугом,
металлическими щитами, мечами, подвешенными на тяжелых широких поясах,
которые часто стоили дороже, чем сами мечи. Стол, стоявший посреди
комнаты, покрытый ковровой скатертью, был уставлен дорогими золотыми
изделиями. Одним словом, на всем лежала печать богатства и роскоши, а
цитра, приютившаяся в углу, заставляла предполагать, что Кохан когда-то
занимался музыкой.
В действительности, любимый гитарист венгерской королевы Елизаветы,
большой любительницы музыки и возившей с собой повсюду музыкантов и
певцов, научил Кохана аккомпанировать ему во время пения. У Кохана не было
ни времени заниматься музыкой, ни способности, и он развлекался ею в
минуты отдыха, редко достававшегося на его долю.
Когда вскоре вслед за Коханом оба брата Задоры и Добек торопливо
вошли в комнату, он устремил на них пытливый взгляд, стараясь прочесть на
их лицах, какое впечатление на них произвел нахальный поступок Барички; он
их нашел такими же возмущенными, как и он сам.
Добек Боньча, лицо которого никогда не выдавало его чувств, казался
на вид совершенно равнодушным к произошедшему. Но знавшие его понимали,
что скрывается под этой маской. Братья Задоры не привыкли первыми затевать
разговор, и они выжидали, что им скажет Кохан.
- Кутейник произнес сам себе приговор, - начал Рава. - Если б это
прошло ему безнаказанно, то король был бы в опасности. Его с амвона
предадут проклятию, и на улицах на него будут указывать пальцами.
После некоторого молчания Рава прибавил:
- Кто мне поможет сдержать слово и избавиться от кутейника, тот может
быть уверен в королевской милости и в моей благодарности. Если бы на него
напали и убили, это было бы для него желанным, но не для нас; он должен
позорно погибнуть без всякого шума.
Добек, подбоченившись, выслушал Кохана, глядя на него сверху вниз.
Братья Задоры вопросительно глядели друг на друга, как бы советуясь.
Вообще, они мало говорили.
Фредро после некоторого молчания молвил:
- Кохан, твой совет - плохой. Ты знаешь, что я никогда не льщу
никому, ни тебе, ни королю. Я тебе прямо говорю, что твой совет не
годится. Ксендза можно легко устранить, но какая польза от этого? Враги
короля этого желают, они тогда всю вину взвалят на него, возведут на него
обвинение в убийстве и предадут анафеме. Кто знает? Может быть, он для
этого и пожертвовал собою. Я короля очень люблю, не меньше, чем ты; если
бы ему угрожала опасность, я бы жизнь свою отдал, чтобы предотвратить ее,
но подобным образом мстить несчастному кутейнику я не советую и отказываю
в своем содействии. Они этого хотят, он за этим и шел, чтобы стать
мучеником; король отнесся к нему с презрением, и это должно служить для
нас примером.
Сказав эти слова, он повернулся к окну и замолчал.
- Я короля лучше знаю, и никто его так хорошо не знает, как я! -
воскликнул Кохан обиженным тоном. - Для него непристойно было выказывать
иное чувство, чем презрение, а наша обязанность - другая! Я знаю, что я
говорю. Если вы не хотите быть с нами, то мы обойдемся и без вас.
Добек поправил головной убор и, сжав губы, произнес:
- Я именно и хотел вам сказать, чтобы вы обошлись без меня, но я
добавлю совет: не покушайтесь на жизнь кутейника и дайте ему жить.
Прощайте.
Добек, гордый и спокойный, в сознании своей физической и нравственной
силы, оглянувшись кругом, засвистел и вышел из комнаты.
Задоры, оставшись одни с Коханом, приблизились к нему. Он был уверен
в них как в самом себе; он знал, что они исполнят все его приказания и
поручения. Они разделяли его гнев, и у них началось тихое совещание,
продолжавшееся довольно долго.
То, что мстительные придворные задумали, трудно исполнить; напасть на
ксендза, направляющегося в епископство или возвращающегося ночью с фонарем
в сопровождении лишь одного мальчика, и изрубить его было легко, но Кохан
хотел от него избавиться иным путем.
