Жанр: Приключения
Разведчик (хондо)
...респонденцией позволило Лондону сделать
вывод, что можно без риска занять в споре более жесткую позицию.
Секретная служба английского военно-морского ведомства подчинялась в те
годы секретарю адмиралтейства. Секретарь выполнял общие распоряжения
морского министра - первого лорда адмиралтейства и его коллег. В течение
ряда десятилетий этот пост занимал Филипп Стефенс. Во второй половине XVIII
в. секретная служба, раньше действовавшая только в военное время или от
случая к случаю, превратилась в постоянно функционировавшую организацию. И
вполне естественно, что руководство разведкой стало функцией адмиралтейства,
учитывая значение, которое имело для Англии поддержание ее господства на
море, и преобладающую роль военного флота в сравнении с небольшой армией.
Впрочем, другие ведомства также занимались шпионажем, и особенно, конечно,
Форин оффис.
Разведка адмиралтейства имела внутренний и внешний отделы. Внутренний
отдел занимался сбором информации от частных лиц - англичан и иностранцев.
Эти сведения приобретались у капитанов и матросов кораблей, прибывших из
дальнего плавания, у вернувшихся из-за границы купцов. Подобную информацию
агенты адмиралтейства получали в беседах с такими людьми или путем
подслушивания их разговоров в отелях, кофейнях или трактирах. (Все эти
сведения суммировались и перепроверялись путем сличения с известиями,
добытыми в результате перлюстрации писем.) Внешнему отделу был поручен
шпионаж за рубежом, преимущественно во Франции и Испании - в двух связанных
союзом державах, которые являлись наиболее опасными соперницами Англии на
море и в колониях. Немаловажную информацию удавалось извлекать из
французских и испанских газет, памфлетной литературы, из слухов, которые
ходили в парижских или мадридских салонах.
Однако наиболее важные известия добывались другим путем: опытные агенты
направлялись для наблюдения за главными французскими и испанскими гаванями и
в столицы. Подкупив того или иного служащего военного или морского
министерства, они получали доступ к секретным бумагам.
Собранная информация направлялась в разведывательный центр,
находившийся в Голландии, которая в эту пору была центром международного
шпионажа. Здесь материалы сортировались, сводились воедино и пересылались в
Лондон. Тем самым адмиралтейство избегало непосредственного контакта со
своими агентами, провал которых мог бы поставить его в неудобное положение.
Более того, разведывательный центр, находившийся в 70-х годах XVIII в. в
голландском городе Роттердаме, создал отделения в Париже и Мадриде,
осуществляя, в свою очередь, связи с нанятыми агентами только через
руководителей этих филиалов. В 1770 г. умер Ричард Уолтере, четверть века
возглавлявший роттердамский центр. Руководство центром было поручено его
вдове Маргарите Уолтере. Ей удалось завербовать шпиона из числа служащих
канцелярии герцога Шуазеля. В результате британское адмиралтейство было во
всех деталях осведомлено о состоянии французского флота. Были созданы
шпионские ячейки в Бресте, Дюнкерке, Рошфоре и Тулоне. Не менее искусными
оказались руководители мадридского отделения и его агенты. Имена их никогда
не упоминались даже в секретной переписке, и поэтому о них, видимо, нельзя
найти никаких сведений в архивах. Когда через несколько лет Голландия
вступила в войну против Англии, шпионская информация стала пересылаться в
Лондон через австрийские Нидерланды (Бельгию). Помимо этой постоянной сети
шпионов адмиралтейство посылало и особых агентов, поручая им специальные,
обычно весьма "деликатные" миссии. Так, некий Ирвин еще в начале Семилетней
войны руководил из Фландрии группой шпионов, направленной в Дюнкерк и другие
гавани для определения, насколько интенсивно ведется подготовка к
французскому десанту в Англию. Но постепенно значение роттердамского центра
стало падать, и в 1785 г. он был ликвидирован.
