Жанр: Приключения
Остров
...скажете о
Меестер Корнелисе? Станете ли по-прежнему избегать веселый город? Или
согласитесь со мной, что нет лучшего места для того, чтобы закончить среди
удовольствий трудный или скучный день?
- Признаюсь вам, метр Маес, мне не слишком по душе все, что я вижу
здесь, - ответил Эусеб. - И все же я не покину Меестер Корнелис прежде, чем
мне удастся несколько минут поговорить с Харрушем.
- Дьявольщина! Тогда вам придется запастись терпением; если я не
ошибаюсь, негодник предается своему излюбленному пороку и пройдет немало
времени, пока он вновь спустится на землю с тех облаков, на которые он
забрался в данную минуту!
- Сколько времени может длиться его опьянение?
- Час или два; но, выйдя из него, он будет в состоянии подавленности и
оцепенения и не сможет ответить вам.
- А где я смогу увидеться с ним завтра? - спросил Эусеб, который,
несмотря на желание узнать об отношениях, связывающих Харруша с Базилиусом,
не прочь был покинуть Меестер Корнелис.
- Где вы сможете с ним увидеться? - переспросил метр Маес. - Спросите
у меня, где вам найти завтра то облачко, что скользит по серебристому диску
луны, и я с одинаковым успехом смогу дать вам ответ на оба вопроса; Харруш
похож на болотную птицу, он приходит и уходит, и никто никогда не знает, в
какой день он исчезнет и какой ветер вновь занесет его к нам. Подождите
лучше, пока пройдет несколько часов, и эти часы покажутся вам не такими уж
долгими, если вы весело проведете их вместе с нами!
- С вами?
- Да, с нами, господин ван ден Беек, потому что я завербовал двух
веселых единомышленников, способных, как никто, подрезать крылья времени.
Позвольте, друг мой, представить вам, как если бы мы находились в нашем
славном городе Амстердаме, моего близкого друга Ти-Кая, богатого китайца,
обосновавшегося по соседству с Меестер Корнелисом.
Китаец протянул Эусебу руку; тот пожал ее довольно неохотно, и
нотариус, отступив на шаг в сторону, позволил увидеть второго приведенного
им человека.
Это был яванец не старше тридцати лет, одетый в роскошный национальный
костюм; его головной убор, бабуши и кинжалы были усыпаны алмазами.
- Не думайте, что я заставлю вас провести ночь в дурном обществе, -
продолжал нотариус. - Я уже представил вам Плутоса в образе этого толстого
китайца с лицом павиана, с заплетенной косой, в голубой тоге; теперь я хочу
познакомить вас с почти полубогом древней яванской земли: перед вами туан
Цермай Ариа Карта ди Бантам, подлинный потомок сусухунанов, или султанов
Явы, который, за отсутствием бедайя, услаждавших досуги его предков,
находит, как и я, что сегодня вечером рангуны не стали менее прекрасными или
менее соблазнительными оттого, что всем позволено смотреть на них.
У тридцатилетнего яванца, о котором говорил метр Маес, был высокий лоб,
черные курчавые волосы, правильное красивое лицо. Но тонко очерченный
орлиный нос и узкие губы, почти постоянно открывавшие ряд мелких, острых,
ослепительно белых зубов, придавали ему смутное сходство с хищным зверем.
Он не последовал примеру китайца и, не протягивая руки Эусебу,
ограничился тем, что слегка наклонил голову, а затем, нагнувшись к
нотариусу, спросил с особенной улыбкой и достаточно тихо для того, чтобы
Эусеб едва мог расслышать его слова:
- Это и есть человек с завещанием?
Нотариус с недовольным видом ответил утвердительно; он вспомнил
обещание, данное им г-же ван ден Беек - скрыть от ее мужа странное условие,
которым доктор сопроводил свое благодеяние.
- О каком завещании говорит этот человек? - встревожился Эусеб;
схватив нотариуса за руку, он пропустил впереди себя китайца и яванца.