Поэтому решили не торопиться для того, чтобы не слишком было видно,
что убийство совершено из-за мести; затем решили ксендза устранить таким
способом, чтобы исполнение акта мести осталось навеки тайной.
Кохан предполагал, что его могут заподозрить, и он не хотел, чтобы
были какие-либо улики, подтверждающие эти подозрения. Он не хотел бы
считаться убийцей, на которого все указывали бы пальцами, - потому что и
духовная власть могла бы его за это преследовать.
Преступление должно было носить таинственный характер.
Совещание продолжалось более часа, и когда братья Задоры вышли от
Кохана, лица их были угрюмы, губы сжаты, и видно было, что их гнетет
какое-то бремя. Закутанные в свои шубы, оба они отправились в город,
каждый в свою сторону.
Известие об утреннем выступлении Барички быстро распространилось по
городу. Вержинек, всегда раньше всех узнававший о том, что происходило в
Вавеле, хотел немедленно отправиться к королю с советом и с просьбой быть
терпеливым; но пока он собирался, ему сообщили, что Казимир уехал на
охоту, и разговор этот пришлось отложить.
Рассказы об огромном мужестве Барички в тот же день распространились
по всем монастырям и приходам, и большая часть духовенства отнеслась к
нему сочувственно.
Даже и те, которые вовсе не способны были ему подражать, превозносили
его мужество до небес. Расхваливали епископа Бодзанту, пославшего его, и
много говорили о том, что предпримет король. Никто этого не мог
предугадать.
Знали об его умеренной религиозности. Он не награждал монастыри и
костелы так щедро, как его предшественники, и очень мало занимался
постройкой новых храмов. Известно было о том, что он с помощью Богории
обменивал свои земли на монастырские, и ему приписывали намерение
уменьшить излишние преимущества духовенства. Он не пропускал церковные
службы, но недолго оставался, и в нем не было религиозного рвения и
увлечения.
Вообще, Казимир не пользовался особенной любовью духовенства, которое
приветствовало смелое выступление Бодзанты и Барички как первые шаги к
возвращению духовенству его прежнего положения, когда епископы
пользовались таким же почетом, как и короли. Героем дня был ксендз
Баричка, а так как он в действительности был человек набожный,
справедливый, несмотря на свой горячий темперамент, то на него смотрели
как на мученика, страдающего за свои убеждения. Никто не допускал мысли,
чтобы король или его окружающие захотели ему мстить.
Ожидали, чем все это кончится.
Отдохнув немного во дворце епископа, Баричка отправился к себе домой.
Он занимал две маленькие кельи в доме викария. Характер человека
всегда отражается в устройстве его домашнего гнезда.
Две маленькие кельи Барички служили лучшим доказательством этого.
Тесные, запущенные, они никогда не отапливались, и в них даже не было
жаровни с углем, употреблявшейся в те времена в домах, где не было ни
печей, ни каминов.
Ксендз Марцин умышленно безжалостно умерщвлял свою плоть. В первой
комнате помещался мальчик, сопровождавший его по вечерам с фонарем в
руках; во второй - невзрачная жесткая постель, на стене висела плеть с
железными крючками, простое распятие, несколько книжек, немного одежды, и
это вместе с небольшим незакрытым сундучком, в котором помещалось немного
белья, составляло все его имущество.
Сын довольно зажиточных родителей, он, приняв духовный сан,
добровольно стал нищим. Он делился с бедняками всем, что у него было,
оставляя для себя лишь необходимое для поддержания жизни. Он не нуждался
ни в каких удобствах.
Молитвы, посты, бичевание, беспрестанное совершение треб, в которых
он заменял других, поддерживали его в экзальтированном состоянии, в
каком-то опьянении аскетизмом, из которого он никогда не выходил. Он даже
не чувствовал мучений, которым себя подвергал, потому что такое состояние,
как его, доводит до анестезии.
Голод, холод и истощение часто доводили его до полуобморочного
состояния.
Строгий к самому себе, он не был снисходителен к другим; он делал
выговоры, громил и обходился с людьми безжалостно; даже те, которые его
уважали, были обязаны ему, восхищались им, но его не любили. Казалось, что
он умышленно от себя отталкивает, не желая вознаграждения на земле, а
предпочитая его получить на небесах.
