Жанр: Боевик
Кровавый путь серия: (Комбат)
..., лодка.
- А мотор ты, Петруха, запустить сможешь?
- Не знаю, когда-то удавалось. Раньше плавал по реке, я же сам с Истры.
- Это хорошо. А ты, Сема, рубишь в механизмах?
- Смотря в каких, Грош. Я рублю в замках неплохо, а вот насчет лодочных
моторов... Я же не дизелист, - сказал Сема.
Грош скрежетнул зубами. Он сам ничего не понимал в лодочных моторах.
- Ну, да ладно, как-нибудь выберемся.
- Послушай, - вдруг проговорил Сема, - а может, ну их к черту, этих
охотников или кто они там? Возьмем лодку и сделаем
ноги. Тихо отплывем и только они нас и видели.
- Тихо, говоришь? - проронил Грош.
- Ну да. Тихо отвяжем лодку, оттолкнемся и с концами.
- А жрать ты что будешь, Сема?
- Жрать - это действительно проблема.
Мужчины уже давно были голодны, есть хотелось нестерпимо. И может, если бы
не голод, то Грош и не решился бы на
нападение, а так выбирать не приходилось. Он несколько минут еще мешкал, а затем
повернулся к Петрухе.
- Ты как?
- Нормально, - ответил молодой парень, тряхнув головой.
- Это хорошо. Тогда, Сема, может, ты скажешь, как будем брать, как захватим
домик?
- А что здесь думать, Грош: ворвемся, пушки наставим, всех свяжем. А если
кто рыпнется - пулю в лоб.
- А дальше как? - спросил Грош, поглаживая ствол автомата.
- Свяжем их, жратву заберем, закроем в домике и тю-тю отсюда.
- А если они выберутся, шум поднимут, расскажут, что нас видели? Думаю,
военные ходят, нас ловят.
- Может, ходят, кто их знает?
- Я думаю, их всех надо кончить, - спокойно сказал Грош. - Пристрелим, а
домик подожжем.
Пусть сгорят с потрохами, превратятся в головешки. Не будет их живых, не
будет и свидетелей.
Никто нас не видел.
- Так-то оно так, - неуверенно сказал Сема.
А между тем, он прекрасно понимал, что с охотниками лучше всего
расправиться, и правда, скорее всего, на стороне его
приятеля. А жалость здесь неуместна. Тем более, что руки у бандитов были по
локти в крови и одной смертью больше, одной
меньше - это уже ничего не решало.
Возможно, если бы бандиты знали, кто в домике, они обошли бы его стороной,
несмотря на жгучий, нестерпимый голод и
желание покурить, приодеться. Они обошли бы домик за десять верст, не осмелясь
подойти к нему на расстояние выстрела.
Но бандиты пребывали в неведении и надеялись, что охотники, не ожидающие
нападения, станут их легкой добычей.
- Послушай, Грош, - сказал Сема, - может, дождемся утра?
- И что, будем мерзнуть, сидеть под деревьями? Ведь даже костра не
разожжешь.
- Не впервой, - сказал Сема.
- Если хочешь, сиди здесь, а мы с Петрухой пойдем, переночуем, как люди, в
тепле и сытости.
- Нет, я с вами, - у сказал Сема.
- Ясное дело, что с нами, куда же ты денешься! - и Грош махнул рукой. -
Сейчас пойдем, надо с ними кончать. Ворвемся в
дом, всех положим на пол, руки свяжем, возьмем все что надо.
Может, переночуем ночь в домике, а потом будем уносить ноги. Петруха, ты
постоишь у окна, понял? И если кто вдруг
выскочит, бей, стреляй не задумываясь.
- Понял, - кивнул парень, понимая, что лучше Грошу не перечить, да и
спорить бессмысленно.
Петруха уже давно пожалел, что убежал вместе с этими двумя мерзавцами.
Лучше тюрьма, лагерь, чем холод, голод и
опасности. Ведь, скорее всего, их поймают, хотя, пока что Бог миловал и бандитам
удавалось вовремя уносить ноги, обходя
засады, расставленные солдатами.
- Пошли.
- С Богом.
- Ты Бога не поминай-то.
Уголовники, держа автоматы наготове друг за дружкой медленно двинулись к
домику. Петруха обошел домик и стал
шагах в семи от маленького окошка, спрятавшись за пихтой.