- Да, черт возьми, о завещании вашего дяди!
- А что в нем такого необыкновенного, что все о нем знают?
- Дьявольщина! Не каждый день такое составляют.
- Господин Маес, - произнес Эусеб, пораженный тем, какое насмешливое
выражение появилось на лице нотариуса. - Господин Маес, вы что-то скрыли от
меня. Именем благосклонности, которую вы проявили ко мне, именем моих прав,
если угодно, я требую сказать мне правду.
- О, клянусь тысячей бочонков сахара! - нетерпеливо ответил
нотариус. - То, о чем мы говорим, постыдно звучит в Меестер Корнелисе.
Хотите, чтобы эхо этих мест повторяло гадкие слова судопроизводства вместо
шума сладких речей, какие оно привыкло слышать! Приходите завтра ко мне в
контору, и - слово чести! - если вам так уж хочется все знать, вы все
узнаете.
- Нет, вы отправитесь со мной на Вельтевреде и по дороге расскажете
мне, в чем дело.
- Покинуть Меестер Корнелис в такое время, когда французское вино
охлаждается во льду, когда добрые друзья на меня рассчитывают, - нет, это
невозможно, дорогой мой!
- Не ставите ли вы рядом недостаток почтения к жалкому китайцу и
мнимому потомку сусухунанов с услугой, которую просит вас оказать
соотечественник и друг?
- К дьяволу доктора Базилиуса! - в отчаянии хватая себя за волосы,
воскликнул нотариус. - Этому человеку удается даже после своей смерти мучить
людей. Но можно все примирить. Собственно говоря, я должен сказать вам
правду, потому что рано или поздно вам придется узнать об условиях, на каких
приняла наследство госпожа ван ден Беек. Так вот, поужинаем вместе, и я все
вам скажу; впрочем, такие странные распоряжения стоят того, чтобы прочитать
их под звуки музыки и криков, среди смеха и танцев.
- Но Эстер ждет меня, - возразил Эусеб, чья любовь к жене боролась с
желанием вновь увидеть Харруша и услышать, что расскажет ему нотариус.
- Ба, ваша Эстер будет только рада, если вы появитесь дома чуть менее
озабоченным, чем всегда. Идемте же, и черт меня подери, если после десерта,
приготовленного для вас этим адским доктором под видом завещания, вы по
дороге домой не будете смеяться - как сумасшедший или как я.
Нотариус насильно потащил за собой Эусеба; вдвоем они нагнали китайца с
яванцем и все вместе направились к ярко освещенному домику, стоявшему на
одном из углов площади.
По дороге к Эусебу вновь приблизился тот самый нищий, кому он дал
денег, и, казалось, хотел опять с ним заговорить; проходя мимо туана Цермая,
он слегка задел его; тот поднял плеть из носорожьей жилы, которую держал в
руке, и обрушил на плечи несчастного даяка удар, заставивший беднягу взвыть
от боли.
- Зачем вы так ударили этого человека? - спросил взволнованный Эусеб,
которому бы то жаль нищего.
- А по какому праву вы требуете у меня отчета в моих поступках? -
надменно ответил яванский принц.
- По праву честного человека защищать слабого, угнетенного сильным.
- Трудную задачу вы перед собой поставили! - с глубокой горечью
произнес туземец. - И мне кажется, - добавил он, усмехнувшись, - что лучше
бы вам защищать самого себя, не заботясь об этом жалком отродье подлой расы.
- Все люди равны, все люди братья, - возразил европеец.
- Нет! - прервал Цермай. - Люди вовсе не равны и не братья.
Доказательство тому - то, что ваши соотечественники, европейцы, ограбили
здесь, на континенте и островах, свободных и законных владельцев
благословенной Богом земли, которую солнце оплодотворяет по три раза в год.