Известно, что наиболее кроткие люди из-за эгоизма стараются всем
понравиться, чтобы избегнуть преследования и снисходительностью обеспечить
себе спокойствие. Ксендз Баричка поступал как раз наоборот: он был строг и
жесток и не хотел, чтобы его щадили. В то время в нем видели человека,
который предназначен был занять высшее положение в церкви и быть
неустрашимым защитником ее прав.
Король уехал на охоту. В течение нескольких дней много говорили о
требовании, предъявленном Бодзантой королю, и строили различные догадки о
его последствиях. Со стороны двора ничего не было слышно. Отлучение от
церкви, угрожавшее королю, казалось, было отложено на некоторое время.
Епископ Бодзанта остался верен своему решению, но не торопился привести
его в исполнение.
Ксендз Баричка перед исполнением своей миссии был очень нервен,
раздражителен, нетерпелив, но после ее выполнения он совершенно
преобразился, сделавшись покорным и молчаливым.
Его религиозное чувство приказывало ему не гордиться своим
выступлением, которое он считал великим и имеющим решающее значение
подвигом; Господь, по его мнению, не дал ему успеха в наказание за
высокомерие, с которым он выступил против короля, и все его рвение, в
которое он вложил все свои силы и всю душу, оказалось бесполезным.
Он сам себя ругал за излишнюю самонадеянность.
Образ жизни его не изменился и остался прежний; он только перестал
бывать у епископа, которого раньше часто посещал. Он большую часть времени
проводил в костеле в молитвах, исполняя духовные требы.
Прислуживавший ему убогий мальчик Янчик, сирота, подобранный им с
улицы, который привязался к нему как щенок, часто рассказывал, что хозяин
его печалится, бичуя себя дольше чем обыкновенно, целые ночи проводит на
коленях на холодном полу в молитвах и плаче.
Янчик выдавал тайну своего хозяина по простоте души своей, потому что
он не только любил Баричку, но и боялся его. Он был обязан ему и теплой
одеждой, и обувью; даже своей скудной постной пищей ксендз с ним делился
пополам. Янчик до того, как Баричка взял его к себе, вел нищенскую жизнь,
побираясь от дома к дому, как это делали в Кракове сироты, посещавшие
школу Пресвятой Девы, и которым не с чего было жить; у Барички мальчик
раздобрел, поздоровел и вырос.
В благодарность он был чрезвычайно привязан к своему благодетелю. Был
канун праздника Святой Лючии. Ксендз Баричка был приглашен в
францисканский монастырь служить обедню, а так как обедне всегда
предшествовали длинные молитвы, которые начинались на рассвете, то Баричка
ушел из дому еще в сумерки, не взяв с собой мальчика.
Обыкновенно он возвращался к общему обеду вместе с другими
капелланами, жившими в приходском доме; в этот день его напрасно поджидали
к обеду и, предполагая, что Баричка остался у францисканцев, остальные
сели за стол, приказав Янчику оставить на кухне порцию для ксендза
Марцина. Но и после обеда ксендз Марцин не возвратился.
К вечеру Янчик приготовил все нужное, надеясь с минуты на минуту
увидеть возвращающегося хозяина, так как ксендз Марцин никогда не
опаздывал, потому что ежедневно служил обедню и, согласно уставу, должен
был ложиться спать до полуночи, а перед тем, как лечь в постель, он еще
долго молился.
Огарок уже догорал, а Барички все еще не было. Янчик все больше и
больше беспокоился. Он умел определять время подобно другим, не имевшим
часов, и, по его мнению, было уже около полуночи; никогда еще не было
случая, чтобы Баричка так запоздал.
