Жанр: Приключения
Заблудший святой
...у мысль. Толку не
будет. Поиски мирного пути привели его в тупик. И избавиться от этого
авантюриста, открыв путь для Америго, естественно, не без выгоды для себя, он
мог, лишь прибегнув к испытанному средству: мечу или кинжалу. Франческо
побледнел. Решиться на убийство он не мог. Ему мешало слишком живое воображение,
ибо он буквально почувствовал, как сжимается петля на его шее.
Значит, оставалась дуэль. Он подстережет капитана и заставит первым обнажить
меч. И никто не посмеет обвинить его в убийстве, поскольку зачинщиком был не он.
А если капитан убьет его? Нельзя исключить и такую возможность, а его кредиторы,
с горечью подумал Франческо, в любом случае останутся в выигрыше, ибо после его
смерти им достанется и дом, и все еще принадлежащие ему земли.
Уже спустилась ночь, а он по-прежнему бился над неразрешимой задачей. И
вспомнил-таки, что столкнулся с похожей ситуацией в книге Лоренцо Валлы. Читать
Франческо не любил, но этот писатель ему нравился, и иногда на ночь он
пролистывал его книгу.
Вот и теперь Франческо достал ее из сундука и раскрыл на нужной ему странице.
Речь там шла об убийстве и мотивах, его оправдывающих.
Валла писал:
"Возьмем, к примеру, мессера Ринальдо ди Пальмеро, дворянина из Тосканы, его
наверняка помнят многие из читателей, который поздней ночью, услышав голоса в
спальне своей сестры, зашел туда, чтобы увидеть ее в объятьях кавалера, некоего
мессера Лиджио д'Асти. Мессер Ринальдо, ослепленный праведным гневом, выхватил
кинжал и заколол их обоих, дабы их кровью смыть позор с их дома. И суд оправдал
мессера Ринальдо, посчитав, что его деяние абсолютно правомерно.
Такое убийство с самых древних времен не подлежит наказанию. Неотъемлемое право
каждого мужчины - убить того, кто без всякого уважения относится к чести его
ближайших родственниц, при условии, что он застал обидчика на месте
преступления".
Франческо отложил книгу, надолго задумался. "На месте преступления". О,
подчеркивал Валла, в этом-то и вся сложнсть. Только при выполнении этого условия
убийца мог избежать виселицы, ибо в этом случае мог неопровержимо доказать вину
убитого.
То есть не оставалось ничего другого, как глубокой ночью заманить Шипионе в дом
Беатрис, застать его врасплох и поразить ударом кинжала в сердце. И тогда никто
не посмеет обвинить его в предумышленном убийстве. Пусть Беатрис ему не родная
сестра, но родство достаточно близкое, чтоб требовать для себя право постоять за
честь Омодеев.
Но как... как заманить Шипионе в западню?
И тут его осенило. Ему открылась истина! Чудовищный план зародился в его мозгу.
Но Франческо не собирался отступиться от него, поскольку так и только так мог
достигнуть желанной цели.
Он встал, потянулся, как после тяжелой работы, и удовлетворенно рассмеялся.
Поутру он вновь вернулся к составленному накануне плану. Утро, как известно,
вечера мудренее, но и проснувшись, он не нашел изъянов в найденном решении.
Наоборот, оно показалось ему еще более привлекательным, он находил в нем все
новые достоинства, которых ранее просто не замечал.
Едва ли он смог бы найти более оптимальный вариант. И суд Борджа, а то
действительно был суд, не имел оснований для того, чтобы признать его виновным.
И никто не поставил бы под сомнение его мотивы, несмотря на то, что он выказывал
к Шипионе личную неприязнь. Присутствие Шипионе в спальне монны Беатрис глубокой
ночью - вот ответ на любой вопрос, оспаривающий правомерность его поступка.
Довольный собой, еще бы, столь ловко вывернуться из, казалось бы, безвыходной
ситуации, он уже собрался к Америго, чтобы поделиться с ним озарившей его
блестящей идеей, но остановило Франческо тщеславие, подсказавшее, что лучше
обождать. И прийти к Америго не просто с планом, но воплотив его в жизнь. Как
изумится Америго! Как будет восхищаться изобретательностью друга!