Одному из тех людей, что угнетают нашу страну, вполне пристало находить
дурным поступок человека, чьи предки почитались великими среди этого народа;
туан Цермай покарал одного из своих подданных, которых оставила ему ваша
алчность!
- Цермай! Цермай! - закричал нотариус, знавший, как сурово
преследуется голландским правительством всякое проявление независимости у
туземцев, и сильно испуганный оборотом, какой приняла их беседа.
- Я больше не твой поданный, сын адипати, - сказал нищий. - Я
принадлежу Будде. Твои предки избавили моих предков от обязанности
повиноваться им, когда отреклись от своего бога для бога ислама. Они продали
свою землю людям с Запада; крестьянин следует за землей, своей матерью, и я
не принадлежу тебе!.. Несмотря на твои уловки и притворство, известно, что
ты вступаешь в соглашения и сделки с властителями; когда древний остров
вновь станет свободным, ты не достоин будешь занять на троне место, которое
занимали твои родители.
Яванский принц побагровел от гнева и снова собрался броситься на
попрошайку; нотариусу Маесу и китайскому торговцу стоило большого труда
удержать его. Тогда человек в рубище приблизился к Эусебу.
- Только что ты вложил мне в руку радость и надежду, не задумываясь,
хорошее или дурное употребление я найду для них, - произнес он. - Ты встал
между моей спиной и палкой раджи; твое великодушие поместило эти две заслуги
в моем сердце, они прорастут в нем, и из них взойдет великое светило
благодарности.
Собеседник занимал такое жалкое положение в обществе, что Эусеб
колебался, не зная, стоит ли ему отвечать. Буддист понял причину его
молчания.
- Будда, который не допустит, чтобы пропало зернышко проса и всегда
приготовит клочок земли для него, не захочет оставить без награды твое
доброе дело. Я верю в могущество Будды и буду готов исполнить его волю,
когда он скажет: "Настал день жатвы: тот, кто сеял, явился собрать урожай;
верни ему сторицей то, что получил от него".
Закончив эту речь, которую Эусеб выслушал довольно невнимательно, нищий
быстро удалился; спутники Эусеба тем временем приблизились к нему.
- Дьявольщина! - сказал нотариус. - Никогда еще вечер не был таким
неудачным. Я хотел посвятить его удовольствиям, но похоже, злой дух
забавляется тем, что опрокидывает мои праздничные планы. Ну, поспешим! Бокал
французского вина поможет нам забыть о всех неприятностях, и под его
влиянием мои друзья ван ден Беек и его превосходительство туан Цермай пожмут
друг другу руки. Стол был накрыт в домике, построенном из таких же непрочных
материалов, как конура, где мы оставили Харруша, заклинателя змей,
пробуждаться после курения опиума; но домик был украшен заботливо и со
вкусом, и это доказывало, что он предназначался для европейцев или богатых
туземцев, посещающих Меестер Корнелис.
XIV
АРГАЛЕНКА
Павильон, уютный, как будуар, и выстроенный в самом изысканном стиле,
был разделен на множество небольших помещений ажурными перегородками из
бамбуковых решеток тонкого и разнообразного рисунка, перемежающихся с
разноцветными стеклышками; вдоль стен шли широкие диваны; его освещали
бумажные фонарики, причудливо и фантастически расписанные. В глубине самого
большого отделения возвышалась эстрада, служившая подмостками рангунам, если
богатым посетителям Меестер Кор-нелиса хотелось приправить свой ужин
любопытным зрелищем.
Стол был уставлен местными и европейскими блюдами: здесь были суп из
ласточкиных гнезд, голотурии под красным соусом, нарезанные тонкими
ломтиками плавники акул, слоеные пирожки с насиженными яйцами - и рядом с
этим великолепное голландское жаркое, превосходные образцы самых вкусных из
семисот тридцати восьми видов рыб, населяющих воды острова, не говоря уже о
дичи, кишащей в его лесах.
