Жанр: Биография
Биография
...лаве
распуская небылицы.
Восточное пристрастье
...Под солнцем - горы в белой дымке,
под снегом - теплая земля,
и липы на большой ордынке,
и в ереване - тополя...
Елена николаевская
...Нет, что ни говори, недаром,
дыханья не переводя,
сижу, с волнением и жаром
стихи друзей переводя.
Как свет, как ощущенье счастья,
вошло, как видно, в плоть мою
вполне восточное пристрастье:
Все что увижу - то пою...
Живут в армении армяне,
грузины в грузии живут,
в москве в "ромэн" живут цыгане,
они танцуют и поют.
У молодых соседей - надька,
дочурка, ростом не видна.
И в киеве, конечно, дядька,
а в огороде - бузина.
Один мой друг, явив отвагу,
сказал мне, осушив стакан:
- Переводи, но не бумагу,
прошу тебя, елена-джан!
Сколько будет дважды два
я немало дорог истоптал в этом мире,
и на собственной шкуре я понял зато:
Дважды два - не всегда в нашей жизни четыре,
а порою - и пять.
А бывает - и сто.
Лев куклин
я когда-то мечтал
инженером стать горным,
в этом деле хотел получить я права.
Но везде мне вопрос задавали упорно:
- Сколько будет, товарищ куклин,
дважды два?
- Пять!-Всегда отвечал я упрямо и гордо,
в эту цифру вложив темперамент и злость.
Инженером, увы, а тем более горным,
к сожалению,
так мне и не довелось...
Я хотел быть актером, врачом и матросом,
стать ботаником чуть не решил я едва.
И повсюду меня изводили вопросом:
- Сколько будет, товарищ куклин,
дважды два?
Улыбались, не то еще, дескать,
мы спросим...
Стал везде отвечать я по-разному всем:
"Шесть", "одиннадцать","тридцать один",
"сорок восемь",
как-то сам удивился, ответив: "Сто семь!"
Кто, не помню,
помог мне однажды советом,
поклониться советчику рад и сейчас:
- Ваш единственный путь - становиться
поэтом,
ибо уровень знаний подходит как раз...
И с тех пор я поэт. Сочиняю прилично.
Издаюсь, исполняюсь,
хоть в мэтры бери...
Я, конечно, шутил, ибо знаю отлично:
Дважды два - как известно и школьнику - три!
Тайна жизни
я часто замираю перед тайной.
Ей имя - жизнь
в разрядах молний, в грохоте грозовом,
в рассоле огнедышащей планеты
родился крохотный комочек жизни -
икринка, сгусток...
Василий захарченко
я часто замираю перед тайной,
я бы назвал ее - преображенье.
Загадочнее тайны нет нигде.
...Немыслимо бывает пробужденье:
Глаза разлепишь - что за наважденье?-
Лежать лежишь, но неизвестно где...
А в голове - все бури мирозданья,
да что там бури - просто катаклизмы,
как написал бы лавренев - разлом!
Глаза на лбу, в них молнии сверкают,
язык шершавый, в членах колотун,
ни встать, ни сесть,
во рту бог знает что,
не то ваала пасть, не то клоака,
выпрыгивает сердце из груди,
и что вчера случилось - помнишь смутно...
И тут, я вам скажу, одно спасенье,
верней сказать, единственное средство.
Берешь его дрожащими руками
в каком-нибудь вместительном сосуде,
подносишь к огнедышащему рту!...
Струится он,прохладный, мутноватый,
грозово жгучий, острый, животворный!..
Захлебываясь, ты его отведал,.
И к жизни возвратился, и расцвел!
Есть в жизни тайна!
Имя ей - рассол.
Звездный час
мне снилось: Я - анна маньяни
не в этом, а в давнем году.
А мы втроем сидели на крыльце.
Жевали хлеб и огурцом хрустели.
Надежда полякова
я мыла пол, набрав ведро воды.