Он тут же подумал:
"Какого черта меня сюда поставили? Через это окошко даже собака не
выскочит, такое оно маленькое. Ну, ладно, Грош
поставил, ему и решать".
Дверь в домик оказалась не запертой. Охотники явно никого не опасались.
Грош и Сема вошли бесшумно, лишь дверь
едва слышно скрипнула, тонко и протяжно. Бурлаков этот скрип слышал, но подумал
сквозь сон, что, скорее всего, это
Комбат или Андрюха вышли отлить. Дело обычное.
Поэтому он лишь повернулся на бок, удобнее устраиваясь в своем спальнике.
Когда глаза бандитов привыкли к темноте и они смогли рассмотреть трех
спящих мужчин, Грош поднял автомат и громко
сказал:
- Эй, мужики, не рыпайтесь, а то пристрелю, не задумываясь! А ты, Сема,
зажги фонарь.
Комбат услышал этот противный голос и немного приоткрыл глаза. Он увидел
темные силуэты, мягкий блик на стволе
автомата.
"Интересно, кто это?" - подумал он, поворачивая голову.
- Я сказал лежать и не рыпаться!
- Мы и так лежим, - прошептал Рублев.
Бандитов было двое. Один возился с фонарем.
Наконец тот загорелся и свет показался удивительно ярким, даже ярче
солнечного. Комбат на секунду зажмурился.
- Ну что, уроды? - пробурчал Сема, оглядываясь по сторонам.
В углу, на бревенчатой стене, висели три охотничьих карабина.
- О, и пушки у них есть! Слышишь, Грош? - Сема подошел, снял оружие и
перенес его к двери. - Слышь, Грош, и жратвы у
них море.
Действительно, на столе стояли ящики, банки, картонные пачки, а от печки
вкусно тянуло мясом.
Сема сглотнул слюну.
- Эй, кто вы такие? - приходя в себя, поинтересовался Бурлаков.
- Лежи и не задавай вопросы, - направив прямо в лицо Бурлакову автомат,
сказал Грош. - Ты что, прокурор или
следователь, чтобы задавать вопросы? Здесь я спрашиваю, а не вы. Так что, лежите
и не дергайтесь, пока целы.
"Солдаты, появившиеся днем у домика, говорили о трех беглых заключенных, а
здесь их только двое, - вспомнил Комбат.
- Интересно, а где же третий? Скорее всего, на улице. А может, его уже нет в
живых? Может, их осталось двое?" - и Комбат
встретился взглядом с Подберезским.
Тот моргнул, давая знать, что пришло время действовать.
- Послушайте, мужики, если вам что надо, возьмите и идите своей дорогой. Мы
тут отдыхаем, приехали черт знает откуда.
- Молчи и не выступай! Захлопни рот! - явно выходя из себя, начинал
нервничать Грош.
Ему хотелось как можно скорее разделаться с этими тремя и приняться за
жратву. В теплом, хорошо натопленном домике
все его тело мгновенно налилось мягкой тяжестью, и Грош почувствовал, как
нестерпимо хочется спать, вот здесь же, на
топчане, у печи, от которой тянет таким приятным теплом.
- Эй, мужики, послушайте, берите, что вам надо.
- Без тебя знаем, - сказал Сема, - сами решим, что надо взять, а что
оставить.
- Вот и хорошо, вот и договорились, - ласковым голосом сказал Комбат.
- С тобой еще никто ни о чем не договаривался.
- Ладно, ребята, я не хотел обидеть. Может, вам деньги нужны, так у меня
есть, возьмите. Вот, возьмите, - и Комбат,
высунув руку из спальника, указал на свой бушлат, висевший прямо над ним. - Вот
здесь, в кармане, у меня много денег, - и
Комбат правым глазом моргнул Подберезскому, давая понять, что сейчас он начнет
действовать.
- Деньги, говоришь?
- И рубли, и баксы.
А Гриша Бурлаков, лежащий чуть в стороне, почти под окошком, уже сжимал
рукоять охотничьего ножа, большого, с
массивным острым, как бритва, лезвием. С таким ножом можно ходить на медведя.
"Суки! Суки! - думал Бурлаков. - Сейчас я вам устрою. Я привез друзей, а
тут какие-то беглые каторжники мне всю
малину портят. Ну, я вам сейчас покажу!"
- Эй, ты, лежи! - словно бы почувствовав намерение Бурлакова, резко
прикрикнул на него Сема, наводя ствол
"Калашникова". - Я сказал, лежи!