Зато росла активность разведки Форин оффиса. Английский шпион Александр
Скотт, как утверждают, сумел получить из кабинета французского министра
иностранных дел Шуазеля копию брачного договора дофина (будущего Людовика
XVI) и австрийской эрцгерцогини Марии-Антуанетты. Это считалось большим
успехом - подобные сведения в это время имели серьезное политическое и
дипломатическое значение. Однако даже в 80-х годах Форин оффис был
сравнительно небольшим учреждением. Помимо самого министра - единственного
лица, решавшего все дела политического характера, - имелись заместитель
министра, 10 клерков и несколько других чиновников, включая хранителя
архивов, латинского переводчика, двух дешифровалыциков и т. д.
Напротив, французское министерство иностранных дел имело более
многочисленный штат - около 80 человек. Оно включало два политических
департамента, отдел переводов, географический отдел, архивный отдел и др.
Директора политических департаментов нередко вели свою линию, лишь
прикрываясь именем министра иностранных дел.
Главная роль в разведке Форин оффиса принадлежала британским послам.
Далеко не все из них справлялись с этой ролью. Бездарность, волокита,
нерадивость, легкомыслие были свойственны многим из них; впрочем, этим же
нередко грешило и само британское министерство иностранных дел, подчас
подолгу не отвечавшее ни на обычные, ни на секретные депеши своих
представителей за рубежом. Некомпетентность аристократических недорослей и
бонвиванов, назначавшихся на ответственные дипломатические посты, порой
принимала анекдотический характер. Британский посол в Париже в 80-х годах
герцог Дорсет был озабочен прежде всего тем, чтобы сохранить благосклонность
актрисы Бачелли - агента французской разведки. Бессодержательные депеши
Дорсета приводили в отчаяние Форин оффис. Секретарь посла Даниэль Хейлс
получил умоляющее письмо из Лондона: "Ради бога, сжальтесь над министерством
и либо убедите нашего друга герцога писать о чем-то заслуживающем прочтения
нашим повелителем, либо считайте Вашего начальника отсутствующим и
предоставьте возможность проявиться Вашему усердию и способностям". Хейлс
выполнил это указание, что, однако, помешало его карьере. Немногим лучше
были посланник в Брюсселе виконт Торрингтон или посланник в Берлине Дэлримпл
(позднее граф Стейр), который не унаследовал ума своего предка,
руководившего в начале века английской разведкой в борьбе против якобитов.
Секретарь посольства Эварт доносил, что невозможно вывести посланника из
состояния пассивности и заинтересовать чем-либо серьезным. А из Мадрида
Энтони Мерри писал о своем шефе - британском после графе Бьюте: "Этот
человек так же способен быть послом, как я - римским папой". Историки не
склонны считать такой отзыв пристрастным.
Д. Хорн, автор специальной работы "Британская дипломатическая служба.
1689-1789 гг." (Оксфорд, 1961 г.), считает, что сохранившиеся материалы
никак не позволяют сделать в целом вывод о высоком качестве поступавшей в
Лондон разведывательной информации. Одним из очевидных недостатков была
неспособность постоянно обеспечивать эффективность секретной службы. Если не
существовало опасной внутренней оппозиции (как якобитство), то в мирное
время была тенденция к резкому ограничению расходов на разведку, в
результате чего она обычно оказывалась не подготовленной к новой войне. Так,
английский посол в Париже лорд Стормонт писал Георгу III в 1779 г., что "в
настоящее время ощущается недостаток в регулярной и быстро поступающей
секретной информации, и это наносит крайний вред интересам службы Вашего
Величества". В этих условиях приходилось порой спешно набирать агентов, от
которых было очень мало толку. В 80-х годах, например, некий Хейк, в прошлом
связанный с разведывательной организацией Уолтерса в Роттердаме, а также его
сын выполняли какие-то особые задания английской разведки. Известный
дипломат Д. Гаррис негодующе писал об их тупости и о том, что они
"заинтересованы не в добывании и передаче информации, а в добывании денег".
Другой английский шпион - Сен-Марк был нанят на три месяца с окладом 60
гиней в месяц, позднее его рассчитали, так как английское посольство в
Париже сочло нового агента не заслуживающим доверия.
Подавляющее большинство материалов, связанных с секретной службой в
XVIII в., уничтожено. Часть из них считалась личными бумагами министра и
забиралась им с собой из архива после ухода в отставку. По расчетам
профессора А. Коббена, затраты на секретную службу только министерства
иностранных дел колебались в 80-х годах от 15 тыс. до 35 тыс. ф. ст., то
есть составляли примерно четверть всех расходов внешнеполитического
ведомства.