Мальчик при малейшем шуме, доносившемся в комнату, выбегал в сени и
прислушивался. Все ксендзы, жившие в доме уже давно возвратились, а
Барички все еще не было. От испуга Янчик начал молиться. Случай был
настолько из ряда вон выдающийся, что он в полночь постучал в дверь
жившего в соседней комнате каноника Андраша, имевшего привычку
засиживаться поздно ночью за книгами. Ксендз Андраш был человек средних
лет, веселого характера, любивший пошутить, но в обращении с низшими
напускавший на себя притворную строгость. Несмотря на это, его не боялись,
и Янчик был с ним фамильярнее, чем с другими, хотя каноник не раз оттаскал
его за уши и за вихор.
Грубым, ворчливым голосом, как бы уже заранее собираясь его обругать,
не зная даже за что, ксендз Андраш велел ему войти.
- Чего ты ночью бродишь, как сова?
Он не успел окончить эти слова, как увидел перепуганное лицо мальчика
и, быстро приблизившись к нему, добавил:
- Ради Бога! Что случилось?
- Ксендза Барички нет, он еще не возвратился.
- Не возвратился, - повторил каноник, - а где же он был?
- У францисканцев служил обедню.
- А затем?
Мальчик с плачем пожал плечами и ответил, что он не знает.
Ксендз Андраш задумался, но так как не в его характере было принимать
все с трагической стороны, то он начал утешать мальчика.
- Епископ, по всей вероятности, поручил ему какую-нибудь срочную
работу. Теперь уже, должно быть, полночь, и если его до сих пор нет, то он
уже не придет. Иди спать, только не забудь прочесть молитву перед сном,
потуши огонь и закрой на засов двери. С ним ничего не могло случиться.
Этими словами ксендз успокоил мальчика, а сам предался тревожному
размышлению. Но это у него недолго продолжалось. По характеру своему
спокойный и инертный, он себя утешал тем, что ничего плохого не могло
случиться, и что завтра все выяснится.
Прочитав краткую молитву, он лег спать. Янчик заснул лишь на
рассвете. Настало утро, а ксендза Барички еще не было, и никаких известий
о нем тоже.
Проснувшись, ксендз Андраш вспомнил, что вчера произошло, и зашел к
Янчику; узнав от него, что ксендз Марцин еще не возвратился, он отправился
разузнать, что случилось с Баричкой.
Первым делом он пошел во францисканский монастырь. На его вопрос о
вчерашней обедне, которую служил ксендз Баричка, настоятель ему ответил,
что они напрасно ждали его с обедней, приготовив церковное облачение в
ризнице, ибо он обманул их ожидания, что с ним никогда не случалось; если
бы он даже внезапно заболел, то мог бы послать мальчика, чтобы их
предупредить заблаговременно.
- Но он не болен, потому что со вчерашнего утра его дома нет! -
воскликнул ксендз Андраш, начиная беспокоиться.
Страх овладел обоими ксендзами. Каноник быстрыми шагами побежал к
епископу, рассчитывая, что если не застанет там ксендза Баричку, то, по
крайней мере, что-нибудь о нем узнает.
Капеллан, которого он встретил на пороге, на его вопрос о Баричке
ответил, что епископ только что послал за ксендзом Марцином, которого он в
течение вчерашнего дня не видел.
Они вдвоем отправились к епископу. Все это представлялось загадочным
и заставляло предполагать что-нибудь страшное. Епископ заломил руки.
- Боже мой! - воскликнул он. - Неужели Баричка пал жертвой? Но нет,
этого быть не может!
В епископстве произошел большой переполох, и во все концы разослали
людей. Ксендз Андраш возвратился к себе домой. Янчик молился и плакал.
У некоторых из ксендзов явилась мысль, что тут совершилось
преступление из-за мести. Вскоре по всему городу распространилось известие
о том, что ксендз Баричка пропал без вести.
Хотя после выступления Барички против короля прошло уже некоторое
время, и не было никаких доказательств того, что двор намерен отомстить
епископскому послу, однако разные догадки и предположения передавались из
уст в уста.
Самым тщательным образом старались узнать, где он был в этот день.
Факт был тот, что Баричка на рассвете вышел из дому с тем, чтобы поспеть к
обедне во францисканский монастырь, кто-то утверждал, что встретил его на
улице, направлявшимся в монастырь, а между тем, его там вовсе не было.
Это случилось в феврале, когда рано утром очень мало людей на улицах,
...Закладка в соц.сетях