- Хорошо, хорошо, - ответил Бурлаков.
Драка была короткой, продолжалась лишь несколько секунд, ну, может,
полминуты. Захрустели выворачиваемые суставы,
несколько ударов - сильных, точных, а самое главное, злых - и бандиты были
обезоружены.
- Не подходи к окну! - крикнул Комбат Бурлакову. - Там третий! - и Рублев
бросился к Грише, сильно ударив его в плечо.
Прогремела автоматная очередь, сухая, гулкая и короткая. Зазвенело стекло.
- Ах, ты, сука! - Бурлаков на четвереньках подполз к окну, а Комбат и
Подберезский держали поваленных на пол
бандитов.
- Сейчас я тебе покажу, сейчас.
Комбат бросил "Калашникова", Гриша на ходу ловко поймал его, передернул
затвор и отскочил к двери. Он открыл ее
ударом ноги и выскочил из дома. Прогремела еще одна очередь, такая же короткая и
резкая, и Бурлаков по этим выстрелам
понял, стреляющий абсолютно не умеет пользоваться оружием, явно не профессионал.
Но предлагать сдаться было
бессмысленно.
А Петруха уже понял по теням, грохоту мебели, что произошло в доме. Тем
более, он услышал сдавленный хрип и голос
Семы:
- Суки! Суки! Гады!
"Да их повинтили!" - тут же решил Петруха и, увидев в окне силуэт мужчины,
выстрелил.
Автомат дал короткую очередь, а Бурлаков в свитере лежал за кучей наколотых
Подберезским дров, вглядываясь в
темноту, пытаясь точно определить место, где сейчас находится бандит.
И он увидел то, что искал - едва различимую тень за толстым стволом пихты.
"Вот ты где! Ничего, я до тебя доберусь!" - Бурлаков пополз, старясь, чтобы
автомат не звякнул, чтобы не треснула ветка
под локтем.
Он зашел сзади и, поднявшись на ноги, спрятался за дерево. Бандит стоял, не
зная, что делать - то ли броситься в дом
спасать приятелей, то ли удирать - туда, к реке, где у мостков была привязана
моторная лодка. Бросить Гроша и Сему он
опасался - если те вырвутся, то найдут и прикончат.
"Черт его знает, что там произошло? Может, все и нормально? Но тогда ведь
должен кто-то появиться на крыльце,
махнуть ему рукой и позвать в дом. Но, скорее всего, приятелей повинтили.
А может, попытаться их спасти?" - думал Петру ха, нервно переминаясь с ноги
на ногу и прижимаясь щекой к шершавой
коре дерева.
Но закончить размышления он не успел. Как огромный и сильный зверь бросился
на него сзади Гриша Бурлаков, сбивая с
ног и выдергивая автомат из рук.
- Лежи и не двигайся! - раздался у Петрухи над головой голос Бурлакова.
Петруха был тоже не подарок, хотя голодный, уставший, измотанный долгими
переходами. И он решил померяться силой
с Гришей. Лучше, конечно, он бы этого не делал, потому что получил такой удар в
пах босой ногой, что тут же обмер и,
почти теряя сознание, замер на земле. Второй удар пришелся в челюсть, сильный и
резкий.
А затем Гриша Бурлаков связал своего пленника и поволок к дому. На крыльцо
уже вышел Комбат с автоматом в руках.
- Ну, как ты, Гриша? Тащи его в дом, будем с ними разбираться, - вид у
Рублева был воинственный. - Ну, и завез же ты
нас, Гриша! Какие-то беглые каторжники шастают, поспать не дают, вообще, черт
знает, что здесь творится! А ты говорил,
никаких людей...
- Извини, Иваныч, - сказал Бурлаков, - черт их знает, откуда они берутся!
Наверное, ты такой человек везучий...
- Ладно, не надо продолжать.
Борис Рублев подошел к заключенному и тряхнул его за плечи.
- А ты совсем молодой, почти пацан. Сколько тебе лет?
Петруха не ответил. Болевой шок еще не прошел.
- Ну ты, Гриша, чуть не убил парня! Полегче бей.
- Откуда я знал сколько ему лет? - криво улыбнувшись, заметил Григорий.
- Тащи в дом, отживет.
Связанных заключенных усадили на пол, к стене. Разговаривать с ним Комбату
не хотелось. Настроение у него было явно
испорчено, но активные действия, ощущение опасности, заставили его
встрепенуться.
