Жанр: Биография
Биография
...книгами, посвященными Киевской
оборонительной операции 1941 года, читаешь очерки Аркадия Гайдара иначе, чем
той осенью, когда газета была как письмо с фронта.
Адрес первого фронтового очерка угадывать не приходится. Он указан в
газете: 306-й Краснознаменный полк.
Этот полк входил в 62-ю стрелковую дивизию, сражавшуюся в составе 5-й
армии в Коростеньском укрепленном районе. Армия держала активную оборону,
нанося контрудары во фланг вражеских войск, прорвавшихся к речке Ирпень.
Один из героев очерка, комбат Иван Николаевич Прудников, потом
рассказывал, как в полк приехала бригада корреспондентов "Комсомольской
правды", двое остались на КП командира полка, а Аркадий Гайдар пришел к нему
во 2-й батальон. В атаку пошел с 6-й ротой. Добыл в бою трофейный автомат.
Очень этим гордился.
Газета посвятила тогда 306-му полку целую полосу. Полк тогда наступал.
И очерк Гайдара начинается с того, что батальон старшего лейтенанта
Прудникова занял село. Но заканчивается отходом за речку Ирша.
Аркадий Гайдар предпочел не обрывать правду на факте. Он рисовал правду
ситуации.
Очерк Аркадия Гайдара с южного фланга обороны Киева называется "У
переднего края".
"У прохода через тяжелую, обшитую грубым тесом баррикаду милиционер
проверил мой пропуск на выход из осажденного города.
Он посоветовал мне подъехать к передовой линии на попутной машине или
повозке, но я отказался. День был хороший, и путь недалекий".
Куда именно вел этот путь, помогает установить упомянутый мельком в
очерке номер вражеской дивизии - 95-я. Значит, Аркадий Гайдар прошел по
улицам Зализнического района Киева, старой Соломенки, потом, пересекая
овраги, добрался до поселка Пирогово, где сейчас находится Музей народной
архитектуры и быта Украины. От стен города 95-я фашистская дивизия была
отброшена именно сюда. Тоже не очень далеко, конечно. Но все-таки не
Голосеевский лес.
Оборону здесь держала наша 284-я дивизия. Шла артиллерийская и
минометная дуэль.
"Грубые, скрепленные железными скобами бревна потолочного наката
вздрагивают. Через щели на плечи, за воротник сыплется сухая земля.
Телефонист поспешно накрывает каской миску с гречневой кашей, не переставая
громко кричать:
- Правей, ноль двадцать пятью снарядами!"
Позже, когда очерк появился в газете, кто-то из коллег засомневался:
- Аркадий! Ну при чем тут гречневая каша? Разве об этом сейчас нужно
писать?
- Почему же не об этом? Если прикрыл миску, значит, после боя
собирается пообедать. Значит - солдат! - ответил Гайдар.
В начале августа появился в Киеве еще один "известинец", Михаил
Сувинский. Он поселился в одной комнате с Виктором Полторацким. Сразу
включился в работу, передавал информации, но мечтал о большом очерке.
Однажды, когда, вернувшись с фронта, журналисты снова собрались вместе,
Виктор Полторацкий прочитал стихи:
Сувинский промолвил: ребята,
Нам дан очень маленький срок.
Пойду сквозь огонь автоматов,
Добуду четыреста строк.
В атаку ходил я немало.
С Гайдаром под Каневом был.
Но нету и нету подвала,
Без этого свет мне не мил...
Судя по воспоминаниям товарищей, Аркадий Гайдар побывал в Каневе
несколько раз. Из первой поездки привез очерк "Мост". Части 26-й армии
отражали тогда врага на дальних подступах к городу, по каневскому мосту
выдвигался навстречу противнику бронепоезд "56", спешили на западный берег
пополнения, шли на восток беженцы...
...В Переяслав отправились всей бригадой: Гайдар, Котов, Лясковский.