Задрав подол, махала тряпкой хмуро.
Но кто-то вдруг меня окликнул: - Нюра!
Маньяни! Кинь ведро да подь сюды!
Жужжали мерзко мухи над крыльцом,
ступеньки полусгнившие стонали.
В сенях, разумши, клава кардинале
хрустела малосольным огурцом.
Пивной функционировал ларек,
по радио стонал какой-то тенор,
и встряла в разговор лизуха тейлор:
- Не скинуться ли нам на пузырек?
Сообразили. Сбегали. Вина
с устатку выпить, видит бог, неплохо.
А сонька-то лорен - ну не дуреха!-
Кричит:- Я не могу без стакана!
Светило солнце. Колосилась рожь.
А мы сидели...Вдруг в разгаре пира
свет застила фигура бригадира,
который был на бельмондо похож.
- Мы звезды! - Завопили мы. Игде
тебя носило?..Подгребай скорее!..-
Он молча к каждой подошел, зверея,
и, развернувшись, врезал по звезде.
На задворках
выйдешь на задворки
и стоишь как пень:
До чего же зоркий,
лупоглазый день!
А потянешь носом -
ух ты, гой еси!...
Евгений елисеев
кто-то любит горки,
кто-то - в поле спать.
Я люблю задворки -
чисто благодать!
Дрема дух треножит
цельный божий день.
Всяк стоит как может,
я стою как пень.
Думать - энто точно -
лучше стоя пнем
вислоухой ночью,
лупоглазым днем.
Бьешься над вопросом,
ажно вымок весь.
А потянешь носом -
хоть топор повесь.
Хорошо, укромно,
как иначе быть...
Тут мысля истомна -
инда да кубыть.
Если ж мыслей нету,
господи спаси,
выручить поэта
может "гой еси"!
Смертельный номер
. Весна, весна,-хоть горло перережь,
весна -
хоть полосни себя по венам.
И жизнь была - заполненная брешь,
любовь была - случайна и мгновенна.
Лада одинцова
себя я странно чувствую весной:
Весна -
а я ищу глазами ветку.
Веревку взять бы, в петлю - головой
и - ножками отбросить табуретку...
Без этих грез я не живу и дня,
приходит лето, соловьям не спится.
Кто в отпуск, кто на дачу,
а меня
преследует желанье утопиться.
Про осень я уже не говорю.
До одури, до головокруженья
я вся в огне,
я мысленно горю,
испытывая зуд самосожженья!
Мне хочется зимою в ванну лечь,
не совладав с мгновенною любовью,
вскрыв бритвой вены,
медленно истечь
горячей поэтическою кровью...
Вы не волнуйтесь!
Это я шучу,
не забывая дать себе отсрочки.
О смерти бойко в рифму щебечу,
слова изящно складывая в строчки...
Да-с!
Жаль, русская речь оскудела.
За что? За какие грехи?
Поэты мудрят и морочатся,
как режиссеры в кино...
А мне, право, к пушкину хочется...
Сергей баруздин
пришел я к товарищу пушкину,
в сюртук ему плакаться стал:
- Не откажите путнику,
издергался я устал.
Поэты мудрят и морочатся,
как режиссеры в кино...
Мне к вам, извините, хочется
мучительно и давно.
Ответил мне пушкин,
и в тоне
отсутствовала теплота:
- Мне нравятся антониони,
тарковский, хуциев, митта.
И бергман, и вознесенский,
и крамер по сердцу мне.
Мне люб сей поиск вселенский
у времени на волне.
Умолк александр сергеевич
и тихо добавил:
- Да-с!
Ступайте, сергей алексеевич,
мне некогда, бог подаст...
Продолжатель
ты скажешь мне:"Унылая пора",
ты скажешь мне:"Очей очарованье".
Александр ревич
скажу тебе:"Унылая пора".
Ты скажешь мне:"Очей очарованье".