Несмотря на то что стол был роскошным и множество бутылок возвышалось
колокольнями среди изобилия съестных припасов, все, кроме метра Маеса,
держались холодно и молчали.
Китаец ел; яванец наблюдал за Эусебом, на которого смотрел враждебно
после ссоры между ними. Что касается Эусеба, он размышлял о странных
событиях этого вечера, поставивших его лицом к лицу с человеком, казалось
знавшим страшного доктора Базилиуса, при воспоминании о котором его
охватывал леденящий ужас.
- Великий Боже!.. Друзья мои, - произнес нотариус, - похоже, что мы с
вами пришли на похороны, а не на пирушку.
Затем, взглянув на Эусеба, он продолжил.
- Собственно говоря, - намек, который он собирался сделать, заставил
светиться его физиономию и исторг изо рта столь мощный взрыв смеха, что
подвешенные к потолку фонарики замигали, - собственно говоря, в нашем ужине
есть нечто загробное, поскольку речь пойдет о завещании.
- Я надеюсь, дорогой господин Маес, - возразил Эусеб, - что вы не
собираетесь продолжать эту шутку. Мои дела не интересуют этих господ, и
говорить об этом при них, по-моему, мало будет отвечать вашей цели, которая,
видимо, заключается в том, чтобы помочь им приятно провести вечер.
- Выслушайте меня, дорогой господин ван ден Беек, - ответил
нотариус, - дела делам рознь, как вещь вещи рознь. Лично я уверен, что об
этом деле лучше всего побеседовать в компании веселых малых, с бокалом
доброго французского вина в руке.
- Впрочем, господин ван ден Беек, - вмешался китаец Ти-Кай, остановив
на время движение палочек слоновой кости, с помощью которых отправлял в рот
пилав (им был обложен жареный барашек), - сахиб Маес не может сообщить нам
ничего нового по поводу этого завещания.
- Каким образом? - удивился Эусеб.
- Разумеется! - подтвердил метр Маес. - Вся колония потешается над
последней волей достопочтенного доктора Базилиуса.
- Вся колония! - повторил Эусеб. - Что вы хотите этим сказать? И каким
образом, господин Маес, то, что происходит в вашей конторе, может занимать
праздношатающихся с Вельтевреде?
- О, Бога ради, не будем говорить о конторе, - взмолился метр Маес,
опуская на стол бокал, который подносил к губам. - Видите, из-за вас у меня
вся жажда прошла и в горле задохнулись веселые куплеты, готовые вырваться,
как шампанское из этой бутылки.
- Хорошо, не будем больше говорить об этом сегодня вечером. Завтра я
приду за разъяснениями в тот час, когда буду уверен, что встречу человека.
- А кого вы видите сейчас, господин негоциант? - спросил метр Маес.
- Хотите ли вы, чтобы я ответил откровенно, дорогой мой нотариус?
- Веселье и откровенность ходят рядом, мой юный
друг, и вы премного обяжете меня, клянусь вам, если не будете скрывать
своих мыслей.
- Что ж, вы производите впечатление пьяницы.
- Пить, не испытывая жажды, и предаваться любви во всякое время, -
поучительно заметил нотариус, - единственные способности, отличающие
человека от скотины. Это высказывание принадлежит французу по имени, если не
ошибаюсь, господин де Бомарше. Вспоминая об этом, я горжусь, что взял в жены
женщину, принадлежащую к этой нации... Ну вот! - продолжал нотариус, с силой
бросив свой бокал о стену, отчего тот разлетелся на тысячу кусков, - я
заговорил о госпоже Маес, и в этом виноваты вы, господин ван ден Беек, вы
меня до этого довели.
- Я был бы счастлив, если бы вы могли образумиться.
- Образумиться! - воскликнул метр Маес. - О, дьявольщина, что может
быть общего у разума с женщиной? Господин ван ден Беек, не напоминайте мне
больше о моей жене, не то я отомщу за себя и скажу вам, что ваша жена
несчастлива.