Ехали не с пустыми руками, а потому весело. В кузове полуторки стоял
железный ящик с коробками кинофильма "Танкер "Дербент", снятого по повести
Юрия Крымова. В ведре плескались карпы. Кое-что удалось раздобыть в
военторге.
Главный подарок - письмо Юрию Крымову от жены. Оно лежало в полевой
сумке Аркадия Гайдара.
Редакцию газеты 26-й армии - "Советский патриот" - разыскали на окраине
Переяслава. Юрий Крымов находился на передовой, но вот-вот должен был
вернуться.
Поджидая Крымова, Аркадий Гайдар листал подшивку армейской газеты,
делал выписки. Участвовал в редакционной летучке и выступил на ней. Встреча
с Крымовым была радостной...
Юрий Крымов был моложе Аркадия Гайдара на четыре года. Жизнь его
сложилась по-иному: блестяще окончил физико-математический факультет
Московского университета, стал научным работником, первая книга вышла за три
года до начала войны и сразу принесла большой успех...
И все же этих двух писателей связывала дружба, взаимная теплота, и,
думаю, что общность их дальнейшей судьбы не случайна.
"Бои шли в районе Канева... - вспоминает корреспондент газеты
"Советский патриот" А. Щелоков. - Юрий Крымов, заметив, что наводчик
станкового пулемета убит, сам лег у пулемета и встретил наступающего
противника шквалом огня".
Так в трудные минуты боя поступал и Аркадий Гайдар.
Когда Аркадий Гайдар и Юрий Крымов встретились в последний раз, Канев
был уже в руках врага. 26-я армия перешла на левый берег.
"Все пошли проводить Гайдара.
Печальный, задумчивый стоял Юрий Крымов и, когда машина скрылась из
глаз, сказал:
- Вряд ли увидимся..."
Юрий Крымов погиб в бою 20 сентября 1941 года возле села Богодуховка
под Пирятином, когда редакция газеты "Советский патриот" вместе с другими
разрозненными подразделениями 26-й армии пробивалась из окружения.
Одним из последних видел его живым парнишка из этого села Коля
Коваленко, вывозивший с поля на лошадях кукурузу.
"Меня кто-то окликнул. Пошел на голос и вскоре увидел среди снопов
пятерых военных. Все они сидели на плащ-палатке, у каждого был пистолет.
- Не можешь ли ты достать нам гражданскую одежду? - спросил один из
них...
Я поехал домой, собрал что было из старья, заехал к соседке Мотре
Слуцкой. Она дала мне три пары старых брюк, и я снова вернулся к военным.
Четверо тут же стали переодеваться, а пятый, самый высокий, с орденом на
груди и двумя шпалами в петлицах переодеваться наотрез отказался... В ту же
ночь мой отец, Алексей Яковлевич, пошел в поле хоронить убитого немцами
советского офицера. Когда я взглянул на убитого, то узнал того человека,
который отказался переодеваться..."
Последний очерк - "Ракеты и гранаты" - Аркадий Гайдар написал, сходив в
ночной поиск с разведчиками 41-й дивизии на правый берег реки Остер.
Положение Киева резко осложнилось. Прорвавшиеся через Днепр вражеские
части стремились с рубежа реки Остер выйти в тыл защитникам города. В
глубоком тылу всех армий Юго-Западного фронта, замыкая их в кольцо,
двигались навстречу друг другу крупные танковые группы Гудериана и Клейста.
В ночь на 18 сентября 1941 года был получен приказ: оставить Киев.
Вместе с другими корреспондентами и работниками политотдела 37-й армии
Аркадий Гайдар перешел на правый берег Днепра. Остаток ночи провели в
Дарницком лесу. Утром двинулись на Борисполь.
Виктор Полторацкий видел, как после одной из бомбежек Аркадий Гайдар
прыгнул в кузов штабной полуторки...
В октябре 1944-го меня вызвали к начальнику политотдела Высшего
Военно-Морского училища имени Фрунзе, в котором я учился. Прерывая мой
доклад, капитан I ранга Бельский поднялся из-за стола, протянул несколько
листков.