Красиво сказано! Что значит дарованье
и резвость шаловливого пера!
Продолжу я:"Приятна мне твоя..."
"Прощальная краса",-ты мне ответишь.
Подумать только!Да ведь строки эти ж
стихами могут стать, считаю я.
"Люблю я пышное..."- Продолжу мысль свою.
Добавишь ты:"Природы увяданье".
Какая музыка! И словосочетанье!
Я просто сам себя не узнаю...
"В багрец и в золото"!- Вскричу тебе вослед.
"Одетые леса",- закончишь ты печально...
Наш разговор подслушан был случайно,
и стало ясно всем, что я - поэт.
Призыв
ты кроши,
кроши,
кроши
хлебушек на снег,
потому что воробей
ест, как человек.
Григорий корин
ты пиши,
пиши,
пиши,
сочиняй весь век,
потому что пародист -
тоже человек.
Он не хочет затянуть
туже поясок,
для него
твои стихи -
хлебушка кусок.
Ты пиши
и мой призыв
не сочти за лесть,
потому что пародист
тоже
хочет
есть!
Давай не говорить
давай не говорить
о лете,
лоскутик памяти порви.
Сегодня нет со мной
на свете
ни колоска твоей
любви.
Марина тарасова
судьбы моей
поникли перья.
Любви загнулся
колосок.
Порвалась ниточка
доверья
и выпал дружбы
волосок.
Подохла в клетке
птичка страсти.
Котенок ласки не поет.
И щепочка
былого счастья
в корыте памяти
плывет.
Давай погасим
пламя муки
обиды тряпочку порви.
Меж нами дырочка
разлуки,
и нет ни корочки
любви.
Ты не смотри на это
косо.
Как ясный полдень
на грозу.
Ведь я нашла
отличный способ
немножко выжимать
слезу...
Современная английская
новелла
милому,хрупкому крошке
не посчастливилось тут -
эрос на тоненькой ножке,
в эроса вечно плюют...
Милый танцующий
мальчик,
сызнова ты не у дел.
Лариса васильева
в лондоне на пикадилли
я испытала экстаз.
Если вы там не ходили -
я побывала за вас.
Эрос на тоненькой ножке
вечно стоит не у дел.
Милому, хрупкому крошке
выпал печальный удел.
Мальчик мечтает о чуде,
мальчику холодно тут...
Мимо надменные люди
веры британской идут.
Каждый безжалостно брошен
в свой разлагающий быт...
В лондоне эрос заброшен,
в англии эрос забыт.
Тщетно взывает к участью,
слабых надежд не тая...
Все бесполезно! Но, к счастью,
в лондон приехала я.
Вся потрясенная, боком
к эросу я подалась,
словно пронзенная током,
в эроса взглядом впилась.
И поубавилась серость
сирых британских небес...
Мертвый, заплеванный эрос
мне подмигнул
и воскрес!
Слава
как ни суди и ни ряди,
мой друг,
боюсь эстрадной славы -
модной, спорой...
Сергей поделков
я как-то выступал с поэтом е.
Сначала я читал спокойно, веско.
Зал скорбно слушал. Муха на
стекле
жужжала. И шуршала занавеска.
Я кончил. Поклонился. В тишине
звук трех хлопков, как
выстрелы, раздался.
Но вот на авансцену вышел е.
И зал аплодисментами
взорвался.
Овация текла лавиной с гор.
Служа ему поддержкой и
опорой...
Я очень был расстроен. И с тех
пор
боюсь эстрадной славы - модной,
спорой...
Свое и мое
и вот я иду дорогой,
не чьей-нибудь, а своею.
К друзьям захожу под
вечер,
не к чьим-нибудь,
а своим.
Диомид костюрин
я меряю путь шагами,
не чьими-то, а моими,
ношу я с рожденья имя,
не чье-нибудь, а свое.