Одним из центров, где сталкивались разведки крупных европейских держав,
была столица Блистательной Порты, как именовали Оттоманскую империю.
Военно-политический упадок Турции вызывался и, в свою очередь, ускорялся
разложением правящей верхушки. Султаны изыскивали самые невероятные предлоги
для взимания налогов: например, выдавались "замуж" их малолетние дочери за
богатых сановников, которых обязывали вносить крупные суммы на содержание
своих "жен". Сановники также были обязаны брать в спутницы жизни жен,
наскучивших падишаху, а их, в свою очередь, заставляли следить за своими
новыми мужьями и доносить обо всем во дворец. Стало, обычаем принятие
султаншами взяток от иностранных дипломатов. Еще большие суммы получал
главный евнух - "начальник девушек". Один из них, Бешир (первая половина
XVIII в.), был в течение 30 лет фактическим правителем страны. Раб,
купленный в Абиссинии за 30 пиастров, он оставил после себя 29 млн.
пиастров, не считая огромного количества драгоценных камней и другого
имущества. Пост великого визиря, напротив, редко один и тот же человек
занимал более двух-трех лет - обычно временщики, вынырнувшие на поверхность
в результате придворных интриг, пытались побыстрее ограбить казну. Теряя
свое место, они часто шли на плаху; нередко само смещение и казнь были лишь
предлогом для конфискации их имущества. Наследники престола воспитывались в
строгой изоляции во избежание их возможного участия в заговорах. Проводя в
затворничестве значительную часть жизни, ко времени вступления на трон они
бывали ничтожными, невежественными людьми, если не просто дегенератами.
Немудрено, что они вместе с министрами торговали государственными тайнами.
Так, в 1771 г. английская разведка приобрела по сходной цене копию
архисекретного австро-турецкого соглашения против России и переслала ее в
Петербург и Берлин.
В Стамбуле иностранные дипломаты, не знавшие турецкого языка, должны
были нанимать местных переводчиков - драгоманов (обычно греков), которые
одновременно служили им и как шпионы. Однако, чтобы выполнить свою
"деликатную" миссию и не лишиться головы - что "заслужить" в турецкой
столице было проще простого, драгоманы создали своего рода тайный союз. Они
приобрели специальный дом, где за приятной беседой и карточной игрой
выдавали коллегам секреты "своего" посольства, чтобы взамен узнать секреты
чужие, которые тут же сообщали нанимателям. Даже привычных дипломатов
коробила, как писал один из них, "бешеная страсть к деньгам" у всех
чиновников Блистательной Порты. Золотой ключ открывал любые двери.
Правительство султана решило, что можно извлекать выгоду из столь бурной и
непреоборимой страсти своих чиновников, установив налог со взяток, который
аккуратно собирала особая канцелярия.
Атмосфера, царившая в столице Порты, оказывалась заразительной и для
иностранных дипломатов и разведчиков, также не брезгавших подношениями, от
кого бы они ни исходили. Так, русский посол Дашков, посланный в Стамбул в
1719 г., вскоре по прибытии просил Петра I присылать побольше "мягкой
рухляди" (мехов) "для удержания интересов Вашего Величества, понеже визирь
великий емец". Дашков передавал, что к нему являлись сановники с выписками
"из давних книг", в которые были занесены взятки, розданные прежними
царскими послами, и требовали таких же выплат как освященных дипломатической
традицией. Однако Дашкову данная ему инструкция предписывала не
ограничиваться турками, а "разведывать о тамошних поведениях и намерениях
прилежно через известных приятелей". Под "приятелями" подразумевался граф
Кольер, опытный голландский посол, который почти 40 лет занимал
дипломатические посты в Стамбуле. Он уже несколько лет получал щедрые
ежегодные "подарки" из Петербурга, так же как и его переводчик Вильгельм
Тейльс. Такие же "дачи" и "награждения" вручались Дашковым (в обмен на
разведывательные сведения и прочие услуги) еще ряду лиц, включая
французского посла Боннака, который, впрочем, возможно, действовал так с
согласия версальского двора. В этом случае, как подозревали английские и
австрийские дипломаты, француз не только получал взятки, но и делал это,
дабы скрыть, что его действия были результатом не стремления отработать
полученную мзду, а выполнения инструкций из Парижа. Переводчик французского
посла Фернерон стал оказывать различные услуги русским дипломатам еще за
несколько лет до этого, когда предшественник Боннака усердно действовал
против России. В инструкции Дашкову предписывалось, однако, не доверять
информации Фернерона, тщательно ее проверяя. Фернерон сообщал важные
сведения и о политике Порты, и о действиях самого французского посла.