- Во всяком случае, господин Маес, я надеюсь, что госпожа ван ден Беек
не изберет вас в наперсники.
- Ошибаетесь, мой юный друг.
- И она призналась вам, что несчастна? Вы удивляете меня! В чем она
может меня упрекнуть, кроме разве того, что я однажды уступил вашим
настояниям и последовал за вами сюда?
- Для нее было бы лучше, если бы вы чаще сюда приходили.
- Признаюсь, я не понимаю вас.
- В чем, по-вашему, заключается счастье женщины? - спросил нотариус.
- Конечно, в любви и верности мужа.
При этом ответе Эусеба нотариус разразился еще более чудовищным
хохотом, чем тот, которым он открыл застолье, и скорчился от смеха на
затрещавшем под ним стуле.
- Славная шутка! - завопил он. - Знаете ли вы, дорогой господин ван
ден Беек, что, если бы счастье действительно заключалось в этом, Провидение
лишило бы такого счастья девять десятых представительниц женского пола.
Спросите сахиба Ти-Кая, у которого три жены, спросите туана Цермая - у него
их двадцать пять, - есть ли у них хоть малейшее доверие к этому рецепту
счастья. Верность подвержена климатическим изменениям, которым невозможно
подвергнуть счастье; лично я полагаю его в спокойствии, в безмятежности духа
и сердца, и, зная по опыту, насколько заразительны эти покой и
безмятежность, скажу: будьте счастливы, будьте только счастливы, и жена ваша
будет весела и счастлива, и все окружающие вас станут улыбаться; но как
можно обрести радость в сердце при виде мрачной и унылой физиономии? Ну,
попробуйте последовать моему совету в течение недели, господин ван ден Беек,
и вы увидите, отразится ли это тотчас же на лице вашей милой Эстер.
- Да полно, вы с ума сошли! Эстер умерла бы от огорчения, увидев, что
я веду жизнь, подобную вашей.
- Боже правый! Я рад найти вас в таком умонастроении, дорогой господин
ван ден Беек, - сказал нотариус. - И, несмотря на то что это идет вразрез с
желанием вашей жены, я без дальнейших колебаний готов сообщить вам условия,
которыми доктор Базилиус сопроводил свой щедрый дар.
- Пусть ад поглотит доктора Базилиуса! - воскликнул яванец. -
Перестаньте расстраивать господина ван ден Беека, господин нотариус, и
отложите на завтра сообщение о глупостях этого старого безумца. Смотрите,
его лицо уже начинало сиять, словно небо перед восходом солнца, а от ваших
слов оно вновь заволакивается тучами.
- Давайте есть, - проговорил китаец.
- Давайте пить, - как эхо, откликнулся нотариус. - Согласен, отложим
дела до завтра, но с одним условием: пусть господин ван ден Беек выпьет
бокал вот этого французского вина.
Эусеб не привык к такого рода пиршествам, и у него начала кружиться
голова; он выпил всего два или три бокала, но предшествовавший этому
разговор так взволновал его, что вызвал сильный прилив крови к мозгу и
некоторое оцепенение.
Яванский принц, хотя ничто не могло вызвать изменений в его настроении,
поскольку он почти не пил, совершенно, казалось, позабыл свою ссору с
голландцем и обращался с ним чрезвычайно любезно.
- Оставьте это вино, господин ван ден Беек! - вскричал он. - Оно пучит
желудок и вызывает тошноту. Возьмите, - прибавил он, принимая из рук одного
из своих слуг яшмовую трубку, покрытую причудливой резьбой, - попробуйте
это; если Бог поместил счастье в таком месте, где его может достать рука
человека, несомненно, оно находится в сердце белого мака; попробуйте, и ваша
душа воспарит с его благоухающим дымом к лазурному своду, населенному самыми
прекрасными бедайя.