Дома он провел весь день, обдумывая мельчайшие детали, и лишь в десять вечера,
завернувшись в плащ, с мечом и кинжалом вышел на улицу в сопровождении слуги.
Тот нес факел, освещая путь своему господину.
Быстрым шагом они добрались до калитки в стене, окружавшей сад, из которой днем
раньше вышел Шипионе, толкнул ее, но калитка оказалась на запоре. Стена же
возвышалась на десять футов. Франческо приказал слуге затушить факел, а самому
стать к стене, забрался ему на плечи, схватился за верх. Силы ему хватало, он
подтянулся на руках и мгновение спустя уже сидел на стене верхом. Затем
опустился на руках и спрыгнул на мягкую траву.
Отодвинул засов, впустил слугу, и вместе они двинулись по благоухающему ночными
ароматами саду. Маяком им служил свет в одном из окон мезонина. Франческо знал,
что комнатка эта примыкает к спальне Беатрис. Дверь из нее выводила на широкий
гранитный балкон, от которого, скрытые плющом, в сад сбегали ступени лестницы.
У ее подножия Франческо остановился, оглядел дом. Кромешная тьма, если не
считать окна Беатрис, то есть все уже улеглись спать. Правда, он не мог видеть
окон библиотеки, выходящих на улицу. Скорее всего дядюшка погружен в свои
занятия. Оторвать его от них не так-то легко, да и не собирался. Франческо
беспокоить почтенного старца, не довершив задуманного.
Приказав слуге дожидаться его внизу, Франческо взбежал по ступеням на балкон.
Тут он уже не таился. Громко топал, задевал ножнами о гранит. И еще не преодолел
и половины лестницы, как увидел, что портьеры раздвинулись, стеклянная дверь
открылась, и послышался голос его кузины: "Кто здесь?"
- Это я, Байс, - ответил он дрожащим, словно от волнения голосом. - Я...
Франческо, - он добрался до балкона и остановился перед ней. - Твой отец дома? У
меня важные новости.
Беатрис посторонилась, давая ему войти. Удивленно оглядела его миловидная
девушка с черными волосами и белоснежной кожей, свойственной всей женской
половине Омодеев.
- Странное ты выбрал время. Отец в библиотеке. Сейчас я позову его.
- Разве я не сказал, что у меня важные новости, Байс? - дрожь в голосе стала еще
заметнее. - Оставь отца в покое. Новости эти касаются только тебя.
- Меня? - в нежных глазах мелькнуло недоверие. Она знала, что ее кузен не прочь
солгать или обмануть. Отец не раз предупреждал ее об этом.
- Да, тебя, - Франческо рухнул на ближайший стул, шумно выдохнул воздух, начал
обмахиваться бархатной шляпой. - Я... я пробежал чуть ли не милю, чтобы успеть
вовремя.
Франческо удалось войти в роль. Его усталость, волнение Беатрис приняла за
чистую монету, и в се сердце шевельнулась тревога. Она застыла у окна, в белом
халате, открытом на шее, перехваченном на талии золотым поясом с черепаховой
пряжкой. Черные волосы она, готовясь ко сну, заплела в две косы.
Все идет как по писаному, отметил про себя Франческо. И сколь удачно выбран час
его прихода к кузине!
Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, затаив дыхание, ожидая объяснений.
Франческо же не спешил, играя на ее страхах, нагнетая тревогу.
- Чашу вина! - взмолился он. - Глоток воды! Пить! О, Господи, дай мне попить!
Крик его сорвал Беатрис с места. Она метнулась к комоду и налила из кувшина с
тонким горлом чашу вина.
- Как ты попал сюда? - спросила нетерпеливо.
- Какая разница, - отмахнулся Франческо. - Главное - с чем я пришел, - и он
залпом осушил чашу.
Она же смотрела на него, не решаясь спросить, в чем же, собственно, дело.
- Речь пойдет о мессере Бальдассаре Шипионе.
Беатрис вздрогнула.
- Что... что с ним?
Глаза его сузились.
- Я знаю, что вы собираетесь пожениться. Твой отец сказал мне вчера об этом.
Отсюда и моя спешка, стремление побыстрее сообщить тебе о том, что может
случиться, - и вот тут Франческо нанес решающий удар. - Этой ночью капитана
Шипионе хотят убить!