Наставник "пиковой дамы"
Приходилось ли вам слышать фамилию графа Сен-Жермена, того загадочного
человека, который сообщил старухе графине из пушкинской "Пиковой дамы"
{Прототипом "пиковой дамы" послужила княгиня Наталья Петровна Голицына
(1741-1837 гг.), в молодости блиставшая при английском дворе и в Версале. В
те же годы во Франции подвизался Сен-Жермен.} тайну трех карт? Это имя давно
уже было окутано темным покровом легенд. В романе известного английского
писателя середины прошлого века Э. Булвер-Литтона "Занони" образ главного
героя, обладающего неземным могуществом, мудростью и бессмертием, явно
списан с Сен-Жермена. Булвер-Литтон уверял читателя, что этот роман основан
на рукописи, принадлежавшей мистическому обществу розенкрейцеров, которые,
по распространенному поверью, поддерживали связи с потусторонними,
сверхъестественными силами.
Еще в 1785 г., после смерти Сен-Жермена, одна газета объявила, что он
жив. Подобные сведения получили широкое распространение. Мадам де Жанлис
утверждала, что встретила Сен-Жермена в 1821 г. в Вене. Его видела также
фрейлина графиня д'Адемар, которой он якобы еще перед смертью обещал явиться
пять раз. Приходил он всегда перед какими-нибудь историческими событиями,
казавшимися особо важными для фрейлины, например перед казнью
Марии-Антуанетты или расстрелом по приказу Наполеона I герцога Энгиенского.
Одно только сомнительно, жила ли вообще на свете графиня д'Адемар, точнее -
была ли какая-либо представительница этого действительно существовавшего
дворянского рода фрейлиной в Версале и не являлись ли вышедшие в 1863 г. под
ее именем "Воспоминания", как считают некоторые ученые, подделкой,
изготовленной малоизвестным французским романистом Ламот-Лангоном. А в
мемуарах некоего Франца Греффера, опубликованных в Вене в 1845 г.,
Сен-Жермен пророчески объявлял их автору: "В конце [XVIII] столетия я
исчезну из Европы и отправлюсь в Гималаи. Я буду отдыхать, я должен
отдыхать. Ровно через 85 лет люди опять увидят меня". Однако в мемуарах
заботливо обойден вопрос о точной дате этого пророчества. В 1938 г.
утверждали, что Сен-Жермен еще живет в Венеции "в одном из дворцов на
Большом канале".
В США даже возникла в 30-х годах XX в. секта баллардистов, которые в
своих церквах почитают Сен-Жермена наравне с Иисусом Христом. Вплоть до
наших дней появляются книги, в которых подробно повествуется о встречах с
таинственным незнакомцем, который оказывается Сен-Жерменом, открывшим секрет
физического бессмертия.
Однако, если читатель сделает отсюда вывод, что граф Сен-Жермен вообще
с самого начала являлся мифом, это будет ошибкой. Нет, это был вполне
реальный человек, после которого остались собственноручно написанные им
письма и о котором мы имеем многочисленные свидетельства очевидцев - от
рассказов мемуаристов до хроникерских заметок в газетах и архивных
документов. Современники, бывшие свидетелями многих казавшихся необъяснимыми
действий и поступков Сен-Жермена, заложили первые основания той волшебной
сказки, в которую обратились рассказы о его жизни. В середине XIX в.