- Ладно, голубчики, - сказал Рублев, стоя перед беглыми заключенными и
глядя на них сверху вниз, - разбираться с вами
мы станем завтра. Сейчас мне говорить с вами не хочется.
- Мужик, может, дашь пожрать? - спросил Сема, взглянув на Комбата.
Он прекрасно понял, этот сильный, небритый,. широкоплечий мужчина в
тельнике, с татуировкой на левом плече, скорее
всего, здесь главный.
Но кто эти трое - военные, охотники, егеря или еще кто-то - Сема не знал,
спрашивать же боялся.
- Можно было бы вас накормить, если бы, конечно, вы не наглели. А то как-то
не по-человечески получается. Ворвались в
дом, стрельбу развели. Вы что, хотели нас прикончить?
- Да нет, мы хотели только взять еды, - соврал Грош.
- Еду так не берут. Если бы вы попросили, мы бы вам дали, поделились бы
последним куском. А вы внагляк... Нелюди вы
какие-то.
- Ладно, мужик, извини.
- Он еще извиняется, слышишь, Андрюха?
Чуть всех нас не изрешетили, а теперь приносят извинения.
- Окажись, Иваныч, на нашем месте какие-нибудь неопытные, наверняка пришили
бы.
- Пришили бы? - спросил Комбат, нагнулся к Семе и приподнял его голову за
подбородок.
Тот молчал, словно воды в рот набрав.
- Значит, так... Это, наверное, вас солдаты ищут, это, наверное, вы убежали
с поезда?
- Нас солдат сам отпустил, - сказал Петруха, морщась от острой боли в паху.
- Ах, вас солдат отпустил?
- Да, да, - подтвердил слова Петрухи Сема.
- Ну что ж, солдатам мы вас и отдадим, может, снова отпустят.
- Слушайте, мужики, может, вы нас отпустите, а? С миром. Мы уйдем...
- Вы уйдете, а по дороге кого-нибудь прирежете. Ведь вы звери, нелюди.
- Не звери мы, а просто голодные, устали.
Уже десять дней по тайге, по этим сопкам долбаным. Сил нет, как жрать
хочется!
- Ладно, покормить мы вас покормим, - сжалился Комбат. - Но если хоть одно
движение, если кто-нибудь дернется, тогда
уж не обижайтесь. Мы, конечно, не конвойники, но пощады не ждите, - Комбат
говорил спокойно, почти равнодушно.
Но в его голосе было что-то такое, что мурашки побежали по спине, а Петруха
даже побледнел.
- Ну, что будем с ними делать, Иваныч? - спросил Бурлаков, когда они с
Комбатом курили на крыльце.
- А что ты предлагаешь, Гриша?
- Надо было бы их сдать. Ведь солдаты ищут, тягаются по снегу, мучатся, не
доедают.
- Экий ты жалостливый, Гриша! Не знал.
- А что ты предлагаешь, Иваныч?
- - То же самое, Гриша, это я так, к слову.
- Куда будем сдавать? До Иркутска далеко, - сказал Бурлаков. - Есть здесь
поблизости поселок - Чистый Ключ, по-моему,
вверх по реке, к истокам. Ближе, чем до Иркутска будет наполовину, да и
возвращаться проще. У них там есть телефон,
наверное, есть и милиция. В общем, туда их надо завезти и сдать.
- Ладно, давай так и сделаем.
- Оттуда даже и позвонить можно.
Андрей Подберезский сидел, прислонившись спиной к печке, и смотрел на двух
мужчин, сидящих на полу.
Комбат вошел.
- Ну, что, Андрюха? Повезем их сдадим, возиться мне с ними не хочется.
- Может, отпустите? - уже миролюбиво, каким-то просительным тоном обратился
к Комбату Грош.
- Нет уж, голубчики, завезем мы вас куда надо, а там пусть решают куда вас
девать. Захотят - отпустят, захотят -
расстреляют.
- Ну, слушай, мужик, Иваныч, мы же вам ничего не сделали.
- Ничего не сделали... Еще не хватало, чтобы ты мне что-нибудь сделал.
Выводи их, Андрюха, и давай к реке, Гриша уже с
мотором возится.
Связанных заключенных свели к реке по узкой извилистой тропинке. Зеков
усадили на нос лодки, еще раз перед
отправкой проверив надежно ли они связаны, заурчал мотор. В общем, Комбат не
боялся, что эти заключенные попытаются
бежать.