- Святая Мария! - ахнула Беатрис, прижав руки к груди. И последние остатки
недоверия к кузену растворились в страхе за своего возлюбленного. Лицо ее
побледнело, дыхание участилось, казалось, она вот-вот грохнется без чувств.
- Крепись, Байс! Крепись! - поспешно воскликнул Франческо. Обморок Беатрис не
входил в его планы. - Еще есть время спасти его, иначе меня бы не было здесь!
С неимоверным усилием Беатрис сумела совладать со своими страхами, для чего ей
пришлось призвать на помощь здравый смысл.
- Но почему, почему ты терял время, разыскивая меня? Тебе следовало со всех ног
бежать к губернатору.
- К нему? Рамиресу? - Франческа пренебрежительно рассмеялся. - Он и так залез в
это дело по самые уши.
- Рамирес? - воскликнула Беатрис. - Но это невозможно!
- Вот тут ты не права, - Франческо покачал головой. - Те, кто пользуется
расположением герцога, не могут рассчитывать на любовь коллег по службе. Рамирес
опасается, что Шипионе назначат на его место. Зависть и ревность движут такими,
как Рамирес. Он пальцем о палец не ударит, чтобы остановить врагов Шипионе, и
сегодня с ним могут расправиться.
В услышанное не верилось. Тем более Беатрис не забыла предупреждение отца. Но
она гнала сомнения прочь, ибо боялась, что ее ошибка может стоить жизни
Бальдассаре. Однако ей никак не удавалось побороть инстинктивное недоверие к
кузену.
Поэтому, кое-как подавив тревогу, Беатрис перешла в наступление.
- А с чего такая забота о человеке, которого ты ранее и на дух не выносил,
Франческо? По мне, тебе пристало быть в числе его убийц, а не спасителей.
Он ответил сердитым взглядом и тут же вскочил.
- Господи, дай мне терпения! Ох уж эта женская логика! Самое время обсуждать
мотивы моего поведения, когда твоему возлюбленному с минуты на минуту могут
перерезать горло. Клянусь Богом, Байс, я могу не любить мужчину, на котором ты
остановила свой выбор. Но должен ли я желать ему смерти?
- И все же, столько хлопот ради...
- Слышишь ли ты ее, пресвятая дева! Ты думаешь, я забочусь о нем? Ба! -
Франческо щелкнул пальцами. - Да мне наплевать, что бы они с ним не сделали. Я
тревожусь из-за тебя. Не хочу, чтобы ты овдовела, не выйдя замуж. Разве я не
имею на это права, Байс? Но нет, я вижу, ты мне не веришь. А раз так, мне,
похоже, пора и откланяться.
И, изобразив на лице горечь и обиду, Франческо запахнул плащ и направился к
двери на балкон. Вот тут Беатрис обуял ужас, она метнулась следом, схватила его
за руку.
- Нет, Франческо, подожди! Я ошиблась... ошиблась в тебе!
Он с неохотой остановился, на лице его все еще лежала печаль незаслуженной
обиды.
- Сможешь ли ты оказать мне услугу? Поможешь ли спасти его?
- А зачем, спрашивается, я пришел к тебе? - с достоинством ответил Франческо. -
Они не нападут на него до полуночи.
- Полночь! - ахнула Беатрис. - Остается лишь час.
- Времени вполне достаточно для того, что тебе должно сделать.
- Мне? Да что я могу? Чем я защищу его? - она не могла найти ответы на свои же
вопросы, поэтому с надеждой смотрела на Франческо.
- Ты должна укрыть его от врагов до того, как они проникнут в дом, где он сейчас
живет, на Цокколанти. Вызови его сюда и спрячь до утра, пока не минует
опасность. Тогда он призовет солдат и позаботится о собственной безопасности.
Беатрис в ужасе отпрянула.
- Спрятать его здесь? Здесь?! Франческо, ты сошел с ума?
Он мрачно посмотрел на кузину, л сколько же презрения увидела она в его взгляде.
- Так, значит, ты его любишь? На каждом шагу ты громоздишь все новые
препятствия. А почему не здесь? Ты скоро станешь его женой.