- Садись, читай.
Отошел к высоким, обращенным к Неве окнам кабинета.
"Справка о гибели военного корреспондента "Комсомольской правды"
Аркадия Петровича Гайдара" занимала половину странички. К ней приложено
донесение военного журналиста капитана А. Башкирова:
"По заданию редколлегии я разыскал в Полтавской области могилу
погибшего в 1941 году военного корреспондента" "Комсомольской правды"
Аркадия Петровича Гайдара".
В селе Лепляво хорошо помнят Аркадия Гайдара семьи погибших партизан
Степанец и Касича. В селе Михайловском Каневского района Киевской области (в
18 километрах от Лепляво) я встретил жену лесника Швайко, сын которой был
кучером и ординарцем у партизана Гайдара.
Из рассказов знавших Аркадия Гайдара колхозников и партизана Бутенко
мне удалось установить следующее:
1. В партизанский отряд Горелова Аркадий Гайдар попал в сентябре 1941
года вместе с группой полковника Орлова (бывшего начальника штаба Каневской
истребительной авиадивизии ПВО).
2. Полковник Орлов со своей группой пошел на выход из окружения, звал с
собой Гайдара, но Гайдар категорически отказался покинуть партизанский
отряд...
3. Гайдар в партизанском отряде с первого же дня зарекомендовал себя
отважным пулеметчиком и особенно отличился в бою на территории лесопильного
завода, когда он и еще два пулеметчика успешно отразили натиск большой
группы немцев.
4. Гайдар вел дневник партизанского отряда, написал несколько...
произведений в форме писем к сыну, жене, читал их партизанам Но автор всегда
носил их с собой, и они попали в руки немцев.
5. Гайдар погиб 26 октября 1941 года в результате стычки с немецкой
засадой. Как утверждает Бутенко, в этот день Гайдар и еще четыре партизана
пошли на продбазу отряда. Там на них напали немцы. Гайдар поднялся и
крикнул: "В атаку!" Его сразила пулеметная очередь. (Остальные четверо
спаслись.) Немцы тут же сняли с погибшего партизана его орден, верхнее
обмундирование, забрали тетради, блокноты. Тело Гайдара захоронил путевой
обходчик..."
Ранним утром 21 сентября 1947 года мы двинулись от лесной поляны возле
села Лепляво к Днепру. Низенькая двухосная платформа (такие используют
рабочие-путейщики) катилась, поскрипывая, по ржавым рельсам. Шпалы мешали
почетному караулу держать шаг. Штыки поблескивали на солнце.
День занимался ветреный, но безоблачный.
На поляне, откуда мы начали свой путь, пряно пахли осенние травы.
Поляна была высокая и сухая. С одной стороны ее перерезает железнодорожная
насыпь, с другой - подступает невысокий сосновый лес.
Вчера саперы перекопали эту поляну вдоль и поперек.
- Здесь, - сказал, наконец, один из солдат, отложил лопатку и начал
разгребать песок руками.
Тело Аркадия Гайдара нашли метрах в десяти от холмика, который 26
октября 1941 года насыпал путевой обходчик Сорокопуд. Видимо, он сделал так,
чтобы скрыть настоящую могилу от немцев и полицаев, если бы они задумали к
ней вернуться.
- Одна пуля, - определила женщина военврач. - Прямо в сердце.
Узкие дощатые челны ждали нас на берегу. Они были украшены зелеными
ветками, срезанными в прибрежном кустарнике.
Гроб с телом Гайдара сняли с платформы, перенесли в челн. Рядом встали
солдаты, секретарь Каневского райкома КПУ Ткач, секретарь райкома комсомола
Пащенко, еще несколько человек. В других челнах белели платочки учительниц
из Канева и Лепляво.
Рассеченный оврагами берег поплыл нам навстречу. Вздымалась громада
Тарасовой горы, карабкались на кручу мазанки Канева.