На мир я смотрю глазами,
не чьими-то, а своими,
и все, как поется в песне,
не чье-нибудь, а мое.
Вожу я знакомство с музой,
не с чьей-нибудь, а моею,
бывает, стихи слагаю,
не чьи-нибудь, а свои.
Иду в ресторан с женою,
не с чьей-нибудь, а своею,
друзья меня ждут под вечер,
не чьи-нибудь, а мои.
Я потчую их стихами,
не чьими-то, а своими,
я им открываю душу,
не чью-нибудь, а свою.
Стихами по горло сыты,
не чьими-то, а моими,
они вспоминают маму,
не чью-нибудь, а мою...
Камские страдания
не пойму, куда мне
деться!
У реки, как дивный дар,
ты в траве сидишь
с младенцем,
лена лишина, маляр.
И простит буонаротти
эту вольность или нет -
я тайком пишу напротив
твой задумчивый
портрет.
Николай зиновьев
становлюсь я, видно, старше,
налит силою мужской.
Вот уж прелести малярши
мой нарушили покой.
Увидал ее босую,
начал голову кружить.
Я тайком ее рисую,
нарисую - буду жить.
Мы с ней встретились на
каме,
с дамой сердца моего;
обращаюсь к ней стихами -
этот путь верней всего.
Это дело упрощает,
только вот душа грустит:
Микеланджело прощает,
муж малярши не простит...
Но поэту риск не страшен,
поздно пятиться назад.
Будет славно разукрашен
мой задумчивый фасад.
Впрочем, муж - такая туша...
Вновь тревожится душа,
потому что штукатурша
тоже дивно хороша!...
В плену ассоциаций.
Я видел раз в простом
кафе нарпита,
как человек корпел
над холодцом,
трагическую маску
эврипида
напоминая сумрачным
лицом.
Евгений винокуров
я видел, как под ливнем
кошка мокла
хотел поймать ее, но
не поймал...
Она напоминала мне
софокла ,
но почему его - не понимал.
И видел, как из зарослей
укропа
навстречу мне однажды
вылез крот,
разительно напомнивший
эзопа
и древний, как гомер и
геродот.
А раз видал, как с кружкою
эсмарха
старушка из аптеки шла
к метро.
Она напоминала мне
плутарха,
вольтера, острового и дидро.
Я мог бы продолжать. Но
почему-то
не захотел...Я шницель
уминал,
сообразив - но поздно!-
Что кому-то
кого-то же и я напоминал!
Каков вопрос...
И все же я спросил урода,
который сам себе не мил:
"Ты был ли счастлив,
квазимодо?
Хотя б однажды
счастлив был?"
Диомид костюрин
хотя и вежливо, но твердо
я собеседника спросил:
"Ты был ли счастлив, держиморда?
Хотя б однажды счастлив был?"
Ответил держиморда гордо:
"Я так тебе, сынок, скажу:
Я счастлив, только если морду
хоть чью-нибудь в руке держу!"
Оно б и дальше продолжалось,
свидание на коротке...
Но вдруг расплющилось и смялось
мое лицо в его руке...
Тост
белла ахмадулина
не повинуясь жалкому
капризу,
как жертвой моды
гибнущий моллюск,
я медлю, тщась
произнести репризу
в сиротском свете
стосвечовых люстр.
Судьба, я твоему
покорна знаку,
как вьюга, что угодна
декабрю,
я говорю - о чем?
- Сама не знаю,
я счастлива уж тем,
что говорю.
Теперь,
когда меж днем
и ночью резче
открылась грань
и сведена гортань,
сумятицей своей
невнятной речи
я, как дитя
младенчеством,
горда.
Озябшая
в хрустальном горле
фраза,
мечтающая,
с кем ей быть
вдвоем,
как дивный блеск
убогого алмаза
на безымянном
пальчике моем.
О, снизойди и окажи
мне милость,
я все скажу, но после,
не теперь....