Щеки Беатрис окрасились румянцем, а когда он спал, стали еще бледнее.
- Франческо, - голос ее окреп, - если ты хочешь услужить мне и спасти жизнь
Бальдассаре, ты можешь это сделать, не ставя под угрозу мою честь. Иди к нему.
Предупреди об опасности, приведи к себе домой, где он я переждет до утра. Иди...
и извести меня, что вы укрылись от врагов. Я не лягу спать, пока не получу от
тебя весточки.
Франческо не тронулся с места, взгляд его не покидал лица Беатрис, но презрение
сменилось жалостью, а на губах заиграла легкая улыбка.
- Жестокому испытанию подвергаешь ты мое терпение. Клянусь Богом, не доходит до
меня, как это капитан мог влюбиться в такую дуру! - и с неожиданным жаром
продолжил: - Ты вот говоришь, что любишь его, веришь, что любишь, и в то же
время можешь подумать, что он, как последний трусишка, бросится прятаться в мой
дом, узнав о грядущей опасности. Таким ты представляешь себе Бальдасcape
Шипионе? Неужели ты можешь любить мужчину с душой котенка? Нет, Байс, скорее
всего он мне не поверит. А если и поверит, то с презрением отвергнет мое
предложение и останется дома, чтобы умереть как подобает воину, лицом к врагу. Я
вот вижу Бальдассаре Шипионе именно таким, хотя и не люблю его.
Тактика Франческо удалась. Действительно, разве в глазах Беатрис не окружал
Бальдассаре ореол романтики? Какая женщина устоит перед комплиментами,
рассыпаемыми ее возлюбленному? Она приняла правоту Франческо. Но новые сомнения
посетили ее.
- Но... если это так... как удастся мне увести его от опасности?
Франческо насмешливо улыбнулся, всем своим видом показывая, сколь бессильна она
без его поддержки.
- Я подумал об этом. Ты представишь все так, словно опасность грозит тебе, а не
ему. Напишешь ему три строчки. Страшная, мол, угроза нависла над твоей жизнью, и
ты умоляешь его незамедлительно поспешить к тебе. Такой просьбе он не откажет.
Он придет - Марс, летящий на крыльях Эроса.
- Значит, я должна ему солгать!
- О Господи! - Франческо возвел очи горе. - Это не ложь. Ты действительно в
опасности. Ты можешь сойти с ума, умереть от горя, когда к тебе придут, чтобы
рассказать, какая ужасная смерть выпала на долю твоего жениха. Так что умоли его
прийти сюда, причем через сад и по этой лестнице, - он кивнул в сторону
стеклянной двери, - чтобы, не дай Бог, убийцы не заметили его.
- Я не могу, не могу! - Беатрис заломила руки. - Как допустить такое? Спрятать
его здесь, здесь! - и закрыла ладонями пунцовое лицо.
Франческо хмыкнул.
- Так ты предпочтешь, чтобы его недруги взяли верх? Или холодный труп нравится
тебе больше живого человека? Перестань! Сейчас не время жеманиться. Дорога
каждая минута. Что же касается твоего честного имени... страхи твои напрасны. Я
останусь с тобой. А если и этого недостаточно, чтобы умиротворить твою совесть,
позовем старого графа, чтобы он присоединился к нам в ночных бдениях.
Лицо Беатрис прояснилось.
- Тогда все ясно. Почему ты сразу не сказал об этом? - но не поспешила к столу,
куда Франческо уже поставил письменные принадлежности. - Но как мы удержим его,
если он увидит, что мне ничего не грозит?
- Пиши! - рявкнул Франческо. - Я обо всем подумал. Приступай к делу, а не то его
зарежут, как свинью, пока ты будешь задавать бесконечные вопросы.
Наконец, смирившись, Беатрис села за стол и быстро написала:
Мой Бальдассаре!
Я в опасности, ты мне очень нужен. Немедленно приходи ко мне. Калитка в саду не
заперта. Поднимайся по лестнице в мою спальню.
Беатрис.
Она свернула записку, перевязала шелковой ниткой и отдала Франческо. Сердце ее
буквально выскакивало из груди.
- Ты уверен, что мы не опоздали?
- Все будет в порядке, - успокоил он Беатрис, - хотя мы и потеряли много
времени.