Вода возле тяжелых каменных быков взорванного моста пенилась, брызги
летели в лица солдат, зеленые прутики трепетали под ветром. Казалось,
дождавшись своего часа, Аркадий Гайдар форсирует Днепр с первым броском
десанта.
Стрекотали подвесные моторы, но мне слышался голос отца, его песня о
незакатной звезде, и звучали памятные с детства пророческие слова:
"Похоронили Мальчиша на зеленом бугре возле Синей реки..."
Аркадий Гайдар.
Р.В.С.
---------------------------------------------------------------------
Книга: А.Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 1
Издательство "Правда", Москва, 1986
OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 13 декабря 2001
---------------------------------------------------------------------
1
Раньше сюда иногда забегали ребятишки затем, чтобы побегать и полазить
между осевшими и полуразрушенными сараями. Здесь было хорошо.
Когда-то немцы, захватившие Украину, свозили сюда сено и солому. Но
немцев прогнали красные, после красных пришли гайдамаки, гайдамаков прогнали
петлюровцы, петлюровцев - еще кто-то. И осталось лежать сено почерневшими,
полусгнившими грудами.
А с тех пор, когда атаман Криволоб, тот самый, у которого желто-голубая
лента пересекала папаху, расстрелял здесь четырех москалей и одного
украинца, пропала у ребятишек всякая охота лазить и прятаться по заманчивым
лабиринтам. И остались стоять черные сараи, молчаливые, заброшенные.
Только Димка забегал сюда часто, потому что здесь как-то особенно тепло
грело солнце, приятно пахла горько-сладкая полынь и спокойно жужжали шмели
над ярко-красными головками широко раскинувшихся лопухов.
А убитые?.. Так ведь их давно уже нет! Их свалили в общую яму и
забросали землей. А старый нищий Авдей, тот, которого боится Топ и прочие
маленькие ребятишки, смастерил из двух палок крепкий крест и тайком поставил
его над могилой. Никто не видел, а Димка видел. Видел, но не сказал никому.
В укромном углу Димка остановился и внимательно осмотрелся вокруг. Не
заметив ничего подозрительного, он порылся в соломе и извлек оттуда две
обоймы патронов, шомпол от винтовки и заржавленный австрийский штык без
ножен.
Сначала Димка изображал разведчика, то есть ползал на коленях, а в
критические минуты, когда имел основание предполагать, что неприятель
близок, ложился на землю и, продвигаясь дальше с величайшей осторожностью,
высматривал подробно его расположение. По счастливой случайности или еще
почему-то, только сегодня ему везло. Он ухитрялся безнаказанно подбираться
почти вплотную к воображаемым вражьим постам и, преследуемый градом
выстрелов из ружей, из пулеметов, а иногда даже из батарей, возвращался
невредимым в свой стан.
Потом, сообразуясь с результатами разведки, высылал в дело конницу и с
визгом врубался в самую гущу репейников и чертополохов, которые геройски
умирали, не желая, даже под столь бурным натиском, обращаться в бегство.
Димка ценит мужество и потому забирает остатки в плен. Затем,
скомандовав "стройся" и "смирно", он обращается к захваченным с гневной
речью:
- Против кого идете? Против своего брата рабочего и крестьянина?
Генералы вам нужны да адмиралы...
Или:
- Коммунию захотели? Свободы захотели? Против законной власти...
Это в зависимости от того, командира какой армии в данном случае
изображал он, так как командовал то одной, то другой по очереди. Он так
заигрался сегодня, что спохватился только тогда, когда зазвякали
колокольчики возвращающегося стада.
"Елки-палки, - подумал он. - Вот теперь мать задаст трепку, а то и
жрать, пожалуй, не оставит". И, спрятав свое оружие, он стремительно
пустился домой, раздумывая на бегу, что бы соврать такое получше.
Но, к величайшему удивлению, нагоняя он не получил и врать ему не
пришлось.