Довольно, хватит!
Я остановилась,
читатель мой,
алаверды к тебе!
Тост
константин ваншенкин
все пути-дорожки
замело опять.
Я хочу немножко,
капельку сказать.
Много ль толку
в тосте!
Тосты не едят.
Если в доме гости,
пусть уж посидят...
Вот моя родная
в кофте шерстяной.
Я сижу, сияя,
сам себе родной.
Все довольно просто,
если я хочу.
Значит, вместо тоста
лучше помолчу.
Обучение русскому
шел вчера я в толпе городско
показалось мне, трезвому,
грустному,-
в разношерстице речи людской
разучился я русскому устному
сергей макаров
сердцем чувствую:
Что-то не так.
Стало ясно мне,
трезвому,
грустному,-
я по письменной части
мастак,
но слабею
по русскому
устному.
В кабинетной работе
я резв,
и заглядывал
в энциклопедии,
но далек от народа
и трезв -
вот причина
подобной трагедии.
Нет, такого народ
не поймет.
Не одарит улыбкою
теплою...
И пошел я однажды
в народ
с мелочишкой
в кармане
и воблою.
Потолкался в толпе
у пивной,
так мечта воплотилась
заветная;
и, шатаясь, ушел:
Боже мой,
вот где устная речь
многоцветная.
Что ни личность -
великий знаток,
и без всякой притом
профонации.
Слов немного -
ну, может,
пяток,
но какие из них
комбинации.
Каждый день
я туда зачастил,
распростясь
с настроеньями
грустными,
кабинетную речь
упростил
и украсил словами
изустными.
У пивной мне отныне
почет,
а какие отныне
амбиции.
И поставлен уже
на учет.
На учет в райотделе
милиции.
Когда скошено и вылазит
у меня нахальством плечи скошены
и зрачки вылазят из углов.
Мне по средам снится критик кожинов
с толстой книгой "тютчев и щуплов"
сегодня я - болтун, задира, циник -
земную тяжесть принял на плечо,
и сам себе - и лев толстой, и цыбин
и мандельштам, и кто-то там еще.
Александр щуплов
собрались вместе лев толстой , и цыбин,
и мандельштам, и кто-то там еще.
И вроде бы никто из них не циник,
и все, что нужно, принял на плечо.
- Вы кто такой? - У цыбина володи
спросил толстой.- Не знаю вас, мой друг,
мы в свете не встречались раньше вроде...
- А я щуплов. - Ответил цыбин вдруг.
Толстой застыл, сперва лишился слова,
потом смутился и сказал: - Постой,
не может быть, откуда два щуплова?
Ведь я щуплов. - Добавил лев толстой.
Стояли молча рядом два титана,
- и я щуплов. - Кричали где-то там.
И, чувствуя себя довольно странно,
- и я щуплов. - Воскликнул мандельштам.
Вокруг теснилась публика, вздыхала,
и кто-то молвил зло и тяжело:
- На молодого циника-нахала,
должно быть, вновь затмение нашло...
Ах, дети, дети...
Без ухищрения, без фальши,
за совесть,
вовсе не за страх
рисуют дети на асфальте
в больших и малых городах.
( Владимир шленский.
" Рисуйте, дети, на асфал
как изменилось все на свете.
Как в самых радужных мечтах,
какие знающие дети
в больших и малых городах.
Акселераты...
Мысль во взорах
на расстоянии видна.
И вот повсюду на заборах
уже возникли письмена.
Конечно, слово не игрушка,
ну, вот...
Что взять с него - дитя...
И не смущайтесь, что старушка
упала в обморок, прочтя...
Все стало темой для поэта
пусть не пугает вас ничто.
Пускай один напишет это,
зато другой напишет то...
Пусть истина родится в спорах
она - я понял -
не в вине.
Пишите, дети, на заборах,
а все претензии -
ко мне.
Закладка в соц.сетях