Эусеб видел действие, произведенное опиумом на Харруша, и оно внушило
ему глубокое отвращение; все же он не решился отклонить предложение яванца,
сделанное с такой любезностью, принял трубку и поднес ее к губам.
В эту минуту снаружи раздался такой сильный грохот гонгов и прочих
инструментов, что все четыре сотрапезника бросились к дверям, желая узнать,
что происходит в Меестер Корнелисе.
Они увидели плотную толпу, окружавшую человека, взгромоздившегося на
плетеный стул, который несли на плечах четыре яванца, испускавшие, как и
все, кто сопровождал их, неистовые вопли победы.
- Что происходит? - спросил метр Маес у китайца, который проходил мимо
дома, низко опустив голову и держа в руках все принадлежности банкомета.
- Что происходит, сахиб? - угрюмо переспросил китаец. - Этот
объевшийся золотом боров, этот буддистский пес уносит все, что я с таким
трудом скопил за год, пока занимался этим ремеслом: мои мадрасские пиастры,
мои голландские флорины. Они у него, все до единого, он не оставил мне ни
медяка! Пусть рука Шивы настигнет того, кто обобрал меня!
- К счастью для тебя, Шива глух к проклятиям игроков, приятель! -
возразил нотариус. - Не то тебя давно бы повесили.
Китаец, ворча, удалился.
- Сюда приближается выигравший, - произнес яванец. - Эти бездельники
так рады увидеть банкомета разорившимся, что можно подумать, будто у каждого
из них в кошельке оказалась часть его золота.
По знаку игрока, которого несли с почетом, процессия в самом деле
направилась в сторону павильона, где ужинал с друзьями метр Маес.
Эусеб смотрел на человека в импровизированном паланкине с изумлением:
он узнал в нем того нищего, которому за несколько часов до того дал денег.
Игрок, со своей стороны, казалось, искал Эусеба, потому что, заметив
его, соскочил с носилок и побежал к нему с мешком денег в руке.
- Сахиб! - обратился он к Эусебу, без церемоний войдя в пиршественный
зал, с роскошью которого совершенно не вязались его лохмотья. - Твое
подаяние принесло мне удачу: у меня есть золото.
Произнеся эти слова, он высыпал на стол, посреди блюд и бокалов,
содержимое своего мешка, около двадцати тысяч флоринов во всевозможной
монете, и разделил его на две кучки, на которые китаец и яванец, не
сдержавшись, устремили жадный взгляд, контрастировавший с безразличным
спокойствием обоих голландцев.
[Image034]
- Вот твоя часть и моя, - сказал игрок. - Выбирай, какую ты возьмешь.
- Когда мы, христиане, творим милостыню, - ответил молодой
голландец, - мы не ждем, что она принесет нам прибыль на земле; там, наверху
мы должны получить свою награду.
- Будда дал людям землю не для того, чтобы пренебрегать ею! - возразил
игрок. - Он достаточно богат и у него довольно могущества, чтобы дать тем,
кого он любит, радости и здесь, на земле, и на небе.
- Не настаивай; даже если бы здесь было в тысячу раз больше золота,
чем лежит сейчас на столе, будь я бедным и обездоленным, каким ты мне
показался, я не принял бы то, что пришло из подобного источника.
Старик склонив голову.
- Юноша, не спеши осуждать того, в чье сердце не заглянул, - ответил
он. - Не торопись судить меня; но, если ты не хочешь взять это золото, отдай
его бедным; потому что ты - тот, на кого Будда указал мне во сне, и в этом
сне он велел мне поделиться с тем, кто вложит в мою руку монетку, которая
принесет мне желанное золото.
- Меня удивляет, буддист, - перебил его Цермай, пока метр Маес, отведя
Эусеба в сторону, объяснял ему, как безоговорочно верят снам яванцы, и
уверял, что бесполезно противиться желанию игрока в лохмотьях, - меня
удивляет, буддист, - продолжал яванский принц, - что ты не разложил деньги
на три кучки вместо двух, лежащих сейчас на столе.