император Наполеон III приказал собрать все, что сохранилось в
государственных архивах относительно Сен-Жермена. Однако во время вскоре
начавшейся франкопрусской войны и осады Парижа здание, где хранились
документы, сгорело. И тайна стала еще более непроницаемой. От ученых
потребовалось немало терпения и усиленных поисков достоверных сведений,
чтобы приподнять хотя бы частично завесу неизвестного. И при этом открылись
факты, имеющие прямое отношение к нашему повествованию о тайной войне.
Пока не удалось установить ни места, ни года рождения Сен-Жермена. Сам
он распускал слухи, что является одним из сыновей Ракоци, руководителя
венгерского национального восстания против власти австрийских Габсбургов,
которого он действительно напоминал чертами своего облика. Имеется много и
других предположений о происхождении Сен-Жермена, но все они остаются
малообоснованными догадками. Гораций Уолпол утверждает, что еще в 1743 г.
этот авантюрист был арестован в Лондоне как "якобитский агент". Примерной
датой рождения графа считают 1710 г. Впрочем, встретившая Сен-Жермена в
Париже в конце 50-х годов XVIII в. вдова французского посла в Венеции мадам
де Жержи объявила, что видела его в этом знаменитом итальянском городе в
1710 г. и что тогда ему было примерно 45 лет. Поскольку через полвека
Сен-Жермен выглядел не старше 45-50 лет, возможно, отсюда и возникла молва о
его бессмертии. Стоит лишь добавить, что самой мадам де Жержи, конечно, не
удалось так хорошо сохраниться: ей было уже больше 80 лет, и на память
старой дамы вряд ли можно было очень полагаться. Между прочим, на это
иронически обратил внимание и сам Сен-Жермен, когда его стали расспрашивать
по поводу утверждений мадам де Жержи. Однако у загадочного графа была одна
особенность - ему всегда удавалось таким образом отрицать связи со
сверхъестественными силами, что его собеседники, напротив, окончательно
убеждались в обоснованности ходивших на сей счет слухов.
А слухи нарастали, как снежный ком. В Париже в начале 60-х годов
появился "двойник" Сен-Жермена. Это был повеса и ловкий самозванец,
известный и под фамилией лорда Гоуэра. Свой псевдоним он приобрел во время
Семилетней войны, когда, будучи французским шпионом, выдавал себя за
чистокровного британца и посылал донесения о состоянии английской армии.
Мнимый Сен-Жермен, имя которого принял столь же мнимый "лорд Гоуэр",
небрежно разъяснял, например, что ему случалось присутствовать на Вселенском
церковном соборе в Никее, состоявшемся в IV в.
"Настоящий" Сен-Жермен действовал более осторожно, рассказывая в
деталях о многих исторических событиях отдаленных эпох. У его собеседников
возникала мысль, что эти детали могли быть известны только очевидцу.
Блестящее знание многих языков помогало Сен-Жермену придавать правдоподобие
этому "подтексту" своих рассказов. Не выучил ли он эти языки во время одного
из своих прежних "перевоплощений"? - задавали себе вопрос его знакомые.
Иногда Сен-Жермен очень обдуманно "проговаривался".
Однажды, когда разговор зашел о Христе, Сен-Жермен заметил мимоходом:
- Я был с ним близко знаком. Это был лучший человек в мире, но
неосмотрительный и романтически настроенный. Я часто предсказывал ему, что
он плохо кончит.
Подлинный Сен-Жермен, появившийся в Париже около 1757 г., успел стать
предметом всеобщего любопытства. Даже вечно одолеваемый скукой Людовик XV
был заинтересован, когда приезжий на его глазах одним движением руки
уничтожил трещину на бриллианте, что сразу повысило втрое стоимость этого
драгоценного камня. Чудотворца стали приглашать к королевскому столу,
создали небольшую лабораторию, где он показывал свои опыты королю. Правда,
речь шла не о "жизненном эликсире", а о предмете более прозаическом - новых
красках для французских тканей. Но и здесь Сен-Жермен умел не только придать
своим занятиям ореол таинственности, но и убедить короля, что он открывает
новые источники дохода для французской казны.
Влияние приезжего незнакомца стало настолько велико, что с ним начали
советоваться по государственным делам и ему удалось добиться смещения
некоторых сановников. Симпатии графа Сен-Жермена были явно на стороне
Пруссии, воевавшей с Францией. Он был сторонником антиавстрийской политики,
от которой отказалась Франция, выступая в союзе с Веной против Фридриха II.