А если и попытаются, бог им судья. Вода холодная, еще даже плавают льдинки,
так что пусть ныряют, пусть плывут, если
выплывут.
Комбат понимал, со связанными руками далеко не уплывешь, может, метров
пятьдесят, да и то, если хорошо плаваешь. А
еще телогрейки, сапоги... Все это мгновенно намокнет, и пойдешь камнем ко дну.
А река несла свои темные воды, холодные и страшные. Над сопками уже висело
солнце, его затуманенный желтоватый
диск был похож на мутный волчий глаз.
- Давай, давай! - крикнул Бурлаков Подберезскому. Тот, стоя на мостках,
отвязал лодку, толкнул ее, хрустнул суставами и
вскочил в нее.
Автомат он держал в руках.
- Как тебе, Гриша, приключение? - спросил Комбат, перекрикивая гул мотора.
- Нормальное приключение, Иваныч, мне не привыкать. Здесь, в тайге, иногда
такое случается! То на медведя-шатуна
нарвешься, то на беглого каторжника.
- Так сколько нам туда плыть?
- Часа три, может, три с половиной, если, конечно, мотор не подведет.
- Твоя же лодка, ты ее должен знать, как автомат. С завязанными глазами
должен уметь собрать и разобрать.
- Да брось ты, Иваныч, я же не дизелист. Да и лодка моя только неделю, это
егеря катер.
- А ты его откуда знаешь? - спросил Комбат.
- Как откуда? Это друг моего бати.
- Твой отец из этих мест?
- Да, отсюда. И я здесь родился. Это потом в Свердловск переехали, а лет до
десяти жил на берегах Байкала. Отец был
охотником, промышлял в этих краях.
- Понятно. Батя у тебя, наверное, был мужик здоровый?
- Я же тебе рассказывал, мужик был что надо. Только вот не повезло ему.
- Ладно, не стоит об этом.
Лодка двигалась против течения, дул холодный ветер. Но Комбат даже не
ежился. Его теплый бушлат был расстегнут.
- Красиво, конечно, здесь. А летом, наверное, вообще замечательно.
- Хотите - приезжайте, - сказал Бурлаков.
- Нет уж, нет уж, - ответил Подберезский, - лучше ты к нам в Москву.
- А что у вас в Москве делать? Водку пить?
- Не только водку, можешь в музей сходить, в Большой театр с Иванычем
вместе.
- Не люблю я музеи и театры, мне лучше тайги места нет - свободу люблю.
Тяжело груженная лодка не без труда преодолевала сильное течение и буруны.
Иногда брызги с белой пеной взлетали
высоко, попадали Комбату на руки. А он улыбался. В общем, все, что случилось
ночью, его ничуть не расстроило, а даже
немного раззадорило. Ему опять захотелось приключений - такая уж у него была
натура. Но в ближайшие несколько часов
приключений не предвиделось.
- Мужики, дайте покурить. Сдадите конвойникам - те не предложат.
- Да уж, наверное, не дадут, - сказал Комбат, прикурил сигарету и сунул в
рот Грошу.
Тот жадно затянулся, держа сигарету связанными перед грудью руками.
- Ты только не вздумай веревки пережигать, - заметил Подберезский, потому
что будь уверен, я не промахнусь, если что.
Стрелять умею.
- Ты-то чего с ними побежал? - обратился Комбат к Петрухе.
И тот ответил банальной фразой:
- Сказали, я и побежал. А если бы не побежал, конвойники меня бы сразу
застрелили, прямо в вагоне. И все свалили бы на
меня.
- Что там у них произошло?
- У кого? - спросил Петруха.
- Да черт его знает! Солдата мучили, мучили, трое суток стоял на дежурстве,
не спал, не ел. Наверное, они его достали
дальше некуда, вот он и решил с ними расправиться, - встрял Сема.
- Молодой еще был?
- Да, совсем пацан, - сказал Петруха, хотя солдат, расстрелявший своих
товарищей, скорее всего, был его ровесником.
- Да уж, в этих конвойных войсках всегда была дедовщина, - заметил Рублев.
- Покурить хочешь?
- Хочу, - сказал Петруха.
- Ладно, на и тебе сигарету, и тебе на.
Беглые заключенные курили, понимая, что возможно, это их последняя
сигарета, и как только они попадут в руки солдат,
те до трех считать не станут.