- Почему на три?
- Потому что одна принадлежит мне как твоему господину и повелителю.
Не забыл ли ты, собачий сын, что я - бупати провинции Бантам?
- Я не забыл об этом, туан Цермай, и так же верно как то, что око
Будды освещает мир, верно и то, что не часть этого золота, но все золото
предназначалось тебе; я молился Будде долгими ночами лишь о том, чтобы
пополнить им твою казну; только ради того, чтобы все сложить к твоим ногам,
я принял сначала подаяние белой женщины, а затем протянул руку к этому
молодому господину; наконец, только затем вошел в это место, более нечистое
в моих глазах, чем болота Каванга.
- А что ты хотел получить от меня в обмен на это золото?
- Свободу для одной из бедайя, живущих в твоем дворце.
- В самом деле! Слышите вы это, господа? - обратился к своим спутникам
яванец. - Взывая к имени Будды и к чистоте его последователей, этот
седобородый язычник поднял глаза на одну из гурий, населяющих мой рай.
Нищий молча склонился перед яванцем, жадно уставившимся на груду монет,
где сверкали золото и серебро.
- Но этого золота не хватит, чтобы купить самую ничтожную бедайя моего
дворца в Бантаме, старый безумец!
- И все же я рассчитывал увести одну из самых юных и прекрасных.
- Неплохо сказано, любезный! - воскликнул нотариус. - Люблю
откровенность; и, если для того, чтобы удовлетворить господина Цермая, не
хватает пары десятков флоринов, я готов выложить их из своего кармана, с
условием что мне позволят присутствовать при том, как ты станешь выбирать
свою бедайя.
- Если бы ты хотя бы не уменьшил свой выигрыш на ту часть, что отдал
этому иноземцу!
- Будда сказал: "Никогда не распоряжайся тем, что тебе не
принадлежит", - ответил старик.
- Что ты такое говоришь? - тихо спросил его китаец. - Золото
принадлежит тебе, раз этот юный сумасшедший не захотел взять его...
Легко представить себе, с каким любопытством наблюдал эту сцену Эусеб;
он не мог понять бескорыстия этого человека, которым двигали в то же время
столь низменные инстинкты.
- Подождите, - сказал он, выступив вперед. - Я совершил первую ошибку,
дав этому человеку золото, которое должно было послужить постыдной страсти;
я не стану продолжать. Это золото принадлежит мне, буддист, и я беру его.
Нищий бросил на Эусеба взгляд, в котором мольба смешивалась с упреком,
затем повернулся к яванцу.
- Прошу вас, удовольствуйтесь этим, - произнес он, сложив руки. - Если
бы у меня было больше, я отдал бы вам все.
- Нет, - ответил яванец. - Все, что я смогу дать тебе в обмен на это
золото, - это твоя свобода.
- Моя свобода! Я сам взял ее, туан Цермай. С тех пор как твой
наместник украл у меня землю, сжег мою хижину, похитил у меня драгоценное
сокровище - мою дочь, желтую лилию лебака, я разорвал цепь, приковывавшую
меня к моему господину. Свобода, которую ты хотел продать мне, завоевана
мной, и сегодня надо мной нет никого, кроме тигров и черных пантер джунглей
Джидавала.
- Аргаленка! - вскрикнул яванец, смертельно побледнев под слоем
бистра. - Ты Аргаленка, отец Арроа. Ах, теперь я понял, почему ты хотел
выбрать одну из моих бедайя.
Аргаленка вышел, не слушая его ответа.
- Но возьмите же ваше золото! - крикнул ему Эусеб.
- Что мне это золото, раз я не могу выкупить им свое дитя? - с жестом
отчаяния произнес нищий и скрылся в темноте.
Эусеб был подавлен, узна
...Поділитися у соцмережах