Франческо вышел на балкон, тихонько свистнул. Беатрис же направилась к двери.
- Куда ты? - резко спросил Франческо.
- Позвать отца, - она взялась за задвижку.
- Подожди! - столь властен был его окрик, что Беатрис повиновалась, опустив
руку, а затем вернулась к столу.
На гранитной лестнице послышались шаги. Слуга поднялся на балкон. Франческо
отдал ему письмо.
- Отнеси капитану Шипионе да поторопись! - приказал он.
Слуга кубарем скатился с лестницы и побежал к калитке. Франческо вернулся в
комнату, его лицо побледнело еще больше обычного, глаза зажглись мрачным огнем.
- Твои слуги уже спят? - как бы между прочим спросил он.
- Да, конечно, - отвечала Беатрис. - Но я разбужу их после того, как позову
отца.
- Значит, мне повезло, а еще больше - твоему распрекрасному капитану, что я
успел к тебе до того, как ты легла. Почему бы тебе не присесть? - он указал на
стул. - Я хочу поговорить с тобой, пока ты не подняла на ноги весь дом.
Беатрис села, он же шагнул ей за спину, достал из-под плаща приготовленную
заранее веревку с петлей, которую с быстротой молнии накинул на шею Беатрис и
спинку стула, затянул петлю и прикрыл ей ладонью рот, глуша готовый сорваться с
губ крик. В следующее мгновение он уже заткнул ее рот кляпом.
Покончив с этим, той же веревкой он привязал к стулу ее руки, а второй - ноги.
Затем, улыбаясь, отступил на шаг, любуясь плодами своих трудов. Беатрис же лишь
смотрела на него полными ужаса глазами, совершенно беспомощная. Франческо прошел
к двери, ведущей в дом, запер ее, затянул на окнах тяжелые гардины и лишь тогда
сел, положив ногу на ногу, насмешливо улыбаясь.
- Я очень сожалею, что вынужден подвергнуть тебя столь грубому обращению и
некоторым неудобствам. Причина тому - необходимость. Пока я не хочу беспокоить
твоего отца и слуг. В свое время я сам позову их. А пока, дорогая Байс, забудь о
страхах, клянусь, лично тебе больше ничего не грозит. А уж пока придется
потерпеть.
Тут он пустился в объяснения.
- Ты понимаешь, дорогая кузина, что, говоря тебе о готовящемся покушении на
жизнь твоего чудесного капитана, я и не думал лгать. Слишком часто он оскорблял
меня, трусливо прячась за законы Борджа, согласно которым меня бы повесили, даже
если бы я честно убил его на дуэли. Но напрасно он изгалялся надо мной, ибо
Франческо дельи Омодей не тот человек, что прощает оскорбления выскочкикапитана.
Сегодня он сполна заплатит по счету.
Из осторожности Франческо не упомянул своего приятеля Вителли, который,
собственно, и оплачивал его грязное деяние. Да и не хотел он, чтобы Беатрис
прослышала о том, что Вителли причастен к убийству Шипионе, ибо в этом случае
она никогда бы не вышла за него замуж, то есть он, Франческо, лишился бы
заслуженной награды.
- Тебя, наверное, интересует, почему я выбрал такое и место, и час для
воплощения в жизнь своих планов. Видишь ли, дорогая кузина, мне пришлось
подумать и о собственной безопасности.
Когда этот болван Шипионе, влекомый любовью, переступит порог этой комнаты, он
умрет. Здесь, в твоих покоях, оборвется его дыхание. Разве может рассчитывать он
на лучший подарок судьбы? Такое счастье даруется не каждому влюбленному, хотя
многие мечтают умереть в спальне любимой.
И не надейся, что, убив его, мне придется спасаться от слуг закона, - он
улыбнулся. - Восстановив справедливость, я позову твоего отца, освобожу тебя,
кликну слуг, подниму на ноги весь Урбино, сам приведу губернатора, чтобы
рассказать, что глубокой ночью застал тебя в объятьях этого Шипионе и заколол
его, спасая честь рода Омодеев.