"Десять суток были на ногах, гоняясь за ними по тайге, злые, как волки. А
может, еще и пронесет?" - думал Грош и в душе
все еще надеялся, что ему пофартит и он сможет бежать.
- Слушай, Сема, - привалясь к приятелю, зашептал Грош, - может, попробуем
дернуть?
- Куда? Ты что?
- Хрен его знает, еще не придумал. Если они сдадут нас, ты понимаешь, что
будет?
- Тебе будет, - сказал Сема, отодвигаясь от приятеля.
- И мне, и тебе будет, ты уж не переживай.
- Я солдата того не душил, это ты его, - сказал Сема.
- Ax, какая же ты сука! Как бежать, так вместе, а как отвечать, так я?
- О чем базарите? Уже не бежать ли надумали? - спросил Подберезский, держа
на коленях автомат с пристегнутым
рожком.
- Куда тут бежать? Разве что, сумасшедший побежит, - сказал Грош.
- А вот моряки по воде ходят, - заулыбался Подберезский, - может, вы тоже
попробуете?
- Нет уж, пробовать мы не станем. Я, конечно, шальной, но не до такой же
степени, чтобы утонуть в хрен знает какой
реке, даже не знаю еще как она называется.
- Ула.
- Ула, так Ула.
- А что, река красивая.
- Да ну ее к едреной фене!
За лодкой тянулась белая полоса пены, лодка тяжело шла, преодолевая
сопротивление ветра и течение. Комбат время от
времени поглядывал на часы.
- Когда доберемся, Гриша?
- Если ничего не случится, часам к двенадцати будем.
- Отдадим их и назад? - спросил Рублев.
- Если хочешь, можно зайти в магазин.
- В какой магазин? У них что, есть магазин?
- Конечно же есть!
- А что нам надо?
- Нам ничего не надо, - ответил Бурлаков. - Водки еще ящик, так что, неделю
можно сидеть.
- Ты же обещал, Гриша, сводить нас на медведя.
- Вот вернемся и сходим, берлогу я уже нашел.
- А чего не сказал об этом?
- Некогда было. Я хотел все обстоятельно разведать, прикинуть что к чему.
- Далеко от избушки?
- Километров тридцать - тридцать пять.
- И что, все по сопкам?
- Можно по реке немного проплыть, а потом все равно придется идти.
- Большой медведь? - спросил Комбат, никогда ранее не участвовавший в
подобной охоте.
- Думаю, что большой.
- Ну, какой большой?
- Такой, как Андрюша, если на него надеть тулуп овчиной наружу.
Комбат расхохотался, представив себе Подберезского в вывороченном тулупе.
- А он страшный? Кусается?
- Кусается, кусается... Медведь, Иваныч, зверь опасный и шуток не любит.
Все надо делать обстоятельно, прежде чем к
нему в гости идти.
- А ты ходил раньше на медведя?
- Ходил. Еще пацаном с отцом ходил. А вот мой дед, - Гриша Бурлаков явно
приободрился и оживился: все, что было
связано с тайгой, с промыслом, охотой, его всегда возбуждало и рассказы из него
сыпались, как орехи из порванного мешка.
- Так вот, мой дед по матери трех медведей завалил. Это, правда, было еще до
войны. Ух, и здоровый же был мужик! Правда,
я его не видел, мать рассказывала. Сам был невысокий, широкоплечий, но медведя
мог завалить. Только ему не повезло,
медведь ему лапой лицо разодрал.
- Как?
- Ну, как раздирают лицо когтями... Ты что, Иваныч, представить этого не
можешь? Почти все волосы содрал. Но дед
изловчился и всадил ему нож в глотку. Я еще тот нож видел, мальчишкой с ним
играл. Нож будь здоров, ручка из кости,
лезвие каленое, сантиметров где-то пятьдесят.
- И что с твоим дедом стало?
- Ничего с ним не стало. Помер мой дед в пятьдесят третьем году, а дожил,
слава богу, до семидесяти лет.
- Да, мужики здесь здоровые.
- Да нет, здесь не очень. Там, на Урале, покруче люди, а здесь народ
мелкий. Больше из каторжников, еще с царских
времен. Селились здесь, когда их на свободу отпускали, да и высланных много.
Тоже оставались здесь. В общем, народ здесь
не шибко крупный. На Урале - там покруче, есть такие мужики, что и тебя, Иваныч,
завалят.
- Нет, ты знаешь, Гриша, медведя твоего я боюсь и на охоту, наверное, не
пойду.