Мать почти не обратила на него внимания, несмотря на то, что Димка чуть
не столкнулся с ней у крыльца. Бабка звенела ключами, вынимая зачем-то
старый пиджак и штаны из чулана. Топ старательно копал щепкой ямку в куче
глины.
Кто-то тихонько дернул сзади Димку за штанину. Обернулся - и увидел
печально посматривающего мохнатого Шмеля.
- Ты что, дурак? - ласково спросил он и вдруг заметил, что у собачонки
рассечена чем-то губа.
- Мам! Кто это? - гневно спросил Димка.
- Ах, отстань! - досадливо ответила та, отворачиваясь. - Что я,
присматривалась, что ли?
Но Димка почувствовал, что она говорит неправду.
- Это дядя сапогом двинул, - пояснил Топ.
- Какой еще дядя?
- Дядя... серый... он у нас в хате сидит.
Выругавши "серого дядю", Димка отворил дверь. На кровати он увидел
валявшегося в солдатской гимнастерке здорового детину. Рядом на лавке лежала
казенная серая шинель.
- Головень! - удивился Димка. - Ты откуда?
- Оттуда, - последовал короткий ответ.
- Ты зачем Шмеля ударил?
- Какого еще Шмеля?
- Собаку мою...
- Пусть не гавкает. А то я ей и вовсе башку сверну.
- Чтоб тебе самому кто-нибудь свернул! - с сердцем ответил Димка и
шмыгнул за печку, потому что рука Головня потянулась к валявшемуся тяжелому
сапогу.
Димка никак не мог понять, откуда взялся Головень. Совсем еще недавно
забрали его красные в солдаты, а теперь он уже опять дома. Не может быть,
чтоб служба у них была такая короткая.
За ужином он не вытерпел и спросил:
- Ты в отпуск приехал?
- В отпуск.
- Вон что! Надолго?
- Надолго.
- Ты врешь, Головень! - убежденно сказал Димка, - Ни у красных, ни у
белых, ни у зеленых надолго сейчас не отпускают, потому что сейчас война. Ты
дезертир, наверно.
В следующую же секунду Димка получил здоровый удар по шее.
- Зачем ребенка бьешь? - вступилась Димкина мать. - Нашел с кем
связываться.
Головень покраснел еще больше, его круглая голова с оттопыренными ушами
(за которую он и получил кличку) закачалась, и он ответил грубо:
- Помалкивайте-ка лучше... Питерские пролетарии... Дождетесь, что я вас
из дома повыгоню.
После этого мать как-то съежилась, осела и выругала глотавшего слезы
Димку:
- А ты не суйся, идол, куда не надо, а то еще и не так попадет.
После ужина Димка забился к себе в сени, улегся на груду соломы за
ящиками, укрылся материной поддевкой и долго лежал не засыпая.
Потом к нему пробрался Шмель и, положив голову на плечо, взвизгнул
тихонько.
- Что, брат, досталось сегодня? - проговорил сочувственно Димка. - Не
любит нас с тобой никто... ни Димку... ни Шмельку... Да...
И он вздохнул огорченно.
Уже совсем засыпая, он почувствовал, как кто-то подошел к его постели
- Димушка, не спишь?
- Н-ет еще, мам.
Мать помолчала немного, потом проговорила уже значительно мягче, чем
днем:
- И чего ты суешься, куда не надо. Знаешь ведь, какой он аспид... Все
сегодня выгнать грозился.
- Уедем, мам, в Питер, к батьке.
- Эх, Димка! Да я бы хоть сейчас... Да разве проедешь теперь? Пропуски
разные нужны, а потом и так - кругом вон что делается.
- В Питере, мам, какие?
- Кто их знает! Говорят, что красные. А может, врут. Разве теперь
разберешь?
Димка согласился, что разобрать трудно. Уж на что близко волостное
село, а и то не поймешь, чье оно. Говорили, что занимал его на днях
Козолуп... А что за Козолуп, какой он партии?
И он спросил у задумавшейся матери:
- Мам, а Козолуп зеленый?