Возможно, ты надеешься опровергнуть мою историю? Попробуй, если хочешь, но кто
тебе поверит? Или ты рассчитываешь, что мой слуга расскажет о записке, которую
отнес капитану по моему требованию? Напрасно. Будь уверена, он будет нем как
рыба.
Глаза Беатрис полыхнули ненавистью, но Франческо лишь добродушно улыбался. Ее
бессильная ярость лишь разжигала его красноречие.
- Урбино возблагодарит меня за мои труды. Возможно, рассказ об этом сохранится в
веках, и меня будут ставить в пример, зайди речь о защите чести.
Тишина воцарилась в комнате, Франческо выговорился, так что им обоим осталось
лишь ждать прихода возлюбленного Беатрис. Она же терзалась муками совести: ну
почему, почему не прислушалась она к предупреждениям отца, уж он-то знал, с кем
имеет дело.
Постепенно занервничал и Франческо. Приближалась полночь, старый граф мог
оторваться от занятий и отправиться спать. А по пути заглянуть к Беатрис, чтобы
пожелать ей спокойной ночи. Сердце Франческо учащенно забилось, он прислушивался
к каждому звуку, нарушавшему ночной покой.
Но беспочвенны были его страхи. Старый граф крепко спал в библиотеке над
четвертой книгой "De Rerum Nature".
Тем временем слуга Франческо, звали его, а имя его нам еще понадобится, Гаспаро,
спешил к Цокколанти, к дому Шипионе, с запиской, призванной завлечь жертву в
расставленные силки.
Знай обо всем мессер Америго, все прошло бы как по писаному, разумеется, с точки
зрения коварного Франческо. Но мессер Америго пребывал в неведении - из
тщеславия Франческо не посвятил его в свои планы, решив, что расскажет обо всем,
устранив с пути Бальдассаре Шипионе.
А затем настал черед одного из совпадений, что подстерегают нас на каждом шагу,
словно для того, чтобы скрасить монотонность жизни.
В тот вечер мессер Америго ужинал в доме некоего Номалие, чьи банкеты могли дать
сто очков вперед пирам Лукулла. Домой он возвращался, разгоряченный вином с
виноградников Везувия. Выпил он его сверх меры, и содержавшаяся в вине сера,
похоже, толкала его на дьявольские проделки. Сопровождало его с полдюжины дворян
Урбино, таких же гуляк, как и Америго, отдавших должное вину Номалие. Путь
весельчакам освещали факелами четверо слуг, а впереди шел мальчик в золоченой
маске теленка, герба Вителли, перебирающий струны лютни.
На них-то и наткнулся Гаспаро. Проскочить мимо ему не удалось, ибо Америго с
друзьями и слугами перегородили узкую улицу от стены до стены.
Слуга Франческо нырнул в дверную нишу, чтобы пропустить честную компанию, но,
как выяснилось, они не собирались отпускать его или кого-либо другого,
встретившегося с ними в столь поздний час.
- Интересно, кто бы это мог быть? - язык Америго чуть заплетался. - С чего он
притаился там, словно шпион. - Он остановился посреди улицы напротив дверной
ниши, предводитель пьяной гвардии. - Вытащите его оттуда.
Гаспаро тут же подхватили под белы руки и выволокли, смертельно испуганного,
пред Америго. Последний подбоченился, словно судья, но принятую позу несколько
портила розовая шапочка, нависающая над его левым глазом. Не говоря уже о
розовом камзоле с бриллиантовыми пуговицами, обтягивающем его толстый живот. В
общем вид у него был пресмешной.
- Ну, бандюга, - прогремел Америго, - говори, чего шляешься по ночам?
- Я... я Гаспаро, ваше высочество, - пролепетал слуга, не упомянув, что он -
слуга Франческо дельи Омодея, ибо полагал, что Америго, десятки раз видевший
его, знает, кто он такой.
- Ого-го-го! - прогремел Америго. - Значит, ты - Гаспаро? - он повернулся к
приятелям. - Он - Гаспаро. Прошу вас, запомните это, господа. Он - Гаспаро.
В ответ приятели, взявшись за руки, образовали круг, Гаспаро и Америго оказались
внутри и начали водить хоровод, припевая:
Он - Гаспаро, паро, паро,
Он - Гаспаро, паро, па.