Прорицания Сен-Жермена приобретали политический характер. Он предрекал, что
сокрушительные поражения, которые были нанесены русской армией войскам
Фридриха II, не приведут к поражению Пруссии. (Этого действительно не
произошло. После смерти Елизаветы Петровны вступивший на русский престол
Петр III, ярый поклонник прусского короля, поспешил заключить мир со своим
кумиром.) Скептически настроенные люди, в которых не было недостатка во
Франции, стали подозревать, что граф Сен-Жермен просто являлся агентом
Фридриха II. Это подозрение никогда не было доказано. Быть может, оно было и
несправедливым и граф отражал в своих высказываниях пропрусские взгляды
военного министра маршала Бель-Иля, с которым он был в то время тесно
связан. Такая линия не могла не вызвать столкновения с министром иностранных
дел Франции герцогом Шуазелем, который строил всю свою карьеру на политике
союза с Австрией.
Сен-Жермен сделался тайным агентом Людовика XV. Граф становился одним
из людей, осуществлявших личную дипломатию французского короля. В том же
году графа направляют с секретными поручениями в Гаагу. Он выражал
настроения той части французского правительства, которая была склонна
закончить войну, приведшую к крупным неудачам для Франции. К этой группе
принадлежали военный министр Бель-Иль и маркиза Помпадур. Действуя в обход
официальной французской дипломатии, возглавлявшейся герцогом Шуазелем,
активным поборником продолжения войны, Сен-Жермен должен был вести тайные
переговоры с английским послом в Гааге генералом Йорком. Другим французским
агентом, посланным в это время в Гаагу, был известный международный
авантюрист Казанова. Ранее, в 1757 г., французский министр-кардинал Франсуа
де Берни послал Казанову в Дюнкерк, который по Утрехтскому миру англичане
могли использовать как гавань для военных кораблей. В Дюнкерке Казанова,
представившись офицером венецианского флота, познакомился со многими
британскими, моряками и выведал у них всю нужную Берни информацию об
английской эскадре. В 1759 г. он встретился в Гааге с Сен-Жерменом. Оба они
выполняли тайные поручения, неизвестно точно, какие именно (формально речь
шла о голландском займе Франции). Венецианец рассказывал, что проживал с
Сен-Жерменом в отеле "Принц Оранский". Казанова постарался очернить
Сен-Жермена как опасного конкурента в глазах французского посла в Гааге
д'Афри. Посол, вероятно, способствовал неудаче тайных переговоров
Сен-Жермена с английскими и прусскими представителями. Однако наибольший
вред нанес Сен-Жермен себе сам. Ему еще удавалось создавать ореол
загадочности вокруг собственной персоны, но сохранять в секрете порученное
дело оказалось выше его сил. Граф явно вел свою опасную дипломатическую и
разведывательную работу как авантюрист. Секретный агент с готовностью
рассказывал всем о предпринятых им действиях, чтобы повысить мнение
окружающих о своем влиянии и талантах. Кроме того, как передает саксонский
представитель в Гааге Каудербах, Сен-Жермен распространялся также на тему о
слабости французского короля и пороках версальского двора.
Французский посол д'Афри некоторое время колебался - зависть боролась с
робким почтением к сверхъестественным силам, которыми повелевал Сен-Жермен и
с которыми побаивался связываться осторожный французский дипломат. Однако в
конце концов он послал подробные и крайне враждебные Сен-Жермену сведения в
Париж своему начальству - герцогу Шуазелю. Тот действовал быстро. Шуазелю
удалось упросить маркизу Помпадур показать ему донесения, посылавшиеся ей
Сен-Жерменом. На заседании министров, на котором присутствовал король,
Шуазель продемонстрировал эти документы. Людовик XV и другие министры,
посвященные в тайну, поспешили отречься от Сен-Жермена. После этого Шуазель
послал д'Афри инструкцию, чтобы тот вызвал Сен-Жермена и объявил ему
повеление не вмешиваться более в политику под угрозой тюрьмы. Бол
...Закладка в соц.сетях