- А пропади они все вместе взятые! - с сердцем ответила та. - Все были
люди как люди, а теперь поди-ка...
...В сенцах темно. Сквозь распахнутую дверь виднеются густо
пересыпанное звездами небо и краешек светлого месяца. Димка зарывается
глубже в солому, приготавливаясь видеть продолжение интересного, но не
досмотренного вчера сна. Засыпая, он чувствует, как приятно греет шею
прикорнувший к нему верный Шмель...
...В синем небе края облаков серебрятся от солнца. Широко по полям
желтыми хлебами играет ветер. И лазурно спокоен летний день. Неспокойны
только люди. Где-то за темным лесом протрещали раскатисто пулеметы. Где-то
за краем перекликнулись глухо орудия. И куда-то промчался легкий
кавалерийский отряд.
- Мам, с кем это?
- Отстань!
Отстал Димка, побежал к забору, взобрался на одну из жердей и долго
смотрел вслед исчезающим всадникам.
- Вот где жить-то!
Между тем Головень ходил злой. Каждый раз, когда через деревеньку
проходил красный отряд, он скрывался где-то. И Димка понял, что Головень -
дезертир.
Как-то бабка послала Димку отнести Головню на сеновал кусок сала и
ломоть хлеба. Подбираясь к укромному логову, он заметил, что Головень, сидя
к нему спиной, мастерит что-то. "Винтовка! - удивился Димка. - Вот так
штука! На что она ему?"
Головень тщательно протер затвор, заткнул ствол тряпкой и запрятал
винтовку в сено.
Весь вечер и несколько следующих дней Димку разбирало любопытство
посмотреть, что за винтовка: "Русская либо немецкая? А может, там и наган
есть?" При этой мысли у Димки даже дух захватило, потому что к наганам и ко
всем носящим наганы он проникался невольным уважением.
Как раз в это время утихло все кругом. Прогнали красные Козолупа и ушли
дальше на какой-то фронт. Тихо и безлюдно стало в маленькой деревушке, и
Головень начал покидать сеновал и исчезать где-то подолгу. И вот как-то под
вечер, когда лягушиными песнями зазвенел порозовевший пруд, когда гибкие
ласточки заскользили по воздуху и когда бестолково зажужжала мошкара, решил
Димка пробраться на сеновал.
Дверца была заперта на замок, но у Димки был свой ход - через курятник.
Заскрипела отодвигаемая доска, громко заклохтали потревоженные куры.
Испугавшись произведенного шума, Димка быстро юркнул наверх. На сеновале
было душно и тихо. Пробрался в угол, где валялась красная подушка в перьях,
и, принявшись шарить под крышей, наткнулся на что-то твердое. "Приклад!"
Прислушался: на дворе - никого. Потянул и вытащил всю винтовку. Нагана не
было. Винтовка оказалась русской. Димка долго вертел ее, осторожно ощупывая
и осматривая. "А что, если открыть затвор?"
Сам он никогда не открывал, но часто видел, как это делают солдаты.
Потянул тихонько - рукоятка вверх поддается. Отодвинул на себя до отказа.
"Умею!" - горделиво подумал он, но тут же заметил под затвором вынырнувший
откуда-то желтоватый патрон. Это его немного озадачило и он решил закрыть
снова. Теперь пошло туже, и Димка заметил, что желтый патрон движется прямо
в ствол. Он остановился в нерешительности, отодвинув от себя винтовку.
"И куда лезет, черт!"
Однако надо было торопиться. Он закрыл затвор и начал потихоньку
толкать ружье на место. Запрятал почти все, как вдруг распахнулась дверь и
прямо перед Димкой очутилось удивленное и рассерженное лицо Головня.
- Ты что, собака, здесь делаешь?
- Ничего! - испуганно ответил Димка. - Я спал... - И незаметно двинул
ногой в сено приклад винтовки. В тот же момент грохнул глухой, но сильный
выстрел. Димка чуть не сшиб Головня с лестницы, бросился сверху прямо на
землю и пустился через огороды. Перескочив через плетень возле дороги, он
оступился в канаву и, когда вскочил, то почувствовал, как рассвирепевший
Головень вцепился ему в рубаху.