- Эй, Андрюха, слышишь, - рассмеялся Бурлаков, - Комбат от охоты
отказывается, медведя испугался.
- Это Комбат-то медведя испугался? Ты видел бы, Гриша, что он под
Калининградом в затопленном заводе сделал!
- А что он там сделал? Как он там оказался?
- Это длинная история. Попроси Иваныча, пусть сам расскажет.
- Иваныч, что там было?
- Ничего там не было, слушай ты его.
- Поверишь, Гриша, наш Комбат завалил огромную обезьяну.
- Обезьяну? - изумлению Бурлакова не было предела. Его глаза выпучились, а
рот растянулся в улыбке. - Серьезно, что ли,
Иваныч, обезьяну убил?
- Там не только обезьяна... В общем, было дело.
- Что за обезьяна? - не унимался Бурлаков, время от времени поворачивая
руль, направляя лодку по центру реки и стараясь
не наткнуться на льдины, которые иногда появлялись прямо перед лодкой.
- Орангутанг, огромный, ну, наверное, как твой медведь.
- Орангутанг? - усомнился Бурлаков.
- Орангутанг. Я на него взглянуть боялся, страшная скотина, - сказал
Подберезский. - Потом фонарем посветили, Гриша,
так у него лапы... Он твою руку сломал бы, Бурлак, как палочку от пионерского
барабана.
- Ни хрена себе! - изумился Бурлаков. - А чего ты мне об этом не
рассказывал?
- Иваныч просил никому не говорить, вот я и не рассказывал.
- Тогда чего он медведя боится? Обезьяну уделал и с медведем, думаю,
справится.
- Хватит вам подкалывать! - добродушно пробурчал Рублев. - Разговорились
черт знает о чем. Не боюсь я твоего медведя.
- Ясное дело не боишься, просто цену себе, Иваныч, набиваешь. Думаю, ты
медведя рогатиной смог бы завалить.
- Ну, уж, Гриша, нет! Рогатиной, пожалуйста, сам вали. Только чтобы потом
мишка тебе морду не разодрал, как твоему
деду, царство ему небесное.
- Разговоры какие-то у вас пошли, - связанные беглые заключенные странно
поглядывали на этих троих мужчин, таких
непохожих на всех тех, с кем им приходилось до этого сталкиваться. Военные, не
военные, охотники, не охотники...
- Слушайте, а вы что, служили вместе? - спросил Сема, взглянув на
Бурлакова, как на самого разговорчивого.
- Служили, служили.
- И что, он у вас командиром был?
- Был, есть и будет, - сказал Подберезский. - Правду я говорю, Иваныч?
- Да пошел ты, Андрюха! Никакой теперь я вам не командир. Так, друг, если
хочешь.
- Конечно, хочу! Не дай бог, Иваныч, ты врагом станешь, такого человека,
как ты, лучше за друга держать.
- Эй, осторожно! - крикнул Комбат.
И Бурлаков, и Подберезский, заговорившись, не заметили, как прямо перед
лодкой, развернутая течением, всплыла
большая льдина - толстая, серая, похожая на спину огромной глубоководной рыбы.
Бурлаков резко повернул руль в сторону,
лодка накренилась, едва не зачерпнув бортом холодную воду. Льдина со скрежетом
ударила в борт.
- Толкай! Толкай! - Комбат веслом уперся в льдину. Та медленно отошла,
корма лодки поднялась, и Комбат, потеряв
равновесие, рухнул в ледяную воду.
- Стой, мать твою, стой, Гриша! - закричал Подберезский, наклоняясь к
борту, пытаясь схватить Комбата.
Тот вынырнул метрах в четырех, затряс головой. Корма лодки опустилась в
воду, и льдина понеслась в сторону.
- Стой! Стой, Гриша! Ты что, Бурлак, охренел?
Комбата втащили в лодку. Он несколько раз выругался, а затем принялся
стаскивать с себя мокрую одежду.
- Давай к берегу, Гриша, обсушиться надо.
- К берегу тут не пристанешь. Потерпи, Комбат, через километра три будет
поворот, там костер разожжем, обсохнешь. А
пока на, лови флягу, - Бурлаков бросил флягу в брезентовом чехле. Рублев на лету
ее поймал, отвинтил пробку и сделал
несколько глотков. А затем пригоршнями хватанул воду из реки, запил.
...Закладка в соц.сетях