Эта человеческая круговерть еще более напугала слугу. Он уже представлял себе
чудовищный конец, который ждал его в руках пьяных злодеев.
- Ваше высочество, я очень спешу, - взмолился он.
Америго схватил его за руку и притянул к себе.
- А мы, значит, тебя задерживаем? Разумеется, задерживаем. Но тебе надобно
воздержаться от подобных умозаключений. Мы не можем позволить такого. У нас и
без тебя хватает мыслителей.
И тут же по его знаку мальчик вновь заиграл на лютне, а весельчаки запели:
О, Гаспаро, паро, паро.
Очень мудрый дурачок,
О, Гаспаро, паро, паро,
Спой нам песню, мудрачок.
Пьяные вопли, мелькание лиц, ног, рук в свете факелов буквально сводили Гаспаро
с ума. Америго же продолжил допрос.
- Говоришь, тебя ждут, Гаспаро?
- Ждут, ваше высочество. Позвольте мне пройти. Умоляю, пропустите меня.
- Его ждут, - сообщил Америго остановившимся танцорам. - Эту пташку ждут в
теплой постельке, а он тратит время в кругу праздно шатающихся пьянчуг. Как же
тебе не стыдно, Гаспаро? - И добавил громким шепотом, словно только для Гаспаро,
но так, чтобы услышали все: - Где она живет и как ее зовут? Высокая она или
низенькая, толстая или тощая, черноволосая или блондинка? Признавайся, парень.
Поведай нам, каковы достоинства ее плоти и души, а мы решим, стоит ли тебе
сдержать слово и прийти на свидание. Я - Америго Вителли, лучший в Италии
ценитель женщин. Возможно, ты слышал обо мне. Так что выкладывай, ничего не
скрывая, как на исповеди.
И тут Гаспаро решил, что знает, как выпутаться из этой передряги: достаточно
упомянуть имя человека, к которому он послан, и от него тут же отстанут.
- Вы ошибаетесь, мессер Америго. Ошибаетесь. Я спешу не к женщине, но в дом
капитана Бальдассаре Шипионе. Прошу вас, позвольте мне пройти.
Похотливая улыбка медленно сползла с раскрасневшегося лица Америго. Настроение
его изменилось, а компания, мгновенно это почувствовав, притихла. А Гаспаро аж
попятился. По его спине пробежал холодок,
- И что понадобилось тебе в доме Шипионе? - хрипло спросил Америго. Пьяное
добродушие при упоминании имени его соперника сменилось пьяной же злобой. Теперь
ему хотелось рвать и метать.
А Гаспаро уже била дрожь.
- Я... я... у меня письмо для капитана, ваше высочество.
Скажи он, кто его послал, все бы обошлось. Но Гаспаро не сказал, в полной
уверенности, что Америго его знает.
Упоминание о письме пробудило в Америго ревность. Тут же потребовал он отдать
ему письмо. Слуга залепетал, что письмо велено отдать лишь в руки адресата. И
опять начал умолять более не задерживать его.
Но Америго было уже не до церемоний.
- Письмо! - рявкнул он.
Гаспаро продолжал упрямиться, и Вителли махнул своим приятелям пухлой ручкой.
Они бросились на слугу, как спущенные с поводков гончие - на зайца. В мгновение
ока с Гаспаро сдернули камзол, разорвали на четыре части, за ним последовала
рубашка, кинжал резанул пояс, панталоны упали на землю, за ними последовали
рейтузы.
Короче, пять секунд спустя Гаспаро стоял в чем мать родила, четверо держали его,
а двое копались в тряпье. Письмо выудили из одного из карманов камзола и
торжественно вручили Америго.
Тот, не заботясь о последствиях, порвал связывающие письмо нити и потребовал
света. Подошел слуга с факелом. Вителли прочитал, лицо его поначалу почернело от
ярости, но тут же его осенило: если Беатрис угрожает опасность, а в письме
говорилось именно об этом, кто, как не он, должен поспешить на помощь. Если же
нет, если этим письмом она... Америго нахмурился. Болван-слуга говорил, что
капитан ждет его, значит, ничего Беатрис не грозит. Просто она хочет... и губы
Америго искривились в улыбке.
А тем временем застоявшиеся приятели Америго вновь закружили
...Закладка в соц.сетях