"Убьет! - подумал Димка. - Ни мамки, никого - конец теперь". И, получив
сильный тычок в спину, от которого черная полоса поползла по глазам, он упал
на землю, приготовившись получить еще и еще.
Но... что-то застучало по дороге. Почему-то ослабла рука Головня. И
кто-то крикнул гневно и повелительно:
- Не сметь!
Открыв глаза, Димка увидел сначала лошадиные ноги - целые заборы
лошадиных ног.
Кто-то сильными руками поднял его за плечи и поставил на землю. Только
теперь рассмотрел он окружавших его кавалеристов и всадника в черном костюме
с красной звездой на груди, перед которым растерянно стоял Головень.
- Не сметь! - повторил незнакомец и, взглянув на заплаканное лицо
Димки, добавил: - Не плачь, мальчуган, и не бойся. Больше он не тронет ни
сейчас, ни после. - Кивнул одному головой и с отрядом умчался вперед.
Отстал один и опросил строго:
- Ты кто такой?
- Здешний, - хмуро ответил Головень.
- Почему не в армии?
- Год не вышел.
- Фамилию... На обратном пути проверим. - Ударил шпорами кавалерист, и
прыгнула лошадь с места галопом.
И остался на дороге недоумевающий и не опомнившийся еще Димка.
Посмотрел назад - нет никого. Посмотрел по сторонам - нет Головня. Посмотрел
вперед и увидел, как чернеет точками и мчится, исчезая у закатистого
горизонта, красный отряд.
Высохли на глазах слезы. Утихала понемногу боль. Но идти домой Димка
боялся и решил обождать до ночи, когда улягутся все спать. Направился к
речке. У берегов под кустами вода была темная и спокойная, посередке
отсвечивала розоватым блеском и тихонько играла, перекатываясь через мелкое
каменистое дно.
На том берегу, возле опушки Никольского леса, заблестел тускло огонек
костра. Почему-то он показался Димке очень далеким и заманчиво загадочным.
"Кто бы это? - подумал он. - Пастухи разве?.. А может, и бандиты! Ужин
варят, картошку с салом или еще что-нибудь такое..." Ему здорово захотелось
есть, и он пожалел искренне о том, что он не бандит тоже. В сумерках огонек
разгорался все ярче и ярче, приветливо мигая издалека мальчугану. Но еще
глубже жмурился, темнел в сумерках беспокойный никольский лес.
Спускаясь по тропке, Димка вдруг остановился, услышав что-то
интересное. За поворотом, у берега, кто-то пел высоким переливающимся
альтом, как-то странно, хотя и красиво разбивая слова:
Та-ваа-рищи, тава-рищи, -
Сказал он им в ответ, -
Да здра-вству-ит Ра-сия!
Да здра-вству-ит Совет!
"А, чтоб тебе! Вот наяривает!" - с восхищением подумал Димка и бегом
пустился вниз.
На берегу он увидал небольшого худенького мальчишку, валявшегося возле
затасканной сумки. Заслышав шаги, тот оборвал песню и с опаской посмотрел на
Димку:
- Ты чего?
- Ничего... Так!
- А-а! - протянул тот, по-видимому удовлетворенный ответом. - Драться,
значит, не будешь?
- Чего-о?
- Драться, говорю... А то смотри! Я даром что маленький, а так
отошью...
Димка вовсе и не собирался драться и спросил, в свою очередь:
- Это ты пел?
- Я.
- А ты кто?
- Я - Жиган, - горделиво ответил тот. - Жиган из города... Прозвище у
меня такое.
С размаху бросившись на землю, Димка заметил, как мальчишка испуганно
отодвинулся.
- Барахло ты, а не жиган... Разве такие жиганы бывают?.. А вот песни
...Закладка в соц.сетях
